Западная Римская империя Восточная Римская империя 34 страница
Благочестивое настроение тех времен признавало в землетрясениях проявление гнева Божьего за грехи мира, и все население города с императором и знатью во главе совершало всенародные процессии и моления с пением псалмов среди развалин. Император не облекался в свои великолепные одежды и шел в простом платье и босой в толпе молящихся. Дни землетрясений заносились в святцы на вечное поминование их крестным ходом и всенародными молениями. В Пасхальной Хронике от последних лет правления Феодосия отмечены два таких дня: 6 ноября и 26 января. Первый отнесен к землетрясению 447 года, второй — 450.[916] В одном древнем списке служб Константинопольской церкви относительно землетрясения 26 января сохранено сообщение, что оно случилось в воскресенье в 9 часов утра.[917] Но воскресенье приходилось на 26 января именно в 447 году. Таким образом, можно допустить, что в записях Пасхальной Хроники оба землетрясения перепутаны, и дата одного попала на место даты другого.
Посещали столицу империи и другие бедствия. Так, под 431 годом записано у хронистов о волнении, которое вызвал голод. Когда Феодосий направлялся к хлебным магазинам, разъяренная толпа бросала в него камнями.[918] Несколько раз занесены в хроники за время правления Феодосия заметки о больших пожарах, причинявших страшные бедствия. В августе 433 года пожар, свирепствовавший два дня, истребил значительную часть города, причем сгорели хлебные магазины и бани, носившие имя Ахилла.[919] Только десять лет спустя удалось отстроить это общественное сооружение и предоставить его вновь для пользования населению. В 448 году был большой пожар, в котором сгорели Троадские портики. Их отстроил префект Антиох.[920] Стихийные бедствия, посещавшие время от времени столицу империи, требовали деятельной помощи от правительства. Соперничество партий на ипподроме обходилось при Феодосии довольно мирно, и только под 445 годом отмечено кровавое столкновение. В тот же год был мор на людей и скот, а в следующем году голод и, как его последствие, моровая язва, открывшаяся вновь после землетрясения 447 года.[921]
Последние годы правления Феодосия были отягчены нашествиями гуннов и постоянной угрозой вторжения через Дунай великого воителя Аттилы. Государственная казна должна была страдать от бремени огромных расходов, которыми только и можно было купить мир у жадного варвара. Переживший тяжелую семейную драму император находился в ту пору под влиянием евнуха Хрисафия, который сумел удержать свое положение почти до самой смерти Феодосия. Окончательно расставшись с супругой, разойдясь с сестрой, Феодосий обнаруживал большую подозрительность и, в сознании величия императорского сана, проявлял подчас даже жестокость в оберегании своего царского венца от покушений. Так, родственник его Руфин, занимавший пост префекта столицы, подвергся обвинению в стремлении совершить государственный переворот и был казнен.[922] Иоанн Антиохийский сообщает имена двух лиц, неизвестных нам ближе, — Бандона и Даниила, которых Феодосий удалил от себя, подозревая их в стремлении покуситься на переворот.[923] В 450 году он подозревал в таких же замыслах исавра Зенона, оказавшего большие услуги охраной столицы во время нашествия Аттилы. Был составлен план послать войска в Исаврию, чтобы занять крепости в этой стране и лишить Зенона возможности поднять восстание, а также направить флот для поддержки армии. Впрочем, до исполнения этого плана дело не дошло.[924]
Смерть Феодосия последовала от случайной причины в 450 году. По свидетельству современного ему историка Созомена, Феодосий уже в зрелые годы проявил охоту к спорту и закалил свой слабый в юности организм. Во время одной прогулки верхом на берегах реки Лика в ближайших окрестностях города император упал с коня и повредил себе позвоночник, а на следующий день скончался. День его смерти — 28 июля.[925]
Впоследствии это событие было разукрашено такими подробностями. — Хотя Феодосий в свои 50 лет был здоровый и сильный человек, но его часто посещала мысль о смерти, и он думал о том, кому предоставить наследие в царстве. Он совершил путешествие в Эфес, чтобы помолиться в храме Иоанна Богослова и там вопросить, кто будет его преемником. Ему было указано свыше на Маркиана. То был отставной трибун римской армии, не занимавший за всю свою жизнь никакого видного поста. Вернувшись из поездки, Феодосий не поделился ни с кем полученным им откровением, и лишь почувствовав приближение смерти, вызвал к себе Пульхерию и открыл ей, кому суждено царствовать после него, а затем в присутствии магистра армии Аспара и всего синклита заявил Маркиану: «Мне открыто свыше, что тебе должно стать царем после меня». Через два дня он скончался.[926]
