КУЛЬТ ПРЕДКОВ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПОТУСТОРОННЕМ МИРЕ 5 страница
№ 147. Коровы потерялись. Пошли к старику. Он сказал, сколько человек пойти должно и какие слова сказать. «Ищите, где стояли коровы». Пришли. Стоит чудище, одна нога на берегу, другая на другом. Сказали: «Как на эти-то на ны надеть красные штаны». Хлопнул в ладоши и пошел. Лес дак... Идет и так громко. Как он пошел, обернулись, коровы стояли позади людей (Волог., Белоз., Пятница, 1988).
№ 148. Раньше рассказывал старик лойденский [из с. Лойда]. Знался один старик с вольнем. На Звижнев день* варили пиво ушатами. Выносили вольнему ушат пива й просили сплясать или спеть. Но если сплясать, то все повалится. Выносили пиво и говорили: «Приходи мотыгой пиво пить». Он выпьет и спрашивает: «Ну что, вам теперь спеть или сплясать?» Да, видно, не просили. Если плясать будет, так все повалится (Волог., Белоз., Боярское, 1988).
№ 149. Баба взяла ребенка на ниву. Сама жнет, а ребенок в зыбке на кусту. Мужику наказала: «Поедешь, не забудь парня взять». Мужик поехал и забыл, в зыбке, на ниве-то. Прибежала баба, а Он качает:
«Бай-бай, спи, дитятко,
Матушка оставила,
Батюшко забыл».
Она растерялась, говорит: «Куманек, ты, батюшко, отдай-ко мне ребеночка». - «Ну, раз мой крестник, я ему принесу подарок». И корову ко двору пригнал (Волог., Белоз., Георгиевское, 1988).
№ 150. В Бекреневе один рыбак на зимнике* ночевал, на озере. Идут два вольных. Один нашего прихода, другой—иного. Один, говорит: «Я его растопчу. Невежа! Лег на зимнике». А наш: «Нет, надо обойти!» (Волог., Белоз., Ивановское, 1988).
№ 151. Леший в лесу живет, он большой порато. И у нас в лесу есь. Вот мы мужиков на войну провожали, и леший провожал, дак плакал и все кричал: «Я помогу вам, помогу, помогу!» У нас дедушка говорил, леший за Русь идет, хто на Русь нападе, все леший за Русь встане. Он все силы кладе, а помогать — он в войну пули откидывал. Так дедушка говорил.
У нас отец зимой впотемни поехал за дровами, вдруг видит, человек идет, большой, выше сараев, длинной. То леший был, наверно (Арх., Пин., Засурье, 1985).
№ 152. Вот пугало у нас на Поклоннице [горе], где пионерский лагерь, там лес раньше был. Дак вот раньше, все говорят, кричало. Так и кричит: «Эй, колхозная зараза!» И в образе солдата встретится, в образе человека, человека с копытами, священника, в образе ребенка может встретиться, леший в любом образе, в любом.
А как ветер, вихорь, дак это уж самый леший. Вот здесь позапрошлый год, такой был ураган, крыши сняло, а град с маленькое яичко был. А где он шел, этот вихрь-то, дак столько лесу навалило, вы и не поверите. Все сосны вповалочку леший-то выворотил.
Это уж нечистая сила тоже, леший-то. Он кем хошь прикинется, хоть зверьком, хоть колесом у телеги, да кем хошь (Арх., Пин., Засурье, 1985).
№ 153. Леший превращается. В дом может превратиться. Вот у нас здесь стоит дом, и в каждом окне свецка. Это леший дом, люди так скажут. У нас было дупло березово, лучину запихали, дак три дня горело. Горит, горит, да пыхнет. Беда! (Арх., Пин., Засурье, 1985).
№ 154. Огарев живет в лесу. По ночам ходит-то Огарев, Света-то он не боится, а людей боится. Он, если захоче, разобьет окошко, если захоче, возьме ребёнка, маленьких только бере. Он страшный, у него глаза большие (Арх., Пин., Веркола, 1985).
№ 155. Вот мы один раз, лешего-то мы не видели, а лешачих две видели, небольших. Они нарядятся, как девочки. Вот мы идем малину брать с одной девкой, и бежит две девоцки попереже нас, по подслудью*-то, глина вот. А девоцки-то знакомые, ну мы и пойде их догонять. А они бежа, как по вершиноцкам: чтоб где они засели,* увязли — нигде не засели, а мы идем — по колено бредем. Нас-то они не допускали к себе. Потом вышли на берег (река ведь), и вдруг пошло через реку, дак вот реку и раздвоило. Они-то вот так поперек пошли через реку, и реку пополам-то и раздвоило. Ну мы тут испугалися да выбежали на пожню, да и пошли домой (Арх., Пин., .Засурье, 1985),
№ 156. В лесу леший и боровухи-те. Вот дедушка, он испугался тех боровух и чокнулся потом. Она и обнимать начнет, как муж и жена. Говорят, как сотворишь блуд с боровухой, дак и с ума сойдешь.
