Невоспитанный, грубый (итал.) 26 страница



— Пойдем, пока еще чисто, — пробормотал нетерпеливо Деймон.

— Да, — рассеянно сказала Елена. — Да, хорошо…

И потом она увидела. Без колебания она шагнула через комнату к столу и подняла ручку с блестящим серебряным пером. Это не было подлинном пером, конечно; эта авторучка была сделана так, чтобы выглядеть элегантно и старомодно — с пером. Сама ручка была изогнута, чтобы соответствовать ее руке, и дерево было теплым.

— Елена, я не чувствую…

— Деймон, тссс, — сказала Елена, игнорируя его, слишком поглощена тем, что она делала, чтобы действительно услышать его.

Во-первых: попробуй написать.

Не получается.

Что-то блокирует картридж.

Во-вторых: отвинтить авторучку тщательно, будто хочешь снова наполнить ее патрон, все это время ее сердце кричало в ее ушах, а руки дрожали.

Не торопись… не пропусти ничего… и ради Бога, не урони ничего и не шуми в темноте.

Две части пера остались в руке… и на темно-зеленый настольный блокнот упал небольшой, тяжелый, изогнутый кусок металла. Он мог поместиться лишь в самой широкой части ручки.

Он был у нее в руке, и она стала собирать ручку прежде, чем могла получше разглядеть его. Но потом… Она должна была открыть свою руку и посмотреть. Маленький объект в форме полумесяца ослеплял ее глаза на свету, но он полностью попадал под описание, которое Бонни дала Елене и Мередит. Крошечное изображение лисы, с нормальным тельцем и инкрустированной драгоценностями головой с двумя плоскими ушами. Глаза были двумя сверкающими зелеными камнями. Изумруды?

— Александрит, — сказал шепотом Деймон, — фольклор гласит, что они меняют цвет в свете свечей или камина. Они отражают пламя.

Елена, которая стояла к нему спиной, вспомнила с холодом, как глаза Деймона отражали пламя, когда он был одержим, кроваво-красное пламя малаха — жестокости Шиничи.

— Итак, — потребовал Деймон, — как ты сделала это?

— Это действительно один из двух кусков лисьего ключа?

— Ну, это вряд ли часть авторучки. Возможно это — приз от Ручек Кракерджек. Но ты пошла прямо к ней, как только мы вошли в комнату. Даже вампирам необходимо время, чтобы подумать, моя бесценная принцесса.

Елена пожала плечами.

— Это слишком просто. Когда стало ясно, что все эти ключи для настройки арфы не подходят, я спросила саму себя, что еще может быть инструментом, который можно найти в чьем-либо доме. Ручка — инструмент для письма. Затем мне только нужно было выяснить, есть ли у Леди Фазины кабинет или комната для письма.

Деймон перевел дух.

— Адские демоны, ты — сама невинность. Знаешь, что я искал? Потайные двери. Секретные входы в подземелья. Единственный другой инструмент, о котором я мог подумать — это «инструмент для пыток», и ты бы удивилась, как их много можно найти в этом порядочном городе.

— Но не в ее доме!.. — голос Елены опасно повысился, и они оба замолчали на мгновение, чтобы исправить ситуацию, вслушиваясь, в напряжении, в звуки из коридора.

Их не было.

Елена выдохнула.

— Быстрее! Где, где он будет в безопасности?

Она понимала, что единственный недостаток платья был в том, что в нем совершенно не было мест куда-нибудь что-нибудь спрятать. Ей придется поговорить с Леди Ульмой об этом для следующего раза.

— На дно, на дно кармана в моих джинсах, — сказал Деймон, казавшийся таким же спешащим и дрожащим так же сильно, как она.

Когда он впихнул его на дно потайного кармана в его черных джинсах от Армани, он схватил ее обеими руками.

— Елена! Ты понимаешь? Мы сделали это. Мы на самом деле сделали это!

— Я знаю! — слезы текли из елениных глаз и вся музыка Леди Фазины, казалась, усилилась в одном сильном, безупречном аккорде. — Мы это сделали!

