Коммуникативная семантика предложения

Как отмечалось, предложение как языковая единица оказывается наи­более приспособленным для целей коммуникации. Однако в процессе этой самой коммуникации оно обычно претерпевает определенные формаль­ные и семантические изменения. Иначе говоря, в реальном, конкретном, Употребленном предложении имеется нечто «от языка» и нечто «от речи». Именно этот момент и является причиной того, что попытки определить предложение не всегда оказываются успешными: не всегда удается отде­лить речевой компонент от языкового. И снова возникает вопрос о статусе предложения. Рассмотрим еще несколько определений предложения.

«Предложение — это самостоятельная синтаксическая единица об"?^^Ния> грамматическим значением которой является предикативность, а (Формой — минимальная структурная схема с принадлежащей ей системой

собственно грамматических средств для выражения времен и наклонений» [Грамматика совр. рус. лит. языка, 354].

«Предложение — это центральная единица синтаксического уровня и, следоватсльно, не только минимальная коммуникативная единица речи, но единица языка, билатеральный знак, обладающий формой и содержанием [Гулыга, 67].

«Предложение — основная единица общения (коммуникации), содержа­ние которой грамматически соотносится с действительностью» [Светлик, 50].

«В плане смысловом предложение представляет собой основную единицу, служащую для выражения относительно законченной мысли будучи мыслями, облеченными в языковую форму, предложения служат важнейшим средством человеческого общения. В плане формально-звуко­вом предложение может быть представлено как целостная, интонационно законченная единица, грамматически оформленная по законам данного языка» [Кубик и др., 10].

«Предложение возникает в условиях речи, создаваясь каждый раз за­ново, по требованиям процесса общения. Но в основе каждого отдельного предложения лежит языковая модель... Возникновение каждого отдельно­го предложения на основе языковой модели позволяет категориальную сторону предложения отнести к языку» [Валимова, 10].

«Предложение, с одной стороны, выражает собой единицу процесса мышления, т. е. законченную мысль (суждение), а с другой стороны, оно является коммуникативной единицей, простейшим законченным высказы­ванием» [Адмониз, 3].

Здесь мы опять-таки вернулись к тому, что предложение, с одной сто­роны, нечто выражает, а с другой — является «простейшим законченным высказыванием». С одной стороны, это форма предложения, «схема» (мо­дель), а с другой — ей принадлежит «система собственных грамматиче­ских средств». С одной стороны, основным грамматическим значением предложения является предикативность, с другой — предложение должно быть интонационно оформлено. Что именно в предложении принадлежит языку, а что — речи, какие изменения может претерпевать предложение при своем употреблении — все это остается за пределами приведенных определений, как и многих других.

Традиционные определения членов предложения тоже оказываются не всегда соответствующими реальным фактам. Как известно, в традици­онной грамматике подлежащее понимается как то, о чем говорится в предложении, а сказуемое — как то, что сообщается о подлежащем. ним следующие предложения:

Мальчик вошел в комнату. Стол стоял посреди комнаты. Ваза с цветами стояла на столе.

Очевидно, что семантика главных членов в этих предложениях сооветствует их традиционным определениям: в первом предложении говорится о мальчике, во втором — о столе, в третьем — о вазе с цветам О мальчике сообщается, что он вошел в комнату, о столе — что он стоит посреди комнаты и т. д. Очевидно также, что это совершенно самостоятельные (самодостаточные) предложения, никак не связанные друг с другом. Если же мы попытаемся связать эти предложения, то должны будем  их некоторым образом перестроить:

Мальчик вошел в комнату; Посреди комнаты стоял стол; На столе стояла ваза с цветами.

В первом предложении никаких изменений не произошло. Оно оста­лось более или менее самостоятельным. В данном случае это так назы­ваемое начальное предложение. В нем по-прежнему говорится о мальчике (подлежащее), о котором сообщается, что он вошел в комнату. Остальные же предложения должны «приспособиться» к этому предложению и друг к другу. Очевидно, что во втором предложении говорится вовсе не о столе (подлежащее), а о комнате (комплемент), в которую вошел мальчик. Со­общается же об этой комнате то, что в ней (посреди нее) стоял стол. Та­ким образом, во втором предложении определению подлежащего соответ­ствует группа посреди комнаты, а определению сказуемого — группа стоял стол (подлежащее и сказуемое, т. е. весь основной грамматический состав предложения). То же касается и третьего предложения.

В рассмотренных случаях мы сталкиваемся со своеобразной семан­тической двойственностью предложения, которая заключается в том, что грамматическая (внутренняя) семантика отдельных членов предложения не соответствует их роли в сообщении, коммуникации, т. е. коммуника­тивной семантике. Оказывается, при употреблении предложения, вклю­чении его в контекст и/или ситуацию оно претерпевает определенные формальные и семантические изменения [Левицкий^.

3.1. Проблема актуального членения предложения

Понятие о семантической двойственности предложения сложилось еще в рамках логического направления, где это понятие получило выражение в представлении о необязательной однозначной соотнесенности компонентов решения и предложения. Более детально этот вопрос рассматривался в ра-г*& Анри Вейля «О порядке слов в древних языках по сравнению с языка-Р* современными» (1884), которую Я. Фирбас назвал пионерским исследованием в области актуального членения предложения [Firbas2, /]. А. Всйль •Фоводил различие между движением мысли и синтаксическим движением, которое выражается порядком слов, второе — их грамматическими форма Люди думают и выражают свои мысли одинаково, независимо от того, на каких языках они говорят — древних или современных. Они могут исследовать разнообразные синтаксические конструкции, но порядок развертывания мысли остается в основном одинаковым [Там же, 2].

Не следует, конечно, забывать и о работе Г. Пауля «Принципы истории языка» (1880), где отмечается, что при употреблении предложения происхо­дит распределение акцентов: среди всех членов предложения «наиболее резко выделяется психологическое сказуемое, поскольку оно является важ­нейшим элементом, целью сообщения (выделено мною. — Ю. Л.), благода­ря этому на него и падает самое сильное ударение» [Пауль, 339]. А далее следует иллюстрация этого — пример, ставший хрестоматийным:

Карл едет завтра в Берлин.

Правда, в работах по русистике это предложение, если оно приводит­ся в качестве примера, дается, как правило, в русском переводе: Петр (Иван) едет завтра в Москву (Ленинград) — и никакой Пауль, конечно, не упоминается.

В чем же «секрет» предложенного Паулем предложения? Оно может быть воспринято как четырехчленное, если для слушающего все состав­ные части предложения являются новыми, неизвестными, т. е. психологиче­ским предикатом может оказаться все предложение. Однако при определен­ном, известном говорящему предрасположении слушающего, каждый из четырех членов может стать особо выделяемым. Так, если слушающему неизвестна цель поездки, то выделено будет в Берлин; если неизвестно вре­мя, — выделяется завтра; если неизвестен способ передвижения, то — едет; если неясно, кто именно едет, то выделяется Карл. Каждый из этих четырех вариантов предложения соответствует четырем разным вопросам:

Куда едет завтра Карл? — Когда Карл едет в Берлин? — Как будет Карл добираться до Берлина? — Кто едет завтра в Берлин? [Пауль, 339].

К этому можно добавить, что первый (четырехчленный) вариант бу­дет ответом на вопрос: А что у вас тут происходит? И, наконец, можно выделить и служебное слово в, чтобы подчеркнуть, что Карл едет именно в Берлин, а не под Берлин или через Берлин (ср. популярный вопрос: Зво­ нок с лекции или на?).

Специфика рассмотренных концепций двойственности семантики предложения заключается в следующем. Во-первых, А. Всйль рассматри­вает употребление предложения в контексте, тогда как Г. Пауль — в си­туации. Во-вторых, А. Вейль исходит из логической интерпретации се­мантики предложения, тогда как Г. Пауль базируется на категориях психологических, хотя и определяет психологическое сказуемое как цель сообщения. Окончательно на лингвистическую почву решение этого вопроса было перенесено В. Матезиусом, который считал, что в предложении следует различать два типа семантики, два членения. Первое членение формальное, которое соответствует внутренней семантике ПрП.

звано оно так потому, что характер взаимосвязи членов предложения оп­ределяется на основании их грамматических форм. Второе членение — „,ггуальное (смысловое или коммуникативное) — связано с общими за­кономерностями коммуникации, согласно которым в каждом предложе­нии, включенном в коммуникацию, в контекст, можно (и должно) выде­лять два главных компонента (члена): основу высказывания и ядро выска­ зывания. Первый компонент представляет собой то, что «является в дан­ной ситуации известным или по крайней мере может быть легко понято и из чего исходит говорящий»; второй — то, что говорящий «сообщает об исходной точке высказывания» [Матезиусь 239]. Можно легко заметить, что оба определения несколько напоминают толкования логических и осо­бенно психологических субъекта и предиката, но они интерпретируются без привлечения понятий логики или психологии.

