Англия, Сомерсет, 6 июня 1932 года 6 страница



– Гробницы должны быть внизу, в крипте, – прошептал Филипп.

Рене согласно кивнул.

Подождав, когда глаза привыкнут к темноте, они двинулись искать лестницу. Она оказалась в левом нефе.

Спустившись, друзья очутились в подземелье базилики. Здесь можно было без опаски зажечь свечи.

Усыпальницу королей они увидели сразу. В глубине крипты сгрудились надгробные памятники и плиты. Пространство было занято огромными гробницами, на которых стояли, сидели, лежали мраморные короли и королевы. Величественные памятники вздымались к сводчатому потолку. Друзьям стало жутковато, захотелось оставить свою затею и поскорее убраться отсюда. Будь каждый из них здесь в одиночестве – тотчас бы сбежал без оглядки, но ни одному из них не хотелось проявить слабость перед другом. Помявшись, они направились к усыпальнице.

– Смотри, сколько их здесь, – прошептал Филипп. – Тут сбоку на плитах написаны имена, ищи Филиппа Красивого.

Держась рядом, они пошли вдоль надгробий, освещая пламенем свечи надписи на них. История Франции предстала перед ними в лицах.

– Смотри, Рене, Хлодвиг!

– А вот сам Гуго Капет!

– Филипп Август, который стену вокруг Парижа возвел!

– Карл Победитель! Он боялся, что его отравят, отказывался есть и в результате умер от голода.

– Пепин Короткий!

Постепенно страх уступил место благоговению и осознанию величия этого места. Невозможно было поверить, что рядом находится прах стольких великих людей. Они так увлеклись, что почти забыли о цели своего прихода.

– Людовик Святой!

– Дагобер!

– Филипп Красивый!

– Жанна Наваррская!

Борясь с волнением, Филипп уставился на друга:

– Что ты сказал?

Тут уже и Рене осознал, что нашел нужную гробницу. Сердце забилось так сильно, словно хотело вырваться из груди.

Надгробие Филиппа Красивого было выполнено в виде купола над постаментом, укрепленного на четырех витых столбах. На постаменте лежала мраморная статуя короля. Одна рука была прижата к груди, другая сжимала скипетр; в ногах расположился лев. Друзья с замиранием сердца вглядывались в каменное лицо почившего монарха.

– И что теперь? – спросил Рене еле слышно.

– Давай внимательно все осмотрим.

При свете свечи они принялись изучать каждый дюйм надгробия. Осмотр постамента и столбов ничего не дал, ребята переключили внимание на статую. Осматривая каменную мантию, Рене заметил в лапе льва, лежавшего в ногах короля, небольшой скол. Мальчик пригляделся внимательнее.

– Нашел!

Филипп кинулся к нему.

Это был не скол, а небольшая выемка в форме симметричной ладони с двумя большими пальцами. Дрожа от волнения, Рене вынул из мешочка на поясе Руку Фатимы и вложил ее в выемку. Она поместилась идеально, послышался тихий щелчок. Друзья в изумлении смотрели, как одна из складок мантии легко отошла в сторону, открыв небольшую прямоугольную нишу в статуе. Они затаили дыхание и заглянули внутрь. Тайник был пуст. Горькое разочарование отразилось на их лицах. Расстроенные, они опустились на пол.

– Кто-то побывал тут до нас, – растерянно произнес Рене.

Филипп долго молчал, потом проговорил с сомнением:

– Не могу понять, как это произошло. Ведь Рука Фатимы у нас. Мы четко шли по цепочке знаков. Неужели могло быть несколько указаний на одно и то же место?

Он встал и принялся снова разглядывать нишу. И вдруг замер.

– Дай-ка свечку.

Рене недоуменно протянул ему свечу.

– О господи! – прошептал Филипп.

– Что?!

– Взгляни.

В колеблющемся свете Рене увидел, что на торце ниши выгравирована надпись:

«Не хамсу, но руку свою сюда положи,

И, когда предначертано, Он пожеланье исполнит».

Ошарашенные мальчишки молча смотрели то друг на друга, то на надпись. Через минуту их охватила безудержная радость.

– Нашли, мы нашли! – прерывающимся голосом воскликнул Рене.

– У нас получилось! – вторил ему Филипп.

