ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ВЕЛИКИЙ РАЗРУШИТЕЛЬ 9 страница
– Не надо, – пробормотал я. – Справлюсь. Мне, однако, становилась хуже. Я перестал ощущать Астра, на руках лежала тяжелая вещь, а не живое тело. Надо было остановиться, вслушаться в его дыхание, сообразить, чем можно помочь. Но впереди прыгал Орлан, оттуда слышалось повелительное: «Скорей! Скорей!» – и я шел, сжат зубы, задыхаясь от ненависти к Орлану, повторяя про себя одну мысль: «Не упасть! Только не упасть!»
– Не смотри на него так – он живой! – проговорила Мэри.
– Не упасть! – повторил я вслух. Астр дышал мелко и часто, сердце билось тише, чем прежде, но отчетливей. И если бы не синева щек и рук, я подумал бы даже, что ему стало лучше. – Да, он живой, – сказал я Мэри. До моей руки дотронулся Андре. Я посмотрел на него и понял, что к нему возвращается разум. Глаза его были скорбны, но не безумны.
– Дай… мне… – с трудом сказал он и показал на Астра. Он мучительно искал забытые слова, лицо его страдальчески морщилось от усилий. – Дай… я…
– Меня зовут Эли, Андре, – сказал я. – Вспомни: я твой друг Эли.
– Дай… – повторил он упавшим голосом. Он не вспомнил меня.
– Потом, Андре, – ответил я. – У меня еще есть силы нести сына. Он больше не обращался ко мне и шел, опустив голову, рыже-красные локоны двигались, как живые, и закрывали лицо. Я знал, что сейчас Андре ищет слова, что слова не шли на язык, странный шепот в моем мозгу, показавшийся мне голосом разрушителя, исходил из глубин его черепной коробки. Я не обрадовался, так мне было все тяжело, я лишь сказал Мэри:
– Безумие его, кажется, постепенно проходит.
– Твой друг давно уже не безумец. И если ты дашь ему Астра, он его не уронит. Отдать Астра я не мог даже Мэри.
– Ладно. Скоро привал. На этот раз привал вышел длинный. Орлан куда-то исчез и долго не возвращался. Около меня присели капиталы и Ромеро. Осима с той же энергией и четкостью, с какими командовал кораблем, подготавливал мятеж. Ручные лазеры были вручены во время раздачи еды, я тоже получил эту игрушку. Я говорю «игрушку», ибо против невидимок они неэффективны, хотя головоглазов поражали.
– Взять противника на абордаж, приставить пистолет к уху и хладнокровно опустить курок – так, кажется, воевали в ваши времена? – сказал я Камагину, усмехнувшись. Он возразил, пожав плечами:
– В мое время уже сто лет не было войн. Мы сносили горы и осушали моря, колонизировали планеты и первые двинулись к звездам. У вас пробелы в истории, адмирал.
– Не сердитесь. Я не хотел вас задевать, Эдуард.
– Я иногда удивляюсь вам, но никогда не сержусь, – возразил он. В отповеди был намек, но я не разобрался в нем.
– Итак, две возможности: или сегодня ночью, или завтра утром, – сказал Озима. – У нас все готово, адмирал.
– Я бы на месте разрушителей выбрал ночь, а не утро, – заметил Петри.
– Перещелкать нас во время сна этичней.
– Этичней? – переспросил я, удивленный. – Не понимаю. Он разъяснил с обычной своей флегматичной обстоятельностью:
– Судя по всему, что мы знаем о них, и по информации ваших снов, у них минус-этика. И все, что мы считаем отвратительным, у них возведено в доблесть. Органы Охраны Зла и Насаждения Вероломства, – разве вы этого не слыхали от них самих?
– Вы, кажется, думаете, что я реально присутствовал на совещании зловредов? Даже правдивая информация может облекаться в фантастические одежды… Откровение совершалось в бреду, не забывайте этого. Ромеро считает, что я и во сне иронизировал. Петри не повышал голоса, но от своего не отступал. Он был невозмутимо упрям.
– Все что угодно можно объявить иронией и бредом, но не любовь зловредов ко злу и не их верность вероломству и подлости. Золотое небо превратилось в черное. Оранжевая укатилась за горизонт. Вокруг лагеря пленных замерцали огни сторожевых головоглазов. Приказа об отделении людей от других пленников не раздалось. Я оставил Астра на попечение Мэри и прошелся по лагерю. Люди были перемешаны с пегасами и ящерами, чтоб по сигналу могли сразу вскочить на спины крылатых и мчаться в сражение. Осиму и Петри я застал у драконов. Вместе с другими пленниками они прилаживали на спины ящеров ящики, набитые незнакомыми мне металлическими цилиндрами.