Вот милиционер у нас, он рыбачить пошел, и вот ночью к нему приходит голая женщина. Он пистолет вынул, она и исчезла (Арх., Пин., Гора, 1985).
№ 157. Поехал пахать, пашет, и вдруг впереди лошади мышь пробежала. А лошадь-то испугалась. Он взял и матюгнулся. Приехал домой — болен невозможно. Там в деревне-то и говорят: «Ну, это боровухи к нему привязались». Боровухи — это лешачихи, на бору дак. Вот отцу-то его и говорят: «Ты возьми, воскресну молитву прочитай в рубаху-то, да и дай эту рубаху сыну-то. Если он оденет воскрёсну-то рубаху, то это не боровухи, а если не оденет, то это боровухи, значит, завязались, надо от боровух лечить» (Арх., Пин., Засурье, 1985).
№ 158. Красивой-то боровуха выглядит, а лешачиха некрасивая, волосы растрепанные.
У нас старик один охотник жил в Нюхче. По ворге * раз ношел и встретил свою жонку. Они давно не виделись и сотворили, что надь. А это боровуха была, вот и помер он, и как помер-то на кровати, дак между досками оказался (Арх., Пин., Городец, 1985).
№ 159. Тата рассказывал. Они ехали из Дорогорского зимой. Едем, вдруг конь фушкат, шарахатся, не идет. Глядим, впереди нас бежит молоденька девоцка, белой платоцек наперед концами завязан. У ей уголоцек до цего прямо лежит на спине, как добры, аккуратны девушки повязывали. Вот она бежит, бежит, бежит. Тата говорит: «Подвезем». Мы лошади остановили, и она вроде стала. Тата ременкой жигнул, лошади шибче побежали, и девка. На лошади доганить не можем. Повернула на леву руку и исчезла. Посмотрели в том месте на снег, а там и следочка нету. Говорили потом, что это лешачиха. Ведь уж человек настоящий в сторону свернет, и следы есть. А тута нет ничего.
А лешачиха красива, волосы долги. Один мужик видел. Стоит, сама высока, волосы длинны, в красном сарафане. А леший, он в красном колпаке ходит. Ой, каки волосы долги да путаны. Идет, не оглядывается (Арх., Мез., Лампожня, 1986).
№ 160. Небаские*-то жили в ямах больших. Один парень шел с пляски, дак, говорит, она ходит, волосы распустила да в фартук набрала много травы, лешачиха-то. Он тут стал молитву читать (Арх., Велег., 1988).
№ 161. Не доезжая до Белозерска восьми километров, мой ?тец хлеб ездил покупать. Зимой, на лошади — хлеба мало на год хватало — поехал ночью домой. А сорок километров к нам ехать. Лошадь, грит [говорит], под гору больно бегла быстро. Было воз большой — пять мешков муки.
Доехал там до деревни — далеко еще домой, поди, километров шестнадцать—ревит ревом... До другой деревни поехал — ревит. Вот уже последняя деревня к нам подходит. А до нашей еще восемь километров.
Вот как я заехал на гору — а ночь-то была месячная, светлая,—стоит, грит, на полозу как стог сена. Ну, вот, грит, остановил лошадь, что, если мы заденем, он нас остановить может. Я, грит, свернул на другой полоз, к нему, грит, спиной повернулся. Как, грит он, поровнялся я с ним, а он мне все в лицо заглядывает: такой дед, что ль, не знаю, в армяке (раньше носили). И весь-весь, грит, в этой, весь. Я, грит, как мерина стегнул, в сани повалился. Не помню, как и до деревни доехал. А он все там ревит, так и остался (Волог., Белоз., Лаврово 1988).
Водяной, русалка, фараоны
№ 162. Я была сторожем два года. Иду поздно, вдруг с плота как вытянетея, как в воду хлопнется! Такой весь, как в черной шубе. То ли это водяник. Или это водяник, или уж не знаю (Новг., Пест., Малышево, 1986).
№ 163. Бывает, из воды водяник выйдет, а то и тетка водяница. А то было, пошла женщина топиться и говорит: «Господи, благослови!» А из воды голос; женщина встала, такая же, как она, и говорит: «Топиться идешь, а крестишься».
