КУЛЬТ ПРЕДКОВ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПОТУСТОРОННЕМ МИРЕ 4 страница
№ 102. Я с собой хозяина повела. Надо сказать: «Сама пошла, и мой хозяин со мной». Свой хозяин, чтоб сюда пришел, а эти ушли совсем. Они на вторую ночь ушли. Я свист слышала стук послышался на мосту,* потом зачастили на мосту, затопотали. Не один человек. Покатились на улицу и пошли к Георгиевскому (Волог., Белоз., Акинино, 1988).
№ 103. Человеком знакомым кажется [дедушко]. И только счастливому (Волог., Белоз., Меросло, 1988).
№ 104. Дедушко домовой есть. Когда в новый дом переедешь, надо проситься. Покланяешься: «Дедушко домовой! Пусти!» Не попросишься, так, говоря, будет пугать. Ночью ходит по дому, чуешь, что ходит, а видеть-то не видиши. Если уедешь, дедушко не позовешь, так он плаче. «Пойдем, — позовешь, — дедушко-заманушко, пойдем со мной». А если не позовешь, воет кто-то (Арх., Пин., Кеврола, 1984).
№ 105. Бывал случай у меня. Мы жили с Марьей Петровной в одном доме. У Марьи Петровны золовка была отдана за Подрезова, комиссаром в деревни он был. Его утопили во время революции, белые, должно. У нас верхня изба была не доделана. Мама ушла печь топить, я с ребенком осталась. Вдруг щелкнула у нас половица, я испугалась, и ревить боюсь. Я промолвила: «Мама!» Оно и исчезло. Игнатья-то и .нашли потом. А женку всю ночь тащило с кровати, нас всех тревожило, предвещало, вот и предвестило. Вообще это к несчастью (Арх., Пин., Кеврола, 1984).
№106. Женщина одна жила. Ночью легла спать, и вдру двери настежь открыло. Встала, двери закрыла, легла на печь, и кто-то 3 раза погладил по руке, домовой, наверное (Волог., Кирил., Благовещенское, 1979).
№107. Бывало это, правда. Жили мы раньше на хуторе. Две невестки нас было, вместе жили, лес разрабатывали. Семья-то большая была — делиться надо. Нас свекровушка и поделила. Той невестки лошадь досталась, две овцы, а, нам дала корову да жеребенка, стриган * был. Да корова-то у нас в то же время и околела. Сама доила, да домовой скамеечкой треснул, а коровушка-то закачалась и упала. Я сама-то в глаза его не видела, ну а скамеечка прямо по корове. Корова закачалась, закачалась, я от нее токо отскочить успела, а она и упала. Не успели мы в новый дом хозяина позвать, верно, и обиделся он (Новг., Пест., Малыщево, 1986).
№ 108. В дому домовейка раз плакал, как все ушли, его одного оставили дак. Корова растелится, домовейка просят: в четыре угла плюнуть да три раз сказать: «Дедушко-домовеюшко, полюби моего теленоцка, пой, корми, цисто води, на меня, на хозяюшку, не надейся» (Арх., Мез., Усть-Пеза, 1986).
№ 109. Иной раз ведь как быват. Если дедушко домовеюшко любит хозяина, он ему косичку назади засуслит, заплетет, и ты эту косичку не смей распутывать. Сам заплел, сам и расплетет. А если расплетешь, он ведь по-всякому взглянуть может, может и хорошо, может и плохо.
У домовых-то, раньше так говорили, сколько в доме людей, такая же у домового и семья: муж, жона и дети (Арх., Пин., Засурье, 1985).
№ 110. Сестра мне рассказывала. Куды ни лягешь, все домовой меня муцит. Кабыть * собака на это место, на горло, мне прыгат. А однажды к ней [сестре] старуха стара пришла, плацет, обнимает ей. Она говорит: «Ты откуда?»— «Я,—говорит, — из нового дому пришла». Это домовой муцил ей, смерть показал. Она и померла скоро. А еще быват, домовой на жердоцке плаце, вое. Это не к добру ведь. У меня плакал, дак братьев двух убили.
