Разговоры о форме: Лоскутное Одеяло против Большого «О».
«Прямолинейность – безбожна»
Хотел бы я, чтобы эти слова принадлежали мне, но Том Спанбауэр произнес эту фразу первым, и повторял её почти каждую неделю на своих мастер-классах. В ответ я скажу «Линейный сюжет – мёртв».
Начиная с темы этого месяца, я буду обсуждать различные «формы», которые вы можете использовать для того, чтобы представить свою историю. Пока вы были детьми, вы рассказывали линейные истории, где сюжет начинался с «А» и двигался по порядку: « А затем собака укусила меня, а затем солнце взошло, а затем, а затем, а затем» пока вы не добираетесь до «Я». Вот прямая линия, которую Том не выносил. Линейный сюжет, это то, что я люблю уничтожать.
В следующие несколько месяцев, мы будем искать способы, как подурачится над такими линейными историями. Моим первым экспериментом в рассказе был «круг». Форма большого «О» в Бойцовском Клубе – в противовес «лоскутному одеялу», которое я использовал в книге Призраки.
В промежутке между ними, я пробовал другие формы, но мы вернемся к ним в последующих эссе.
Начнем с «О», формы, которую Фицджеральд использовал в Великом Гетсби. Капоте[80] - в Завтраке у Тиффани. Это классическая форма сюжета, и она была применена в Бойцовском Клубе потому, что её легко создать и следовать ему.
Вы начинаете с конца или с кризиса в истории. Гэтсби начинается словами рассказчика, старого и озлобленного, рассказывающего о том, как он когда-то был хорошим парнем. В школе, его сверстники рассказывали ему все свои тайны, так как он был хорошим слушателем. Он мечтал перебраться на Восточный берег и сколотить состояние. Вместо этого он вновь вернулся на средний Запад, откуда так хотел убежать. И сейчас единственное желание Ника Каррауэя состоит в том, чтобы люди заткнулись и оставили его в покое. Ник показывает, какой он придурок. Вот как начинается книга. Сердце Ника разбито на мелкие кусочки и ничто не может их склеить, а затем он рассказывает, как это произошло…
В этой точке, нас бросает в прошлое, и мы всю оставшуюся книгу пытаемся вернуться к горькому настоящему, где Нику уже тридцать и он оставил все свои мечты и юность позади.
Завтра у Тиффани начинается с того, что рассказчик слышит слух о том, что его давно потерянную подругу Холли Голайтли, видели в удаленном африканском лагере сафари. Доказательством этого служит фотография скульптуры женщины, остановившейся в деревне, находящейся неизвестно где, в компании двух больных англичан из охотничьей экспедиции. Это самое тонкое из возможных доказательств того, что она жива, но фотография взволновала рассказчика. Одна лишь вероятность того, что волнующая, смелая, ослепительная Холли Голайтли жива – слишком потрясающа. Но этого достаточно, чтобы посадить на крючок читателя и увести его в воспоминания, которые опишут эту странную, прекрасную женщину – давно пропавшую, и скорее всего умершую или сошедшую с ума – но все еще настолько неотразимую, что ее старый друг рассказывает о ней, оживляя ее в своей истории. В этот момент мы опять попадаем в воспоминания, объясняющие то, как мы приходим к этому горькому, переломному моменту.
В Бойцовском Клубе та же самая форма. Вы начинаете с попадания в кризис, а затем возвращаетесь в воспоминания. Одно из преимуществ формы «круга» состоит в захватывающей, неотразимой сцене открытия. Эта сцена - гарантия того, куда обязательно приведёт сюжет – для начинающих писателей, это огромная поддержка, знать, где вся эта путаница обязана каким-то образом завершиться.
Кроме сильного начала и поддержки автору, форма «О» сразу признает право на то, что все происходящее на страницах книги – история. Рассказчик определен, и контекст рассказа установлен. Парадокс любой истории в том, что она является уже свершившимся фактом, о котором рассказывается в прошедшем времени. Реальные события уже произошли. Кто-то, кто выжил, рассказывает эту историю. И, имея всё это пред глазами, создание драматического напряжения выглядит невозможным. Но, все же, это и является целью.
Некоторые авторы будут игнорировать тот факт, что их история это то, что уже произошло, умершее, которое воспроизводится вновь, и просто погрузятся в сюжет. Это наиболее стандартная, линейная художественная литература. Вместо того чтобы отрицать «мертвую», находящуюся в прошедшем времени природу истории, полагайте, что наиболее эффективным, будет признать этот изъян сразу же. Вот, самая сильная вещь, что позволяет совершить авторам форма «О». Вы создаете фальшивого человека, рассказывающего фальшивую историю, но совершая это, вы даёте этой истории большее чувство реальности.
Читатель знает, что рассказчик формирует историю. Просто предоставив хотя бы намек на рассказчика, ваша история получит больший кредит доверия.
Всё это создаётся в истории с формой «О»: Захватывающая первая сцена. Уверенность в том, куда приведет сюжет. Контекст и рассказчик истории.
В Призраках я впервые попробовал форму, которую я буду называть «Лоскутное Одеяло». Мой друг, Уитни Отто[81], написала книгу с названием Как сделать Американское Одеяло и с того времени, она жалуется на то, что читатели хотят обсудить с ней, как нужно делать одеяла. Уитни, кажется, наплевать на одеяла. Ей просто был нужен был хороший инструмент для того, чтобы объединить в серию разные истории. Она нашла книгу о стёжках и была рождена метафора. Её истории стали «лоскутами», которые она могла сшить вместе, для того чтобы создать большое одеяло. Вот, что я называю формой «Лоскутного Одеяла». Новелла, создающая общую канву, в рамках которой, можно рассказать множество коротких историй.
