Тень тюльпана на высохшей почве 9 страница
Я притворно постанывала в ответ, а сама вспоминала рассказ Антона о бизнесе среди местных школьниц: «эндзё ко-сай», дословно – субсидированное знакомство. За определенную плату школьницы встречаются со взрослыми мужчинами для самых разнообразных контактов, от вполне невинных ласк до реального полового акта. Поэтому, наверно, в борделях так распространен образ девушки в школьной форме. Неужели все дело только в маленьких размерах?
Я почувствовала, что Митихиро уже «выходит на вираж» и сейчас произойдет «лопание фрукта». Я подыграла ему, изобразив бурный оргазм. Он громко застонал в ответ и дернулся, вцепившись в мои бедра скрюченными пальцами и больно царапая ногтями.
Когда мы приняли душ и накинули махровые гостиничные халаты, я предложила еще выпить. Митихиро налил шампанское и сел на пол. Я устроилась рядом.
– Ты удивительная девушка, – тихо сказал он.
Его английский стал намного лучше. Видимо, от чисто физического расслабления он стал чувствовать себя более раскованно, и это сказалось на качестве речи.
– Ты тоже очень симпатичный, – ответила я и улыбнулась.
Мы начали непринужденно общаться на разные темы. Митихиро спросил меня о семье. Я вкратце рассказала, добавив, что скоро вернусь на родину. Он выразил сожаление о том, что придется расстаться. Мы допили бутылку, и я почувствовала прилив возбуждения. Митихиро был милым парнем и очень нежным. К тому же мне хотелось получить чисто физическое удовлетворение.
«Может, попросить его поласкать меня языком?» – пришла шальная мысль.
Но я знала, что у японцев не принято о чем-то просить женщине, тем более гейше. И оральные ласки происходят только по инициативе мужчины. Но желание нарастало. Тогда я вспомнила, что поза 69 называется «бутон к бутону», и спокойно достала из вазы две красные розы. Митихиро следил за моими действиями с любопытством. Я положила их на пол возле его скрещенных ног, причем один бутон развернула к стеблю другого.
По краске, появившейся на щеках Митихиро, я поняла, что он догадался, о чем речь. Я вопросительно на него посмотрела, и он улыбнулся, кивнув. Мы устроились прямо на полу. Его язык оказался очень умелым, и я быстро достигла желаемого.
Из тетради лекций Сайюри:
«Разворачивание шелка» – женщина лежит на спине, обнимает мужчину за шею и обвивает его спину ногами.
«Переплетающиеся драконы» – женщина лежит на спине и подгибает ноги. Мужчина становится на колени у нее между бедрами и левой рукой поднимает ее ноги к грудям, а правой вводит в яшмовые ворота нефритовый стебель.
«Рыба с двумя парами глаз» – мужчина и женщина ложатся рядом. Женщина закидывает одну ногу на тело мужчины. Мужчина раздвигает ноги и, приподнимая рукой запрокинутую ногу женщины, вводит внутрь нефритовый стебель.
«Прыгающий белый тигр» – женщина опускается на колени лицом вниз. Мужчина становится на колени за ее спиной.
«Козел под деревом» – мужчина сидит, вытянув ноги, а женщина садится на него сверху, спиной к нему. Потом она насаживается на нефритовый стебель. Мужчина страстно обнимает ее за талию и крепко сжимает.
«Утки, летящие в разные стороны» – мужчина лежит на спине, вытянув ноги. Женщина садится сверху спиной к нему и опирается ступнями о постель.
«Сосна с поникшими ветками» – женщина скрещивает ноги и поднимает их кверху.
«Танец двух самок феникса» – мужчина с двумя женщинами. Одна лежит на спине лицом вверх, другая – у нее на животе. Женщина, лежащая на спине, подгибает ноги, а та, что сверху, садится на нее так, что их яшмовые ворота оказываются рядом. Мужчина сидит, вытянув ноги, и попеременно проникает нефритовым стеблем в верхнее и нижнее отверстия.
«Кошка и мышка в одной норе» – одна женщина и двое мужчин. Один мужчина лежит на спине, раздвинув ноги. Женщина лежит сверху и глубоко вводит нефритовый стебель. Другой мужчина ложится сверху на женщину и вводит нефритовый стебель в яшмовые ворота.