А как входишь в новый дом, зовешь: «Дедушко-модовеюшко, пусти в новый дом жить, дедушко-модовеюшко, напой моих овецушков, пой [пои] пар божий * моих овецушков, пой-корми сладко, води гладко, стели мягко. Сам не декайся,* жены не давай, детей закликай, здоровья давай». Еще, говорят, быват, не домовой, а ласка. Он на дворе и на повети —везде (Арх., Пин., Остров, 1985).
№ 111. Домовеюшко в доме-то есь. Татка коня продавать хотел, а мы спим, да на нижнем двори воет: у-у-у — коня жалеет. Брат голову-то спустил вниз, а там на гривы у коня как ластоцка сидит, в косу плетет, как котко какой. Любит, дак косу все плетет. У меня всё плел, дак состригала. Тата говорил, летели сорок ангелов, летели да пали. Кто куда пал, тот там и стал. На дом — дак домовеюшко, в баню —дак баенник, в лес —дак лесовой. Если не любит домовой скотину, дак на ноге вьет ей [шерсть]. Домовой, он хозяин и есть. На повети плацет он, Васю, сына, домовеюшко, верно, выживал. С пецки соскоцит, да давит. Хоть иконку под подушку ложил он, да умер все. Он, домовейко, как котко какой, похож. Такие по-байки я слыхала про него (Арх., Мез., Усть-Пеза, 1986).
№112. Само-то ведь дед-домовой, это ласка, зверек такой. Ушки черненьки. Она скотину нову не любит, завьет гриву-то. А у меня серых овец не любила; дак все гоняла овец до ноци, не любила. Как двенадцать часов прошло, как рукой сняло, все проходит. Заберется на спину и гоняет. Это-то домовейко и был, ласка-то (Арх., Мез., Жердь, 1986).
№ 113. Животное ласка, если лошадь полюбит, то кос наплетет. Женщину ласка полюбила, завила косы, расплести не могли, отрезала. Ласка похожа на хорька, длинная, тонкая, черная, гладкая, будто блестит. Ласки коров чистят. Так вычистят, что просто прелесть (Волог., Кирил., Благовещенское, 1979).
№ 114. Ласка и есть доможирка, белый зверек, как цего-то не ко двору, то скотина плохая будет, ласка сделает. Дедушко-медведушко, ясно, ласка и есть. Приговаривали, когда просятся во двор: «Дедушко-медведушко, пусти нашу коровушку!» Ласка ходит, шерстит, пугает (Арх., Пин., Летопала, 1984).
№ 115. Домовой хозяин есть. Он бывает и крысой большой, и гадом. Говорили, если домового хозяина убьешь, то скота не будет. И лаской показывается, и в разных показывается ридах. Домовой живет под пологом, из-под пола он выползает (Новг., Любыт., Своятино, 1986).
№ 116. В каждом доме свой домовой. Маленькие—добрые, большие— злые. Мы огород пахали. Выползла така жаба большая. «Не тронь, не тронь, — муж говорит, — это домовой, хозяин конюшни». Мы обратно ее положили. Какой хошь может домовой быть. Гад лежит на заваленке, не тронь, говорят. Кто знает, что это (Новг., Любыт., Своятино, 1986).
№ 117. Старуха говорила, не бей в конюшне крыс, к плохому это, домовую не бей. Крыса околела, не выноси, плохо со скотом будет. Бабка говорила, ихний дедко слезает с печи в белом во Всем. Вот бывают таки зверюги, носят весь овес от* одного к другому. Домовой какой-то делает это. Крысы дивья*бы мне носили, хоть бы кур кормили. Главные были в конюшне крысы (Новг., Любыт., Ковриг, 1986).