– Старинные ручные гранаты, – пояснил Осима. – Их было множество на звездолете «Менделеев», Эдуард некоторое количество их прихватил на «Возничий», а оттуда переправил на «Волопас». Основная масса гранат сдана в земные музеи, но эти послужат нам. Пользоваться ими просто, Камагин нам показывал. Самого Камагина я застал у ангелов. Он беседовал с Трубом, перед ними лежал ящик с такими же гранатами. Труб радостно приветствовал меня. Ангел пылко рвался в бой.
– Лазеры ангелам раздавать не будем, – сообщил Камагин. – Эта техника им не по духу, но ручные гранаты и разрядники, по-моему, просто созданы для ангелов, так они ловко обращаются с этим оружием. Попади-ка вон в то пятнышко, Труб. Труб схватил что-то с грунта и метнул в золотой самородок, тускло поблескивающий в свинцовой скале. Я испугался, что тотчас же разразится взрыв, и на шум сбегутся разрушители. Но Труб использовал для упражнений кусок золота, валявшийся под ногами. Все ангелы отличаются дьявольской зоркостью, а Труб и тут превосходил крылатых собратьев: один кусок золота вонзился в другой так прочно, словно они были приварены. Труб гордо закутался в крылья.
– Зловредам придется несладко, когда мы нападем с воздуха, – объявил Камагин, сияя. Я прошелся по сектору ангелов и ни одного не увидел спящим, все упражнялись в метании. И в отличие от обычного шума, царящего в любом сборище ангелов, здесь, на ночном учении, было мертвенно тихо, только влажные удары свинца о золото и золота о свинец нарушали кажущееся спокойствие.
– Люди шьют карманчики для ангелов, – информировал меня Камагин. – Каждый на пяток гранат, а привешивать карманчики будем под крылья, там они незаметны. Во время ночной прогулки по лагерю я набрел на Ромеро. Он мирно спал на золотом ложе, примостив под голову кусок свинца. Я уверен, что если бы его приговорили к казни, он не преминул бы хорошенько выспаться в последнюю ночь. «Больше случая для сна мне не представится, как же не воспользоваться этим, не так ли, дорогой друг?» – сказал бы он, наверно… Еще одна встреча, уже не забавная, а зловещая, произошла в ту ночь. Я чуть не запоролся в темноте на Орлана. Он шел без телохранителей, лицо его призрачно фосфоресцировало, он, видимо, как и я, обходил лагерь, но только снаружи. Я поспешно отошел, не завязывая разговора. В темноте, скудно озаренной перископами головоглазов, быстро погас его светящийся силуэт. Мэри спала, обняв рудой Астра. Астр дышал, но очень слабо. «Завтра, – говорил я себе, засыпая. – Завтра утром… Гравитация уменьшается…»
9
Утром Астр умер. Меня разбудил крик Мэри. Вскочив, я выхватил из ее рук сына.
– Нет! – кричала Мэри, хватая себя за голову. – Нет, только не это! Я качал Астра, звал, умолял услышать меня. Последним усилием жизни он раскрыл глаза, потом по телу его прошла судорога, и он вытянулся у меня на руках. Он лежал, одеревенелый, холодеющий, всматривался в меня невидящими глазами, все эти дни и часы перед смертью он ее открывал глаз, а сейчас, умирая, открыл их, чтобы в последний раз поглядеть на мир, – и не увидел мира… На крик Мэри сбежались люди, рядом тяжело опустился Труб. Я держал Астра по-прежнему на руках, но глядел на Мэри. Она упала, захлебываясь слезами. А я снова думал о там, что мне природа отказала в этом скорбном умении – выплакивать свое горе. Мои предки горевали и утешались рыданием, ликовали и открывали душу слезами, гневались и сострадали плачем, слезы омывали их души над трупами близких, в минуты ярости, над чувствительной книгой, от трогательного слова, от страшного известия, от неожиданной радости… А мне, их потомку, этой спасительной отдушины не дано, глаза мои сухи…
– Эли! Эли! – донесся до меня шепот Андре. – Эли, он умер? По лицу Андре катились слезы.
– Он умер, Андре, – оказал я. – Он был на три года моложе твоего Олега.