3.2. Коммуникативная предикативность

Помимо терминов «основа высказывания» и «ядро высказывания» часто используются другие пары терминов: «данное» — «новое» [Крушельнгадкая], «тема» — «рема» [Boost], «топик» (обычно как синоним «темы») — «комментарий» [Лайонз]. Наиболее употребительна в общеевропейской лингвистике пара «тема — рема», а в англоязычной — пара «топик — «комментарий». На некоторых смысловых различиях этих пар мы остано­вимся позднее, а пока отметим, что при смысловом (актуальном) членении всегда выделяются два (опять-таки два!) компонента — называющий, «вво­дящий», и поясняющий — независимо от того, сколько формальных членов предложения входит в его состав. Иными словами, в коммуникативной структуре предложения мы снова встречаемся с уже знакомыми нам катего­риями предмета и признака [Левицкийп]: в каждом случае в состав комму­никативной структуры предложения входит некий предмет — на этот раз предмет речи — и приписываемый ему признак, его характеристика, его •впкование и т. п. Два компонента актуального членения предложения (АЧП) образуют отношение, аналогичное отношению между логическими субьектом и предикатом, с одной стороны, и грамматическими подлежащим рсказусмым — с другой, т. е. мы имеем дело с предикативностью. Конеч­на «все эти три отношения (в двусоставной структуре предложения, в актуальном членении предложения и в суждении) не абсолютно подобны, име-р свои особенности. Но сходство их все же носит глубокий характер, и, * очень важно, не случайно, а объясняется тем, что все эти три отношения П*°Дят, каждое по-своему, к одному и тому же источнику, а именно так или иначе отражают одни и те же черты, вообще свойственные человече- мысли как психологическому процессу» [Адмонив, 287].

Итак, в рамках АЧП «срабатывает» все тот же универсальный механизм предикации — приписывание признака предмету. Только на этот раз мы имеем дело с категориями не семантическими, не морфологическими и да-^: же не формально-синтаксическими, а коммуникативными. Это относится как к предмету, так и к признаку. В качестве коммуникативных предмета и признака могут выступать слова (группы слов) любой семантики и любой синтаксической функции, даже лишенные синтаксических функций, как в случаях: Вам с сахаром или без? (Ответ может быть просто Без). Что касает­ся формы выражения предикации, то в отличие от предикативности, харак­теризующей формально-синтаксическую структуру ПрП — грамматической предикативности, отношение в рамках АЧП можно назвать коммуникатив­ной предикативностью.

Коммуникативная предикативность накладывается на грамматиче­скую, отнюдь не устраняя ее: мы видели, что формально-синтаксические отношения в ПрП и при его употреблении остаются неизменными. «Акту­альное членение — это окказиональное, складывающееся в момент речи (хотя тоже в типизированных формах) отношение взаимоустремлениости друг к другу двух компонентов высказывания. Это отношение по своей структуре тоже предикативно. Но оно не отменяет формально-граммати­ческого предикативного отношения, а лишь наслаивается не него» [Адмо-ни₉, 137-138]. Средством выражения коммуникативной предикативности служит порядок слов. Вернемся к нашему примеру:

Мальчик вошел в комнату; Посреди комнаты стоял стол; На столе стояла ваза с цветами.

Рассмотрим, как происходит развитие нашего маленького повество­вания. При анализе будем пользоваться наиболее распространенными терминами тема и рема. Итак, в первом предложении темой является мальчик, а ремой — все остальное. Во втором тема — комната, т. е. то, что было темой первого предложения, а все остальное — рема. В треть­ем предложении тема — стол, т. е. рема второго предложения, а все ос­тальное — рема третьего предложения. Все это можно изобразить в об­щем виде:

• первое предложение: Ti — R_b

• второе предложение: 7₂ (= Ri) — R2,

• третье предложение: Т₃ (= R2) — R3,

• любое предложение: T_n (= R^i) — R,,.

Таким образом, при включении в процесс коммуникации, в текст предложения должны определенным образом перестраиваться: начальную позв цию должна занимать тема, а за ней следовать рема. В результате осуществляется, с одной стороны, связь предложений друг с другом, а с другой М квантование, или эшелонирование, информации. Новая информация в лю­бом тексте сообщается отдельными порциями, квантами с обязательной опорой на уже известное, сообщенное. В результате первоначальная тема постепенно пополняется новым содержанием. Его можно представить, если выразить всю сообщаемую информацию «без умолчания»:

Мальчик вошел в комнату. Посреди комнаты, в которую вошел мальчик, стоял стол. На столе, который стоял посреди комнаты, в которую вошел мальчик, стояла ваза с цветами и т. д. (Идеальным примером подобного рода является, конечно, Дом, который построил Джек).

Данный порядок компонентов АЧП Матезиус назвал объективным. Это привычный, нормальный, нейтральный порядок. Если же говорящему нужно как-то особо подчеркнуть, выделить рему, то это естественнее все­го сделать, нарушив нормальный порядок, сделав его субъективным, что неизбежно привлечет внимание слушающего. Причем рема не только ока­зывается на необычном месте, она обязательно выделяется интонационно, г с помощью так называемого логического ударения:

Мальчик вошел в комнату; Слон стоял посреди комнаты!

Следовательно, для выражения предикации в речи используются два средства — порядок слов и интонация.

3.3. Категории актуального членения

[ 3.3.1. Тема — рема

Понятие темы оказывается двусмысленным — это идет еще от Матезиуса: с одной стороны, тема выражает то, о чем идет речь (предмет речи), с другой — называет нечто известное или очевидное в данной ситуации [Firbas₂, 11]. В связи с этим М. А. Хэллидей различает «информационный Фокус» («данное — новое») и «рематизацию» [Halliday₃, 70]. Первое по-нятие связано с организацией связного текста, второе — с организацией структуры отдельного предложения [Dane§2, 2]. Существует мнение о том, что тема — это не всегда данное:

An unknown man has asked him the way to the station «Какой-то не­знакомый человек спросил у него, как пройти к вокзалу» [Firbas2,11].

Для устранения отмеченной двойственности Я. Фирбас предлагает по-^ коммуникативного динамизма (КД): каждый элемент предложения обладает определенной степенью КД, характеризующей величину вклада ¹¹⁰ элемента в коммуникативную структуру предложения [Там же, 7].

Выявляется целая гамма степеней КД (в порядке возрастания): собственно тема, остаток темы, собственно переход, остаток перехода, рема (за исключением собственно ремы) и собственно рема [Там же, 9]. В приведенном предложении слова и будут тематическими, однако собственно темой является him , поскольку степень КД этого слова самая низкая [Там же, 77].

 

основа — начальный элемент предложения, отправная точка, которая связывает предложение с контекстом и ситуацией [Там же, 77].

Предлагаемое Я. Фирбасом шестикомпонентное членение предложе­ния можно — поверхностно — соотнести с выделением второстепенных членов предложения в формально-синтаксической структуре ПрП. Повто­ряю — поверхностно, поскольку однозначное соответствие найти в дан­ном случае весьма затруднительно. Сходство же двух типов членения я вижу в том, что в обоих случаях основная структура предложения расплы­вается, становится менее уловимой: вместо противопоставления двух главных членов начинаются поиски всякого рода переходов и промежу­точных дополнительных компонентов. Может быть, это что-то и дает при выявлении роли каждого отдельного компонента предложения, но в це­лом в рамках предикативности (предикативного отношения) вполне доста­точно выделения и противопоставления двух главных членов, в нашем случае — темы и ремы. У. Чейф полагает, что примеры, приводимые Я. Фирбасом для аргументации ступенчатого характера КД, неубедитель­ны, поскольку «лингвистические данные не дают оснований считать про­тивопоставление данного/нового не дискретным, бинарным противопос­тавлением, а каким-либо иным» [Чейф₂, 285].Данеш определяет тему как отправную точку предложения, которая связывает предложение с контек­стом и ситуацией [Dane5₂, 7].

3.3.2. Данное — новое,

определенное — неопределенное

В паре «данное — новое» понятие «данное» («известное») оказыва­ется достаточно относительным, если не полностью размытым. Во всяком случае под данным можно понимать ту информацию, которая может быть извлечена или выведена из контекста и ситуации, а также общее для гово­рящего и слушающего знание. При этом степень «данности» зависит и от величины предшествующего контекста. Определяющим в этом отношении оказывается оценка говорящего [Dane5₂, 4]. Что касается «нового», то информация представляется новой не в том смысле, что она раньше не сообщалась, а в том, что говорящий представляет ее как невыводимую предыдущего контекста [НаШйауг, 7-8]. Свойство новизны может быть рассмотрено в двух аспектах: 1) как «не упоминавшееся в предыдущем контексте»; 2) как связь темы с такой ремой, с которой ранее она не связы­валась. В первом случае свойство «новизны» приписывается самому вы­ражению, а во втором — связи между темой и ремой [Dane§₂, 7]. В этом плане совершенно очевидно, что человек, произносящий I saw your father yesterday «Я видел вчера твоего отца» вряд ли предполагает, что слушаю­щий не располагает информацией о своем отце, хотя в соответствии с об­щепринятыми критериями your father «твоего» отца будет считаться новой информацией [Чейф₂, 282]. Здесь новым будет именно соединение темы и ремы. Данное — это статус, «устанавливаемый говорящим, и... сущест­венно предположение говорящего о наличии соответствующего представ­ления в сознании слушающего» [Там же, 284]. Для противопоставления данного/нового в некоторых языках используются соответствующие час­тицы. Наиболее известным примером являются японские частицы wa (данное) и ga (новое) [Там же, 283]. Ср.:

Kore wa hon desu ; Kore ga hon desu .

В языках с артиклями данное оформляется обычно определенным ар­тиклем, новое — неопределенным, т. е. чередование артиклей можно рас-, сматривать как чередование данного и нового. Однако это не всегда так. Ср. следующий диалог:

—A sailor shot an albatross.

—What's an albatross?

—An albatross is a large sea-bird.

(— Матрос подстрелил альбатроса.

—А что такое альбатрос?

—Альбатрос — это крупная морская птица) [Есперсен, 172].