Так прошло сорокадвухлетнее царствование Феодосия. — Обозревая все изложенные выше события одним общим взглядом, нельзя не признать время правления этого императора чрезвычайно важной эпохой в судьбах Восточной империи. Уже сама продолжительность этого царствования имела большое значение в смысле установления традиций. В течение сорока двух лет одно лицо стояло во главе правления и утверждало монархическую идею на основе христианских воззрений и принципов. Со времени Эд. Гиббона даже в серьезных научных трудах появляются и доселе издевательские отзывы о личности Феодосия.[927] Но в этих приговорах сказывается недостаточно внимательное отношение к фактам в отдельности и неумение понять дух и настроение тех давних времен. Глубоко и искренно благочестивый, неукоснительно твердый в своей вере, мягкий и кроткий по характеру, поддававшийся влиянию окружающих, Феодосий был преисполнен сознания высоты своего служения и своего сана и неукоснительно нес свой жребий как долг перед Богом и своим народом. Счастливая судьба послала ему Анфимия в годы его детства, и этот человек твердо держал бразды правления, не встречая ни от кого протеста и оппозиции. Анфимия сменила Пульхерия, с которой Феодосий разделил затем верховную власть и допустил соправительство. Несмотря на свой мягкий и слабый характер и не отличаясь бойкостью ума, Феодосий был всегда прекрасно окружен и имел вокруг себя верных, честных и талантливых слуг. Он менял людей на высоких постах и проявлял иногда в отношении к ним даже жестокость, не свойственную вообще его характеру; но эти перемены не отражались в направлении государственной политики, и его правительство ясно сознавало свои задачи и обязанности и было способно вести государство к силе, чести и славе. Тогда как на Западе варварский элемент и всемогущество военных людей подрывали самые основы государственной власти, Восток империи остался свободен от этого бедствия и, пережив при Аркадии восстание Гайны, воспрянул в сознании силы местного культурного элемента. Варвары верно служили императорскому престолу и проливали свою кровь во славу римской идеи единства мира под скипетром одного Богом поставленного государя.[928]
Придворная знать, пополнявшаяся из представителей разных народностей; сирийцев, египетских греков, армян, а отчасти и готов, давала Феодосию во время его правления сильных и твердых волей и сознанием долга слуг и исполнителей царских велений. Эта сила поддерживалась религиозным настроением государя, и оно прежде всего обусловливало твердый тон государственной политики за это время. Государство окрепло в царствование Феодосия, и тот мир, в котором пребывали его восточные области, шел на пользу финансовой силы государства и его культурного развития. Угроза, которую представлял собою Аттила, несмотря на все ужасы нашествия 442-443 и 447 годов, не оставила, однако, следов в общем ходе дальнейшего развития государства.
В своем глубоком и искреннем благочестии Феодосий оказывался слабым в направлении церковной политики. От всего сердца он желал одного: мира, спокойствия и согласия в недрах Церкви и видел в этом опору благополучия государства.[929] Он сумел заставить гордого и властного Кирилла признать формулу унии, выработанную в Антиохии, подчиниться его требованию и прекратить раскол между Церквями. Только уже в конце правления Хрисафий внес резкий диссонанс потворством самовластию Диоскора и планом убийства Аттилы.
Личность государя в монархиях отражается самым непосредственным образом на общем ходе и характере жизни государства, и та сильная сторона Феодосия, которая выражалась в его неукоснительной верности долгу на почве искренней веры в Бога и в надежде на Его помощь во всех испытаниях, какие выпадали на его долю, видна в событиях того времени. Феодосий сердцем чувствовал долг государя и скрепил своим жизненным подвигом империю, которая сознавала себя единой христианской державой. Смиренный образ этого кроткого царя, шествующего с босыми ногами в простой одежде во время всенародных молений в час гнева Божьего, распевавшего каждое утро псалмы со своими монахинями-сестрами, прекратившего ристания и запевшего псалом на ипподроме, когда пришла весть об удаче военного предприятия, чтобы вознести в храме благодарение Господу Богу за ниспосланную победу, миловавшего преступников у городских ворот, когда их уже вели на казнь по приговору суда, этот простой и кроткий образ царя, неизменно твердого в своей сердечной вере, имеет право на высокое место в ряду византийских государей и является по-своему великим.[930]
|
|
МАРКИАН
ПРОШЛОЕ МАРКИАНА, НАЧАЛО ЕГО ПРАВЛЕНИЯ И ЦЕРКОВНЫЕ ДЕЛА