– Он был на три года моложе моего Олега, – тихо повторил Андре. Он вслушивался в свои слова, будто их произносил кто-то другой, даже слезы от напряжения перестали течь. Потом он умоляюще протянул руки: – Дай мне его, Эли. Я передал ему Астра и опустился за колени рядом с Мэри, обнял ее плечи, гладил ее волосы. Но я не мог обратить к ней ни одного слова утешения: любое слово прозвучало бы ложью – утешения быть не могло. Вокруг нас стояли друзья – молчаливые и печальные. Мэри наконец перестала плакать, вытерла лицо и поднялась.
– Что сделаем с ним? – спросила она устало. – Здесь хоронить негде.
– Будем нести, – ответил я. – Будем нести до места, где можно вырыть могилу или где мы с тобой сами умрем. Труб с силой ударил меня крылом. Кипевшая в нем ярость вдруг вырвалась диким клекотом:
– Если вы не отомстите, люди!.. Одно, Эли, – мстить, мстить! Я посмотрел на Астра, Андре покачивал его на руках, как живого, что-то шептал ему, тихо плача. Я сказал:
– Еще многие из нас умрут, Труб, прежде чем люди сумеют мстить. Когда эта возможность появится, им, я надеюсь, не захочется мести. Я еще не видел вспыльчивого ангела в таком бешенстве. Он вздыбился надо мной, свирепо растопырил крылья. Он очень любил Астра.
– Ты не отец, Эли! Ты не отец своему детищу, Эли! Мне стоило тяжкого труда ответить спокойно:
– Я уже больше не отец. Но я еще человек, Труб. Только сейчас Ромеро и Лусин заметили, что Андре в сознании. Труб выхватил малыша из рук Андре. Лусин и Ромеро обнимали Андре, к ним присоединялись другие. Андре узнал Ромеро и Лусина сразу, а Осиму вспомнил, когда тот назвал себя. Радость перемешалась с печалью, я видел счастливые улыбки и слезы горя, только сам не мог ни улыбаться, ни плакать. Мне надо было подойти к Андре и поговорить с ним, от меня он вправе был от первого ждать поздравлений, но я не мог сделать над собой такого усилия и стоял в сторонке.
– Потом поговорите, – сказал Лусин, со слезами глядя на меня. – После восстания.
– Да, потом, – согласился я равнодушно. Нужно было собрать мысли, а мысли все не собирались. – Ты объясни Андре наше положение, но не пичкай сразу большим количеством новостей. Я хотел забрать Астра, но Труб не дал. Когда Орлан подал команду к выступлению, он с Астром на скрещенных черных крыльях занял мое место впереди. Мы с Мэри шли за ним, то я ее поддерживал под руку, то она меня – дорога на этом переходе выпала трудная, мы с Мэри часто спотыкались. Труб нес Астра до привала, а потом положил возле нас. Астр был как в жизни, лишь потемнел и похудел, и мускулы тела стали тверже, он постепенно окаменевал, ссыхаясь. Мы с Мэри лежали по один бок Астра, на другом ворочался и гневно вздыхал Труб. Мэри касалась меня плечом, ни разу до того я не чувствовал так больно и сильно нашей близости. Друзья в этот привал не подошли к нам, и я был им благодарен, мне было бы трудно разговаривать. До вечера Астра нес я, а когда звезда стала склоняться и золотое небо забушевало красками, Орлан раньше обычного отдал приказ остановиться. Он позвал меня. Я положил Астра на грунт и обнял Мэри. Она прижалась головой к моему плечу. Она уже знала о восстании.
– Люди дальше будут двигаться отдельно от крылатых, – объявил Орлан.
– Перестройку приказываю закончить до темноты. Я хмуро вглядывался в Орлана и его телохранителей. Один из телохранителей был наш злейший враг, а другой, вероятно, друг, но ни по какой черте в их стертых лицах, как у статуй, пять тысячелетий пролежавших в земле, я не мог определить, кто из них кто. Орлан синевато фосфоресцировал лицом, был, как обычно, бесстрастно холоден.
– Будет исполнено! – ответил я и пошел к своим. Тысячи глаз следили за мной – по ту границу лагеря перископы головоглазов, тайные глаза невидимок, разрушители-командиры, по эту – люди и крылатые друзья. Все движения вокруг оборвались, огромная горячая тишина простерлась над планетой. Осима и Камагин стояли возле рослых пегасов, Труб возвышался на голову над своими ангелами, Лусин восседал уже на спине дракона. Все было готово к выступлению.