Первой новеллой, в которой я распознал лоскутные рассказы, была книга Поколение Х[82]. Глава за главой, герои сидят рядом и рассказывают друг другу истории. Около бассейна. На пикнике в пустыне. Таким же образом, каждая музыкальная пьеса предоставляет матрицу для появления песенных и танцевальных номеров. Это своего рода варьете или водевиль шоу, состоящее из различных типов номеров скомбинированных вместе и находящихся в услужении основной повествовательной линии.
Простым языком, Призраки это плагиат с Бродвейского мюзикла Кордебалет. Ситуация такова, что несколько человек пойманы в ловушку в театре, и на сцене они показывают различные истории, которые, как они надеются, сохранят им жизнь. Некоторые истории представлены импровизированными монологами. Некоторые песнями. Некоторые танцем. Какие-то рассказчики проходят через весь рассказ, раскрываемый по чуть-чуть, между короткими, независимыми историями. Всё это имитирует различную текстуру действий, происходящих в водевиле, и варьируется от низкопробной комедии до высокой драмы, от трагедии до комедии.
В Шоу Талантов то же самое. «Оболочка» драмы, вбирает в себя несколько коротких представлений. Главный вопрос: Кто победит? В Кордебалете, кто получит работу? Основной вопрос произведения позволяет вам смешивать вместе коллекцию очень разных действий. Разные сюжеты выпирают из вашей оболочки и позволяют вам лавировать меж коротких историй. Выбирать персонажи. Рассказывать истории средней продолжительности.
Короткие «акты» дают вам возможность уйти от существующей окружающей обстановки и текущего момента в оболочке истории. Эти касательные приносят в сюжет частые, регулярные драматические всплески. И эти рассказы «на стороне» создают чувство течения времени в реальности «оболочки» истории.
Конечно же, и истории формата «О» и формата «Лоскутное одеяло», имеют свои недостатки. Форма «О» достаточно распространённая. Стало похоже на клише, начинать историю с захватывающей сцены в качестве «крючка» для читателя. А форма «Лоскутного одеяла» может оказаться неуклюжей и вымученной. Просто посмотрите старые мюзиклы, такие как Сорок вторая улица[83], где абсолютно разнородные музыкальные номера смешаны в кучу в мифическом шоу, которое репетируют актеры. Любую оставшуюся песню, они тянут в финал, словно это «реальное» шоу в день открытия. Даже в фильме Кордебалет, «секс» песня, была добавлена для удлинения представления, но она не имеет ничего общего с танцем или танцорами.
При написании Призраков, я хотел, чтобы каждая история включала в себя смерть – таким образом, чтобы рассказчик должен был продолжать жить с «призраком» нерешённых отношений. И каждый рассказ обязательно включал в себя какую-то пищу. И каждая давала новый взгляд на то, как стыд ведет людей к изоляции. Даже держа эти общие цели в голове, некоторые рассказы выглядят вытянутыми наугад из шляпы. Слишком они различны. Но, с произведением типа «лоскутное одеяло» это всегда баланс между оболочкой, которая служит историям внутри неё и историями, которые служат оболочке. В конечном счете, вы решаете, что является наиболее важным: истории или оболочка и позволяете победителю выиграть.
*
Домашнее задание. Поищите истории, рассказанные в форме «О» и в форме «Лоскутное одеяло».
Байки из склепа [84]- это классическое одеяло. Так же как и Клуб Радости и Удачи[85], где женщины играют в маджонг, и рассказывают друг другу истории. Почти любой фильм, начинающийся с захватывающей сцены, затем дает ретроспективу в прошлое для того, чтобы «раскрыть» процесс – это большое «О».
Кроме этого, взгляните на свою собственную работу, и реконструируйте её так, чтобы она следовала форме «О» или форме «Лоскутное одеяло». Ни одна из форм рассказа не идеальна. Мы обсудим еще полдюжины форм. Но почти всякая форма лучше, чем линейный сюжет: а затем, а затем, а затем…
*
В этом месяце начинается турне посвященное Призракам. Это не самая моя любимая часть работы, но я старюсь сделать всё, что возможно, чтобы там было весело. Прошлым летом в Майами, молодая девушка подошла ко мне во время подписания книг – самая изнурительная часть тура – и она сказала « Вы достаточно привлекательны. Все в очереди говорят, что в живую, вы выглядите самым обычным…»
Это был шок. Этой весной я постараюсь не быть заурядным, но не обещаю.
В апреле, я останавливался, чтобы поздороваться на «интенсивных» курсах выходного дня проводимых Томом Спанбауэром.
Писатели, которые там были, из таких далёких мест как Нью-Йорк и Пуэрто-Рико, казались ошарашенными тем, что они узнали всего за два дня о том, как использовать «лошадей» и «обжигающий язык» и все другие особенности называемые Томом «Опасное Письмо». Если вы заинтересованы в обучении у мастера, сам Том, будет проводить пятидневные курсы в Каннон Бич, Орегон в июле этого года 25-29 числа. Эти курсы - часть летней программы по искусству Haystack. Более подробная информация: www.haystack.pdx.edu
Оконченный сценарий фильма Удушье заставил меня смеяться в голос, но продюсеры попросили меня не раскрывать их процесс разработки фильма.
И ужин с Дугласом Коуплендом продолжался девять часов. Более подробно об этом я расскажу позднее.
В завершении, я надеюсь скоро увидеть вас воочию.
И, спасибо вам за то, что читаете меня.
Текстура информации
В те вечера, на мастер-классах, когда никто не приносит свои записи, мы просто разговариваем. Но, вместо того чтобы говорить о книгах и их написании, мы предпочитаем обсуждать фильмы. На этой неделе, кто-то взял в прокате документальный фильм Trekkies[86] и я посмотрел его с друзьями.
Все-таки, это обычный рассказ. Практически всё является рассказом в той или иной форме. Поэтому почему бы не позаимствовать техники и форму у других историй, историй из реального мира и использовать их для того, чтобы рассказывать наши истории?