Отдышавшись и немного успокоившись, они встали напротив статуи.

– Давай, – кивнул Филипп.

Рене положил руку на дно тайника и замер. Его желание было обдумано заранее, но он все еще колебался. «Возможно, это самый главный шанс в моей жизни. Я могу загадать что угодно, даже стать королем. Но и короли смертны, вот они, лежат тут, словно никогда и не жили». Наконец Рене решился. «Хочу, чтобы смерть обходила меня стороной, пока я сам не позову ее», – мысленно проговорил он и отдернул руку. И тут же отошел в сторону, уступая место другу.

Филипп положил ладонь в нишу и быстро произнес про себя заготовленные слова: «Хочу жениться на Женевьеве Буше, если Рене почему-либо не сможет быть ее мужем».

Он отступил на два шага, и тут же дверца ниши бесшумно закрылась. Складки мраморной мантии сомкнулись, и ребята не смогли увидеть ни малейшей трещинки там, где была исчезнувшая ниша. Мальчишки кинулись к ногам статуи: в лапе льва была видна Рука Фатимы, но выглядела она скорее как рисунок – вытащить талисман из выемки в лапе было невозможно. Они не могли прийти в себя от изумления.

– Ниша исчезла!

– Невероятно!

Коротко посовещавшись и решив, что здесь им больше делать нечего, они отправились в обратный путь.

 

Жак Тильон потерял мальчишек у аббатства. Прошло довольно много времени, прежде чем он отыскал базилику и спустился в крипту. Спрятавшись за колонной, он наблюдал, как Рене и Филипп топтались у ниши. С трудом дождавшись, пока мальчишки уйдут, он бросился к гробнице Филиппа Красивого и тщательным образом обследовал ее. Жак был неглуп и догадался, что произошло: тайник закрылся и теперь до него не добраться. Эти выскочки загадали заветные желания, а он не смог. Его ярости не было предела.

Час спустя друзья выбрались из аббатства и зашагали в сторону города. Их переполняло ликование. Рене казалось, что у него выросли крылья. Подумать только – он бессмертен! Он, простой мальчишка, смог обмануть смерть и никогда не умрет! Таким сокровищем не мог похвастаться ни один король! Самые богатые и могущественные люди на Земле отдали бы все свои драгоценности и земли, всю свою власть ради дара, которым теперь обладал сын парижского перчаточника.

Ему вдруг вспомнилась Мари Дюшон. «Как там она меня назвала, бессмертный черный демон? Видать, старуха и вправду ведьма, раз уже тогда знала, что я получу такой дар… Но почему демон?»

Внезапно Филипп остановился.

– Рене, мы должны еще раз вернуться в Мрачный дом, – решительно сказал он.

– Зачем? – испугался Рене.

– Этот благородный рыцарь… Мы обязаны похоронить его.

– С ума сошел? Тащить скелет в гробницу… Да мы умрем от ужаса, едва притронемся к нему.

– Это не важно. Он приготовил для себя место упокоения, и мы должны его туда положить.

– Да почему именно мы? – завопил Рене.

– Мы забрали шкатулку, – ответил Филипп, делая упор на слово «мы». – Мы узнали его тайну. Мы загадали заветные желания. Так что, сам видишь…

– Ладно, – неохотно проворчал Легран, – сходим когда-нибудь.

Филипп, помолчав, задумчиво спросил:

– Как думаешь, то, что мы загадали, действительно исполнится?

Рене посмотрел на него с удивлением:

– Конечно.

 

Рано утром они уже входили в город, взволнованные и радостные. Чудес этой ночи им хватило на всю оставшуюся жизнь. Много лет спустя, вспоминая этот день, Рене не мог понять, как им удалось так легко проникнуть в аббатство и найти тайник. Но в эту ночь ему казалось абсолютно естественным, что их безрассудная затея удалась.

 

Жак Тильон вернулся в Париж злой и разочарованный. В кои-то веки ему удалось узнать что-то стоящее, и вот – сорвалось. Ярость и обида клокотали в его груди, застилая разум. Хорошо еще, что он никому из парней не рассказал о своих планах – вот бы они над ним теперь посмеялись. Возвращаться в казарму не хотелось.