№ 118. Меня попросила Настя: «Подежурь в конторе, а я матерь встречу». Лежу я, сова прилетела и сидит, глядит в окошко. «Пошла, — говорю, — что тебе надоть? Ах ты, зеленоглазая, улетывай!» Она и полетела. Я спать повалилась. Лежу, в углу вдруг слышу: «Няу, няу». Вскочила: «Тебе чего нать? Я в ворота входила, разрешение просила переночевать, чего ты хочешь, не знаю». Я трухнула. Он два раз прорычал по-кошачьи да замолк. Дедка предвещает. Дак она [Настя] потом померла.
А еще вот. Иду я из дому, вижу, котанко ускочил, котан серый, хвост пушистый. Зашел на поветь,* свернул, да и нет нигде. Я бабушке говорю, что котана-то видела. Она: «Куды котану, домовой то дедка!»
Дедушко-доможирушко выдавить может. Если заденешь—волосатой, в шерсти, так хорошо, пустой —так к лиху (Арх, Пин., Немнюга, 1984).
№ 119. Легла я спать, а двери открытые ставила. Идет кошечка, как снеговая, белая. Положила лапки на окошко, постояла. Обратно мимо меня пошла, я ее захватила, она, как вата, мягкая (Волог., Кирил., Благовещенское, 1979).
№120. Однажды вышел, а под мостом* красная змия, так и увиватся. А это дворовой. Так она толстая, красная.
Купили тогда жеребенка, хороший, вороной был. Немного времени прошло, так он [дворовой] на двор не пустил, ударил но крестцам. Он-то сразу и упал. Недолюбил, видно. Он как ударил, у него сразу зад и отнялся. Оттащили его от двора. Все ползал на передних ногах. Так отец отвез его к колдуну. Тот как наговорил, то и опять стал ходить. Но дед-то и сказал: «Смотри, чтоб не повторилось. Надо еще искать человека, я слабоват». Другого-то не нашли. Вторично повел на двор, а он опять не пустил. Привязал его отец к дереву, так и сгинул. У лошади-то черные пятна на крестце, как от удара* (Новг., Пест., Малышево, 1986).
№ 121. Дедушко-домовеюшко, така животна, бело пробежало, как ягышок [ягнейок]. Хвостик долгой, низенько на ножках. Целовеку он уже не касается. Иногда так бывает, что всех овец совьет одной веревкой. Говорят тогда, дедушка не любит овец в хлеве. Сено навьет на ножку у овец, на телят, говорят дедушко не полюбил.
Когда перед весной гнездо вьет, так шерсть берет у коня. Обязательно берё потную, лучше вить гнездо (Арх., Мез., Кямжа, 1986).
№122. Да-да, помню. Пришла я как-то в хлев-то, а у одной овецки задние ножки свиты, солома навита. Киты * вьет, когда шерсть больша нарастет у овецки, всего навива, запутыват. Если молоко у коровы убывае, домовейко не люби. Это по-нонешнему-то лаской зовут. У них лапки, как пальцы, как: рука, я видела; носик длинный, черненький, черненький. Он весь такой небольшенький, а токо длинной, вроде белки. Говорят, стоит дом за дедушкой-домовеюшкой, он хозяин в доме. Дедушко-атаманушко, бабушка-домушка. И дети есь.
Когда скотину приведут, просят дедушку-домовеюшку: «Дедушко-домовеюшко, привела тебе скотинку двухкопытную, люби мою коровушку, сам не гоняй, детей унимай, жены воли не давай. Пой-корми сытехонько, гладь гладехонько, местечко стели мягкохонько, сам ложись на край, его вали в середочку» (Арх., Пин., Кеврола, 1984).
№ 123. Летучий змей, так разговор есть. Вроде летучий змей или уж. Как-то у нас в соседней деревне в Кошевой при обмолоте видели. Они видели, как огненный змей прилетел, вроде уж. По старине, слышал, здесь, в этой деревне, жила старуха, занималась колдовством. Дескать, у ней есть этот змей, и он носит ей добро (Новг., Пест., Малышево, 1986).
