Подготовка текста и перевод Т. Ф. Волковой, комментарии Т. Ф. Волковой и И. А. Лобаковой 57 страница
И тужили и плакали они, говоря: «Что нам будет теперь от царя-самодержца, ведь взяли мы город Казань и сами же снова отдали его? Город, которого с большим трудом и много лет добивались мы, теперь, взяв его, из рук наших упустили? Какой сон удержал нас? Да как уснули и как забылись мы от горького нашего вчерашнего пира? О, мы глупейшие из глупцов! Как явимся мы на глаза самодержцу нашему, пославшему нас на дело это? Как же избавимся мы от смертельной этой скорби и какое примем от него воздаяние? Какими золотыми венцами украсит он головы наши? И вправду заслужили мы у него страшную смертную казнь».
И утоляти начаша царя Шихалея, да не речетъ на них самодержцу слова хулна и лестна, яко же они с казанцы лесть на него возвели невѣдающе, но паче молит о нихъ и печалуется.
И начали они умолять царя Шигалея, чтобы не сказал он о них самодержцу дурного и несправедливого слова о том, что они с казанцами клевету на него возвели, не зная правды, но умолял бы его и печалился о них.
О ПОШЕСТВИИ ЦАРЯ ШИХАЛЕЯ К МОСКВЕ, И ПЕЧАЛЬ ЦАРЯ И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ О КАЗАНИ, И О ПРИШЕСТВИИ В КАЗАНЬ ЦАРЯ ЕДИГЕЯ. ГЛАВА 48
ОБ УХОДЕ ЦАРЯ ШИГАЛЕЯ В МОСКВУ, И О ПЕЧАЛИ ЦАРЯ И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ О КАЗАНИ, И О ПРИХОДЕ В КАЗАНЬ ЦАРЯ ЕДИГЕРА. ГЛАВА 48
Царь же скоро пойде к Москвѣ. И проводиша его все воеводы с великою честию, а сами ту оставшеся, во граде Свияжскомъ, со всею силою своею.
Царь же вскоре пошел к Москве. И проводили его все воеводы с большими почестями, а сами остались здесь, в городе Свияжске, со всем своим войском.
Казанцы же вскорѣ, того же лѣта, пославше и приведоша себѣ на царство царя из Нагайския земли именем Едигея Касаевича,[130] втай ходивше по него. И приведоша его лѣсами и иными непроходными пути, и да не свѣдавше воеводы московския и устрѣгши, измымут его, стояху бо на всѣх путех заставы. Онъ же три заставы малыя, побивъ, пройде, перелѣз Каму рѣку выше Вятки. Сущю же ему по роду от астраханских царей. И с ним прийде в Казань 10 000 варваръ,[131] кочевных самоволных, гуляющих в поле.
Казанцы же вскоре, в том же году, послали послов и привели себе на царство царя из Ногайской земли, по имени Едигер Касаевич, тайно ходя за ним. И привели его лесами и иными непроходимыми путями, дабы не сведали воеводы московские и, подкараулив, не захватили его, ибо на всех путях стояли заставы. Он же, прорвавшись через три небольшие заставы, перебив их, переправился через Каму-реку выше Вятки. По рождению же был он из астраханских царей. И с ним пришли в Казань десять тысяч варваров, вольных кочевников, гуляющих в поле.
Бысть же тогда Казань владаема от Москвы семь месяцъ, строима царемъ Шихалеемъ.
Была же тогда Казань, управляемая царем Шигалеем, под властью Москвы семь месяцев.
Царь Шихалей прииде к Москвѣ ис Казани и ста пред самодержцем. Царь же и великий князь о здравии вопроси его и о воеводах, такоже и о всем воинствѣ своемъ, преча на него, яко недобре правил царство. Он же рече: «Многа лѣт ти буди, самодержче славный, со всѣм царствомъ твоим, и мы есмы, раби твои, здрави всѣ! А еже глаголеши ми, то есть неправда. Не буди то, ни не вѣрь сему — се бо нанесоста на мя врази мои казанцы, избывающе мя, да изведеши мя от них. Нѣсмь бо имѣл предагатайства ни мыслию ни въ юности моей, ни въ старости, и се нынѣ готовъ есмь от тебя в казнь и в смерть».