Просматривая Trekkies, вы можете получить полдюжины «текстур» информации или типов того, как рассказывают истории. Мы видим основных, главных персонажей – включая четырнадцатилетнего подростка, являющегося нашим гидом и ведущим нас через всё, что связано со Стар Треком. Он то появляется, то исчезает во время представления, всплывая на поверхность обычно для того, чтобы представить новый аспект истории или провести оператора через зал, где собралась конвенция. В других случаях, он создает ломаные, прерывистые, но при этом постоянные истории, охватывающие весь фильм.
Всё это интересно, но, несмотря на то, сколько времени мы проводим с этим «парнишкой», его имя не отложилось у меня в памяти. Пожалуйста, отметьте, как могут быть важны имена для создания хорошего персонажа. После фильма мы вспоминаем страсть парня и то, как он говорит, даже его волосы и одержимость костюмами, но, редко его имя. Поэтому, запомните, что действия и особенности речи, а также внешний вид персонажа это то, что, скорее всего, запомнит аудитория. Имена переоценены.
Еще одна «текстура» информации - это короткие истории, рассказываемые теми, кто появляется лишь раз. Некоторые из них знаменитые люди, и их знают под реальными именами, например Леонард Нимой[87]. Но, большинство из них, известны под именами своих персонажей. Например, Скотти[88]. Других же мы узнаем только по их странным костюмам или по историям, которые они представляют.
Другая текстура это «экскурсионные» эпизоды, когда зрителя проводят через собрание Стартрековцев, между столами, где лежат предметны выставленные на продажу. Или когда нас ведут через офис дантиста, декорированного в стиле Стар Трек. Или через дома, обставленные как эпизоды из сериала.
А вот, новая структура информации, «коллаж» визуальных изображений, быстрая смена кадров с музыкой или голосом, наложенным на них. Еще текстура – сегменты информации «советы», когда кто-то демонстрирует процесс или умение – например мужчина, поющий народные песни на клингонском языке[89].
Я веду к тому, что документальные фильмы, это смесь различных форм рассказов, сокращенных настолько, что ни один из них не имеет большого веса. Если что-то наскучивает зрителям, всегда есть новый «акт» для замены. Каждые несколько секунд текстура меняется. Тут, Trekkies имитирует водевиль или варьете шоу.
Так почему бы и книгам не делать то же самое?
Просто представьте различные формы написания или рассказывания историй.
Рецепты. Рецепты отлично работают в историях, в этом нет ничего нового. Начиная с кулинарных рецептов в Ревности[90] и заканчивая изготовлением взрывчатки в Бойцовском Клубе, всё это рецепты.
Списки. Начиная с поблеклого списка гостей в Великом Гетсби и до почетного списка знаменитостей в Гламораме[91]. Это возможность представить множество собственных имён создающих своеобразную поэзию. Они могут содержать в себе намёк на существующее общество, используя имена реальных людей. Или они могут заключать в себе чувство проходящего времени, как это было у Фицджеральда с его списком, показывающим лето множества вечеринок, слившихся воедино в голове у рассказчика.
Определения. Изобретение новых слов и разъяснение их через контекст и употребление.
Рассмотрите так же эпитафии, граффити, поэзию. Жаргон. Слоганы. Рекламу. Все формы нехудожественной литературы, словарей и энциклопедий. Воззвания и ответы на религиозных церемониях. Анекдоты. Речи. Перемещения по сцене или направления камеры, написанные в сценарии. Молитвы и магические заклинания. Все эти маленькие ярлычки «уход за тканью» пришитые к вашей одежде. Предупреждения, напечатанные на пачке с сигаретами. Инструкции по танцам. Уличные указатели. Речи экскурсоводов. Надписи на поздравительных открытках. Предсказания в китайских печеньках. Надписи на футболках. Татуировки.
Может быть, вы и не захотите написать всю новеллу с помощью тату, но, они могут стать хорошим инструментом перехода с одной темы или сцены к следующей.
Рассматривайте именные бейджи[92] – «Patricia Runningbear (Патриция Бегущий медведь)» - как очень короткие рассказы. Подписи к фотографиям. Заголовки. Отчеты о вскрытии. Записи в школьном дневнике. Даже то, что люди пишут пальцем на пыльном стекле вашей машины, это форма написания рассказа. Даже язык объявлений в газете. Рекламные щиты на шоссе. Спам. Письма счастья.
Ещё есть правила – которые отлично сработали в Бойцовском Клубе. Обязательства. Клятвы. Контракты. Всё это просто различные формы не художественного рассказа.
Смысл в том, чтобы сознавать все бесчисленное множество доступных текстур и использовать их для изменения своих работ. Рассматривайте это, как «образцы», то, как Ди-джеи записывают звуки реального мира или голоса и включают их в музыку. Вместо одиночного «Малого Голоса» или «Большого Голоса», представьте вашу информацию в текстурах, которые вы «позаимствовали» из других, менее традиционных форм рассказов.
Используя множество различных текстур для того чтобы поведать свою историю, вы не просто будете удерживать интерес читателя. Вы также получите достоверность инструментария реального мира. Вы создадите авторитетность, заимствуя формы, которые уже имеют авторитет. И вы поможете в обосновании своей истории через ощущения реального мира. Ещё одним жутковатым, побочным эффектом будет то, как вы можете подорвать авторитетность, настоящего, реального мира. Используя закодированные, публичные объявления в Удушье, я наделся, что смогу заставить людей задаваться вопросом о том, что они действительно слышат, когда что-то объявляют по радио в аэропортах или госпиталях. В той же самой книге, часы использующие фальшивые голоса птиц для того чтобы определить время – эти часы, подорвали правдоподобие реальных птиц.