Когда Митихиро ушел, я упала на постель и закрыла глаза. Но было еще довольно рано, и уснуть я не могла. Настроение отчего-то резко упало. Лицо Петра всплыло из памяти, зеленовато-серые глаза смотрели нежно и печально, губы были приоткрыты, словно он хотел спросить о чем-то.
– Почему?! – громко сказала я и, всхлипнув, уткнулась в подушку. – Почему все так закончилось? Ведь мы любили друг друга так, как никто и никогда не любил на этой земле! Почему я осталась одна?
Я искала в глубине души ответ на этот вопрос, но не слышала его. И я понимала, что никогда не смогу забыть ни его, ни той страшной смерти, которой он умер. Его лицо перед моим внутренним взором исказилось. Я вновь увидела, как зеленоватый свет его глаз становится неотвратимо черным из-за все расширяющихся зрачков, как губы сереют, увидела пальцы, сжимающие рукоять кинжала так сильно, что побелевшие костяшки словно вылезают из кожи, услышала страшный сдавленный хрип, переходящий в не менее страшное глухое бульканье, и разрыдалась.
– Прости, прости меня, любимый! – глухо выкрикивала я, катаясь по кровати. – Ты смотришь на меня с небес и презираешь за то, что я близка с другими мужчинами! Но я не изменяю тебе, нет! Я люблю только тебя! А мое тело… мне все равно! Я хотела отомстить за тебя… и встала на такой путь. И иду по нему, иду… Мое тело как инструмент… а душа принадлежит только тебе, любимый!
Раздался телефонный звонок. Я долго не подходила, глядя на светящийся дисплей, но потом все-таки ответила.
– Привет, малышка, – радостно начал Антон и тут же замолк, явно прислушиваясь. – Ты плачешь? – испуганно спросил он после паузы.
– Да-а, – не смогла я сдержаться.
– Что случилось? Ну-ка, быстро рассказывай! Кто тебя обидел? Сейчас я ему морду начищу!
И эта чисто русская отзывчивость и экспрессивность немного меня успокоили. Я всхлипнула еще несколько раз, глубоко вздохнула и замолчала. Антон подождал, потом осторожно спросил:
– Танюша, ты там где?
– Все в порядке, – ответила я. – Так, ностальгия замучила. Домой мне нужно, наверное, возвращаться.
– Смотри, конечно, сама, но я буду без тебя здесь как одинокая сосна на вершине Фудзи.
– Да ладно тебе, – тихо засмеялась я, – найдешь себе еще кого-нибудь. Или к жене вернешься. Не вечно же она с этим кларнетистом будет.
– Тебя никто не заменит, – грустно сказал Антон. – Ты – единственная.
И он положил трубку. А я задумалась. Его слова звучали очень искренно. Но сердце мое молчало. Он мне и понравился только из-за того, что разрез его глаз был точно таким же, как у Петра. А у Митихиро, кстати, сбоку у правого соска была маленькая выпуклая родинка, очень похожая на такую же и в том же месте, какая была у Петра. Но ведь я должна избавляться от этих мыслей! Мой любимый мертв, и я больше никогда не смогу поцеловать эту родинку.
И я вновь расплакалась. Потом встала, налила полный бокал виски, залпом выпила его. И почти сразу отключилась.
Утром мне доставили корзину голландских белых тюльпанов от Митихиро. На карточке он написал, что моя красота нежнее этих цветов. И это было приятно. А после полудня позвонила госпожа Цутида. Говорила она со мной уже спокойно и приветливо. Потом пригласила на «вечерний чай», который по обычаю начинался в шесть часов вечера.
– Сегодня? – недовольно спросила я.
За окном по-прежнему шуршал дождь, и выходить куда-нибудь абсолютно не хотелось.
– Нет, – ответила госпожа Цутида, – я приглашаю тебя на завтрашний вечер.
– Хорошо, – согласилась я.
– И прекрасно, – сказала она. – Надеюсь, на этот раз ты меня не подведешь. А сегодня днем у нас занятия по искусству общения с мужчинами.
– Да? – удивилась я, потому что не помнила об этом.
И мне пришлось поехать. Это занятие проводил пожилой мужчина – его имя я не помню, – и оно оказалось чем-то сродни психологическому тренингу. Я с радостью увидела в комнате гейшу Айямэ. Мы поздоровались.