№ 124, Змеи были в наших местах. Все говорили, что уж какой-то летает. Летит, да все как волокно красное, как огонь красный и есть. У кого он залюбит, то наносит, а у кого не залюбит, все вынесет (Новг., Пест., Ельничное, 1986).
Леший
№ 125. Женщина рассказывала, что видела, как леший по деревне прошел. Он выше домов, а за ним ветер по деревне идет. Эта женщина ночью воду черпала. А ночью воду нельзя брать, ночью вода спит (Волог., Белоз., Георгиевское, 1988).
№ 126. У меня сестра потонула. А пошла она за лошадью. Идет лесом и... выше лесу пошел кто-то. Идет он, и колпак медный на голове. И пересек ей дорогу. И ей уж не живать на свете. Так она и умерла в этом году (Волог., Белоз., Олькино, 1988).
№127. На сенокос пошла. Идет весь черный, красным кушачком опоясан. Корзина на боку, будто за ягодам. Видела бочком. Потом боялася ходить. А если сказать: «Как на эти-то на ны надеть красные штаны», — он песню запоет. Но я-то не сказала, испугалась очень (Волог., Белоз., Ванютино, 1988).
№128. Какие они лешие, кто зна? Вот у меня бывало. Пошла я в лес за реку, вдруг слышу, кто-то песни поет, красивы таки песни, про Дунай. Все захохотало, зашумело, и нет никого. Это свадьба у чертей и лешачих. Я стала под сосну и дрожу. Вот как было (Арх., Пин., Шардомень, 1984).
№ 129. Хозяин лесу есть. В зеленой одежды ходит, в ботинках, и кепка, фуражка зеленая (Карелия, Медв., Рим, 1979).
№ 130. Леший, говорят, роста небольшого, и борода есть. Им детей пугают. И у лешего должен быть дом. Леший в болоте водится. И жена у него тоже должна быть, и дети, лешанята (Новг., Любыт., Своятино, 1986).
№ 131. Хозяин грибов, мха есть. Хозяин везде должон быть. Он вроде бы выйдет, такой старичок старенький выйдет с-под корня или с земли, окрикнет мальчишек: «Зачем так делаете неладно!», если они грибы неправильно собирают. Это лесовой хозяин, он бережет, сторожит лес (Новг., Любыт., Своятино,1986).
№ 132. Нам раз примерещивши было. Ходили за брусникой, мы глянули в сторону: весь белый, одевши. Мигнул, пробежал. «Ой, лесной хозяин!» Ктой-то его знает! Большой, настоящий человек. И не укнул никто, уж сколько мы укали, укали (Новг., Любыт., Ковриг, 1986).
№133. Говорят, лещацы переходы* есь, показывается. Девчонкамы наряжываюся [лешачихи], пляшут, не дай бог увидеть.
В Жерди было. Мать ушла с двумя ребенками в лес, мать никого не видит, а мальчик говорит: «Дедушко нашего вижу, он меня ведет». Вот и увел. Это леший был (Арх., Мез., Кимжа, 1986).
№ 134. Лешачий переход там, как к деревне идешь, озерко там, так говорят, лешачий переход, что-нибудь случается.
Есь еще места в лесе, называют их окаянный крюк. В уме, и все ходишь, ходишь, а опять в то же место придешь, да не один раз, а раза три иль четыре.
Когда человек заблудился да через дорогу переходит, тут-то—окаянный дух. Обдумают* его да ум отбирают у него, у человека (Арх., Мез., Кимжа, 1986).
№ 135. Две жонки ехали с сеном по Государевой дороге. Так дорога за рекой называется. Вдруг что-то спросило у них: «Чья дорога?» А вокруг никого. Одна жонка да и говорит: «Божья да государева». Тут все захохотало, загремело, по всему лесу да раздалось. Это леший тоже он в лесу хозяин (Арх., Мез., Шардомень, 1984).