И теперь почему-то — как и все остальные «почему-то» входят в привычку, Деймон обнимал Елену, ее руки скользили под его курткой, чувствуя его тепло, его силу. Также она не была удивлена, почувствовав двойное прокалывание на шее, когда она откинула назад голову; ее красивая пантера была на самом деле немного скучна, и нуждалась в изучении нескольких основных правил поведения на свидании: «поцелуй, перед тем как укусить».

Она вспомнила, что чуть раньше он говорил, что голоден, но она пропустила это мимо ушей, слишком восторгалась серебряной ручкой, чтобы вникать в разговор. Но теперь она вникла и поняла, кроме как, почему он казался таким исключительно голодным сегодня вечером. Может даже… через меру голодным.

«Деймон», — подумала она нежно, — «ты берешь слишком много».

Она не почувствовала никакого ответа, лишь необузданный голод пантеры.

«Деймон, это может быть опасно… для меня», — в этот раз Елена вложила в свои слова столько Силы, сколько смогла.

По-прежнему никакого ответа от Деймона, но теперь она уже плыла вниз, в темноту. И это дало ей расплывчатую нить идеи.

«Где ты? Ты здесь?» — звала она, представляя маленького мальчика.

А потом она увидела его, прикованного к валуну, свернувшегося в клубок, с кулаками, закрывающими глаза.

— Что случилось? — немедленно спросила Елена обеспокоено.

— Он причиняет боль! Он делает больно!

— Тебе больно? — покажи мне, быстро проговорила Елена.

— Нет! Он причиняет тебе боль. Он может убить тебя!

— Ш-ш-ш-ш, — она попыталась укачивать его, словно он был в колыбели.

— Мы должны заставить его услышать нас!

— Хорошо, сказала Елена.

Она действительно почувствовала себя лишней и слабой.

Но она повернулась, вместе с ребенком, и беззвучно закричала:

«Деймон! Пожалуйста! Елена говорит, хватит!»

И случилось чудо. И она, и ребенок смогли это почувствовать. Маленькие острия клыков отпустили ее. Поток энергии прекратил перетекать из Елены в Деймона. А затем, по иронии судьбы, чудо начало уносить ее от ребенка, с которым она действительно хотела поговорить.

«Нет! Подожди!» — пыталась она сказать Деймону, цепляясь за руки ребенка так крепко, как только могла, но она возвращалась в сознание, будто была подхвачена воронкой урагана.

Темнота исчезла.

Ее место заняла комната, слишком яркая, единственная свеча в которой, сверкала как полицейский прожектор, нацеленный непосредственно на нее. Она закрыла глаза и почувствовала тепло и тяжесть тела Деймона в своих объятиях.

— Мне так жаль! Елена, ты можешь говорить? Я не понимал, как много… — с голосом Деймона было что — то не так.

Затем она поняла. Деймон не втянул клыки.

— Что? Все было не так.

Они были так счастливы, но — но сейчас она почувствовала, что ее правая рука стала влажной. Елена полностью отстранилась от Деймон, глядя на свои руки, которые были в чем-то красном, и это явно была не краска. Все еще слишком занятая, обработкой вариантов, того, как правильнее задать свои вопросы. Она скользнула за спиной Деймона, стягивая с него черную кожаную куртку. В ярком свете она смогла рассмотреть его черную шелковую рубашку, которая была испачкана уже высохшей, почти высохшая и еще влажной кровью.

— Деймон! — сначала она почувствовала только ужас, без примеси вины или понимания. — Что случилось? Ты дрался? Деймон, скажи!

А потом что-то в ее уме представил ей число. С детства она умела считать. Более того, она научилась считать до десяти еще до ее первого дня рождения. Следовательно, у нее были полных семнадцать лет учебы, чтобы посчитать количество неровных, глубоких, кровоточащих порезов на спине Деймона.

Десять.

Елена опустила глаза на свои собственные окровавленные руки и платье богини, которое теперь было платьем ужаса, потому что его чистая молочная белизна была испорчена ярко-красным. Красным, которым должна была быть ее кровь. Красным, который должно быть походил на удары меча по спине Деймона, когда он перенаправлял боль и отметили от Ночи ее Наказания от нее к себе.

«И он нес меня всю дорогу домой», — мысли всплывали их ниоткуда. — «Не единого слова об этом. Я бы никогда не узнала… И он до сих пор не вылечился. Он когда-нибудь вылечится?»