Царь Шигалей пришел в Москву из Казани и предстал перед самодержцем. Царь же и великий князь спросил его о здоровье и о воеводах, а также и обо всем воинстве своем, упрекая его за то, что нехорошо правил царством. Он же сказал: «Многая лета тебе и царству твоему, славный самодержец, а мы, рабы твои, все здоровы! То же, о чем ты мне говоришь, неправда. Не верь, не было этого — то наговорили на меня враги мои казанцы, избавляясь от меня, чтобы ты отозвал меня от них. Не был я предателем даже в мыслях ни в юности моей, ни в старости и сейчас готов принять от тебя и казнь и смерть».
И подробну ему вся исповѣда, еже како строяше и како смиряше казанцев, и что по нем содѣяше казанцы возмущением князя Чапкуна. «И аще бы, — рече, — аз мало еще побыл в Казани, то не бы сие случилося. Нынѣ же, самодержце, совѣтую ти: яко да не опечалишися и, аще мя послушаеши, раба своего, и тогда сам подвигнися на Казань, и Богу помогающу ти, возмѣши царьство честно и славно. Казань бо есть нынѣ безлюдна и пуста: аще и есть люди, то худы и немощны и убоятся самого тебе, и не силны тебѣ будут, господи мой. А воеводами твоими без тебя не взята будетъ Казань. Казанския бо люди худы в ратном дѣле: зѣло свирѣпы и жестоки — и сам ихъ знаешь. Нынѣ же паче премѣниста животъ свой на смертъ. И вѣдают воевод твоих слабых и мяхкосердых, и не повинятся. И живут у тебя князи твои и воеводы в велицей славѣ и богатствѣ, и тѣ во время рати бывают некрѣпцы и несилны и подвизаются лестно и нерадиво, друг за друга уклоняющеся и воспоминающе славу свою и многое имѣние, и красныя жены своя и дѣти». И ина многа изрече ему.
И рассказал ему обо всем подробно, как правил казанцами и усмирял их, и что после него учинили казанцы по наущению князя Чапкуна. «И если бы, — сказал он, — я еще немного побыл в Казани, то не случилось бы этого. Теперь же, самодержец, советую тебе: не печалься и, если хочешь послушать меня, раба своего, то сам иди в Казань и с Божьей помощью возьмешь царство с честью и славой. Казань ведь сейчас безлюдна и пуста: если и есть в ней люди, то бедны, и немощны, и самого тебя испугаются, и не окажут тебе большого сопротивления, господин мой. А воеводами твоими без тебя не будет взята Казань. Казанцы ведь страшны в бою: очень свирепы и жестоки — сам их знаешь. Теперь же тем более поменяют они жизнь свою на смерть. И знают они слабость и мягкосердечие воевод твоих, и не подчиняются им. Живут у тебя князья твои и воеводы в великой славе и богатстве, а во время боя бывают некрепки и несильны и сражаются нечестно и нерадиво, прячась друг за друга и вспоминая славу, и большие богатства, и красивых жен своих, и детей». И многое другое сказал ему.
Царь же и великий князь, слышав реченная от царя Шихалея про все дѣло Казанское, яко все добрѣ творяше и к ползѣ велицей и нѣсть неправды в немъ, но и воеводамъ вины в том не учини, не вѣдающе бо сие сотвориша, изказиша бо ихъ казанцы лестию, а князя Чапкуна самъ бѣ отпустил в Казань.
Царь же и великий князь, услышав рассказанное царем Шигалеем о казанских делах — о том, что все делал он правильно и к большой пользе и что нет в нем обмана, не стал винить в случившемся и воевод, ибо содеяли они это по неведению, поскольку казанцы обманом ввели их в заблуждение, князя же Чапкуна сам он отпустил в Казань.
И тяжко си вмѣнивъ о отвержении казанцевъ от него, паче живота своего, и очи свои слез наполни, и глагола спово псаломское: «Суди, Господи, обидящия ми и возбрани борющия ми, и приими оружие свое и щит, и востани в помощъ мою, и запрѣти сопротиво гонящих мя, и рцы души моей спасение: твой есмь аз».
И сильно тужил он об измене казанцев, больше, чем о жизни своей, и наполнились очи его слезами, и произнес он слово псаломное: «Осуди, Господи, обижающих меня, и помешай воюющим со мной, и возьми оружие свое и щит, и приди мне на помощь, и накажи гонящих меня, и спаси душу мою, ибо твой я».