– А ты почему здесь? – поинтересовалась я, садясь рядом с ней на диван.
– Хозяйка решила, что мне не мешает еще раз прослушать эти лекции, потому что нет предела совершенству. Это вроде повышения квалификации, – пояснила она, доставая тетрадь.
– Девушки, начинаем работать, – строго сказал сэнсэй.
И мы мгновенно замолчали и сосредоточились. Я коротко записала основные приемы, которые знала и так: всегда называть человека по имени, стараться не употреблять слово «нет», искренне интересоваться его настроением, строить беседу так, чтобы мужчина как можно чаще отвечал «да».
Из лекции по психологии:
«Гейша должна чутко улавливать настроение мужчины. И, поняв его, пытаться подстроиться под это настроение, как стебли водорослей подстраиваются под течение реки. Мужчина не должен чувствовать никакого противодействия от находящейся рядом с ним женщины. Но ее искусство заключается в том, что, не оказывая явного внешнего противодействия, она усиливает его позитивные настроения в момент общения и приглушает негативные. Раздраженный, уставший, расстроенный мужчина через общение с гейшей должен преобразиться и стать довольным, спокойным и удовлетворенным во всех смыслах. Как цветок ириса раскрывается под мягким светом солнечных лучей и наслаждается прикосновениями скользящих с его лепестков капелек росы, так и мужчина должен раскрыть все свои достоинства и позволить любоваться ими. Только тогда возникнет гармония».
Выйдя после занятия на улицу, мы с удовольствием отметили, что дождь поутих. И решили прогуляться по мокрым улочкам Асакусы.
– А ты давно работаешь? – спросила я, искоса взглянув на Айямэ, беззаботно шлепающую по лужам в туфельках на высоких каблуках.
– Дебютировала год назад, – ответила она, улыбаясь.
– И как в целом? – поинтересовалась я.
– Я всегда знала, что буду гейшей, – ответила Айямэ. – У меня мама гейша, и сестренка подрастает и готовится в ученицы. Ей сейчас десять лет, а она уже прекрасно аранжирует цветы и играет на сямисэне и кото.
– Династия, – прокомментировала я.
– Да, – спокойно ответила Айямэ и лучезарно улыбнулась. – А у нашей хозяйки в родне, знаешь, кто?
И Айямэ сделала круглые глаза.
– Понятия не имею, – ответила я.
– Гейша Такахаси Мицуко.
Она замолчала, глядя на меня с торжествующим выражением лица. Но мне это имя ни о чем не говорило.
– Она была подругой премьер-министра, – продолжила Айямэ, видя, что я никак не реагирую. – Шесть лет назад в правительственных кругах разразился скандал, и он вынужден был подать в отставку. И знаешь почему? – рассмеялась Айямэ. – Она, раздраженная его плохим отношением, дала интервью. И общество не смогло простить министру того, что он недостойно обращается с гейшей.
– Вот это нравы! – восхитилась я. – Вот это гейши!
– Знаешь, эталонных осталось не так уж и много, – грустно произнесла Айямэ. – Ведь всё сейчас рассматривается только с точки зрения выгоды. И наше искусство превратили в бизнес на американский лад.
– А раньше это что, не бизнес был? – спросила я, глядя на медленно едущий поток машин. – А давай пойдем к храму? – неожиданно предложила я.
– Ты говоришь о Сенсодзи? – уточнила Айямэ и свернула в узкую улочку.
– Ну знаменитый, вашей милосердной богини Каннон, – сказала я.
– Сенсодзи, – подтвердила Айямэ. – Идем к нему. По поводу твоего вопроса, – продолжила она, – вам, европейцам, трудно понять наше восприятие мира. Ведь красота существует ради красоты, а не ради денег. Понимаешь? А гейша – это красота в законченном виде. И внешнее должно соответствовать внутреннему. Тогда достигается гармония. А американское понятие красоты – это только внешнее, то, что услаждает взгляд, но не задевает душу. Но это их суть. Вы, европейцы, в этом смысле сложнее.
Я слушала рассуждения Айямэ с интересом и все больше понимала, в какую сложную систему пытаюсь войти. Госпожа Цутида относилась ко мне явно снисходительно. Хотя я платила ей немалые деньги за обучение.