Кажущаяся «неправильность» употребления неопределенного артикля объясняется тем, что спрашивается не о конкретном предмете, а о значении употребленного слова. В ответе же дается разъяснение значения. Таким образом, между понятиями данного и определенного имеется взаи­мосвязь: неопределенное и новое обычно сочетаются друг с другом, поскольку «неопределенные объекты не являются и данными... Единственные возможные кандидаты на роль единиц, одновременно неопределенных данных, выступают в контекстах типа

/ saw an eagle this morning. Sally saw one too . (Я видел орла сего­ дня утром. Салли тоже видела одного)» [Чейфг, 298].

Из четырех возможных сочетаний вполне естественными оказываются три: неопределенное и новое, определенное и новое, определенное и неопределенное. Четвертое, как в приведенном примере, встречается лишь тогда, «когда рассматриваемый референт отличается от референта, который обеспечил статус данного» [Чейф, 299]. Как и статус данного, статус oпpeделенного основывается на предположении говорящего о том, что слушающий сможет отождествить соответствующее языковое выражение, «опираясь на предшествующий текст или фон данного текста» [Нунэн, 369]. Согласно У. Чсйфу, термин отождествление был бы удачнее, однако; употребление слова определенность обусловлено традицией [Чейф₂, 293]. Как же соотносятся понятия темы, данного и определенного? Если считать тему отправной точкой в предложении, которая связывает его с контекстом, то она должна содержать данное и быть определенной — именно эти свойства и обусловлены тем, что тема легко выводится из предыдущего контекста. В приведенном ранее примере An unknown man asked him the way to the station группа an unknown man никак не может быть тематическим компонентом. Предметом речи, обусловленным предыду­щим контекстом, может быть только he «он», о котором сообщается, что по пути к нему обратился «какой-то незнакомец», т. е. последний компо­нент входит в состав ремы. В английском варианте группа an unknown man представляет собой подлежащее, которое по нормам английского языка должно занимать начальную позицию в предложении. Но подлежа­щее — не обязательно тема. Ср. также:

The book is on the table; A book is on the table.

В первом случае подлежащее вполне может быть темой — ср. русский перевод: Книга {лежит) на столе, тогда как во втором случае подлежащее — рема: На столе {лежит) книга. Для «согласования» порядка компонентов АЧП в английском языке существует специальная конструкция с вводным there, представляющим собой формальную («пустую») тему:

There is a book on the table .

Итак, тема — категория контекстная, а не сентенциональпая («предложенческая»). Она выполняет две функции: внешнюю (текстовую) — свя­зывает с предыдущим предложением (предыдущими предложениями) — я внутреннюю — представляет собой предмет речи, о котором нечто сооб­щается или нечто добавляется к уже сообщенному.

3.3.3. Топик — комментарий

Очень близким к понятию темы оказывается понятие топика. Пар³ «называние — толкование», как и «топик — комментарий», соответствуй используемым в американской лингвистике терминам topic и сотгпбИч введенным Ч. Хоккетом. Первая пара представляет собой буквальный перевод этих терминов и используется главным образом в переводе книг дж. Лайонза. Вторая пара, содержащая транслитерацию первого и полу-кальку-полуперевод второго, употребляется в сборниках «Новое в зарубежной лингвистике». В настоящей работе используется последний вариант — топик и комментарий.

Рассматриваемые термины очень часто интерпретируются как «данное» и «новое». Дело в том, что даже вне всякого контекста и ситуации «с помощью выбора определенного порядка слов или использования определенных частиц говорящий, действительно, может ясно выразить тот факт, что он „объявляет топик" (не обязательно данный в ситуации), а затем уже  „нечто сообщает о нем"» [Лайонз, 355-356]. Таким образом, топик — это, во-первых, не обязательно данное, а во-вторых — не обязательно тема. Во всяком случае, понятия «тема» и «топик» не идентичны. Топик скорее всего соответствует «собственно теме» Фирбаса, или, иначе, топик — это часть темы [Dressier, 70]. Однако, в целом понятие «топик» оказывается достаточно противоречивым. С одной стороны, отмечается, что топик — это «центр вни­мания», посредством которого указывается тема текста [Ли, Томпсон, 201]. С помощью топика происходит эшелонирование сообщаемой информации [Ли, Томпсон, 203], т. е. в какой-то степени отождествляется топик и тема. С другой стороны, утверждается, что «о всяком предложении можно ска­зать, что у него есть тема, однако отнюдь не у всякого предложения есть топик [Ли, Томпсон, 231]. Топик всегда определен [Ли, Томпсон, 201]. На­пример, в тагальском языке топик всегда маркируется частицей ang. При переводе на английский язык маркированное таким образом существи­тельное должно обязательно употребляться с определенным артиклем [Шахтер, 320]. Определенность топика связана с другими его свойствами: топик обычно используется референтно, т. е. имеется «презумпция его референтности в том смысле, что говорящий предполагает, что слушающему известен подразумеваемый референт» [Шахтер, 321].

Топик — это не обязательно подлежащее. Подлежащее всегда вступа­ет в сочетание со сказуемым-глаголом, топик вовсе не должен обязательно входить в какое-либо сочетаемостное отношение с каким-либо глаголом в предложении. «Если нам дан глагол, то можно предсказать его подлежа­щее... Напротив, топик не предопределяется глаголом, выбор топика про­изводится независимо от глагола» [Ли, Томпсон, 200]. Глагол-сказуемое обычно согласуется с подлежащим предложения, тогда как согласование дуемого с топиком — вещь чрезвычайно редкая [Ли, Томпсон, 202]. Позиция топика — начало предложения, подлежащее не связано жестко с бальной позицией [Ли, Томпсон, 203]. Подлежащее может быть неопределенным, топик всегда определен [Шахтер, 324]. Подлежащее ориентировано на предложение и имеет в тексте минимальную семантическую '^'кцию, тогда как топик ориентирован на текст и служит центром вни- [Ли, Томпсон, 203-204].

Своеобразный вид приобретает топик в китайском языке, где распро­странены предложения типа

Те деревья дерева ствол большой.

Китайский язык «сообщает информацию в такой форме, которая не имеет аналогов в английском», поэтому неверно переводить это предло­жение как As for those trees the trunks are big [Чейф₂, 308]. Однако китай­ский язык не уникален в этом отношении: подобные конструкции, назы­ваемые предложениями с двумя подлежащими, широко распространены и в японском языке (буквальный перевод):

Осень погода холодная; Город дома высокие [Зарубин и др].

Два существительных употреблены в исходной форме, соответст­вующей именительному падежу флективных языков (японский язык — агглютинирующий). «Тайна» такого рода конструкций заключается в их древности. Здесь мы имеем случай, аналогичный примеру, приводимому А. А. Потебней и рассмотренному в первой части: Раздавлены ногами сло­ нами. Рассмотренное предложение «соответствует русскому O ) i голова болит вместо У него голова болит» [Холодович, 197]. В подобных конст­рукциях мы встречаемся с так называемым партитивным атрибутом. Ср. японское: Ребенок лицо мило (=ребенок мил в отношении лица, т. е. лицо ребенка мило) [Холодович, 200]. Во всех подобных случаях два существи­тельных связаны отношением «целое — часть»: Он характер плохой (=Он характером плох) [Холодович, 206-207]. Функция первого слова оказывает­ся обстоятельственной, той же, которая выполняется в русском языке кос­венным дополнением с предлогом: у меня, у него и т. п. [Холодович, 210]. Таким образом, в предложении используются «два именительных падежа, создающих видимость двух субъектов. Но только один из этих падежей является как бы сильным и поэтому подлинно субъектен, а другой как бы слабым и поэтому обстоятельственным» [Холодович, 210].

В отечественных грамматиках японского языка подобные конструкции называются также предложениями с обособленным подлежащим-обособленное подлежащее стоит в начале предложения в форме основы с выделительной частицей wa , а второе подлежащее — в именительном * деже с - ga . На русский язык обособленное подлежащее переводится ко*' венным дополнением и находится в начале предложения (выделяя мною. — Ю. Л.) [Зарубин и др. 78-79]:

Toshi wa tatemono - ga takai «В городе здания высоки» (букв.: «род здания высоки»).

В рассмотренных случаях назначение топика заключается в том, "** бы «ограничить применение главной предикации некоторой областЫ Топик устанавливает пространственные, временные или личностные рамки,впределах которых верна главная предикация... Иначе говоря, „истинные" топики означают не столько „то, о чем говорится в предложе­нии", сколько „тс рамки, в которые заключено предложение". В англий­ском языке подобное может быть получено с помощью обстоятельствен­ных оборотов или путем существенной перестройки предложения:

The trunks of those trees are big „Стволы тех деревьев велики" или Those trees have big trunks „У тех деревьев стволы большие"» [Чейф₂, 309].

Становится очевидным, что топик рассмотренного типа («китайский» топик) значительно от топика в предложениях коммуникативной структу­ры, где он является единственным выделяемым (позиционно и с помо­щью частиц) членом, эквивалентным по своему статусу агенту в ролевой структуре и подлежащему в формально-синтаксической. В языках же с маркированным подлежащим роль топика, как было показано, иная: огра­ничение области референции предложения. Во всех приведенных примеpax (Он голова болит; Ребенок лицо мило; Он характер плохой; Город до­ма высокие) мы видим одни и те же признаки: во-первых, топик и подле­жащее семантически нетождественны, во-вторых, между ними существует партитивное отношение (партитивный атрибут). Когда же речь идет о так называемом английском топике, отношение между ним и подлежащим несколько иное. В «классическом» случае — при семантическом различии топика и подлежащего — между ними весьма затруднительно установить партитивное отношение:

As for education , John prefers В. Russel ' s ideas «Что касается обра­зования, Джон предпочитает идеи Б. Рассела» [Ли, Томпсон, 194].