Царь же и великий князь служимаго ему царя Шихалея дарми великими одаривъ и почестьми царскими почтивъ за великую службу его вѣрную и нелестную, и тѣмъ от печали его утѣшив, и отпусти его честно во свою вотчину ему, в Касимовъ,[132] наказавъ ему, да паки готовъ будет с ним часа того к Казани итти, егда к нему вѣсть приидетъ от него, каяся велми о изведении его.
Царь же и великий князь, дорогими подарками одарив служащего ему царя Шигалея и почтив его царскими почестями за преданную и нелицемерную его службу и тем утешив его в печали, отпустил его с честью в его вотчину — в Касимов, наказав ему, чтобы он был готов, как только придет весть, идти вместе с ним к Казани, сильно раскаиваясь в том, что свел его с царства.
СОВѢТ 3 БОЛЯРЫ СВОИМИ ЦАРЯ И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ О КАЗАНИ. ГЛАВА 49
СОВЕЩАНИЕ ЦАРЯ И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ СО СВОИМИ БОЯРАМИ О КАЗАНИ. ГЛАВА 49
И призывает к себѣ в полату великую златую братию свою: благовѣрнаго князя Георгия и князя Владимира,[133] и князя мѣстныя и вся великия воеводы, и вся благородныя своя велможи. И посади ихъ по мѣстом и начат благъ и мудръ совѣтъ с ними творити, хотя самъ в другие двигнутися на безбожную и поганую Казань, на презлыя и невѣрныя недруги своя — казанския люди и мстити крови християнския, яко Елезванъ, ефиопъский царь, на омиритского царя Дунаса жидовина,[134] ревнуя прадѣдом своим: великому князю Святославу Игоревичю,[135] како той многажды Греческую землю плѣни, столь далече ей сущи от Руския земли разстояниемъ, и дани великия со Царя-града имая, со благородных грек, побѣдивших древле Трою предивную и прегордаго царя перскаго Скерска;[136] и той же великий князь по Дунаю стоящихъ 80 градовъ болгарскихъ взя.
И призывает он к себе в большую золотую палату своих братьев: благоверного князя Георгия, и князя Владимира, и всех местных князей, и первых воевод, и всех благородных своих вельмож. И рассадил он их по местам, и начал держать с ними благой и мудрый совет о том, что хочет он сам снова пойти на безбожную и поганую Казань, на злейших и неверных недругов своих — казанцев, как Елезван, эфиопский царь, ходил на омиритского царя Дунаса, жидовина, и отомстить за христианскую кровь, подражая своим прадедам: великому князю Святославу Игоревичу, который много раз покорял Греческую землю, так далеко находящуюся от Русской земли, взимая большие дани с Царьграда, с благородных греков, победивших в древности предивную Трою и гордого персидского царя Ксеркса; тот же великий князь взял также восемьдесят болгарских городов, стоящих по Дунаю.
Поревнова же и сыну его, первому во благочестии возсиявшему — православному и великому князю Владимиру, иже державу свою — Рускую землю — святымъ крещением просвятившему, како взя великий град Корсунь[137] и иныя земли многия з дары, работаху ему, дани дающе. И надо всѣми враги его рука его бѣ высока.
Хотел он походить и на сына его, первым просиявшего в благочестии — православного великого князя Владимира, который державу свою — Русскую землю — просвятил святым крещением и взял со всем богатством его великий город Корсунь и многие другие земли, покорил их и стал получать с них дань. И высоко занесена была рука его надо всеми врагами.
Велми же позавидѣ Владимиру Манамаху,[138] якоже той подвизася на греческаго царя Констянтина Монамаха[139] великим ополчением ратнымъ, не хотѣвшю греческому царю мира поновити и дани давати по уложению прежнихъ бывших его царей с великими князи рускими. — Великий же князь Владимир Манамах, шед во Фракию, повоева начисто, и Халкидонъ мину, и окрестныя области Царя-града греческия всѣ пусты положи. И возвратися на Русь с великою корыстию и со многимъ богатствомъ, плѣнивъ царство Греческое.
Позавидовал он сильно и Владимиру Мономаху, который с большим войском ходил на греческого царя Константина Мономаха, когда не захотел греческий царь возобновить мирное соглашение и выплачивать дань по договору, который бывшие до него цари заключили с великими русскими князьями. Великий же князь Владимир Мономах пошел во Фракию и начисто ее разорил, затем прошел через Халкидонию и опустошил все греческие земли в окрестностях Царьграда. И возвратился он на Русь с богатой добычей и большим богатством, завоевав Греческое царство.