*
Домашнее задание. Посмотрите документальные фильмы и составьте опись различных форм рассказов. Я заметил, что независимые документалисты, более креативны, чем Голливудские фантасты, особенно когда это касается того, как показать историю под различными углами, в нелинейном сюжете, держа заинтересованность, несмотря на предоставление информации «говорящими головами». Там не так много действия, поэтому формы рассказа становятся еще более важными, чем обычно.
Еще один отличный пример текстур - это книга Стивена Кинга Кэрри[93], то, как он пробует и смешивает нехудожественные формы для того, чтобы задокументировать ужасный выпускной.
И внимательно ищите все текстуры рассказов, с которыми вы столкнетесь в течение дня, недели, двух недель. В Старбаксе на этой неделе установили эти маленькие видеомониторы, показывающие бесконечные рекламные циклы людей варящих кофе у себя дома. Люди стоят в очереди, ожидая свой заказ, и они должны смотреть на это видео показывающее Кофеварки Старбакс. Внезапно, музыка прерывается, и мягкий голос произносит что-то похожее на « Вы слушает музыкальный канал Старбакс…» и предлагает купить ту музыку, которую вы слушали.
Моя идея не в том чтобы ссучиться относительно этих бесконечных рулонов историй и сообщений – чёрт, даже пение птиц за окном это всего лишь рассказ: «Мне нужна пара. Это моё гнездо». Суть в том, чтобы выявить новые текстуры или инструменты и использовать их при написании своей истории.
*
Ну, можете приколоть мне медаль. Кишки были номинированы в категории лучший короткий рассказ гильдией Американских Писателей Ужасов.
Я буду в Лос-Анджелесе в конце июня, чтобы провести чтения и – может быть – получить приз.
Ничто не звучит так весело, как проведенные выходные среди толпы писателей ужастиков. На самом деле, программа этого мероприятия, звучит как подготовка к кровавой мясорубке. Больше информации можно получить на сайте www.horror.org.
К тому времени как вы это прочтете, книжное турне будет уже на половину завершено.
В завершении, я надеюсь увидеть вас лично.
И, спасибо, что читаете меня.
Эффективные сравнения
Писатель Джой Вильямс[94] однажды сказал «Писатель должен быть умным, но не слишком. Он обязан быть достаточно глупым, чтобы сломать и использовать самого себя». В июле эти слова особенно правдивы. Летом большинство мастер-классов разваливаются на части. Никто не приносит новые написанные страницы. Большинство из того, что написано не похоже на мозговую атаку, захватывающие вспышки идей, которые быстро появляются у тебя в голове. Большая часть написанного - это выбор, шаг за шагом тех деталей, которые создают физическую реальность на странице.
Даже сейчас, я сознаю только то, что играет музыка (кантри и вестерн), звук быстро вращающегося вентилятора, клавиатура и компьютерный экран. Лишь ограниченное количество физических деталей создает любую реальность – один запах (или его отсутствие), одна текстура, один звук. Один жест или нервный тик. Если вы сможете подобрать их верно – выбрать их и хорошо описать – сцена напишется сама собой.
Как бы со стороны, спросите себя «Что твой персонаж делает, когда он или она ничего не делает?» Снова, что происходит с руками, ногами, языком, дыханием?
Это медленная и тяжёлая работа по написанию и переписыванию, попал – не попал, попробовал - не удалось.
Я ненавижу сравнения. Все эти фразы, сравнивающие одну вещь с другой. «Её волосы были мягкими, словно мех кролика» Или, «Её щеки были подобны сырому мясу».
Каждый раз, когда вы захотите использовать сравнения, метафора обычно сработает лучше. Сильнее. Вместо того чтобы сказать «Быть замужем за Джимом было все равно, что пять лет ехать на машине по ухабам»… более сильной версией будет «Будучи замужем за Джимом, у тебя появляется такая дрожь, словно ты пять лет вела машину по ухабам».
Но, если вы решили использовать сравнения, попробуйте следующее:
Избегайте формы глагола «быть». Как, например, во фразе «Её машина была зелёной как сигнал светофора». Или «Его работа была так же скучна, как служба в церкви». Вместо этого раскройте глагол «быть» и определите качество, которое вы хотите выделить через сравнение. Например, «Её машина выглядела (сияла или переливалась) зелёной, словно сигнал светофора» Или: «Его работа ощущалась подобно скучному сидению в церкви». Говоря кратко, раскрывайте глаголы так, чтобы они связывали один предмет с другим.
Ограничьте ваши сравнения. Каждый раз, когда вы сравниваете что-то внутри сцены с тем, чего там нет, вы сбиваете с толку вашего читателя – выбрасываете их из момента – и теряете энергию. «Руки проповедника были как бледные птицы» - это заставляет нас представлять себе птиц, может быть это голуби, может быть какие-то другие белые птицы, голуби, сидящие в гнезде или летящие, голубое небо, облака – и, всё мы потеряны. Для того, чтобы избежать этого, используйте только самые сильные сравнения и пытайтесь использовать их повторно. Посмотрите, «Бледные руки проповедника лежали у него на коленях, неподвижно прижатые друг к другу, словно две мертвые птицы, свернувшиеся в гнезде». Ещё раз – раскрывайте глаголы – как именно одна вещь походит на другую. И описывайте фактический элемент, перед тем как сравнивать его с чем-либо ещё.
Кроме этого, рассматривайте возможность подурачиться с вашими сравнениями. Если вам нужно использовать сравнение, задержитесь на нём, преувеличьте его. Мне нравилось делать такое в Колыбельной. Например, «Её блузка была такой же розовой, как земляничный шербет, но не просто шербет, а шербет, поданный на зелёной десертной тарелке Havilan, поставленной на скатерть из Бельгийского кружева, рядом с окном, открывающем виды на Париж». Будь это такое нагромождение определений, или вы найдёте другой метод преувеличить и переделать свои сравнения, они всё равно будут сильнее, чем множество простых, отвлекающих сравнений.