Топикализироваться в английском может фактически любой член предложения:

As for John , he prefers В. Russel ' s ideas «Что касается Джона, он предпочитает идеи Б. Рассела».

В последнем случае мы имеем дело с так называемым соотнесенным, связанным (related) топиком. Ср. также:

Mary has several close friends. As for John, he is always surrounded | by fri_end_s [English grammar, 253].

В приведенных примерах топик фактически дублирует подлежащее, возможно и без вводящего оборота as for :

John, he ran away «Джон, он убежал».

Во французском языке это явление регулярно используется в некото­рых типах вопросов, ср.:

Jean, quand est-il venu? «Жан, когда он пришел?» [Блумфилд, 197].

Как и в английском, во французском языке возможна топикализация любого члена предложения:

Le hup , il a mange I ' agneau «Волк, он съел ягненка»; L ' agneau , le hup Га mange «Ягненок, волк его съел»; Paris , j "у vais souvent «Париж, я туда часто езжу» [Теньер, 188-189],

Как свидетельствуют переводы, такая конструкция возможна и в русском языке (как и в английском и немецком), особенно — в разговорной речи.

Таким образом, очевидно, что топиком именуют два совершенно раз­ных явления: во-первых, главный член предложения коммуникативной структуры, во-вторых, так называемый фокус контраста, «который по какой-то причине помещен в необычную позицию начала предложения. Taковы все английские примеры топиков и топикализации» [Чейф₂, 307]. Добавлю: не одни английские, но и французские, и русские.

Главное отличие «английского» и «китайского» топика от темы (если уж их нужно различать), на мой взгляд, состоит в том, что топик связан с отдельным предложением, изъятым из контекста. Нестандартный порядок членов предложения, наличие перед подлежащим обстоятельства или кос­венного дополнения свидетельствуют о топике, ограничивающем область референции подлежащего. Тема — категория текста. Ее роль — связать данное предложение с предыдущими. У отдельно взятого предложения тему можно лишь предполагать.

В американской лингвистике появился целый ряд понятий, связанных со смысловым членением предложения. Рассмотрим наиболее употреби­тельные из них и попытаемся выяснить их соотношение с основными по­нятиями — темой и ремой.

3.3.4. Прагматический пик, ориентация и другие

Прагматический пик, по мнению ряда исследователей, играет важ­ную роль в формировании связной речи, обеспечении связности текст» [Ван Валин, Фолли, 393-394]. В составе предложения прагматический пи* предстает наиболее значимой именной группой [Ван Валин, Фолли, 390 фокусом интереса говорящего. Он занимает в предложении обычно саму!" левую, наименее морфологически маркированную позицию [Ван Валяя» Фолли, 396]. В конце концов оказывается, что понятие прагматической пика соответствует тому, что традиционно называется грамматическим подлежащим в английском, немецком и французском языках, тогда как других языках подлежащее и прагматический пик — не всегда одно и то же. При этом прагматический пик все-таки «следует отличать от топика» [Ван Валин, Фолли, 393]. Более всего, на мой взгляд, понятие прагматиче­ского пика соответствует понятию темы.

Понятие ориентации иллюстрируется следующим примером:

Floyd hit Rosco «Флойд ударил Роско»; Rosco was hit by Floyd «Роско был ударен Флойдом»; Борис ударил Ивана; Ивана ударил Борис.

В английском языке подлежащее задает также и ориентацию или точки зрения внутри предложения, тогда как в русском языке указателем ори-ации является первое слово в предложении [Нунэн, 364].

Уже отмечалось, что в английском языке первая именная группа авто­матически становится подлежащим, в «падежных» же языках подлежащее, может занимать любое место Bir/три предложения, поскольку оно маркиро­вано морфологически. Выбор той или иной именной группы в качестве ориентации предложения «мотивируется желанием говорящего связать дан­ную предикацию с предыдущим текстом или фоном к данному тексту». По­этому определение подлежащего как того, о чем говорится в предложении, относится скорее всего не к подлежащему, а к ориентации [Нунэн, 367].

Если подлежащее и ориентация совмещаются в одном компоненте .предложения, то он может быть неопределенным, но если они представлены разными компонентами, то ориентация должна быть определенной. Ср.:

A couple of people wandered in «Пара людей вошла»; Some guy hit Floyd «Какой-то парень ударил Флойда»; * А guy over there, his foreign name is... «Какой-то парень там, по имени...»; That guy over there ... «Тот парень там...» [Нунэн, 369-370].

Таким образом, функция ориентации в случае определенности вы­полняется темой или топиком, а в случае неопределенности — ремой, вы­несенной в первую позицию (субъективный порядок компонентов).

Понятие контрастивности иллюстрируется примером:

Ronald made the hamburgers «Рональд сделал сандвичи», в котором сообщается, что выполнил действие именно Рональд, а не кто-F* из других возможных кандидатов, которых мог предполагать слушаю-рИи [Чейф₂, 286]. В данном случае Рональд выступает как фокус контра-^0X8 [Там же, /87].

Фокус не обязательно обозначает новую информацию в общепринятом смысле. Он связан обычно или с возражением, или с так называемым Г*ьным утверждением, уточнением, подтверждением. В предложении может быть более одного фокуса контраста — два:

Салли сделала салат, а Рональд сделал сандвичи, или даже три:

Салли собрала салат, а Рональд сделал сандвичи [Там же, 288].

Основное средство выражения фокуса контраста — более высокий тон и более сильное ударение. В связи с этим часто бывает трудно или даже невозможно на основании одних лишь фонетических данных отличить контраст от новой информации. Разницу между интонацией нового и интонацией контраста можно обнаружить лишь тогда, когда «за одним контрастным фокусом непосредственно следует другой» [Там же, 289]. Следовательно, контрастные предложения внешне неотличимы от ответов на специальные вопросы. Так, предложение Рональд сделал сандвичи} вполне может служить ответом на вопрос: Кто сделал сандвичи? «Однакм у контрастных предложений другой контекст и другая цель» [Там же, 290]. К этому следует добавить: и другая форма. Если для обеспечения контра­ста обязательно повторение всего полного предложения (с изменением в| соответствующем компоненте), то для ответа на указанный специальным вопрос вполне достаточно одного слова — Рональд. В качестве дополни» тельных средств выражения контраста в английском языке используютаи так называемые расщепленные предложения:

It was Ronald, who made the hamburgers «Это Рональд сделал сандвичи»

или псевдорасщепленные:

The one who made the hamburgers was Ronald «Тот, кто сделал сандвичи, — Рональд» [Чейф, 291].

Первые два варианта (с фокусом на первом месте) характеризуются субъективным порядком компонентов АЧП, т. е. оказываются более эмоцио­нальными, отсюда и сильное ударение на слове Рональд. В последнем же варианте происходит восстановление объективного порядка и рема занима­ет положенное ей место. Таким образом, фокус контраста представляет со­бой рематический компонент предложения, который не совпадает со статусом нового. Понятие эмпатии [Kuno] иллюстрируется примерами:

John hit his wife «Джон ударил свою жену» и Mary ' s husband hit her «Муж Мери ударил ее».

В первом случае говорящий описывает событие «со стороны Джона» (эмпатия по отношению к Джону), во втором — «со стороны Мери» (эмпатЖ по отношению к Мери). Статус фокуса эмпатии обычно «совпадает со стату­сом подлежащего и, возможно, со статусом определенности» [Чейф₂,313]. I

Все рассмотренные понятия — эмпатии, фокуса, определенное данного, нового, топика, точки зрения говорящего и т. п. — Чейф относи_к способам упаковки предложения, имея в виду то, что «эти явления в первую очередь связаны со способом передачи сообщения и лишь потом с сообщением как таковым, так же, например, как упаковка зубной пасты может оказать воздействие на ее сбыт отчасти независимо от качества са­мой пасты» [Там же, 278-279].

Итак, все перечисленные понятия, связанные с АЧП, представляют собой, по существу, «вариации на темы» темы, ремы и подлежащего. По­добного рода «умножение сущностей» может продолжаться сколь угодно долго — в каждом отдельном употреблении можно обнаружить нечто, отличающее его от остальных. Если число компонентов формально-синтаксической структуры предложения ограничено и четко определено, то классификация и определение семантических компонентов «заводит нас в трясину неопределенности, из которой психологические экспери­менты пока еще не указали удачного выхода» [Там же, 280]. Единствен­ными более или менее определенными остаются понятия темы, ремы и, вероятно, топика. При этом необходимо еще раз отметить, что из четырех возможных комбинаций данного — нового и определенного — неопреде­ленного для темы характерна только одна: данное и определенное. Что же касается ремы, то для нес, как уже было продемонстрировано, возмож­ны все четыре сочетания. Именно семантическое разнообразие ремы, а также возможность вынесения ее на первое место и придает ей необычай­ную гибкость и многоликость, позволяя заключать предложение в самые разнообразные «упаковки».

 3.4. Соотношение формального и актуального членений

На основании изложенного встает вопрос о соотношении двух типов членения — формального и смыслового (актуального). Рассмотренные примеры свидетельствуют о том, что вряд ли можно говорить о каком-либо обязательном (одно-однозначном) соответствии компонентов АЧП синтаксическим членам предложения. Тем не менее можно отметить некоторые тенденции.