Царь же Констянтинъ бысть о семъ в велице недоумѣнии и в печали, и тузѣ и совѣтова с патриархомъ, да пошлетъ в Киевъ, на Русь, к великому князю о миру, дабы от сего престал кровопролития тацех сущих християнъ и вѣрных людей греческих, проливая кровь неповинную, откуду и самъ бысть вѣренъ и всей земли своей спасение изобрете.
Царь же Константин пребывал из-за этого в большой растерянности, в печали и тоске. И держал он совет с патриархом о том, чтобы послать в Киев, на Русь, к великому князю послов для заключения с ним мира, дабы после этого прекратил он проливать кровь правоверных греков, таких же христиан, как и он сам, ибо проливает он неповинную кровь в стране, откуда началось и его правоверие и откуда пришло спасение для всей его земли.
Посылает к нему с великим смирением[140] великия своя премудрыя послы: Ефескаго митрополита киръ Неофита и два епископа с ним — Митулинскаго и Милитийскаго и стратига Антиохийского Иоанна, и игѣмона Иерусалимскаго Евстафиа и инѣх своихъ с ними благородных мужей, яко могущих умолити и укротити ярость и свирѣпство княже.
Посылает он к нему с большим смирением первых своих мудрейших послов: Эфесского митрополита кир Неофита с двумя епископами — Митулинским и Милитийским, стратига Антиохийского Иоанна, Иерусалимского игемона Евстафия и иных своих благородных мужей, которые могли бы умолить его и укротить княжескую ярость и свирепость.
С ними же посла к нему и честныя великия и безценныя дары: самый свой царский вѣнецъ и багряницу, и скиптръ, и сердоликову крабийцу, из нея же еще великий Августъ, римский кесарь, на вечерях своих пия, веселяшеся, и злата, и сребра, и бисера, и камений драгихъ без числа, и инѣх драгих вещей множество, утоляя гнѣвъ его лвовъ и свѣтлым царем рускимъ называя его, и да уже к тому ся не подвижет Греческия земли воевати.
С ними послал он к нему и многочисленные бесценные дары, оказывая ему честь: собственный свой царский венец, багряницу, и скипетр, и сердоликовый кубок, из которого некогда пил сам великий Август, римский кесарь, веселясь на своих пирах, и золота, и серебра, и жемчуга, и камней драгоценных без числа, и иных дорогих вещей множество, утоляя львиный его гнев и светлым русским царем называя, дабы не стал он больше разорять Греческую землю.
«И сея ради вины великий князь Владимир, прадѣд мой, царь и Монамах наречеся. И мы прияхом царемъ нарицатися, венца ради и порфиры, и скипетра царя Константина Монамаха».
«Вот почему великий князь Владимир, прадед мой, стал называться царем и Мономахом. От него и мы приняли титул царя, ибо владеем венцом, порфирой и скипетром царя Константина Мономаха».
И уложивше между собою мир и любовь в вѣки и паче первыя вся бывшия.
И договорились они между собой о вечном мире и любви, и был этот договор крепче всех предыдущих.
Сия царь и великий князь и з братию своею и князи мѣстными и с великими воеводами премудре и царски думавше и глагола: «Или егда хуждьше есмь дѣда моего, великого князя Иоанна, и отца моего, великого князя Василия, недавно предо мною бывших и царствовавъших на Москвѣ, и скипетры правящих всея Руския державы? Такожде бо и они покориша под ся великия грады земли чюжих странъ и многих язык незнаемых поработиша, и память себѣ велику и похвалу в роды вѣчныя оставиша. И аз сынъ и внук ихъ вся тыя же грады и земли единъ содержа: коими бо царствоваша они — и аз тѣми же царствую, коими областьми владѣша они — и аз тѣми же всеми владѣю, и суть в руках моихъ и мною нынѣ вся строятся, и есмь Божиею милостию царь и напрестолникъ ихъ. Тацы же у меня славныя воеводы великия, храбры и силны, и в ратных дѣлехъ зѣло изкусны, яковы же были и у них. И хто ми возбраняет тако же творити, яко же они потщашася, намъ сотворша многа блага? Тако же и мы хощем, Богу помогающу нам, инѣм по нас сотворити.