№136. В одной деревне были святки, а там есь лешева тропа рядом с деревней. Один раз там было гостьбище, все веселятся, пляшут. А в одну язбу, там беседа была, зашел леший. Его и не заметили. Он зашел, голову на воронец* положил и хохочет. Сам весь еловый, и руки, и голова. Тут его и заметили. Испугались все, а он и пропал (Арх., Карг., Хотеново, 1989).
№ 137. Почему блудят-то, уводят? Это леший покажется, вот введет. Лешаков не лешакают, матюкать надо, они матюков боятся. Лешаки — это чёрт. Бог да черт есть.
Муж по лесу шел, видит старичка, а он первый раз видит его. Подумал, из другой деревни. Говорит: «Давай посидим». Выпили они, чашку отнял, а ни старика, ни чашки, ни водки нет. Побежал, бросил все. А это — рыжая бородка — отец мой был, леший отцом представился (Арх., Мез., Жердь, 1986).
№ 138. Мужик один пошёл в лес, а от нашей деревни чаща была. А он глядит, бежат зайцы, а за им идет пастух к как перегнал их в лес, да как щелкнул кнутом, так у меня в глазах потемнело. У всех свой пастух есть — и у волков, к у лисиц (Новг., Пест., Осташкино, 1986).
№ 139. Я была ушодцы за ягодами, а братик Мишенька пошел по лесу. Я искала его, искала, никак не найти. Обратно яду, ревлю во всю глотку: «Ох, желанный Мишенька, меня мамка убьет!» А он выходит из лесу и говорит: «Я с зайчиком играл да ягодки собирал». А какие там ягодки, не было там никаких ягодок (Новг., Любыт., Своятино, 1986).
№ 140. Пастух в деревне был, ваган, чужой, с реки Вага. К нему все обращались с делом. Один раз потерялась корова красная, одна из двух. Пришли к вагану. Он сначала не соглашался, потом согласился, но сказал, чтобы никому не говорили. «Не скажете —хорошо будет, скажете — плохо», — сказал. «Идите, выйдите в лес, положите два яйца, леший яйца любит, на росстани * левой рукой, не глядя и уходите». Старуха пошла, снесла и на другой день снова пришла и встала не шевелясь. Лес зашумел и вышел леший — небольшой, в сером кафтане, в шляпе, с батогом. Идет и гонит семь коров, видно, у многих отобрал. Ваган говорил ей: «Стой, не шевелись и не говори, пока не прогонит, а твою он отхлестнет». А она не вытерпела, подумала, ведь прогонит ее корову и сказала: «Ой, ты, Красулюшка!» Леший обернулся и хлестнул ей вицей и выхлестнул глаз. Но корову отмахнул. Пришла она домой, а ваган все это уже знал и сказал ей: «Не послушалась меня, так ходи весь век кривая. Мог бы хуже, всю переломать» (Арт., Карг., Хотеново, 1989),
№ 141. Старик рассказывал. Девяти лет наняли в Белозерске скотину пасти. 3 дня поводили. Коров шестьдесят. На третий день одного послали. Он и давай реветь. Вдруг старичок. «Что плачешь?» — «Вот батька нанял в пастухи, а коровы ушли,». — «А будешь пасти?» — 3 раза спрашивает. — «Буду». Взял поясок — раньше у пастухов пояски были — что-то сказал и отдал. «Завтра утром приведешь, в лес не ходи. Утром распусти, вечером затяни, на ночь сымай». Не вытерпел, затянул, коровы в мыле прибежали. Много денег тогда заработал, скотина в сохранности была. На следующий год нанялся в ту же деревню. Затянул поясок — ничего. Только на один год был дан (Волог,, Белоз., Шубач, 1988).
№ 142. Из-за куста выскочил в балахоне, хто такой, он хоронился, а мать лошадей искала, пастуху-то и сказала, так он на мать рассердился. Это он помогал пасти коров, помощник, его видеть нельзя. Он ему заворачивал коров. Он черт; пастух в рог рыкнет, и помощник коров ему заворотит. Черти пригнали коров, евонны помощники. Пастухи, кто и с чертом ворожат, кто и с богом, кто как сумеет. Все говорят, что передают чертей (Новг, Любыт., Ковриг, 1986).