– Приказано разделиться! Очевидно, для нашей же пользы, – сказал я насмешливо. – Действуйте, как условились!
– За мной! – крикнул Осима, прыгая на пегаса. Пегас взметнул крылья.
– За мной! – эхом откликнулся Камагин, взлетая вслед за Осимой. Он метнул гранату в сторону разрушителей, и грохнул первый взрыв.
10
Вспоминая эпопею в Персее, я вижу, что если кто и предвидел в стане противника наше восстание, то лишь тайные друзья, а враги были захвачены врасплох. Пегасы с людьми на спинах и ангелы, предводительствуемые Трубом, мощной армадой обрушились сверху на заметавшихся головоглазов. Дымная стена взрывов оконтурила лагерь, в столбы пламени врывались кинжальные лучи лазеров. А когда в сражение подоспели драконы и молнии Громовержца сумрачно осветили темнеющий воздух, битва стала всеобщей. Удар отряда пеших с Петри и Ромеро во главе, расчищавших себе дорогу гранатами и лазерами, сразу прорвал цепочку головоглазов: сбитые в кучу, они образовывали каре и сражались в окружении. Головоглазы, после начального ошеломления, защищались свирепо и самоотверженно, на грунт рушились пегасы и драконы, особенно досталось ангелам. Осатаневшие ангелы слишком быстро отделались от груза гранат и слишком понадеялись на силу крыльев: воздух, как туманом, заволокло белым и черным пухом. Были ранены Труб и Лусин, Петри и Ромеро, легкие ранения получили Осима и Камагин, лишь Андре, сражавшийся в самой гуще схватки, чудом не пострадал. Я поднялся на свинцовую скалу, выпиравшую из золотых недр, и осматривал поле боя. Я хорошо помню свое состояние в те минуты. Меня не радовали, а тревожили успехи, в них было много загадочного. Кругом нас сновали невидимки, грозные воины разрушителей, ни один пока не вмешался в бой ни на нашей стороне, ни против нас, – почему? Сражение было не так успешным, как странным, я его не понимал. Внезапно я услышал знакомый голос, раздававшийся на этот раз не внутри меня, а снаружи, тот голос, какой много раз разговаривал со мной в сновидениях, я не мог не узнать его. «Эли, помоги! – надрывался голос. – Эли, помоги!» Я кинулся на голос и в страшном волнении уже ничего не видел, кроме места, откуда доносился призыв, и ничего не понимал, кроме того, что спешу на помощь другу, быть может, самому искреннему и самоотверженному другу из всех, каких мы обрели среди противников.
– Эли, помоги! – все отчаянней взывал голос и вдруг оборвался. И тут и увидел, кто звал меня на помощь. Труб с двумя бешеными ангелами атаковал Орлана с его телохранителями, телохранители уже пали, Орлан еще защищался. Кричал он! Свирепая радость на миг пронзила меня, когда я увидел жестокого предводителя разрушителей, отчаянно отбивавшегося от собственной гибели, – и это чувство, вспыхнувшее и погасшее, было последним отблеском старого моего отношения к Орлану. Орлан повалился от тяжелого удара крыльев Труба. И в тот же миг, налетев вихрем, я упал на него и прикрыл своим телом. К нам с лазерами в руках бежали Ромеро и Петри.
– Эли, встань, я убью мерзавца! – рычал Труб и так двинул меня крылом, что я отлетел вместе с Орланом на метр. И сейчас не понимаю, откуда у меня взялись силы не выпустить Орлана из рук. Ромеро схватил Труба за крыло, Петри встал между Трубом и мной.
– Угомонись, Труб! – крикнул Ромеро. – Ты едва не прикончил союзника. Не знаю, что бы стал делать дальше Труб, если бы рядам не упал выявившийся невидимка. Это был такой же страшноватый скелет, как и тот, что мы захватили на Сигме, но еще живой. Невидимка стонал и корчился, грудная клетка его была страшно разворочена. Даже Труб понял, что сражение, завязанное нами, есть лишь часть широкого боя, кипевшего и в оптической яви и в физической невидимости. Труб махнул крылом на кучку оттесняемых головоглазов и крякнул ангелам:
– За мной! Кончать с прохвостами! Мы с Петри помогли Орлану подняться. Орлан пошатывался, глаза ею была закрыты, синеватое лицо почернело. Он с трудом стоял на ногах, с усилием говорил. Ангелы помяли его здорово. Ромеро переложил лазер в левую руку и церемонно протянул правую:
– Разрешите вас приветствовать, дорогой союзник, в лагере ваших новых друзей. Орлан хотел вытянуть вежливо шею, но и шее досталось в схватке, голова едва поднялась.