Проходя мимо собора Святой Троицы, Жак остановился – он помнил эту церковь с детства, мать часто водила его туда по воскресеньям. Значит, рядом, за углом, находится улица Пейви, где когда-то был их дом. Вероятно, ненавистный отец до сих пор живет там. «Я потерплю, сыночек, только расти быстрее». Сердце его сжалось: «Я вырос, мама». Глаза Жака загорелись, теперь он знал, куда приложить свою ярость. Почти бегом он направился к улице Пейви.

* * *

Последнее время Патрик Тильон все чаще задумывался о своей жизни. Что же за никчемное он существо? Жена умерла по его милости, сын сбежал… Господь никогда не простит его. А все проклятый трактир! Ах, если бы он мог пройти мимо него. Он бы бросил пить, нашел бы своего маленького Жака… Нужно попробовать, он обязательно попробует пройти мимо трактира!

Как ни странно, это ему удалось довольно легко. Первые дни он мучился от желания пропустить кружечку-другую, но мысль о сыне удерживала его. Когда же владелец доков, господин Вердье, похвалил его, у Патрика словно выросли крылья. Он смог! Теперь ничто не помешает ему начать новую, благочестивую жизнь.

Бросив пить, Патрик с удивлением обнаружил, что денег, которых раньше вечно не хватало, теперь вполне достаточно. Безусловно, его заработка хватит и на двоих, лишь бы найти Жака.

В тот вечер, подходя к своему дому, Тильон увидел на улице грязного черноволосого мальчугана лет девяти. Патрик кинул ему монетку. Что-то в этом пареньке напомнило ему сына. Впрочем, тогда он так много пил, что смутно помнил, как выглядел его Жак. Вот бы знать, где он сейчас, что делает.

Патрик быстро поужинал и лег спать. Завтра День святого Мартина Турского, нужно встать пораньше, чтобы не опоздать на утреннюю мессу.

 

Тильон проснулся с ощущением, что на него кто-то смотрит. Он открыл глаза и в тусклом утреннем свете увидел юношу, стоявшего рядом с кроватью. Патрик был удивлен, но не испугался. Он приподнялся на кровати и спросил:

– Кто вы, господин? Что вам угодно?

Юноша мрачно усмехнулся:

– Я пришел, чтобы вернуть тебе долг.

Жак пристально смотрел на отца, пытаясь разглядеть страх на его лице. Но видел лишь недоумение. Не оно было нужно Жаку: он хотел, чтобы тот боялся, до судорог, до паники, как когда-то он сам и его несчастная мать боялись этого вечно пьяного изверга. Юноша вытащил из-за спины толстую деревянную палку и легонько стукнул отца по руке.

– Да что такое?! – возмутился тот, потирая ушибленное место. Теперь в его глазах было негодование.

Опять не то. «Ну погоди же!» Жак с силой ударил дубинкой по плечу Патрика и на этот раз добился своего. Что-то хрустнуло, отец издал громкий вопль, лицо его перекосилось от боли, он с ужасом уставился на непрошеного гостя. Наконец-то! Сын с мрачной радостью смотрел, как в глазах отца разгораются страх и ненависть. Вот они, те самые чувства, с которыми он сам так часто смотрел на Тильона-старшего! Вид скривившегося от боли отца, который пытался закрыться от ударов руками, еще больше разжег ярость юноши. «Ненавижу! Ненавижу!» Он размахнулся и снова опустил палку на раздробленное плечо. Патрик взвыл, а Жак вновь поднял дубинку, он бил и бил по лежащему телу, совершенно перестав себя контролировать и словно питаясь болью отца. А тот уже не кричал, лишь хрипел, изо рта его хлестала кровь, кости превратились в сплошное месиво.

В последние секунды своей жизни Патрик Тильон понял, кто стоит перед ним. Уже теряя сознание, он успел прошептать «Жак!», прежде чем удар тяжелой дубинки обрушился прямо на его голову.

* * *

Рене надеялся, что друг забудет о безрассудной идее захоронить рыцаря, но вскоре Филипп заговорил об этом вновь. Рене в ответ тяжело вздохнул и покачал головой:

– Я не пойду.

– Почему? – удивился Филипп.

– Господи, ну как ты не понимаешь? – Он еще раз вздохнул и прошептал еле слышно: – Я боюсь.

Но Филипп лишь рассмеялся:

– Это ничего, Рене. Мой отец всегда говорил, что у страха есть предел.