Самое важное: Перефразируйте ваши сравнения для того, чтобы избежать использования слова «вроде». Лучше писать по-другому: «Женщина дышала быстро, подобно запыхавшейся собаке». И помните, что удаление слов в предложении очень «говорящая» людская тенденция. Не каждая фраза-сравнение «….. подобен……», должна включать в себя сравнивающий предлог. Или вот - «Мужчина, стоящий у входа был таким же высоким, что и дверь позади него». Сравнение без «вроде». Или «Так же, как Бренда прихлопнула муху, так же, не глядя, она могла бы прихлопнуть и Роса».
Используйте сравнения, если это необходимо, но не позволяйте им ослабить вашу историю.
Это приводит нас к трем типам слов, которых нужно избегать:
Сравнения «вроде»;
Глаголов «быть» и «иметь» («У собаки была хромота» никогда не будет такой же сильной фразой как «Собака шла и хромала»);
И опасайтесь «сквозных» глаголов, таких, как «знал, понял, верил, беспокоился, понимал» - они кормят с ложечки вашего читателя, вместо того, чтобы позволить ему думать самому.
*
Домашнее задание. Возьмите напечатанную копию своей работы на улицу. Рассказ или целую рукопись. Держите её при себе на пляже, на работе или в аэропорту, и редактируйте построчно, выискивая упомянутые выше слабости.
Вычеркивайте слово «вроде» каждый раз, когда вы его видите. Затем перефразируйте предложение так, чтобы оно стало сильнее. Продолжайте править свой черновик до тех пор, пока на вас не начнет капать дождь или пока вы не покроетесь волдырями от солнечных ожогов – только тогда, вам разрешается вернуться в дом и перечитать свою работу. После этого напечатайте еще одну копию и возвращайтесь обратно на улицу.
Если вы серьезно настроены стать писателем, этим летом вы можете прочитать книгу Копирование и Сочинение Винстона Вейвера и Отиса Винчестера. Экземпляр, который есть у меня 1969 года, так что эту книгу тяжело найти. Я благодарен Эрику Хедегарду из Rolling Stone, порекомендовавшую мне её. Эта книга - простое руководство по риторике с дюжиной различных способов того, как вы можете менять структуру предложения для достижения лучшего эффекта.
*
Ну, не вешайте на меня медаль. Кишки не выиграли Премию Брэма Стокера. [95]
Моё турне по Северной Америке в этом году закончено, и я возвращаюсь назад к работе над одной идеей. Если вы ждете окно для писем, я буду готов к нему следующей весной – только после того, как я закончу первый черновик следующей книги.
Спасибо тем людям, кто посетил мои встречи. Если ваши летние курсы по писательскому мастерству развалились на части, подумайте о посещении мероприятий в местных книжных. Некоторые из числа лучших писателей проводят туры этим летом, именно там вы можете чему-то научиться/украсть/позаимствовать у каждого из них. Если этого не удастся сделать, всё равно, важно пойти и посмотреть, на то, что ваша цель достигнута кем-то, кто является обычным человеком, не умнее, не сильнее – таким же, как вы.
Продолжайте говорить себе: «Если эта лошадиная задница смогла написать книгу и найти издателя, то и я это смогу…»
Даже если за окном светит солнце.
И снова спасибо, что читаете меня.
Говоря о формах: Миниатюра
Парадоксом повествования является то, как персонаж рассказывает историю, полностью зная о том, чем она закончится, но с волнением, удерживающим читателя в настоящем моменте происходящего? Истории рассказываются после того как они произошли. Рассказчик уже закончил путешествие и был изменён им, но читатель не был. Итак, опять, как рассказчик признаёт то, что он выжил? Он уже мудр и просвещён. Как он возвращается и рассказывает историю от лица невинного, несведущего человека, который должен вернуться назад и вновь совершить путешествие вместе с читателем?
Рассматривайте то, что я буду называть «миниатюрой», как форму структурирования истории. Вы уже видели такое несколько раз. Наилучший пример, это кинохроника, показанная в начале фильма Гражданин Кейн. И, ее также показывали в изящной компьютерной графике, использованной в начале фильма Титаник. В Кейне, мы видим весь сюжет обобщенный и уплотнённый в быстрое «миниатюрное» видение. В Титанике, мы видим, как корабль сталкивается с айсбергом, раскаливается на части и тонет. Вся механика кульминации сюжета показана. Больших сюрпризов не будет. Чарльз Фостер Кейн умрёт. Титаник затонет.
Во всех новеллах Тома Спанбауэра, первая глава это форма «миниатюры» В книге Человек влюбившийся в луну, мы видим рассказчика «укрывшегося под навесом», обычным утром, занимающегося хозяйством, но вовлечение в эти действия, является постоянным потоком обращений к будущим событиям. Таким образом, Том показывает нам полное осознание того, что скоро произойдёт. И он приманивает читателя обещанием интересных, захватывающих событий.
Мы также можете называть это формой «увертюры» в рассказе. Таким же образом, как увертюра представляет небольшой отрывок всей партитуры, «миниатюра» первой главы показывает дразнящие проблески всего сюжета. Сама по себе, такая форма является простым и приятным введение в суть материала, но при этом, она также помогает нам разобраться с некоторыми трудностями, возникающими в задачах повествования.
Во-первых, она создаёт напряжённость. Вспомните фильм Красота по-американски[96], длинный устанавливающий кадр и голос, говорящий о том, что главный герой умрёт в этот день. До известной степени это уменьшает напряжение, показывая нам то, как всё разрешится, но при этом создаёт ещё большее напряжение, гарантируя нам, что наше время будет потрачено не зря. Произойдёт что-то серьёзное. Это будет непростое путешествие.