Первая заключается в том, что принятый во многих языках «нормаль­ный» порядок слов в предложении сложился под влиянием закономерностей речи, коммуникации, т. е. объективного порядка компонентов АЧП. Не бедует забывать, что в процессе становления языка речь предшествует языку. В соответствии с этим порядком первая позиция принадлежит теме, которая — реме. Этот порядок «заложен» еще на стадии коммуникативной структуры предложения. В формально-грамматическом плане большинство предложений начинается с подлежащего. Это обычный, нейтральный порядок слов в отдельном, независимом предложении. Поэтому можно с боль­шей или меньшей степенью определенности утверждать, что подлежащее нейтрального, неэмоционального предложения (в состоянии «синтаксиче­ского покоя») чаще всего соответствует теме. Это отметил еще А. Вейль, обнаружив в современных языках тенденцию использовать грамматическое подлежащее в качестве отправной точки сообщения [Firbas₂, 2]. Более того, подлежащее оказывается очень нагруженным: помимо темы оно же обычно служит показателем топика, эмпатии, точки зрения говорящего и т. д. В этом плане традиционное определение подлежащего является как нельзя более верным — это, действительно, то, о чем говорится в предложении. Только не следует забывать, что речь идет об обычном, отдельном предложении с обычным, нормальным (прямым) порядком слов, а не о предложении упот­ребленном, включенном в контекст.

Вторая тенденция состоит в том, что наибольшую коммуникативную значимость приобретают наименее обязательные с точки зрения формаль­ного членения компоненты предложения, т. е. чем менее структурно необ­ходимым является данный член предложения, тем больше вероятность того, что он окажется новым (ремой). Ср., например, следующие предло­жения (предполагаемая рема выделена):

Мальчик читает;

Мальчик читает книгу;

Мальчик читает книгу вслух;

Мальчик читает книгу вслух своему брату.

Еще одна тенденция заключается в том, что «функция темы типична для слов со значением предметности, а функция ремы для слов со значени­ем признака-действия, качества, состояния и под.» [Ковтунова, 92]. Таким образом, проблема соотношения компонентов формального и актуального членений превращается в проблему способов выражения компонентов АЧП. Практически она решается говорящим, который, исходя из определенного коммуникативного задания и опираясь на дашгую ситуацию (контекст), с одной стороны, и на данную форму суждения — с другой, подбирает соот­ветствующую грамматическую структуру. Что касается конкретных языко­вых способов маркирования темы и ремы, то этому вопросу посвящено уя* достаточно большое количество работ на материале как русского, так и других языков. Необходимо еще раз подчеркнуть, что все рассмотренные ранее семантические категории обычно связываются со смысловым членением предложения: все проанализированные преобразования интсрпрстируютО как осуществляющиеся в рамках ПрП: учение В. Матезиуса — учение О" актуальном членении предложения. В связи с этим именно в рамках Пр" следует различать две структуры — формальную и коммуникативную М⁸ тезиус). Позднее речь уже пошла о трех уровнях предложения (DaneS; В трех структурах — формальной, семантический и коммуникативной (Совр. рус. язык) — или о трех функциях (Halliday; Слюсарева). Неразличе­ние трех структур (уровней или функций) ведет к тому, что во всех спорах о характере предложения, его специфике и т. п. участники дискуссий, говоря «о предложении», не замечают того, что имеют в виду по существу разные веши. «В одном случае речь идет об отношении между процессом и его ак­тантом, или — в других терминах — между предикатом и его аргументом, т. е. об отношении в структуре пропозиции, или ситуации, и соответственно между морфологическими средствами их маркировки (финитным глаголом и именем в номинативе). В другом случае интерпретируется отношение между членами суждения, т. е. между субъектом и предикатом, и соответственно между языковыми средствами, являющимися носителями этих функций. Очевидно, что спор ведется вокруг разных по природе семантических — можно было бы сказать „глубинных" — структур, соотносящихся вследствие этого совсем по-разному с языковыми — или „поверхностными" — струк­турами. Структуры первого типа многообразны, поскольку они служат для кадрирования реальной или только мысленно конструируемой действитель­ности. Напротив, структура второго типа воспроизводит мыслительный акт предицирования, приписывания признака предмету мысли и существует поэтому в единственном числе» [Абрамов, 121].

Таким образом, предложение выступает теперь как единица и конст­руктивная, и коммуникативная. Отсюда характеристика предложения, с одной стороны, как определенной грамматической формы, а с другой — как определенного интонационного рисунка. Столкновение и смешение двух подходов к предложению, двух его членений могло бы еще иметь смысл, если бы они относились всегда к одной и той же формальной единице (поверхностной структуре). В действительности же мы чаще имеем дело с формально разными единицами. Вспомним приводимый ранее пример Г. Пауля, где с точки зрения формы представлено одно и то же предложение, а с точки зрения АЧП — шесть разных предложений, сообщающих о разных конкретных событиях, вернее — освещающих это событие с различных позиций. Ср. также пример: Do you think that one will "°, где при постановке ударения на каждом из семи слов возникает новое значение [Cherry, 123]. Естественно, возникает вопрос:

А сколько же предложений представлено здесь на самом деле? Кроме того, мы знаем из своей практики, что если ответом на вопрос: Ъо едет завтра в Берлин? — будет предложение: Карл едет завтра в г*Рпин, то вряд ли слушающий воспримет его как естественный, нормальный ответ. Таковым будет просто Карл — и все, т. е. при ответе на ^сЧиальный вопрос вполне достаточно назвать одну лишь рему соответвующего предложения. Тематический же компонент оказывается избыточным, ненужным и поэтому просто опускается. Ср. также: «Как мы мс жем понять... белую как целую мысль? Только восприняв это слово как недоговоренную фразу, причем недоговоренность эта объяснялась бы тем, что остальные элементы фразы были сказаны тут же, в соседних фразах. Чаще всего это бывает при ответах на вопросы: Какую бумагу он ку пил? — Белую» [Пешковский, 172].Так что же называть предложением:

Карл едет завтра в Берлин или же Карл?

Очевидно, мы имеем дело с разными единицами. Вполне естествен­ным становится вопрос об их различении. Правда, существование двух разных формально-синтаксических единиц признается не всеми исследо­вателями [Распопов]. Но даже в случае такого признания их различение производится не всегда достаточно последовательно. «В противовес ста­рому воззрению, согласно которому любой сегмент речи, выполняющий коммуникативную функцию, есть предложение, выдвинута новая точка зрения: предложение и коммуникативная единица находятся между собой в асимметричной зависимости, т. с. любое предложение есть, безусловно, коммуникативная единица, но отнюдь не всякая коммуникативная единица является предложением... Принятие тезиса „любая коммуникативная еди­ница есть предложение" неизбежно ведет к пониманию предложения как единицы функциональной, а не конструктивной» [Остроумов, 147]. Согла­ситься с этим можно, исключив утверждение о том, что любое предложе­ние есть коммуникативная единица. Гораздо более последовательным представляется мнение о том, что предложение как языковая конструктив­ная единица реально функционирует в речи в виде высказывания. «Если не разграничивать предложение и высказывание, трудно становится по­нять, каким образом индивидуально различные предложения («высказы­вания»), имеющие разный лексический состав и выражающие различное содержание, попадают в ведение грамматики; ведь грамматика имеет дело с общими признаками и свойствами индивидуальных явлений языка-Грамматику в предложении интересует „модель", „схема", „конструкция', а не реальное лексическое заполнение этой конструкции» [Головин, 1981 И здесь не все оказывается выстроенным «в одну линию». На первый взгляд кажется, что противопоставляются предложение и высказывание, но под предложением понимается модель или конструкция, а под выска­зыванием — реализация этой модели. Иными словами, происходит емв' шенис трех различных уровней абстракции, трех понятий: конструкШ⁰¹ (модели), предложения и высказывания.

Модель предложения — это его предикативная основа, минимально достаточное сочетание взаимообусловленных синтаксических форм. М⁰" дель предложения является своего рода абстракцией, отвлечением от многих сторон «реального высказывания» [Москальская,, 46]. Высказывай может пониматься как «реальное» или «конкретное» предложение. Но такое понимание возвращает нас к тому, что предложение и высказывание суть одно и то же: «Специфика предложения по сравнению со всеми „ни­жестоящими" языковыми единицами заключается в том, что предложение есть высказывание (выделено мною. — Ю. 77.), что оно коммуникативно. Это значит, что оно 1) так или иначе соотнесено с определенной ситуаци­ей и 2) обладает коммуникативной установкой на утверждение (или отри­цание), на вопрос, побуждение к чему-либо» [Маслов, 234].

Естественнее всего было бы говорить о предложениях языка и предложениях речи, но ввиду того, что термины предложение как едини­ ца языка (или просто предложение языка) и предложение как единица речи (или просто предложение речи) слишком громоздки и при употреб­лении чаще всего сокращаются до однословного термина предложение, последний оказывается двусмысленным. Отсюда и все «накладки» при его употреблении: одним и тем же словом часто называют совершенно раз­ные единицы, не затрудняя себя строгими определениями. Читатель же сам должен догадываться, о чем идет речь, хотя понятно, что «с точки зре­ния языка мы вес же должны различать предложения полные, т. е. сужде­ния, законченные в речи, и предложения неполные, т. е. суждения, незакон­ченные в речи, выражающие лишь часть данной мысли» [Фортунатов, 127]. Как правило, читатель чаще всего не склонен затруднять себя рассужде­ниями по поводу читаемого и довольствуется узнаванием слова, не пыта­ясь понять, что же за этим словом должно стоять.

В настоящее время во избежание двусмысленности для различения языковой (конструктивной) и речевой (коммуникативной) единиц предла­гается использовать такие, например пары терминов, как предложение и фраза, предложение и высказывание. Поскольку последняя пара употреб­ляется значительно чаще, остановимся на понятии «высказывание».