И тогда она начала кричать на всех частотах.

 

Глава 27

 

Кто-то пытался заставить ее попить из стакана. Обоняние Елены было настолько острым, что она практически смогла распробовать вкус, того, что было в стакане — вкус вина «Черная Магия». И она не хотела его пить! Нет! Она выплюнула его. Они не смогут заставить ее его выпить.

— Дитя мое, это для твоего же блага. Теперь выпей это.

Елена отвернулась. Она почувствовала тьму, которая как буря накрыла ее. Да. Это было к лучшему. Почему бы им оставить ее в покое? Где-то глубоко в ее сознании маленький мальчик был с ней в темноте. Она помнила его, но не помнила его имени. Она протянула свои руки, и он принял их, и казалось, что его цепи стали легче, чем они были… когда? Раньше. Это было все, что она смогла вспомнить.

— Ты в порядке? прошептала она ребенку.

Здесь, в глубине, в самом сердце их связи, шепот казался криком.

— Не плачь. Не нужно слез, — умолял он ее, но слова напомнили ей то, о чем было невыносимо думать, и она положила свои пальцы на его губы, нежно заставляя его замолчать.

И тут внутрь прогрохотал громкий голос Из Вне.

— Итак, дитя мое, вы снова решили стать вампиром.

— Это то, что происходит? — прошептала она мальчику. — Я снова умираю? Чтобы стать вампиром?

— Я не знаю! — заплакал ребенок. — Я ничего не знаю. Он разозлился. Я боюсь.

— Сейдж не навредит тебе, — пообещала она. — Он уже — вампир, и твой друг.

— Не Сейджа…

— Тогда кого ты боишься?

— Если ты снова умрешь, я буду полностью прикован к цепи, — ребенок показал ей жалкую картину — себя обвитого кольцами тяжелых цепей.

Она была у него и во рту, словно кляп. Прочно связывала руки по швам, и крепя его ноги к валуну. Кроме того, цепи плотно впивались в нежную плоть ребенка, пронзая ее повсюду, текла кровь.

— Кто сотворил бы такое? — плакала Елена. — Я заставлю его пожалеть, что он родился на этот свет. Скажи мне, кто собирается это сделать!

Лицо ребенка было грустным и потерянным.

— Я, — сказал он печально. — Он. Он/я. Деймон. Потому, что мы должны убить тебя. Но если это не его вина… Мы должны. Мы должны.

— Но, может, я умру, доктор сказал, что…

В последнем предложении была определенная доля надежды. Это придало Елене решимости. Если Деймон не мыслил ясно, то возможно и она тоже, медленно продумывала она. Может… может она должна сделать то, что хотел Сейдж. И доктор Меггар. Она уловила его голос, как будто сквозь густой туман:

— …ради, ты работала всю ночь. Дай шанс кому-нибудь еще. Да… всю ночь.

Елена не хотела просыпаться снова, и у нее было сильное желание.

— Может быть, сменить сторону? — предложил кто-то, возможно, девушка. Голос юный, но одновременно и решительный. Бонни.

— Елена… это Мередит. Ты чувствуешь, что я держу твою руку? — была пауза, а потом последовал громкий взволнованный вскрик: — эй, она сжала мою руку! Вы видели? Сейдж, скажи Деймону, зайти сюда побыстрей.

Все плыло…

— …выпей немного больше, Елена? Я знаю, знаю, ты сыта этим по горло. Но ты можешь выпить немного ради меня?

Все плыло…

— Очень хорошо, дитя мое! А теперь, ты не откажешься выпить немного молока? Деймон считает, что ты можешь остаться человеком, если выпьешь немного молока.

У Елены было две мысли по этому поводу. Первая — если она выпьет еще немного, то может взорваться. А вторая — она не собиралась исполнять никаких глупых обещаний. Она попыталась заговорить, но с ее губ слетел лишь шепот.

— Скажите Деймону, — я не собираюсь поправляться до тех пор, пока он не освободит маленького мальчика.

— Кого? Какого маленького мальчика?

— Елена, милая, все мальчики в этом имении являются свободными.