Маркиан, которому пришлось явиться преемником Феодосия, был в ту пору уже в летах. Он был родом из Фракии и начал службу солдатом, будучи зачислен в полк, стоявший в Филиппополе. Неожиданный переход власти к человеку, не занимавшему раньше никакого поста, сильно занимал воображение современников, и впоследствии сложился целый ряд сказаний о предречении ему верховной власти указанием свыше. Рассказывали, будто тот умерший солдат, на место которого он был зачислен в полк, назывался Августом. Когда потом он направлялся вместе со своим полком на Boсток для войны с персами, то захворал по пути в Ликии и остался для излечения в городе Сидиме. Там он близко сошелся с двумя местными жителями, братьями Юлием и Тацианом, и вместе с ними ходил на охоту. Однажды, когда они легли в полдень отдохнуть и уснули, старший брат проснулся прежде других и был поражен странным зрелищем: Маркиан спал на солнце, а над ним парил орел и, распластав крылья, давал ему тень. Подивившись этому, он разбудил брата, и оба вместе смотрели на диво. Когда Маркиан проснулся, братья, поняв знамение как предвестие для него императорского сана, стали его спрашивать, чем он отблагодарит их за дружбу, когда будет императором. Маркиан отвечал: «Кто я, чтобы со мной это приключилось?» Но братья не отставали, и Маркиан обещал, что сделает их своими отцами. Они дали ему на обратный путь 200 номизм и напомнили, отпуская в путь, об обещании.[931] Вернувшись в Константинополь, Маркиан вступил в дружину Аспара и пробыл на его службе 15 лет, дослужившись до звания доместика, т. е, начальника дружины. В 430 году Аспар был послан с войсками в Африку на помощь Бонифацию, которого тогда теснил Гензерих и осаждал в Гиппоне. Гензерих снял осаду, но в происшедшем сражении Аспар был разбит и много его людей попало в плен. Пленные были загнаны во двор дворца, так как Гензерих хотел осведомиться об их рангах и распределить их в рабство своим людям по рангу. В полдень пленники спали, спал и Маркиан, раскинувшись на солнце. Из верхнего этажа дворца Гензерих увидел странную картину: орел парил в небе и, распластав крылья, закрывал Маркиана. Он признал в этом указание свыше, позвал Маркиана к себе и спросил, кто он. Узнав, что он доместик Аспара, Гензерих, признавая в знамении волю Божию, отпустил Маркиана в Константинополь, взяв с него клятву, что, если предзнаменование сбудется, он не будет воевать с вандалами. Маркиан сдержал свое слово.[932] Не забыл он и своих друзей в Ликии: он вызвал их в столицу, объявил своими отцами и сделал Тациана префектом города, а Юлию дал Ливийскую префектуру.[933]
Относительно того, в какой форме состоялось возведение на царство Маркиана, источники наши не сохранили точных сведений. Ближайший по времени писатель, Феодор-чтец, сообщает, что это событие произошло в Евдоме, и самое избрание приписывает армии.[934] Так как со времени провозглашения императором Валента Евдом с его Военным полем был обычным местом этой церемонии,[935] то свидетельство Феодора-чтеца заслуживает полного доверия, и мы вправе предположить, что поставление на царство Маркиана совершилось в такой же форме, какая сохранена в современной записи относительно императора Льва, через семь лет после того. Феофан выдвигает на первый план участие Пульхерии.[936] Так как Пульхерия носила с 414 года титул августы и последние месяцы правления Феодосия опять делила с ним верховную власть, то ей должна была принадлежать видная роль в избрании на царство преемника Феодосия. Церемония в Евдоме совершилась 24 августа,[937] т. е. почти месяц спустя после смерти Феодосия. Таким образом, верховная власть была некоторое время в руках одной Пульхерии. Чтобы упрочить положение Маркиана, она сняла, очевидно, с разрешения патриарха, свой обет безбрачия и была повенчана с Маркианом. Маркиан был вдов, имел одну дочь, которую выдал замуж за Анфимия, внука по матери того Анфимия, который правил государством во время малолетства Феодосия.
Первым делом нового правительства была месть Хрисафию, находившемуся тогда в заточении. Пульхерия выдала его Иордану, как того Иоанна-вандала, виновником смерти которого он считался, и Иордан казнил его тем родом смерти, каким погиб его отец.[938]
Начало своего правления Маркиан ознаменовал эдиктом о сложении недоимок за 9 лет, с 438 по 447 г.,[939] и несколькими указами, в которых сказалось понимание истинных интересов государства. Так, были воспрещены всякие поборы при назначении на административные должности, зло, которое постоянно возрождалось в империи.[940] Обязательные прежде денежные взносы для преторов при назначении в этот сан обращены были в добровольные и поставлены на усмотрение назначаемых.[941] Огромные затраты, связанные с вступлением в консульство, Маркиан хотел обратить на общую пользу и предписал вносить на ремонт городского водопровода те деньги, которые доселе новый консул тратил в виде монет, бросаемых в толпу во время первого выезда, processus consularis.[942] Но старый обычай остался в силе, или же восстановился после Маркиана, как свидетельствуют события из времени Юстиниана.[943]
Маркиан отличался искренним благочестием, и жизнь двора носила в новое правление тот же характер, какой установился при Феодосии. Маркиан неукоснительно участвовал во всех тех религиозных церемониях и молениях, какие определились при Феодосии, и простирал свое усердие до того, что, несмотря на свой пожилой возраст, ходил из дворца пешком на Военное поле в день 26 января с крестным ходом в воспоминание землетрясения 447 года. Патриарху он предлагал совершать этот путь на носилках от площади Тавра до Евдома; но, следуя примеру императора, пешком ходил и патриарх.[944] И в последний год своей жизни Маркиан, уже больной, не отступил от того, что считал своей обязанностью.