Во-вторых, она использует вводный, разъяснительный рассказ, таким образом, что он позволяет нам вести после этого более утончённое повествование. Корабль БУДЕТ расколот пополам. Кевин Спейси [97]БУДЕТ мёртв. После описательной части, персонажи раскроют историю и покажут события более естественно и непринуждённо. В некотором смысле их работа будет состоять в том, чтобы мы забыли тот факт, что мы уже знаем, чем закончится вся история.
В-третьих, она создает большее ощущение авторитетности и реализма, через признание сущности истории. Происходящие события не происходят в тот момент, когда вы о них читаете. История всегда является остатком, наследием реальности. Большинство рассказов начинаются с первоначального события, никогда не признавая то, что они рассказываются в ретроспективе, может быть из-за того, что автор боится потерять напряжение и непосредственность. Но, представьте себе историю Титаника, если бы вы не знали, чем она закончится, с самого начала. В этом случае она бы могла показаться ужасной и просто надуманной. Все эти мелодраматические эффекты, любовь и борьба за власть, ведущие к катастрофе, казались бы переигранными. Примите к сведению, что фильм Магнолия[98] также просто обязан был начинаться с «миниатюр» где обсуждается совпадение и синхронность – чтобы, когда с неба дождём посыплются лягушки, зрители не стали бы кричать «обман».
Истории, признающие свою «остаточную» природу, представляют нас рассказчику и делают нереальное выглядящим реально. Невероятное становится правдоподобным.
Прежде чем вы начнете рассказывать историю в форме «миниатюры», запомните следующее: вы будете писать вашу первую главу в самую последнюю очередь. Вам нужно будет понять к чему всё идёт, до того как вы намекнёте на это обладая полным знанием. И вы НЕ должны делать такой намёк слишком сильным. Очень часто студенты на мастер-классах Тома пробовали подражать его начальным главам, включая в свои работы множество ссылок на будущие события. Эффект получался таким, что всё выглядело запутанным, не имеющим смысла и раздражающим читателя до момента, пока он не заканчивал читать книгу и вновь не возвращался к началу для того, чтобы перечитать первую главу.
Кажется, лучше всего вступительная «миниатюра» работает тогда, когда она представлена внутри ограниченной физической сцены. Поместите вашего рассказчика в обстановку, где он делает что-то простое, и пусть намёки проявятся внутри структуры этих простых ориентиров. Ваш читатель с большей вероятностью выдержит дразнение, запутанные проблески будущего, если он сможет понять физическое состояние рассказчика. Так что, вы можете дразнить читателя, но дайте ему достаточно ориентиров, чтобы он это выдержал. Держите баланс между призрачными моментами того что наступит и реальными деталями материального настоящего.
*
В качестве домашнего задания, вспомните истории, рассказываемые с вступительной «миниатюры», обобщающей сюжет. При этом не забудьте, что они отличаются от историй, рассказанных в форме «О», начинающихся рядом с кульминацией сюжета, а затем переходя в воспоминания и прогрессируя вновь к кульминационной сцене. «Миниатюра» раскрывает большую часть – или даже весь – последующий сюжет описательным и содержательным способом.
Возьмите какую-то из своих объемных работ, из тех, что вы уже завершили и напишите к ней первую сцену или первую главу - «миниатюру». Или же, возьмите любую книгу и напишите к ней новую первую главу – «миниатюру».
Помните, обосновывайте ваше повествование внутри материальной сцены, чтобы дразня читателя не раздражать его.
Еще раз повторюсь, лето – может быть самым худшим временем для письма, но вы всё-таки можете сделать хоть какую-то работу. Каждый раз, идя через сад, выдергивайте несколько сорняков. Держите при себе напечатанную копию вашей работы и редактируйте её. Даже несколько слов каждый день, в конечном итоге сложатся в большее. Наиболее важно то, что вы будете поддерживать практику повествования. Когда же погода опять испортится и ваши коллеги-писатели вернуться назад в классы, вы будете готовы представить свою работу.
Еще раз – ни одна из форм повествования не является идеальной. Мы еще обсудим полдюжины разных форм. Но, практически любая форма лучше, чем линейный сюжет: а затем, а затем, а затем…
*
В этом месяце, я буду каждый день on-line, участвуя в книжном клубе Barnes and Noble. Если вы хотите поздороваться, или задать вопрос, обращайтесь.
В этом месяце, кинорежиссер Ульф Йохансон покупает права на экранизацию Колыбельной.
И спасибо вам за то. Что читаете меня.
Говоря о формах: Цикл
В первые несколько недель мастер-класса Тома Спанбауэра на выходных он обычно проводил рабочие Суботники. Участники семинара могли прийти к нему в субботу утром и, надев перчатки и рабочие ботинки, мы помогали Тому в уборке мусора вокруг его дома в юго-западном Портленде. Мы выкорчевывали ежевичные лозы и оттаскивали ржавые железки на свалку для переработки. Мы сгребали осколки стекла и складывали мешки с мусором друг на друга. Том готовил сэндвичи с тунцом, и мы уходили поздно вечером. Никому из нас не платили за это и мы все, также должны были платить за его курсы – в то время, это было двадцать долларов в неделю, чтобы посетить в четверг вечером встречу, проходившую за кухонным столом Тома, затем она выросла до стола в столовой, затем в гостиной, а потом мастер-класс пришлось разбить на два вечера для того, чтобы могли вместиться все его студенты.
Целью субботников, кроме благоустройства участка Тома, было познакомить авторов друг с другом и дать им возможность работать бок о бок, до тех пор, пока они не подружатся. Если мы сможем увидеть других как обычных людей, а не конкурирующих с тобой, нуждающихся писателей, мы не станем так сильно бояться и закрываться во время мастер-класса.
Люди, как говорил Том, имеют тенденцию видеть себя аутсайдерами, особенно писатели. И они склонны к тому, чтобы видеть других людей дружными и чувствующими себя комфортно друг с другом. Каждый вступающий в новую группу уверен, что эта группа закрытая и, уверен, что она его не примет. Субботники были способом познакомить нас до того, как настанет тот жуткий, уязвимый момент презентации наших работа для обсуждения в четверг.