– Не такие уж новые. Мы с Эли давние знакомые.
– Значит, это был ты! – сказал я. – Ты, ты, Орлан!
– Это был я. Ты так ненавидел меня, Эли, что непрерывно думал обо мне. Это помогло настроить наши мозговые излучения в унисон. Он с горестью показал на одного из телохранителей:
– Вот кто был вашим верным другом, но его уже нет.
– Сражение, – сказал Петри. – На вас не написано, кто враг, кто друг.
– Я не виню вас. – Волнение, зазвучавшее в его голосе, усмирилось, перед нами снова было то бесстрастное существо, какое мы так часто видели.
– Мы виноваты сами. Мы хорошо подготовили сражение, но не позаботились о своей безопасности. Мы думали только о победе в бою.
– Подготовили хорошо сражение? – переспросил Ромеро. – Да, конечно… Но и мы, люди, кое-что сделали!
– Несомненно. Но нам пришлось поволноваться, пока вы не приняли внушенный вам план. Ваши мысленные переговоры, тайной которых вы так гордились, не были для меня секретом, а я делился ими с Гигом. Ему выпала самая трудная задача – завоевать невидимок удалось не всех. Но зато Гиг не дал тем, кто остался верен Империи Великого разрушителя, прийти на помощь головоглазам, – и это решает успех дня. Ромеро с сомнением оглянулся. В воздухе метались одни ангелы, их резкие боевые крики слышались всюду. Пегасы и драконы лишь начали бой в воздухе, но не смогли долго пробыть в полете. Ромеро вежливо оказал, подняв лазер, как трость, – лишь для боя он расстался с ней:
– Как жаль, уважаемый союзник, что мы лишены возможности познакомиться с воздушным… э-э… полем боя отважного Гига.
– Почему же? Сейчас я свяжусь с Гигом, и мы раскроем вам, что происходит в воздухе. Я не заметил, чтобы Орлан совершил какие-то движения, очевидно, он связался с Гигом мысленно, но картина сражения вскоре разительно переменилась. Битва в третьем измерении была внушительней и ожесточенней той, что совершалась на плоскости. Над нами невидимка схватывался с невидимкой. Первого же взгляда было достаточно, чтобы понять, что одна группа невидимок, более многочисленная, одолевала вторую. Среди берущих верх я увидел исполинского Гига.
– Наши побеждают, – сказал Орлан. – Нет, сражение подготовлено отлично, Эли. Ангелам и людям, теснившим одно из каре головоглазов, удалось расчленить его, и головоглазы рассыпались. Ползли они медленно, но сражались с прежней свирепостью. Два ангела атаковали одного головоглаза, но он повергнул их метким гравитационным ударом. Ромеро и Петри бросились на помощь ангелам, но раньше их подоспел невидимка из наших. Удар сверху поразил головоглаза насмерть, а невидимка, описав дугу, возвратился в район воздушного боя.
– Много все-таки перешло к нам, – сказал я Орлану.
– Много. Ваши сторонники имеются уже на всех планетах Персея. Великий совершил великую ошибку, когда разрешил трансляцию спора с тобой. Подданные Великого знают теперь от самих людей, чего от людей ждать. Я показал на головоглазов:
– Эти и не думают изменять своему властителю.
– Головоглазы – охрана. Их воспитывают далеко от политики. Будет время – они тоже присоединятся к нам. Мощь Империи Великого держится не на них. Сражение шло к концу. Разрозненные кучки головоглазов, обреченно пересвечиваясь перископами, оттеснялись друг от друга все дальше и погибали под соединенными ударами людей, ангелов и невидимок. Несколько сдавшихся невидимок брели под конвоем ангелов в центр лагеря, где Осима приказал разместить пленных. Туда же отводили прекращавших сопротивление головоглазов. В последнюю группу сражающихся отчаянно врубался на огнедышащем драконе Лусин. Андре, тоже верхом, но на пегасе, орудовал лазерным лучом неподалеку от Лусина. Петри и Ромеро, заняв свои места во главе пехоты, методически теснили обреченную кучку. А когда на нее обрушились с воздуха ангелы и невидимки, участь головоглазов была решена. Около Орлана и меня опустился усталый довольный Гиг.
Дата добавления: 2018-10-26; просмотров: 278; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!