Глава четвертая

ВЫСКАЗЫВАНИЕ

Понятие высказывания

Уже неоднократно отмечалось, что человеческое общение осуществля­ется посредством предложений, однако эти предложения не всегда соответ­ствуют тем образцам, которые представлены в грамматиках [Jcsperscn, 17]. Вообще человеческое общение очень редко оказывается «правильным» с точки зрения нормативного синтаксиса: слова, казалось бы, без надобно­сти, повторяются, предложения не заканчиваются, обрываются на полу­слове, одни и тс же фразы произносятся по-разному [Cherry, 122-123]. «Синтаксис пользуется тем, что выразительность теряет в пользу выраже­ния, которое вытесняет почти все. Напротив, синтаксис страдает от того, что выразительность растет в ущерб выражению... Достаточный объем выразительности позволяет одно единственное слово превратить в пред­ложение. Например: „Тишина!", „К доске!"... Но если убрать отсюда вы­разительность, то предложение пропадет» [Гийом, 88]. Наличие глаголов оказывается вовсе не обязательным, тем не менее мы можем различить коммуникативные установки: повествовательную — A very pleasant day ; побудительную — Heads up !; вопросительную — Any chance of a ride home ?; восклицательную — What a silly movie ! [Roberts, 303-304].

Итак, повторяем вопрос: что же считать предложением — Карл едет

завтра в Берлин или Карл!

Одной из фундаментальных работ по этому вопросу является исследо­вание А. Гардинера «Теория языка и речи» (1951).Считая основной едини­цей языка слово, а речи — предложение, последнее он определял так: «Предложение — это слово или группа слов, за которой следует пауза я которая выражает понятную мысль» [Gardiner, 98]. Предложение представ­ляет собой обобщающее (родовое) понятие для высказываний типа Look at the rain [Там же, 88]. Рассматривая соотношение языка и речи — слова и предложения, автор отмечает: «Можно сказать, что предложение Rain ! со­держит в себе слово rain — человек, произносящий предложение Rain ! ес­тественно использует слово rain , определенным образом преобразуя его» [Там же, 89]. Предложение характеризуется соответствующей формой, и » этом плане оно представляет собой факт языка. Однако «не форма, а фу¹ ция делает сочетание слов предложением» [Там же, 184]. Итак, д. Гардинер и использует термины предложение и высказывание, основной коммуникативной единицей для него является предложение.

С. О. Карцевский различает предложение и фразу. Первое характе­ризуете определенной формой, предикативностью, а вторая есть единица коммуникативная [Karccvskij, 190]. Предложение по своей структуре наи­лучшим образом приспособлено для коммуникации в самых различных условиях, фраза — не обязательно должна иметь форму предложения [Karccvskij, 189-190].

Предлагается также противопоставлять (различать) «предложения (языка» и «предложения речи» (sentence-types — spoken sentences) [de jGroot], «предложения» и «фрагменты предложения» [Whitehall] и т. п. ЭК. Вандриес полагал, что фраза принадлежит конкретной действительно­сти и подвержена всем случайностям, которыми чревата ее реализация [Вандриес, 74]. В. Матезиус отмечал, что предложение в речи реализуется как конкретное высказывание [Матезиус₂, 237]. Таким образом, в области синтаксиса предпринимаются попытки продолжить соотнесение единиц языка и их речевых реализаций: фонем и аллофонов (вариантов фонем, звуков), морфем и алломорфов, слов и словоформ. Правда, провозглашен­ный тезис не всегда последовательно проводится: сам Матезиус, как ука-i зывалось, разрабатывал теорию актуального членения предложения.

В отечественной лингвистике (не только в русистике) понятие высказывания, точнее, последовательное различение предложения и высказыва­ния, приживается с большим трудом, хотя еще Ф. Фортунатов противо­поставлял «предложения полные» и «предложения неполные». Однако понятие «неполное предложение» не всех устраивает: его неудобство заюпочастся в том, что «неполным предложением называют иной раз жал-I кий остаток того, что является предложением, как если бы мы ручку от кувшина назвали неполным кувшином, или козырек от фуражки — непол­ной фуражкой» [Пешковский₂, 188]. Чего только не скажешь ради красного словца Можно забыть даже о том, что, во-первых, любой здравомыслящий человек не примет ручку от кувшина за ножку от стола, а козырек от Фуражки — за пряжку от ремня. Во-вторых, если ручка от кувшина не может функционировать как целый кувшин, а козырек от фуражки вряд ли заменит целую фуражку, то любой «обломок» предложения, как знает собой здравомыслящий лингвист, может прекрасно функционировать как полное предложение — в соответствующем контексте и ситуации. Это прекрасно понимал, например, Г. Пауль.

Пренебрежительное же отношение к «неполным предложениям», вероятно, и привело к появлению дву- и односоставных предложений Ахматова. Хотя, если продолжить смелую аналогию А. М. Пешковско-По1щ_тие односоставного предложения так же нелепо, как и понятие ^^н°игганинных брюк»: все прекрасно понимают, что брюки могут быть только «двуштанинными», а если одной не хватает — «значит этх>

кому-то нужно».

Следует отметить, что В. В. Виноградов, с одной стороны, выступал против противопоставления фразы и предложения [Виноградов₂, 18-~19\ а с другой — достаточно близко подошел к различению предложения и высказывания: «Можно сомневаться в том, что в каждом предложении даже в разговорном предложении резко эмоционального грамматически нерасчлененного характера вроде: Ну и ну! То-то! Вот тебе на! Аи, ац, аи! и т. п. — выражается предикативное сочетание сказуемого и подлежа­щего, но нельзя сомневаться в том, что этим выражениям или высказы­ваниям (выделено мною. — Ю. Л.) присуща интонация сообщения [Вн-ноградовз, 401]. «Во многих случаях даже фразы эмоциональной речи представляют собой предложения, видоизмененные под влиянием чувств (выделено мною. — Ю. Л.). Например, фраза Быть бычку на вере­ вочке синонимична предложению Будет бычок на веревочке. Фраза, не членимая на подлежащее и сказуемое, распадается на слова, соединенные между собой по законам грамматики и объединенные общей интонацией» [Там же, 409-410]. «В речевой общественной практике разговорного об­мена мыслями в связи с конкретной ситуацией, при наличии мимики и жестов как вспомогательных выразительных средств, при большой эи> пресии, силой интонации формируются такие структурные типы предло­жений, в которых отсутствует словесное выражение каких-нибудь отдель­ных членов, ясных из контекста или ситуации, например: Нет ни одной души в прихожей. Он в залу; дальше; никого» [Там же, 422].

Уже отмечалось, что многие лингвисты считали предложение едини­цей именно речи, а не языка (Балли, Гардинер, Бснвснист и др.). В. А. Звегинцев также рассматривает предложение как единицу речи, тогда как со­ответствующую языковую единицу он именует «псевдопредложением»: «Когда мы говорим, что предложение есть единица общения, мы фактиче­ски утверждаем, что оно способно передавать мысль (или что оно наделе­но смыслом) и что это мысль по поводу определенного предмета, т. е. <& туативно привязанная» [Звегинцев₄, 173]. «Изъятие из ситуации предложения делается лишь в целях его анатомизирования — установления мо-дслей предложения и выделения единиц языка разных нижележащих уровней. Затем, располагая данными, полученными в результате такого анатомизирования, мы можем синтезировать искусственные псевдопреД' ложения, не ориентированные на потребности речевого акта, не согласованные с этими потребностями и, следовательно, лишенные смысла „Смысл" таких „правильных" псевдопредложений организуется по тем рецептам, по каким строится псевдопредложение. Это есть языковое, 8 *■ речевое образование. Именно поэтому псевдопредложение обязано быть правильным и законченным. Собственно, именно грамматическая и f-очнес, языковая правильность и законченность псевдопредложений обра­зует их „смысл" или, правильней сказать, псевдосмысл. И, кстати говоря, правильность и законченность этого порядка ставят весьма жесткие пре-i деды прокламируемому — бесконечному множеству псевдопредложений, д к предложению и его смыслу не приложимы такие критерии, или, во : всяком случае, они необязательны, так как все же... наша речь предпочи­тает использовать „наигранные" модели. Но в принципе предложение сколь угодно может быть неправильным и незаконченным и все же оставаться предложением, а его смысл не может рассматриваться как пра­вильный или неправильный или как законченный или незаконченный: ведь если смысл есть, он всегда законченный и всегда правильный» [Там же, 195-196]. В приведенном отрывке исключительно четко показаны со­отношение речевой и языковой единиц, способ «извлечения» языковых единиц из речевых. Следует только, соблюдая единообразие нашего изло­жения, заменить термины псевдопредложение и предложение, соответст­венно, на предложение и высказывание.

Г. Г. Почепцов, после попытки провести различие между предложением и высказыванием, как бы испугавшись излишней дерзости, возвращается к привычному смешению двух понятий: «Вообще было бы целе­сообразно терминологически разграничить предложение как единицу языка и предложение как компонент (хотя центральный, но лишь компонент) акта речевого общения. За первым можно было бы сохранить название предложение, второе назвать, скажем, высказыванием. Предложение в этом случае может быть адекватно описано без выхода за пределы систе­мны языка, высказывание же — лишь с учетом связей и отношений, существующих между ним и другими компонентами акта общения, прежде всего адресантом и адресатом. Поскольку, однако, основу высказывания при таком понимании составляет все то же предложение, при этом не только как физическая реальность, но и в содержательном и во многом в Функциональном аспекте, термин предложение сохраним и далее, памятуя Р новом ракурсе, в котором предложение рассматривается в прагматическом аспекте» [Почепцов, 269]. Ср. также начало одного из приведенных РЗДес определений предложения: «Простое предложение — это такое вы­мазывание...» (выделено мною. — Ю. Л.). Если это предложение, то его и следует определять как предложение, а если это высказывание, то оно уже Р* обязатсльно предложение.