– Как это?

– Если сильно-сильно себя напугать, то потом бояться перестаешь.

– Хм… и ты в это веришь?

– Как я могу не верить собственному отцу? – с достоинством спросил Филипп.

– И что ты предлагаешь?

– Мы сядем в подвале и будем друг другу рассказывать страшные легенды, пока не перепугаемся до предела. Тогда страх уйдет, и мы сможем похоронить рыцаря.

Рене недоверчиво пожал плечами:

– Ну хорошо, давай попробуем.

Жак Тильон, услышав их шепот, замер и обратился в слух.

 

Друзья запаслись новой веревочной лестницей, прямоугольным отрезом полотна величиной с человеческий рост, свечами и отправились в путь. Найдя в лесу две длинные ветки, они обстругали их и прихватили получившиеся жерди с собой.

Они вышли на поляну и снова почувствовали смятение в душе.

Решено было, как и в первый раз, залезть через окно. В доме было довольно светло. К ножкам тяжелой скамьи, стоящей возле входа в подвал, Филипп привязал веревочную лестницу, а другой ее конец опустил в люк. Рене в это время укрепил углы купленного полотна на жердях. Получилось нечто вроде носилок. Друзья зажгли свечи и, перекрестившись, начали спускаться.

 

Дышать было легче, чем в прошлый раз: свежий воздух из открытого люка развеял вековую затхлость подвала.

Поначалу было совсем не страшно. Света двух свечей вполне хватало, чтобы видеть все на несколько шагов вокруг. Но лишь только они подошли к гробнице, Рене почувствовал неприятный холодок внутри.

– Может, сначала принесем тамплиера?

– Тогда нам придется класть его на пол, пока мы открываем саркофаг, а это не соответствует его статусу. Помоги сдвинуть крышку.

Мальчишки, укрепив свечи на полу, налегли на плиту всем телом, и она со скрежетом поползла в сторону.

– Стой! – воскликнул Рене. – Если мы еще немножко ее подвинем, она упадет на пол. У нас не хватит сил поднять эту тяжеленную плиту обратно.

– Но мы не сможем положить рыцаря через такую узкую щель, – возразил Филипп.

– Давай ее обратно поставим, а потом поднимем с одного конца и подопрем чем-нибудь.

Обойдя плиту с другой стороны, они навалились на нее, напрягая все силы, и вскоре саркофаг был закрыт. Обессилев, они привалились к стене, тяжело дыша. Вдруг Филипп затаил дыхание и прислушался.

– Тебе не кажется, что наверху кто-то ходит? – прошептал он.

На мгновение Рене почудилось, что у него остановилось сердце. Неужели призрак?! Но, сколько он ни вслушивался, не мог разобрать ни звука, кроме своего тяжелого дыхания. Он тихонько засмеялся:

– Ты б хоть предупредил, что свои страшные легенды рассказывать уже начал.

– Да нет же, действительно был какой-то звук, клянусь. Но сейчас я уже ничего не слышу.

Они замолчали, пытаясь справиться с накатившим страхом. Когда тревога несколько улеглась, Филипп сказал:

– Нужно чем-то подпереть крышку.

Рене, все еще прислушиваясь, сходил к стойке с оружием и принес длинный деревянный обломок.

– Древко копья подойдет?

– Угу.

Друзья снова схватились за плиту, напрягая все силы и натужно пыхтя.

– Берись вон за тот угол…

– Какая тяжеленная!

– Осторожно!

– Ой, сейчас уроню…

– Засовывай древко скорее!

Наконец дело было сделано, мальчишки сумели поднять и подпереть плиту и теперь сидели у стены, пытаясь отдышаться.

– Не понимаю… как мы с этим… справились, – с трудом пробормотал Рене.

– Ничего… самое трудное позади…

Рене невесело усмехнулся:

– Ты думаешь?

– Конечно. Ну что, пойдем?

Легран неохотно поднялся и кивнул на дорожную сумку:

– Зажги другие свечи, а эти оставим здесь, иначе не увидим в темноте гробницу.

Друзья с опаской приблизились. Пока Рене глазел на скелет, Филипп разложил импровизированные носилки на полу и обернулся:

– Ну что, готов? Может, обойдемся без легенд?