За водой ноцью ходить нельзя, в колодце мужчина стоит, водяной (Новг., Пест., Пестово, 1986).
№ 164. Он па всякаму бывает. Высунет голову на сушу и паложит. Цветам бывает синий или, как налим, цвятной, ета летом окала Пятрова дни, кагда жаркие лучи. У няго есть два уса толька. Он пахож на рыбу с хвастом. Снизу у няго два крыла (Эст., МК, I,300(I)16).
№ 165. У меня мать шла домой, подходит к деревне, а там пруд. Она глядит, тащит сила лошадь за хвост. Это чудо водяное было. Ее на берег вытащат, а она опять в воду упадёт. Видно, так надо было (Новг., Пест., Осташкино, 1986).
№ 166. В реке водяной живет. Однажды искали утонувшего парня, но найти не могли. Бросили березовое полено, сказали: «Черт, черт! Черт, возьми полено, отдай тело». После таких слов в том месте, где упало полено, было найдено тело (Волог., Кирил., Благовещенское, 1972).
№ 167. Маленьки были, так говорили нам старики-то, что нельзя после дождя купаться, русалка там моется. Волосы-то у ей длинные. Утащит она. Никто их не видывал-то (Новг., Старорус, Котецкое, 1990).
№ 168. На мельнице тятя был. Мельница ходила, работала, вдруг остановилась. Открыли дверь в колесницу — сидит красавица, коса распущена, в воде ноги моет. Они испугались, выбежали. А она им говорит: «Чего испугались? Вот вымоюсь и уйду». Вытащила ноги, ушла, и мельница заработала (Волог., Белоз., Георгиевское, 1988).
№ 169. Бабушка умерла. Приехавши был дядя с Москвы. Пьяный пошел на речку. В костюме, одевши как следует. Ему показалась девушка красивая. Он приобнять хотел, руками так сделал — и нырнул в речку. Привиделась хорошая девушка, красивая. А он пришел, льет с него, а в хорошем костюме был (Новг., Батецк., Черная, 1988).
№ 170. Русалки были тож. Разны виды показывали: и женщиной, и мужчиной, и скотиной. Как привидится. Увидят их и болеют (Арх., Мез., Лампожня, 1986).
№171. Проклинаться через ребенка нельзя, а то умрет, русалкой будет. Мужик блюдовал, мать прокляла, потом крестная замолила. А девчонку мать выругала, та двенадцать дней плакала. В такой час попала, и потащили черти (Новг., Старорус, Рукаты, 1990).
№172. Русалки-то, да, слыхивала. Сейчас уж никого, не стало, а раньше многo было всего, много рассказывали историй всяких.
Вот у одной женщины утонул сын. Он и плавал-то неплохо, хорошо плавал-то и вот вдруг утонул. А было летом, конечно. Ну, народ-то: «Водяной утащил!» А потом, уж много времени прошло-то, пошла она стирать на реку и глядит, сидит на камне девушка, красивая, да голая, волосы черные, длинные. Она их чешет. Та [женщина] как увидела ее, и сердце захолонуло, сразу. Спугалась сильно, стоит, не дышит аж. Забоялась шибко сильно. А как же, ошарашно ведь! Что ты! Эта русалка как посмотрит на кого, как застывши человек стал, так и будет стоять, долго может так, да. Вот та й стоит. Вдруг русалка повертывается и говорит: «Твому сыну хорошо, иди домой и не ходи больше сюда». И в воду прыгнула, а гребень оставила на камне. Женщина тогда опомянулась, бросилась домой, молилась долго, много. Снилось ей все долго еще, потом прошло. А сына тело так и не нашли, глубоко больно. А хто они? А хто знает. У нас иногда говорят, что это девушки, умершие перед самой свадьбой. Они вот и томятся всю жизнь, и людям жить мешают (Новг., Старорус, Ивановская, 1990).
№ 173. Русальная неделя? А, говорят, есть. Я не знаю. Их и видеть-то можно только в это время, и они могут в это время сильно повредить, утащить может в воду.
А водяной? Он их главный, он их к себе забирает. Он, верно, зеленый весь. Ну, так всегда в воды, так как же! С бородой, да. Говорит, как человек, только зеленый весь. Он тоже плохой, но и хороший бывает. Вот апрель, так надо ему подарки нести, бросать в реку, чтоб не трогал никого этим летом. Может, тогда и не утащит. Но ведь есь люди, которые по судьбе должны туда идти. Вот, сказывали, те, кто родился на русальной неделе, но это, верно, не правда, а все сказки. Не верю я, не знаю.
Четырнадцатого апреля носили подарки водяному: «Храни, спасай нашу семью». Прямо в речку бросали муку: «Храни, паси нашу семью».