– Но «крыша» у вас тоже имеется? – неожиданно спросила я.
– Крыша? – удивилась Айямэ. – Что ты имеешь в виду?
– Ну, у вас же тоже есть мафия?
– Якудза, – сказала Айямэ. – Есть. Но это дело хозяйки. Нас это не должно волновать. А знаешь, откуда взялось это название? – спросила она, изменив направление разговора.
– Нет. Просто это слово на слуху и ассоциируется именно с мафией.
– Я, ку, дза, – ритмично проговорила она.
– Ку‑клус-клан, что ли? – предположила я.
– Нет, что ты! – рассмеялась она. – Это, насколько я помню, подражание звукам взводимого курка. И американская организация. Я, ку, дза – это счет. Восьмерка, девятка, тройка – сочетание полного проигрыша в картах. В старину так стали звать картежников, а потом и криминал.
«Ну, все-то она знает!» – с непонятным раздражением подумала я.
– Смотри, дзин-рикися! – радостно воскликнула Айямэ. – Давай поедем.
Мы наняли рикшу и поехали по узкой улочке так быстро, что ветер засвистел у меня в ушах и брызги из-под больших, велосипедных на вид колес полетели в разные стороны.
Когда мы прошли под огромными воротами Каминари-мон, с грозными богами Грома и Ветра, стоящими по бокам, Айямэ притихла. Ее живое хорошенькое личико приняло отрешенное выражение, и она словно отдалилась от меня. Я посмотрела на обширный храмовый комплекс, на пятиярусную пагоду, на смешанную толпу и отчего-то расхотела продолжать экскурсию.
– Знаешь, я совсем забыла, – сказала я, – у меня свидание.
– Хорошо, – спокойно ответила Айямэ. – Я тебя не удерживаю.
Мы тепло попрощались, и я проводила взглядом ее точеную фигурку, грациозно и неторопливо идущую по дороге к храму.
А вечером заявились Антон с Андреем, нашим новым знакомым филологом-аспирантом. Я даже вздрогнула, когда увидела их в вестибюле гостиницы.
– Привет, красавица! – радостно воскликнул Андрей и непринужденно поцеловал меня.
– Здравствуйте, – сказала я, глянув на хмурое лицо Антона. – Каким ветром?
– Скорее тайфуном нашего восхищения, – сказал Андрей, обнимая меня за талию. – Я принес тебе в подарок анимэ «Наусика из Долины Ветров». Посмотри и увидишь, что ты просто копия рисованной Наусики. Такие же большие и удивленные глаза и маленькие губки бантиком.
– Ладно тебе! – хмуро оборвал его Антон. – Ишь распустил тут хвост!
– Ревнуешь? – рассмеялся Андрей. – Недаром у японцев говорится, что красавица – это меч, подрубающий жизнь.
Я отметила, что трезвый Андрей довольно мил и обаятелен. Его рыжие волосы и многочисленные мелкие веснушки казались мне забавными.
– Ты пригласишь нас, прекрасная Наусика? – спросил Андрей и прижал меня к себе крепче.
– Обойдетесь! – хмыкнула я, убирая его руку со своей талии.
И увидела, что лицо Антона посветлело. Но испортить настроение Андрея было, видимо, невозможно ничем.
– Тогда повеселимся? – тут же предложил он. – За все плачу я.
И мы поехали.
Андрей привез нас в тусовочный квартал Раппонги. Улицы были заполнены многоязычной толпой, освещены разноцветными переливающимися огнями сплошной рекламы и пронизаны криками зазывал. Я видела, что Андрей, окунувшись в эту атмосферу чувственного веселья, становится возбужденным и нервно-веселым. Но Антон сегодня был явно не в настроении. Он жался ко мне и почти не смотрел по сторонам.
– А пошли в секс-клуб? – предложил Андрей. – Я знаю тут один, очень интересный. – Он тихо хихикнул. – Внутри все устроено, как будто вы едете в вагоне подземки. И даже звучит свисток отправления поезда, и объявляют названия станций. А в вагонах сидят «девочки» в школьных формах. Их можно потрогать. А за отдельную плату там есть и отдельные вагончики с мягкими кушетками и махровыми полотенцами.