Рене отчаянно замотал головой:

– Нет уж, давай подождем… опробуем способ твоего отца.

Отойдя в уголок, они уселись прямо на пол и укрепили перед собой свечу. Боязливо поглядывая на скелет, Рене приготовился слушать.

 

– Давным-давно, – нараспев начал Филипп, – жил-был один рыцарь, и звали его Верберо, а прозвище ему люди дали Черное Сердце. Был он храбр до безрассудства и настолько силен, что никто не мог сравниться с ним в бою. Но в то же время – жесток и безжалостен, и говорили, что дьявол управляет им. Бесчинствовал Верберо и на войне, и на собственных землях. Часто случалось, что избивал и убивал он своих слуг, а равных себе оскорблял и обманывал. А когда полюбил он дочь вассала своего, то отнял ее у отца силой и женился на ней. Многие рыцари сражались с ним, но из любого поединка он выходил победителем.

И поднялся ропот великий на его земле, и пошли люди к его сеньору, герцогу, чтоб тот совершил справедливый суд над Верберо. Призвал герцог вассала к себе в замок и в присутствии баронов и рыцарей спросил его:

– Правда ли, о благородный Верберо, что о тебе говорят? Верно ли, что ты силой забрал дочь у вассала и сделал ее своею женой?

– Правда, – ответил рыцарь. – И это мое право, ибо я полюбил ее.

– Правда ли, о Верберо, что доверенных тебе людей убиваешь ты безжалостно?

– Правда, – ответил тот. – И я имею на это право, ибо то мои слуги.

– Правда ли, – в третий раз спросил герцог, – что ты оскорблял своих братьев-рыцарей?

– Правда, – подтвердил вассал. – И я в своем праве, ибо это право сильного.

Возмутился герцог столь дерзкими ответами и приказал казнить рыцаря. Услышав это, Верберо пришел в ярость и закричал:

– Я правдиво отвечал на все твои вопросы, герцог, и за это ты хочешь убить меня? Ты поплатишься за свое вероломство!

Тут же, во дворе замка, построили эшафот, и рыцарь при всем народе был раздет и разжалован. Потом проткнули его семь раз мечом, а тело выбросили в лес. Но был Верберо настолько силен здоровьем, что даже семь ран не убили его, и лежал он на лесной поляне еще живой. Спустились к нему с неба вороны и начали клевать его грудь, а он так ослабел, что не мог их отогнать. И когда пробили птицы грудь, то обнажилось сердце его, и сердце это было черного цвета. Выклевали вороны его черное сердце, и Верберо испустил дух.

В ту же ночь, ровно в полночь, налетел на замок ветер, завыл, загудел в дымоходах, и слышался людям в этом гуле голос: «Я идуууууу». А в лесу встал призрак рыцаря на ноги и пошел искать герцога. Пришел он в замок, глянул на своего бывшего сеньора горящими глазами, и тот не мог уже сопротивляться, лишь смотрел беспомощно, как Верберо раздирает руками его грудь. Вырвал призрак сердце герцога, и упал тот замертво. Но сердце благородного сеньора было светлым и чистым, как вода в роднике, не такое было нужно Верберо, и бросил он его на изуродованное тело.

И с тех пор каждую ночь, когда налетает ветер, бродит призрак и ищет свое черное сердце. И ежели встречает человека злого и жестокого, разрывает ему грудь и смотрит – не оно ли бьется в этой груди? И каждому, кто слышал эту жуткую историю, в вое ветра чудится протяжное «Я идуууууу».

 

Рене сидел ни жив ни мертв. В груди словно поселился ледяной ком, ноги окоченели. Обхватив себя руками за плечи, он дрожал то ли от холода, то ли от страха. О господи, зачем он услышал эту историю? Теперь и ему в вое ветра будет слышаться вопль рыцаря Черное Сердце!

Филипп, нагнавший страха и на себя, и на друга, тихо спросил:

– Ну как?

– Ж-ж-жуть.

– А представляешь, если…

Он не успел договорить, раздался грохот, мальчишки ахнули и замерли. На мгновение воцарилась жуткая тишина, потом они разом завопили и кинулись к люку.

Рене мчался, не чуя под собой ног, каждую секунду ожидая, что колени подогнутся. Он уже схватился за веревочную лестницу, когда Филипп крикнул:


Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 47;