Эта тенденция ощущать себя отверженным и считать, что весь мир ополчился против тебя, возможно, является причиной того, почему истории в форме «цикла» настолько популярны.
Определяя свой термин – так как я единственный, кто называет их «цикличными» - я просто перечислю несколько. На моей полке с DVD фильмами и книгами, на которых они основаны, такие истории включают в себя: Сожженные Приношения[99], Призрак Дома На Холме[100], Голод[101], Степфордские Жёны[102], Плетёный Человек[103], Лотерея[104], Часовой[105], и Корабль – Призрак[106]. В каждой истории, с невинным человеком происходит что-то, что кажется новым прекрасным началом жизни, свежим стартом, побегом из мира страданий. Жертва вбегает в это святилище, и затем обнаруживает, себя в ловушке, где обнаруживает, что вся эта новая реальность была организована для того, чтобы уничтожить жертву и это является самоцелью созданной ловушки для получения вечной жизни.
В Сожжённых Приношениях, блокбастерной книге и в нарочито переигранном фильме с участием Карен Блэк, затравленная городская семья находит полуразрушенный загородный особняк, который они могут дёшево снять. В течение их изолированного лета - изоляция играет ключевую роль в Готичных историях – члены семьи начинают ссориться друг с другом, кто-то заболевает, кто-то сходит с ума, но они осознают, что пока они страдают, дом регенерирует сам себя. Они пытаются убежать, но уже слишком поздно. В паническом и ослабленном состоянии, дом держит их в ловушке, высасывая из них энергию. В конце «цикла» мы понимаем, что это процесс, который должен проходить регулярно для того, чтобы дом не разрушался. Дюжины семей были поглощены этим особняком и еще множество будут им уничтожены. Нам нужно увидеть только один «цикл» этого процесса, чтобы экстраполировать прошлое и будущее.
Обычно, формула меняется мало. В Плетёном Человеке, полицейский детектив едет на изолированный остров расследовать убийство, и там он обнаруживает, что попал в ловушку, и его приносят в жертву. В Лотерее, домохозяйка опаздывает и неудачно шутит на собрании сельских жителей, и потом становится человеком, которого должны принести в жертву в честь большого урожая кукурузы.
Почти всегда, этапы процесса одинаковы.
Во – первых, сначала жертва находит рай на земле. Счастливый новый день. В Призраке Дома на Холме Элеонора Ланш, много лет ухаживает за своей больной матерью. И вот, мать умирает, Элеоноре уже далеко за тридцать и она спит на диване в доме её самодовольной, замужней сестры. Доктор пишет приглашение Элеоноре принять участие в эксперименте «дом с привидениями» и она хватается за шанс сбежать от своей скучной жизни. В Часовом, манекенщица хочет купить себе квартиру и, к своему несчастью, она находит отличную квартиру в доме, наполненном демонами. Основной ход мыслей: вот – реальный рай на земле, и этот рай предлагают так дёшево.
Во-вторых, жертва отрицает и приводит рациональные обоснования тем зловещим событиям, которые начинают происходить. В Корабле-Призраке, каждая из жертв отказывается верить, что призраки являются, чтобы обольстить или предупредить их. В Голоде, жертва так очарована вампиром, что она отклоняет её внимание и подарки, словно это что-то обычное. «Она просто такая, какая есть» говорит Сара «Она… из Европы». Нет, на самом деле, она дарит тебе золотое ожерелье, потому что она вампир.
В-третьих – люди начинают умирать. Да, это именно тот момент, когда нужно устроить резню вашим второстепенным персонажам. В Степфордских Жёнах, убейте лучших подруг и замените их роботами. В Сожжённых Приношениях убейте старую тётушку Элизабет. Но, держите свою основную жертву в отрицании.
В-четвертых, искалечьте и поймайте в ловушку ваши жертвы. Даже если они не оказались в одиночестве в изолированном поместье, доктор все ещё может выписать им таблетки, которые успокоят и затормозят их. Вот почему Мисти, помещают в гипс её не сломанную ногу в Дневнике - еще одной «цикличной» истории.
В-пятых, позвольте жертве постепенно обнаруживать неоспоримые доказательства заговора и предрешённости своей судьбы. Позвольте Джоанне в Степфордских Жёнах найти доказательства того, что её соседки не всегда были идеальными домохозяйками. Конечно же, при этом, всегда слишком мало информации, и она появляется так поздно…
В-шестых, позвольте вашей жертве попытку побега. Люди вокруг мертвы. Жертва обколота наркотиками, больна или изувечена. Ловушка захлопнулась. Но, главный герой всегда должен сделать последнюю попытку, чтобы выжить.
В-седьмых, покажите последствия. Идеально, будет показать следующую жертву, идущую в ловушку, что будет началом нового «цикла» истории. И покажите какие-то давние следы предыдущих жертв, просто чтобы подтвердить судьбу этой жертвы зрителям. В Призраке Дома на Холме, первоначальная сцена повторяется, но она пересмотрена и включает в себя Элеонору, уже погибшую и впитанную в тождество дома. В Сожжённых Приношениях фотографии жертв появляются на столе среди дюжин уже умерших людей. В Корабле-Призраке мы видим золотую «наживку» загруженную на борт нового корабля, готовую генерировать новый «цикл» истории.
Иногда «цикл» заканчивается насыщением: дом подобный Венериной мухоловке или, например, вампиру. Иногда «цикл» является экспериментом, как в моей книге Призраки, где злодей надеется при определенной обработке людей получить в конце определённый результат – приведение. Иногда же, «цикл» это жертвоприношение или действие направленной на привлечение удачи, как, например, в Лотере или Плетёном Человеке. Но, если всё сделано по классической формуле, то единственный эпизод представлен в связи со схожими случаями, которые вы можете себе представить происходящими и в прошлом и в будущем. Он показывает, бесконечный, систематический ужас.