В этом плане необходимо проводить различие между «собственно 11ччЛ0ЖС11ием и нашим употреблением этого предложения, так как одно и _ *е предложение используется при бесконечно разнообразных употреблениях (вспомним «наигранные модели» Звегинцева!). Высказывание — употребление некоторого предложения в определенных условиях и для

^Деленной цели» [Кеепе, 34]. Высказывание представляет собой «ситуативно (контекстно) обусловленное, ситуативно связанное речевое про. явление, а предложение — обобщенную, типизированную форму выска­зывания» [Блох, 75]. Подобное противопоставление предложения и выска-зывания получило широкое распространение в зарубежной лингвистике, где уже давно отмечается, что высказывание не идентично предложению, «Предложения, строго говоря, представляют собой грамматические колет-рукты, а не эмпирические единицы. В своей языковой деятельности гово-рящий оперирует высказываниями» [Dijk, 3]. «Высказывание — это то₍ что мы слышим и читаем, предложение — результат лингвистического анализа» [Bcllert, 73]. Противопоставление высказываний и предложений «фундаментально для большинства современных лингвистических тео­рий» [Лайонз, 68-69]. «Высказывания — это производимые говорящим отрезки речи (parole), в основе которых лежат предложения, порождаемые посредством системы элементов и правил, которые образуют язьи (langue)» [Там же, 189]. «Когда мы пользуемся языком для общения друге другом, мы произносим не предложения, а высказывания» [Там же, 443]. Исходя из сказанного, мы должны квалифицировать

Карл едет завтра в Берлин как предложение,

а Карл, Завтра, В Берлин, Едет — как высказывания.

Предложение, как уже неоднократно отмечалось, не является комму­никативной единицей, это единица формальная, конструктивная. Предло­жения представляют собой всего лишь потенциальные средства общения. Они предназначены для называния предметов информации. В этом плане они номинативны [Вардуль, 119]. Реальной коммуникативной единицей выступает высказывание. Попытаемся выявить основные различительные признаки предложения и высказывания.

2. Предложение и высказывание

Самое первое и основополагающее различие заключается в том, что предложение представляет собой единицу языка (инвариант), а высказыва­ние — это единица речи, один из возможных вариантов предложения, обусловленный конкретными условиями коммуникации.

Предложение является объектом формального анализа, высказыванием объектом смыслового анализа. Формальный анализ предложения возмо­жен вне какого бы то ни было контекста — традиционный анализ по членам предложения. Однако это вовсе не означает, что отдельно взять предложение нельзя анализировать семантически: помимо внутренй семантики (состава синтаксических позиций) предложение характеризуется и внешней семантикой (типом абстрактной ситуации). Эта ссманти силу своей абстрактности, «языковости», независима от контекста, ком­муникативной ситуации — предложение вполне самодостаточно (закон­ченно) как формально, так и семантически. Наоборот, смысловой анализ /понимание) высказывания возможен только в связи с контекстом, коммукативной ситуацией. С этой точки зрения высказывание Темнеет так же I _яевозможно вне коммуникативной ситуации (контекста), как и высказыва-_вис Идет\ (о поезде, автобусе, преподавателе и т. п.).

Предложение характеризуется системой внутренних связей, которые [выражаются соответствующими грамматическими средствами, и нам не нужно выходить за рамки предложения, чтобы выяснить природу этих свя­зей. Высказывание помимо системы внутренних связей (если оно состоит из более чем одного слова) имеет внешние связи — с предыдущими выска­зываниями, «с прочими единицами контекста» [Слюсарева_ь 35]. В отдельно взятом предложении затруднительно, а иногда и невозможно выделить его смысловые компоненты — тему и рему. Их можно лишь предполагать, ис­ходя из общей семантики предложения, а также из того, что подлежащее по определению предназначается на роль будущей темы высказывания. Точное же, реальное определение темы и ремы представляет собой «функцию по меньшей мере двух предложений в тексте» [Dijk, 114] (вспомним наш при­мер — «повествование» о мальчике, который вошел в комнату). В любом высказывании — при наличии контекста и/или ситуации — выделение темы [■ремы (если представлены оба компонента) не вызывает затруднения. При устном общении это успешно делается говорящим.

Предложение нереферентно, точнее — потенциально референтно, ' поскольку в нем предварительно обозначена область референции: в пред­ложении всегда есть такой «крючок» (а иногда — и не один), с помощью второго его можно будет «прицепить» к ситуации. Высказывание всегда референтно, оно обязательно привязано к реальной, конкретной ситуации. Предикация в предложении может (и должна) быть выражена только предикативным сочетанием подлежащего и сказуемого, т. е. грамматиче­ской предикативностью. Без этого нет предложения. Предикация в вы-j вмазывании выражается другими средствами — порядком компонентов и соответствующей интонацией, т. е. коммуникативной предикативностью, т. е. в нем говорящему предлагается типизированная форма выра-ения предикации — грамматическая предикативность. При употреблении предложения, в высказывании, говорящий осуществляет акт предиката и выбирает необходимый способ выражения этого акта — коммуникативную предикативность, которая в отдельных случаях может совпадать грамматической. При этом следует помнить, что предложение не имеет г~°нации, последняя возникает именно в акте предикации, в высказывании. Коммуникативная предикативность наслаивается на грамматическую, «подтверждая», либо «отвергая» ее.

Грамматическая предикативность имеет форму предикативного От­ношения, т. е. сочетания подлежащего (существительного в форме имени-тельного падежа или же грамматического эквивалента существительного) со сказуемым — глаголом в личной форме. Таким образом, присутствие в предложении личной формы глагола необходимо. Для высказывания зд это вовсе не обязательно — оно вполне может быть безглагольным:

—Where to? — {Ты) куда?

—Class. — На занятия.

—Math? — Математика?

—No, Spanish. — Нет, испанский.

—In a hurry? — Спешишь?

—Rather. — Более или менее.

—Whatfor?— А что?

—Almost ten — (Уже) почти десять.

—Well, so long. Call me up — Ну , пока . Звони. [Markwardt, 147].

В предложении помимо грамматической предикативности «заложе­ны» и формальные предпосылки выражения соответствующей модально­сти (утверждение — отрицание, формы наклонения и т. п.), коммуникативной установки (повествование — побуждение — вопрос) и ряд других. В высказывании все решает интонация. При этом опять-таки возможно несоответствие интонации, «предлагаемой» говорящему модальной форме глагола и всего исходного предложения.

Предложение должно быть формально завершенным: оно обязательно должно содержать пропозиционный или номинативный минимум (Ару­тюнова; Белошапкова). Для высказывания такая завершенность необяза­тельна — оно может быть представлено отдельным словом, словосочета­нием, «неполным» и, наконец, полным предложением [Harris, 14].

Таким образом, «лежащая в основе структурной организации пред­ложения модально-предикативная конструкция на речевом уровне пре­образуется в речевое произведение (высказывание) в соответствии с ком­муникативным заданием» [Дегтярев, 222], и, наоборот, чтобы получить из конкретного высказывания соответствующее предложение, нужЖ> дополнить высказывание до двусоставного «полного», вводя в него той или иной компонент (те или иные компоненты), вполне однозначно определяемый контекстом и/или ситуацией [Арутюноваь 372]. Следует помнить, что такое «восстановление» структуры исходного предложенй» представляет собой искусственный прием и может производиться с одной лишь целью — показать, что формально неполное высказывание оказывается уместным именно в данном контексте (ситуации), из которого извлекаются «недостающие» компоненты. В реальной же речевой практике этого не происходит, поскольку если высказывание уместно, то ой понятно. Иными словами, за каждым высказыванием стоит (полное) Предложение: «Язык, как сквозь туман, проглядывает сквозь каждое предложение (т. е. высказывание. — Ю. Л.), он стоит за каждым закон­ченным продуктом речи» [Звегинцев₄, 143]. Ср., например: « Did they jyn ? — Yes , I made them ; „Они побежали?" — „Да, я их заставил". Второе предложение означает то же самое, что и made them run „Я заставил их бежать"; таким образом, как бы парадоксально это ни звучало, мы все-таки находим здесь винительный падеж с инфинитивом» [Есперсен, 161].

В связи со сказанным интересно отметить, что «характерной чертой арабов в области грамматики является то, что, в ней важное место отво­дится объяснению конструкций посредством подразумевающихся членов предложения. Согласно теории арабов, существует определенная первич­ная структура, в которой субъект выражен в именительном падеже, допол­нение — аккузативом, а сказуемое (в вербальном предложении) глаголом в изъявительном наклонении, но реальная языковая обстановка гораздо сложнее; выявляются различные варианты конструкции упомянутой структуры, которые следует объяснить» [Ахвледиани, 72]. В Западной Европе теория эллипсиса была создана грамматистом XVI в. Томасом Ли-накром, а позднее она была разработана в первой универсальной грамма­тике испанского лингвиста Франсиско Санчеса (1587), предвосхитившего, а возможно, и предопределившего, основные идеи грамматики Пор-Рояля [Малявина]. В этом же плане можно упомянуть и понятие катализа Л. Ельмслева. Итак, в тексте (речи) основной реальной единицей комму­никации является высказывание, а не предложение. Именно в высказыва­нии происходит слияние трех рассмотренных ранее структур, которые обычно разделяются в рамках предложения, — формальной, семантиче­ской и коммуникативной, всех трех синтаксисов: формального, семанти­ческого и коммуникативного [Шмелева, 25].