Тут был мост ладеный. Вересина плывет по середине, под мост. Вдруг засмеется, захохочет, не поймешь, черт это да. Он всяко прикидывается (Новг., Старорус, Ивановская, 1990).
№174. Русалки в реки и сейчас есть. В русалку обращается, говорят, проклятый человек. Оны как человек, волосы длинные, распущены, на камне сидят и волосы чешут. И груди есть. В глыбких местах живут. Выходит утром и вечером. И попка, как у человека. Красивая, груди стоят, как у женщины.
Белье полоскала, ручной палкой колотила, чтоб пыль выходила. Вижу, волосы длинные, распущены. А заметили, и она исчезла (Новг., Старорус, Святогорша, 1990).
№ 175. Шишихи, русалки, хватают за ноги и топят. Бабка свиклу сажали, а женщина в воду зашла. Ее кто-то тянет, а потом на ногах следы от пальцев (Новг., Старорус, Чижов?, 1990).
№ 176. Рассказывали, служил один какой-то во флоте, а она [русалка] выходила, песни пела. И так она ему понравилась, что влюбился. А любовь у ей настоящая. И ребенка нажили. А что моряку делать, как ее с собой привезти, ведь она не умеет говорить, и ребенок не умеет говорить. И переслали его на другой корабль. Она приходит, смотрит, где он. А ей показывают: уехал. Тосковала горазд. А потом разорвала ребенка и бросилась в воду (Новг., Старорус., Хорошево, 1990).
№ 177. На второй день Троицы, в Духов день шли мы с девчонками из Соцка, мимо речки. Там все байны по берегам стояли и плиты. Идем, а она сидит, моется, намывается и волосы чешет. Я крикнул ей: «Что поздно моешься?» А она бух в воду с плиты-то. Ее русалкой звать. А девки как припустил на гору, кричат, друг на друга кидаются (Новг., Старорус., Гривы, 1990).
№ 178. Русалку-то видывали, говорят. Как-то, бывает, она привиждается. Обязательно на камне посреди реки, и волосы чешет, да приговаривает: «Год года хуже» — сама себе толковала. «А этот год всех хуже». Вот так приговаривает. Сидит женщина с черными волосами. Или вот купаться идешь, она н высунется по пояс. Утонула вот у попа девочка-то, ну идещь, а она на мосту сидит, волосы чешет (Новг., Старорус, Котецкое, 1990).
№ 179. Да вот час маленькими пугали, что какая-то женщина выходит на берег, волосы у нее черные, она их расчесывает. Пугали-то нас, чтоб на речку купаться не ходили. Кто как,ее называет, одни выдрой, другие русалкой. Еще говорили нам старики, что после дождя купаться нельзя, русалка там моется (Новг., Старорус, Котецкое, 1990].
№ 180. В Воренже много ребят у моста тонуло, и одна, русалка, выходила из проруби. Видели ю зимой, в белом, и пела: «Сегодний год хуже прошлогоднего», да кланялась все, и тонуло ребят много летом (Арх., Белом., 1984).
№181. В прежни времена русалок так многа было, что они качались по веткам по лясам. Не только ночью, но даже и вполдни (Эстония, Пылев., 1979).
№182. «Росомахи во ржи», — чтоб рожь не топтали. Такая с длинными волосами, схватит н утащит. Рожь качается, что росомаха бежит. Темно-каштанового цвета, ржи спелой, и как будто руками машет (Карелия, Кондоп., 1976).
№ 183. В лесу росомаха, кукимора. Как до Тимохина дома, так видела. Как девка стоит середи лядины,* волосье черное, д? сих пор долгие, не косой, так распущены. Этак. Лицо белое, глаза черные: «.. .Эк ты, жид-то росомаха». Она захлтала. Она повернулась от меня и побежала (Лен, Волх.— АПД, кол. 109,. п. 1, №15).
№ 184. Подумал он про Домну, а она вдруг на дереве в красном сарафане сидит, поет. Это, не Домна, говорит, дал из дробовки. Осердидась шестиха-то * (Коми, Усть-Цил., 1974).
№ 185. Росомахи здесь нет, она в реке живет. Она утром на камню сидела. Волосы распущены и сидит на камню. Она как женщина. Как увидит человека, так в воду - плюх! Всеедное, что росомаха, что русалка (Новг., Любыт., Своятино, 1986).