№ 143. Бывает, что леший помотает человеку. Мне леший помогал дрова рубить. Праздник был, а у меня дров не было, лошадь-то не всегда дают. Я поехала в лес и взяла с собой сына Юру, он маленький тогда еще был. Смотрим, лесом какой-то человек идет. Мы едем, а он идет. Стали дрова рубить, я рублю и рядом кто-то рубит, эхо так и раздается. Не знаю, как и воз нарубила, как отмахала. Это мне леший помогал. Поехала обратно, Юра-то у меня на возу сидел. Смотрю, над лесом, выше леса леший идет. Тут ветер очень сильно задул, только нам с горы-то спускаться, тут как ураган начался. Не знаю, как и вышло так, воз-то у нас перевернуло, Юра под возом оказался. Не знаю, откуда и силы хватило, как одним духом поставила повозку правильно. Достаю сынишку-то, как из гроба, весь в снегу, и не видно. И дорога гладкая была, ну ровная, ровная. Потом мне старушка сказала, что хороша, я с собой сына взяла, ангельская душа, вот бог-то меня и помиловал. Не знаю, как и до дому добралась (Волог., Кирил, Благовещенское, 1979).
№ 144. Еще про охотника расскажу. Далеко ходил в лес, охотился на медведей. Была избушка срублена в лесу. Он в ей ноцевал. А у него было шесть собак. А он-то [охотник] тоже ходил со статьей,* как встретится, так слова не скажет. В етом-то глубоком лесу вздумал ночевать-то. И собаки с ним. Как к избушке подходит, а двери-то полые стоят. Заглянул — праведный * там, лежит на лавоцке. [Охотник] уж убродился и итти больше некуда. Так говорит: «Настоящий, — говорит,— крещеный человек, так выходи разговаривать со мной по-целовецески, а ежели, — говорит, — нечистый дух, так тебе здесь места нету, поди отсюда, опростай мне место!» Не выходит. Три раза сказал. Он разворотился, в сапогах, в армяке, в серой шляпе встал и пошел, и пошел... Зашумело, зашумело, собаки все за ним вслед убежали, и собачьего лая не слышно, и лес зашумел. Он [охотник] вошел в избушку, уж ночь под-стигла. Истопил печку, сварил себе. Вдруг торок* пошел, собаки. Он скликал их. Пять прибежали, а шестая, сама последняя, самая ловкая, захлестнул ее насмерть [лешнй]. Таку осину пустил [леший], повалил, так приперло дверь, до утра выйти не мог. Утром потолок разобрал. Стал бояться ночевать (Арх., Карг., Хотеново, 1989).
№ 145. Много в лесу путают. Я вот коров пас, так никак домой не загнать, говорят, лесовик держит. И с дояркой пойдем. Потом колокольчик повесили, и все дней пять пасется в лесу, не пускает. Там колокола — пойду, и сюды приду — звонят, и тут, звонят. Хватит! Прихожу домой, а коровы дома. Кусты тут-били, дня три нас коров. Искал, а их и нет, а они в кустах ночуют. Хто-то их держит, бывало, что и не найти. Ищу - нет, потом пришли, не знаю, где были (Новг., Старорус, Ночевалово, 1990).
№ 146. Вольный у ствола руку поставит — порох летит, а дробь ловит. Вольного только медью взять можно. Один мужик охотился. Стрельнет, а попасть не может. Догадался, медью патрон зарядил. Выстрелил, а ему: «Что ты мне, — говорит,— наделал. Я бы тебе, — говорит, — дробь-то бы отдал». Руку пробил. «Иди домой» — и три раза стегнул, но не больно. Мужик пришел, на 3-й день с тоски умер. Свинец вольного не берет, а медь взяла (Волог., Белоз., Лойда, 1988).
Дата добавления: 2018-06-01; просмотров: 198; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!