Самым важным событием внутренней истории империи в правление Маркиана, имевшим длительные последствия, был Вселенский собор, состоявшийся в 451 году в Халкидоне. Инициатива в этом принадлежала Пульхерии. Отстраненная от участия в государственном управлении всемогущим Хрисафием, она оставалась молчаливой свидетельницей оправдания Евтихия и унижения Флавиана. Встав опять у кормила правления, она отменила постановления Эфесского собора 449 года. Память Флавиана была восстановлена, его прах привезен в столицу и с торжественной процессией по главной улице города (Μέση) водворен в храме св. Апостолов. Все низложенные Диоскором епископы были восстановлены в своих правах и вызваны из ссылки. Патриарх Анатолий на поместном Соборе в Константинополе осудил учение Евтихия и принял послание папы Льва к Флавиану. Пульхерия от своего имени известила об этом папу.[945] Император Маркиан в послании папе высказал свое соизволение на созвание Собора.[946]
Папа настаивал на том, чтобы Собор состоялся в Италии, но византийский двор на это не соглашался; тогда папа готов был отказаться от Собора, находя, что его послание к Флавиану вполне разъясняет дело. Тем не менее сакрой императора от 17 мая 451 года Собор был назначен на 1 -е сентября в Никее. Пульхерия послала от своего имени приказ правителю провинции Вифинии принять меры к тому, чтобы в Никею не набирались непризванные к участию в Соборе монахи, которые могли бы вызвать беспорядки, как случилось то в Эфесе в 449 году.[947] Так как Маркиан, во избежание тех настроений, которыми сопровождались два предшествующих Собора, хотел лично на нем присутствовать, а дела задерживали его в столице, то Собор был переведен в Халкидон и состоялся в огромном и роскошно обставленном храме св. Евфимии.[948] Папа Лев прислал в качестве своих представителей епископов Пасхазина и Луценция и пресвитеров Бонифация и Льва. Делопроизводство на Соборе было поставлено под ближайший контроль органов правительства, и в заседаниях присутствовало 17 сановников из видных членов сената, которые являлись посредниками в сношениях Собора с двором. Епископы съехались в большом числе — и впоследствии этот Собор носил имя Собора 630 отцов. Римская Африка дала двух представителей. Патриархи Антиохийский и Александрийский прибыли с подобающей свитой. Общее руководство деятельностью Собора было возложено на патриарха Анатолия. 8 октября состоялось первое заседание Собора, всего заседаний было 16, и последнее пришлось на 1 ноября.
Согласно воле императора, выраженной в акте о созыве Собора, на него была возложена задача утвердить единое истинное исповедание веры путем устранения всех сомнений и разномыслий, которые омрачили жизнь Церкви в течение предшествовавшего времени. Общее направление деятельности Собора было предрешено тем, что патриарх Анатолий принял послание папы Льва к патриарху Флавиану, учение Евтихия было признано ересью и низложенные Собором Диоскора епископы восстановлены в своих правах. При таких условиях Диоскор оказался в первом же заседании собора в роли подсудимого, как он поступил сам с Флавианом в Эфесе в 449 году. С обличением против него выступил осужденный им Евсевий, затем в обличение его прочитаны были акты Собора в Эфесе 449 года и включенные в них акты поместного Собора в Константинополе 448 года, на котором был осужден Евтихий. При единодушных криках многочисленных членов собрания руководившие внешним порядком делопроизводства сановники сформулировали приговор над Диоскором и пятью его ближайшими сотрудниками на Соборе 449 года. То были епископы: Иерусалима — Ювеналий, Кесарии Каппадокийской — Талассий, Анкиры — Евсевий, Берита — Евстафий и Селевкии Исаврийской — Василий. Все шесть епископов были признаны виновными в неправильных действиях на Соборе и присуждены к лишению епископского сана, о чем решено было довести до сведения императора.
Дата добавления: 2018-05-12; просмотров: 226; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!