3. Форма высказывания

Тезис о том, что форма высказывания может быть различной, не следует понимать так, что высказывание вообще не имеет никакой формы. Тем более нельзя согласиться с тем, что высказывание никак не связано с предложением. В этом плане достаточно неудачной представляется пока определить высказывание следующим образом. Это — «любой ли-_h*'^HbIH отрезок речи, в данной речевой обстановке выполняющий коммуникативную функцию и в этой обстановке достаточный для сообщения...

Itoft ° высказывание отличается от предложения отсутствием стоящего за специального грамматического образца, отсутствием формоизменения — отсутствием регулярных возможностей введения связок и полно, значных глаголов» [Краткая грамматика, 406].

Из всего изложенного следует, что для конкретного высказывания не требуется каких бы то ни было формоизменений — оно употреблено в полном соответствии с данными условиями коммуникации. Точно так ж_е для каждой конкретной словоформы в предложении не требуется никаких других словоформ — другие формы слов (как и другие формы или варианты предложений) уместны в других контекстах. То же самое можно сказать и о введении связок, полнозначных глаголов и т. п.: если их в данном высказывании нет, то они здесь просто не нужны, не уместны. Что же ка­сается отсутствия стоящего за ними специального образца, то такое ут-верждение вызвано просто нежеланием (или неумением) проделать доста­точно несложную мыслительную операцию по «восстановлению» этого самого образца, как было описано в предыдущем разделе. В нем уже от­мечалось, что за каждым высказыванием (как речевым вариантом) стош предложение как инвариантная языковая единица.

Это было понято уже авторами средневековых арабских и европей­ских универсальных грамматик и более ста лет назад сформулировано таким образом: «Говорящий всегда исходит из целого предложе-ния»(выделено мною. — Ю. Л.) [Гумбольдт, 145]. И в наше время: «Фор­мальной единицей, лежащей в основе высказывания, необходимо должно быть предложение» [Dijk, 3]. Контекст и ситуация позволяют устранить из структуры употребляемого полного («нормального») предложения избыточные элементы: «Во всяком вразумительном суждении должно быть выражено по крайней мере два корневых понятия, хотя в исключи­тельных случаях одно из них или даже оба могут подразумеваться из кон­текста» [Сепир, 94]. Остающаяся же часть обязательно сохраняет ту форму, которую она должна иметь в полном предложении: «Высказы­вания обладают грамматической структурой, которая зависит от их „выво­да" из предложений» [Лайонз, 444]. На мой взгляд, все это достаточно просто и понятно, и странно, как этого не могут (или не хотят) понять в»

торы русских грамматик.

Поскольку в разных контекстах (ситуациях) избыточными могут оказаться разные компоненты одного предложения (вспомним пример с Карлом, который собирался ехать в Берлин), любое предложение можно представить в виде некоторого множества коммуникативных вариантов т. е. можно говорить о наличии у предложения помимо формальной в одной парадигмы — коммуникативной [Ковтунова]. Так, коммуникативен* парадигма предложения

Мальчик читает книгу включает следующие возможные варианты:

1.  Мальчик читает книгу.

2. Мальчик книгу читает.

3. Читает мальчик книгу.

4. Читает книгу мальчик.

5. Книгу мальчик читает.

6. Книгу читает мальчик.

В английском языке, при жестком порядке слов, «позиционных» ва­риантов практически не будет, зато появляются варианты «артиклевые»:

/. The boy is reading a book.                5. The boy (is).

2. The boy is reading the book.             6. A boy (is).

3. A boy is reading a book.                   7. (Is) reading.

4. A boy is reading the book.                8. The book.
9. A book.

По аналогии с другими языковыми единицами члены коммуникатив­ной парадигмы можно рассматривать как своего рода позиционные вари­анты предложения. В связи с этим выявляются сильные и слабые позиции для предложения. Сильной позицией, в которой предложение выступает в своем полном — исходном — варианте, оказывается прежде всего незави­симая (отдельная) позиция (в состоянии «синтаксического покоя»), а так­же позиция зависимого предложения. Именно в последнем случае любое высказывание, даже однословное, обычно «восстанавливается» до полной исходной формы. Ср.:

Прохвост и Он заявил, что я — прохвост;

Кафе и Я знаю, что поблизости есть кафе [Арутюнова], 328]. В связи с изложенным следует отметить, что в традиционной грамматике определялось не столько предложение (по крайней мере — не  предложение как единица языка), сколько высказывание: слово или  слов, выражающих отдельную, законченную мысль, т. е. в качестве высказывания может выступать практически любая значимая язы­ковая единица.

Как показал Ф. Боас, в качестве самостоятельных высказываний могут употребляться и «связанные формы» — грамматические морфемы: хороню вытренированные в грамматическом отношении, можем рь одну форму, чтобы поправить только что выраженную мысль.  Утверждение Не sings beautifully (Он красиво поет) может вызвать у sang (пел). Склонный к лаконичности человек в ответ на утвер-/иие Не plays well (Он играет хорошо) может даже ограничиться одним Ччанием - ed (-ал), что тем не менее может быть понято его друзьями» Звегинцев₂,173-174].

«Любая двусторонняя единица может изменить свой статус, приобре. тая такую способность в силу необходимости введение некоторой ситуа. ции в речевую коммуникацию: словосочетания, словоформы и даже мор. фемы могут приобретать такую способность, становясь предикативными и обретая статус предложений» [Литвин, 24]. Нужно только уточнить: «предложений речи» — или же сказать, что ни словоформам, ни словосочетаниям незачем «обретать статус предложений» (так же, как, скажем морфам незачем приобретать статус морфем), поскольку они представляют собой формальные «остатки» предложений и имеют собственный ста­тус — высказываний.

4. Порядок слов

В состав коммуникативной парадигмы предложения, как было пока­зано в предыдущем разделе, входят варианты, отличающиеся друг от дру­га не только составом компонентов, но и порядком слов при одинаковом составе компонентов. Порядок слов, как и интонация, оказывается очень важным для адекватного использования высказывания в процессе комму­никации. «Работу» интонации, продемонстрировал в своем примере Г. Па­уль, показывая, как с помощью так называемого логического ударения может быть обозначен «психологический предикат», или рема:

Карл едет завтра в Берлин. Карл едет завтра в Берлин. Карл едет завтра в Берлин. Карл едет завтра в Берлин.

К этому можно добавить еще один вариант: Карл едет завтра в Берлин.

Все смысловые изменения осуществляются здесь только за счет ин­тонации при неизменном порядке слов.

Рассмотрим теперь, как «работает» порядок слов. При этом следуй иметь в виду различие, которое существует между формальным порядком компонентов (членов) предложения и порядком компонентов высказывания — темой и ремой.

Говоря об АЧП, В. Матезиус отметил, что естественным по компонентов высказывания является тот, когда тема предшествует p т. е. рема обычно занимает конечное положение. Такой порядок МатезЯ назвал объективным, характеризующим коммуникацию независимо того, какой язык при этом используется. В этом плане из приведена ранее вариантов предложений Г. Пауля объективному порядку компонтов высказывания соответствует лишь последний. Во всех остальных ремаяе занимает конечного положения. Такой порядок компонентов Матсзиус назвал субъективным. В случае субъективного порядка компонентов в действие обязательно приводится интонация, с помощью которой и маржируется оказавшаяся «не на месте» рема.

Формально-синтаксический порядок слов оказывается специфичным для того или иного языка. При этом, как уже отмечалось, в каждом языке; независимо от степени его аналитичности или синтетичности существует общепринятый, нормальный, естественный порядок расположения членов предложения, называемый прямым. Чаще всего при прямом порядке слов подлежащее предшествует сказуемому. В противном случае мы имеем дело с обратным, или инвертированным, порядком членов предложения (инверсией). Обычно инвертированный порядок характерен для вопроси­тельных предложений.

В процессе коммуникации любое отступление от прямого порядка слов связано с тем, чтобы привести его в определенное соответствие с объективным порядком компонентов высказывания — поставить рему на последнее место. В приведенных в предыдущем разделе коммуникатив­ных парадигмах представлены полные варианты предложений, различаю­щиеся лишь порядком членов предложения. Рассмотрим еще несколько примеров:

Я видел Джона вчера в клубе. Вчера в клубе я видел Джона. Вчера я видел Джона в клубе. В клубе я видел Джона вчера. Джона в клубе я видел вчера. Вчера в клубе Джона видел я.

Очевидно, что каждый из приведенных вариантов уместен во вполне (Определенной ситуации, в определенном контексте.

Из примеров на английском языке, в котором порядок слов в пред­ложении более жесткий, очевидно, что маркировка темы и ремы может осуществляться и с помощью соответствующих артиклей. Естественно, Р*° это имеет место прежде всего в письменной речи, в которой интонация отсутствует. Правда, существуют графические способы выделения и в письменной речи — разного рода подчеркивания, шрифтовые ения и т. п. В устной же речи помимо порядка слов функционирует Интонация — неотъемлемый компонент высказывания.

Всевозможные разновидности изменения порядка слов в предложении Ридания ему различных оттенков (гипаллага, зевгма, хиазм и т. д.) рас-'Иваются обычно в синтаксической стилистике. В данной работе я не *о обязательным останавливаться на этом вопросе.

---

Дата добавления: 2018-09-23; просмотров: 943; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:

---

---

Мы поможем в написании ваших работ!