Мудро, по-царски, обсудив все это со своими братьями, удельными князьями и первыми воеводами, царь и великий князь сказал так: «Разве хуже я деда моего, великого князя Ивана, и отца моего, великого князя Василия, которые незадолго до меня царствовали в Москве и правили всей Русской державой? Они ведь тоже подчинили себе великие чужеземные города, и поработили многие неведомые народы, и оставили о себе навечно добрую память, заслужив похвалу у будущих поколений. И я, сын их и внук, один правлю всеми теми же городами и землями, над которыми они царствовали, — над ними царствую и я, какими областями они владели — теми и я владею: находятся они в моих руках, и все они мною управляются, и я по Божьей милости — царь и напрестольник их. Есть у меня и такие же славные великие воеводы, храбрые и сильные, и искусные в ратном деле, какие были и у них. Кто же возбраняет мне сделать то же, что совершили они, принеся нам много добра? Вот и хотим мы с Божьей помощью совершить то же самое, что и они, для будущих после нас.
Велико бо нынѣ зло постиже от единых казанцевъ паче всѣх враг и супостат моихъ. Не вѣмъ, како мощенъ буду управитися с ними, зѣло бо стужают ми. И слышати бо не могу всегдашняго плача и рыдания людей моихъ, и терпѣти не могу досады и обиды от казанцевъ. И за сия, о князи мои и воеводы, надѣяся аз на премилостиваго вседержителя и человеколюбца Бога, и хощу самъ второе свой подвиг учинити и ити на казанския срацыны и страдати за православную вѣру нашю и за святыя церкви: не токмо же до крови страдати хощу, но и до послѣдняго ми издыхания.
Великое ведь зло терпим мы от одних только казанцев, больше, чем от всех других врагов и супостатов моих. Не ведаю, как сможем мы управиться с ними, ибо сильно они досаждают мне. Не могу я больше слышать постоянный плач и рыдания людей моих и терпеть от казанцев притеснения и обиды. И посему, о князи мои и воеводы, хочу я, надеясь на премилостивого вседержителя и человеколюбца Бога, свершить свой подвиг и сам во второй раз идти на казанских сарацинов и пострадать за православную нашу веру и за святые церкви: не только до крови пострадать, но до последнего вздоха.
Сладко бысть всякому человеку умрети за вѣру свою, паче же кому за християнскую святую, нѣсть бо смерть, но вѣчный живот! Не бо вотще страдание прияша апостоли святии и мученици и благочестивии царие и благовѣрнии князи и сродницы наши, и за то прияша не токмо земныя почести, царство же и славу, и храбрование на супротивныя, и многолѣтне славне на земли пожиша, и дарова имъ Богъ за их благочестие и страдание, еже за православие страдаша, по отшествии сего прелестнаго мира в земных мѣсто небесная, а во тлѣнных мѣсто нетлѣнная, и всеконечная радость, и вѣчное веселие, еже быти у Господа Бога своего всегда и со ангелы ему предстояще, со всѣми праведными веселитися в бесконечныя вѣки.
Любому ведь человеку сладко умереть за свою веру, но особенно — за святую, христианскую, ибо это не смерть, а вечная жизнь! Не напрасно ведь приняли страдание святые апостолы, и мученики, и благочестивые цари, и благоверные князья, и родственники наши: получили они за это не только земные почести, царство, и славу, и победу над врагами, и долгую славную жизнь на земле — даровал им Бог за их благочестие и страдание — страдание за православную веру — по отшествии от этого полного соблазнов мира вместо земных наслаждений — небесные, вместо тленных — нетленные и вечное веселие, и бесконечную радость всегда находиться возле Господа Бога своего и, служа ему вместе с ангелами, веселиться со всеми праведниками бесконечные века.
Вы же, братиа моя и благородныя наши велможи, что ми о семъ мыслите и речете?» И преста глаголя, и мало молчанию бывшу.
А что думаете вы об этом, братья мои и благородные наши вельможи, и что ответите мне?» И замолчал он, и воцарилось недолгое молчание.
ОТВѢТЪ КО ЦАРЮ И ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ОТ ВСѢХ ВЕЛМОЖ ЕГО И ВОЕВОД. ГЛАВА 50
Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 300; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!