Мередит:

— Почему бы не позволить ей сказать это Деймону?

Доктор Меггар:

— Елена, Деймон находится прямо здесь, на кушетке. Вы оба были очень больны, но ты будешь в порядке. Сюда, Елена, мы можем передвинуть кушетку, так что ты сможешь поговорить с ним. Все, готово.

Елена попыталась открыть глаза, но все было жестоко ярко. Она перевела дыхание, и попытался снова. Все еще слишком ярко. И она не знала, как еще притупить этот свет. Она говорила с закрытыми глазами, не видя, но чувствуя его присутствие:

— Я не могу оставить его одного снова. Особенно, если ты собираешься заковывать его в оковы и затыкать ему рот.

— Елена, — проговорил Деймон дрожащим голосом, — я провел нехорошую жизнь. Но я не держал рабов прежде, я клянусь. Спроси любого. И я бы не поступил так с ребенком.

— Нет, ты сделал это, и я знаю его имя. И я знаю, что в нем есть мягкость, доброта, хорошая натура… и страх.

Низкий голос Сейджа:

— … волнующий ее…

Немного более громкий голос Деймона:

— Я знаю, что она не в своем уме, но я все еще хотел бы знать имя этого маленького мальчика, с которым я, как предполагается, это сделал. Как это волнует ее?

И добавил немного громче:

— Но разве я не могу просто спросить ее? По крайней мере, я могу очистить свое имя от этих обвинений.

А затем произнес вслух:

— Елена? Ты можешь сказать мне, какого ребенка я, как предполагается, так замучил?

Она так устала. Но она ответила громким шепотом:

— Его зовут Деймон, конечно.

Послышался опустошенный шепот Мередит:

— Боже мой. Она готова была умереть за метафору.

 

***

Мэтт наблюдал, как миссис Флауэрс осматривала значок шерифа Моссберга, который она держала в одной руке и водила по нему пальцами другой. Значок забрали у Ребекки, племянницы шерифа Моссберга. Это произошло совершенно случайно, когда Мэтт почти столкнулся с нею ранее в этот день. Потом он заметил, что на ней, словно платье, была одета мужская рубашка. Рубашка была знакомой — это была рубашка шерифа из Риджмонта. Потом он увидел значок, все еще пристегнутый к ней. Можно сказать много вещей о шерифе Моссберге, но невозможно вообразить его, теряющим собственный значок. Мэтт забыл о вежливости и ухватился за небольшой металлический щит прежде, чем Ребекка могла остановить его. У него было болезненное чувство в животе тогда, и оно только ухудшился с тех пор. И выражение миссис Флауэрс также не успокаивало его.

— У него не было прямого контакта с кожей, — тихо сказала она, — поэтому я вижу изображения туманно. Но, мой милый Мэтт, — она подняла на него потемневшие глаза, — я боюсь.

Она дрожала, сидя в стуле у кухонного стола, на котором стояли нетронутыми две кружки горячего пряного молока.

Мэтт откашлялся и поднес обжигающее молоко к губам.

— Вы думаете, что мы должны отправиться и все разузнать.

— Мы обязаны, — сказала миссис Флауэрс. Она покачала головой, с мягкими, тонкими белыми кудрями, с сожалением: — дорогая мама очень настойчива, и я также чувствую это; большое волнение в этом экспонате.

Мэтт чувствовал толику гордости, оттеняющую его страх перед защитой «артефакта»; затем он подумал: «Да, своровать значки с майки двенадцатилетней девчонки и есть то, чем стоит гордиться».

Голос миссис Флауэрс раздался из кухни:

— Тебе лучше одеть несколько рубашек и свитеров, а так же парочку этих вещей.

Она боком вышла из кухни, держа несколько длинных пальто, по-видимому, из шкафа перед дверью в кухню, и несколько пар садовых перчаток. Мэтт вскочил, чтобы помочь ей с охапками пальто и зашелся в кашле от запаха нафталина, или чего-то другого, пряного, окружившего его.

— Почему я чувствую себя как на Рождество? — спросил он, кашляя почти после каждого слова.

— О, это должно быть из-за гвоздичного средства для сохранения одежды по рецепту двоюродной бабушки Морвен, — ответила миссис Флауэрс.