№ 186. На реке Свирь был такой случай. Мужики-рыбаки, сели отдыхать. Прибежал парень молодой и красивый, хотел выкупаться. А мужики видели, как из реки выходила женщина. Она первый раз вышла и говорит: «Фараон, фараон» — и ушла в воду. Второй раз вышла, сказала: «Тульни, тульни» — и снова ушла в воду. Мужики рассказали об этом парню, и он не пошел купаться, а только попросил облить его водой. Мужики его обкатили, и он здесь же сразу и умер (Волог., Кирил., Благовещенское, 1972).
№ 187. В водах живут утопшие фараоны.* Когда явреи переходили через, море, море по Божьему указу раздалось и яны слабые, но прошли. А за ним сзаду гнались фараоны, да не умели догнать—море сошлося и яны утопли. Вот таперя аны и плавають по марям и рякам. Мы ня раз в нашей рячонке их видели. Плавають таки маленьки человечки (Эст., МК, 13, 564/5).
№ 188. В Вильне фараоны рыженькие, темненькие, как кошки, вышли из воды. Сын мой хотел убить их, но не попал. На берег плавали (Эст., МК, 5, 288/1).
№ 189. Фараоны, говорят, будто в море живут. В Неве, будто бычки, вынырнут, будто скажут: «Фараон» и нырнут (Лит., Ионав., 1979).
№ 190. Русалка—черт. Она в воде живет, а дети фараона живут в море. Придет время, то опять людьми будут. До конца света такими будут (Эст., МК, 1, 225/5).
№ 191. Фараонами называют рыбы. Их можно и в Балтийском море встретить. Перед бурей попадаются маленькие дети, моему знакомому рыбаку попался один, ён сам видел, женщина была. И грудями воспитывают их. В окиянах только живут, в реках нету. Только руки покороче, а то как женщина. И мужчины тоже есть. А потом, как у плотицы. Они расплодивши, всюду живут (Эст, МК, И, 131/2).
Баенник, обдериха
№192. Кому как покажется етот баенник. Кому в сарафане, кому совсем страшно. Лиза пошла в -байну-то, залезла на полок, да не смогла помыться. Вся байна заполнилась маленькими собачками, баенниками-то.
Когда-то родильница в бане мылась с ребенком и напросилась: «Банная староста, пусти меня в байну, пусти помыться и сохрани». Вот байники идут и нацали ее давить. А банная староста говорит: «Зацем давите, она ведь напросилась, идите в другую баню, там не напросились». В другой байне банники кого-то и задавили. А одна воду не оставила, ни капли. Ей банная староста и привиделась во сне. «Зацем, — говорит, — воду ни капли не оставила, у меня ведь тоже дети есь» (Коми, Усть-Цил., Пачгино, 1985).
№ 193. А вот еще, я как-то в баню пошел в субботу, пьяный пришел и пошел туда. Баба уже вымылась, а я един там. Ну, лег там и заснул, прямо голый. Потом просыпаюсь, дергает кто-то. Ну, слез, хочу выйти, а не дают, не пускают. И стали кидать, дергать, а с бани не пускают. Ну, стал я бабу кричать, чтоб пришла. Она прибежала, сунула мне руку, так я схватил да и выскочил, да и побежал домой, прямо по снегу голый (Новг., Старорус, Ивановское, 1990).
№ 194. А вот в бане есь свой, то уж не домовой, а байник, хозяин бани он, там живет, тоже безобразит, говорят. Вот слыхивала, затопили баню, стали воду носить. Сколько ни носят, принесут, нальют, вроде много. Пойдут еще, ан, а воды опять нет, будто выливает кто. И так раз пять носили, потом догадались; банный хозяин, видать, не хотел, чтоб сегодня мылись. Так оно и было. Той день праздник был какой-то, так ведь в праздник мыться нельзя. Ну, что делать, и не стали мыться, так и ушли, и баню-то зря топили. А вот хоже одна рассказывала. Муж ейный мылся в бане, и она следом за ним пришла, разделась, пошла туда. Он-то оделся и ушел, а она выходит, глядь, а одежды и нет. Ну, думает, мужик мой пошутил, сейчас, видать, принесет. Ждет, все нет. Уж ночь почти. Вдруг идет кто-то. Входит муж, смотрит на нее. «Ты что, черт старый, глумиться * надо мной надумал! Куды дел одежку мою?» Так и кричали. Сходил он домой, принес ей другое. Утром пошла она туды, в баню, а одежка на лавке лежит, где и свечеру была. Вот как он шутит над людями. Смех да и только (Новг., Старорус, Ивановское, 1990).
№ 195. Говорили, старуху в бане банники в бочку пустую затолкали, живая еле осталась, да. (Новг, Старорус, Ивановское, 1990).
Дата добавления: 2018-06-01; просмотров: 194; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!