– А мне что там делать? – спросила я.
– Вот именно! – подхватил Антон.
– Ну, вы сегодня, ребята, какие-то кислые. Вам просто пора выпить!
И он завернул в какой-то бар. Мы молча двинулись за ним. Это оказался бар в стиле BDSM. На помосте мы увидели замысловато связанных разноцветными веревками полуобнаженных девушек. Одна стояла привязанной к шесту. Ее стройное тело, повернутое спиной к зрителям, плотно прижималось к его блестящей линии, которая проходила по ее позвоночнику и между раздвинутых ягодиц. Ее руки были отведены назад и закреплялись веревками позади шеста. Другая девушка лежала возле ее ног и была связана так, что силуэтом напоминала рыбку. Еще одна висела на переплетении веревок и медленно крутилась, выставляя для обозрения интимные места, едва прикрытые цветной веревочной полосой. Посетители сидели за барной стойкой, пили и любовались пленницами.
– Это называется шибари, или эротическое связывание, – пояснил всезнайка Андрей. – И у японцев часто можно встретить такую забаву. Веревки обычно из пеньки. В некоторых, особо продвинутых салонах, как я слышал, эти веревки пропитаны наркотическим составом. А не выпить ли нам? – воскликнул он, неожиданно оборвав свои пояснения.
Я взяла себе пиво «Магнум драйв», а ребята виски «Хакусю». Мы пили и наблюдали, как накачанный японец, затянутый в черную кожу, подошел к помосту и неторопливо разрезал веревки на лежащей девушке. Освободившись, она начал тихо стонать и медленно извиваться блестящим телом, продолжая лежать на помосте. Ярко-красные блестящие губы на ее лице, скрытом черной полумаской, кривились, словно она испытывала множественный оргазм.
– Может, вина? – спросил неугомонный Андрей, когда наши бокалы опустели.
– Это после пива-то? Это после виски-то? – одновременно воскликнули мы с Антоном.
– И чего вы взъелись? – обиженно поинтересовался он. – Здесь есть хорошее красное виноградное вино «Резерв». Кто пьет, тот не знает о вреде вина; кто не пьет, тот не знает о его пользе, – назидательно добавил он.
– Заколебал ты меня своими японскими пословицами! – вспылил Антон.
– Вот что, ребятки, может, вам сегодня лучше побыть одним? – спокойно поинтересовался Андрей. – А я возьму себе какую-нибудь строгую подружку, и пусть она меня нежно свяжет, а потом утешит. А вы отправляйтесь в какой-нибудь love hotel. Их тут полным-полно и снимите себе на ночь номер.
– А это мысль! – сразу подобрел Антон.
Я не успела ничего ответить, как он распрощался и потащил меня к выходу.
– Прощай, прекрасная Наусика! – крикнул мне вслед Андрей.
Мы действительно сняли номер в «отеле любви».
– Что с тобой такое? – спросила я, раздеваясь и ложась на татами, покрытое розовой ароматизированной простыней.
– Жена потребовала развод, – после длинной паузы все-таки ответил Антон.
– А может, все к лучшему? – спросила я. – Женщина захочет – сквозь скалу пройдет, как говорят японцы. Так зачем становиться на ее пути этой скалой? А вдруг решит применить взрывчатку? – решила я пошутить.
– И ты будешь пословицами меня мучить! Это что, заразно? Мне и Андрея хватает! – рассмеялся Антон, ложась рядом и медленно проводя пальцами по моей груди.
– Ты все еще любишь ее? – тихо спросила я.
– Уже не знаю, – так же тихо ответил Антон.
Я прижалась к нему, почувствовав бедром, как его «нефритовый стебель» неудержимо наливается. Антон тяжело задышал и навалился на меня, припав к губам глубоким поцелуем. Скоро наши «фрукты» лопнули практически одновременно.
Из светло-зеленой записной книжки с изображением горы Фудзи на обложке:
«Я вижу на ветке сидящую стрекозу. Ее четыре крылышка не горизонтальны. Два передних идут под углом в тридцать градусов. Стоило подуть ветру, эти крылышки сразу же подстроились под него. Ветка колышется, но стрекоза не улетает. Спокойно колышется вместе с ней».
Дата добавления: 2018-10-25; просмотров: 196; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!