Одной из причин, почему эти истории так хорошо резонируют с вами, является то, что они описывают ваши худшие страхи: весь мир сговорился, чтобы убить вас. Все на вечеринке объединились в ненависти к ВАМ. Они просто будут претворяться, что вы им нравитесь достаточно долго, для того чтобы потом использовать и выбросить вас. Вы им поверили и сейчас вы умрёте из-за своей доверчивости. Вы – идиот.
Другая причина того, что такие истории находят отклик у вас в душе это то, что они описывают жестокость и разрушение так, словно это автоматический процесс. Никто не ставит под сомнение процесс, они просто знают, что он работает именно так, и выполняют его. Они забивают жертву камнями до смерти. Одного человека нужно уничтожить, чтобы всё остальное человечество смогло выжить. Моя любимая теория, что Лотерея Ширли Джексон [107]была атакой на военную систему призыва в армию США[108]: лотерею, где кто-то всегда должен был умереть от насильственной смерти, против своей воли для достижения целей большинства общества.
Точно также в Степфорде, мужчины не мучаются из-за убийства своих жён, они, просто хотят в конечном итоге получить сексуальных, послушных роботов с большими сиськами.
Может быть, вот почему мы всегда будем смотреть новые «цикличные» истории и мы всегда будем наслаждаться ими, их горьковато-сладким вкусом, зная, что главный герой потерпит неудачу. Потому что… Не важно, как хорошо вы одеты, кто-то всегда будет «случайным образом выбран» для дополнительного осмотра в аэропорту. Не важно, как сильно вы стараетесь в учёбе, если ваш учитель выставляет оценки в соответствии с «графиком», кто-то обязательно получит двойку. Кого-то обязательно поселят в номере отеля рядом с шумящим лифтом. Несколько человек всегда будут принесены в жертву ради остального человечества. Жизнь не справедлива и не идеальна.
Может быть удовольствие «цикличных» историй ещё и в том, что дерьмо случается с кем-то другим, а не с тобой.
*
Домашнее задание. Найдите примеры «цикличных» историй. Ищите вариации. Я не включил Сияние или Кристин[109], так как их сюжет не описывает повторяющийся ритуал привлечения и уничтожения жертв, но в обеих книгах есть элементы «цикличности». Отель Overlook оживает, когда его жертвы страдают, а Кристина восстанавливает сама себя, когда её водитель сходит с ума, но всё это не выглядит как часть большего, социального заговора. Так же нет этого и в одном из моих любимых фильмов Девятая Сессия. Еще раз, ищите другие примеры «циклов»
И ещё обратите внимание, что «миниатюра» и большое «О» не работают в «цикличных» историях. «Цикл» основывается на постепенном, а затем резком «выявлении» информации – «дом сам себя восстанавливает» - так что, вы не можете раскрыть в начале, слишком многое. Конечно, можно ввести ключи предсказывающие гибель – обычно это намёк на предыдущие жертвы. Но, начало «цикличной» истории это всегда соблазнение читателя, тем же самым способом которым вовлекается и соблазняется жертва. Чем ярче, тем лучше. Первая страница истории должна обещать освобождение от несчастий, страданий и разочарований. С этой точки зрения, это будет похоже на обычный линейный сюжет.
В качестве письменного упражнения, опишите свою идеальную фантазию - освобождение. Будь это идеальный любовник (Голод), идеальным дом (Сожжённые Обещания) или куча денег (Корабль – Призрак), напишите начало истории, где вы обнаруживаете способ исполнения вашего самого сокровенного желания. Или, рассмотрите сценарий того, что вы нашли работу своей мечты. С большой зарплатой, очаровательными надбавками и необременительными обязанностями - теперь, что невероятное скрыто в этой работе? Создайте историю и культуру окружающую этот скрытый аспект работы, и постарайтесь понять, как вас вовлекли и соблазнили, для того чтобы усилить что-то в этом дьявольском, скрытом процессе.
Хорошо, «зло» это обсуждаемо. Половину всего времени, я нахожу себя поощряющим злодейские ловушки и не хочу, чтобы жертва могла спастись.
Я снова говорю вам, ни одна из форм рассказа не идеальна. Мы обсудим ещё несколько до конца года. Когда вы читаете истории или смотрите фильмы, обращайте внимание на «формы», которые использует автор, подавая информацию. Смотрите на особенные формы, представляющие каждую историю для достижения наилучшего эффекта. Сложная история, охватывающая десятилетия получит выгоду от миниатюр Гражданина Кейна, показанных в самом начале фильма. История с медленным развитием в начале повествования, получит больше внимания, если дебютом будет выступать волнующий момент из её окончания, и вы представите всю историю в виде длинных воспоминаний через форму «большого О». Осознавая все имеющиеся возможности, теперь вы можете представить свою работу в той форме, которая послужит ей лучше всего.
*
Рассказ Кишки был включен в антологию этого года « Ежегодные лучшие произведения Ужасов и Фантастики» опубликованную издательством St.Martin’s Press.
По ощущениям, гордость сравнима только с большой таблеткой Перкодана, которую я принял, когда мне вырвали зуб мудрости. Это словно бы тёплый, солнечный день разлился у тебе во рту.
Просто глядеть на обложку книги и видеть свое имя, зажатое между Джойс Кэрол Оутс[110] и Питером Страубом [111]- кружит мне голову.
Спасибо всем кто участвовал on-line в книжном клубе Barnes and Noble. Учитывая рост цен на бензин и общее разочарование, я надеюсь, вы нашли мир и силу, практикуя свое мастерство и работая с другими писателями.
Как всегда, спасибо, что читаете меня.
Дата добавления: 2018-05-12; просмотров: 220; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!