А затем добавила:

— Некоторые из этих пальто сохранились со времен моей матери.

Мэтт поверил ей.

— Но снаружи все еще тепло. Почему мы все таки должны надеть их?

— Чтобы защититься, дорогой Мэтт, чтобы защититься! В этих пальто вплетены заклинания против зла.

— Даже в перчатки? — спросил Мэтт с сомнением.

— Даже в перчатки, — твердо сказала Миссис Флауэрс. Она замялась, затем сказала тихим голосом: — и нам стоит приобрести несколько фонариков, Мэтт, дорогой, потому что есть кое-что, что нам придется сделать во мраке.

— Вы шутите!

— К сожалению, нет. И нам стоит достать веревку, чтобы обвязать друг вокруг друга. Сегодня мы ни при каких обстоятельствах не должны оказаться в старом лесу.

Час спустя Мэтт все еще обдумывал это. У него не было никакого аппетита есть обильные тушеные баклажаны ля Формаж, приготовленные миссис Флауэрс, а винтики в его мозгу не прекращали работать.

«Мне бы хотелось знать, так ли чувствовала себя Елена, когда совмещала планы «А», «B» и «C». Мне бы хотелось знать, понимала ли она, что это глупая затея».

Он чувствовал, как что-то все сильнее сжимало его сердце, и с тех пор, как он оставил Деймона и Елену, в трехсоттысячный раз задавался вопросом, поступил ли он правильно.

«Это должно быть правильным решением», — твердил он себе. И это причиняло боль, что и было доказательством. «Вещи, причиняющие реальную боль, и есть правильные вещи. Но я просто хотел попрощаться с ней… Но если бы ты это сделал, то никогда не смог бы покинуть их. Признай, придурок: чем дальше Елена, тем большим неудачником ты являешься. С тех пор она нашла того, кто ей нравится больше, чем ты, ты поступал как Мередит и Бонни — помогал ей удержать его и держался подальше от плохого парня. Может тебе стоит приобрести майку с надписью: «Я — собачонка. На службе у принцессы Еле…»»

ШМЯК!

Мэтт подскочил и приземлился на корточки, что оказалось более болезненно, чем представлялось по кинофильмам. С грохотом распахнулись ставни в противоположной стороне комнаты. Хотя, скорее, с хлопком. Снаружи пансионат был в очень плохом состоянии, и деревянные ставни иногда освобождались от своих зимних оков. После того, как его сердце перестало судорожно биться, Мэтт подумал о том, было ли это простым совпадением. В пансионате, где Стефан проводил столько времени? Может, каким-то образом след его духа остался и настроен на то, что люди думают в этих стенах. Если это так, то Мэтт только что получил ощутимый удар в солнечное сплетение, по тому, как он себя чувствовал.

«Прости, друг», — подумал он, чуть не сказав это в слух. — «Я не хотел бросать твою девушку. Она под большим давлением».

Бросать его девушку? Бросать Елену? Черт возьми, он был бы первым человеком, который побьет любого, кто бросит Елену. Если Стефан не использовал вампирские способности, чтобы выйти за пределы своего тела!

А о чем всегда говорила Елена? Нельзя быть готовым ко всему. Планов и подпланов не бывает слишком много, потому что, как Бог сотворил досадную оболочку вокруг арахиса, также и твой главный план будет иметь несколько недостатков. Вот почему Елена обычно работала с таким большим количеством людей, с каким было возможно. Так что если планы «С» и «Д» работают, то никогда не нужно их усложнять. Они будут там, если понадобятся.

Думая об этом, и чувствуя, что его голова прояснилась с того времени, как он продал «Приус» и дал деньги Стефана Бонни и Мередит для оплаты перелета, он пошел работать.

 

***

— А потом мы гуляли вокруг поместья и видели яблоневый, апельсиновый и вишневый сады, — рассказывала Бонни Елене, которая лежала такая маленькая и беззащитная в своей кровати с балдахином, на котором висели прозрачные пыльно-золотые ширмы, в данный момент собранные и обвязанные тяжелыми шнурами кисточками разных оттенков золотого.


Дата добавления: 2018-10-26; просмотров: 128; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!