Западная Римская империя Восточная Римская империя 31 страница
То было весьма значительное поселение с деревянными постройками. Дом Аттилы был украшен башнями и окружен деревянной оградой. Через несколько дней Аттила устроил пир, на котором чествовал послов. Позволим себе привести описание этого пира словами Приска.
В означенное время мы явились на обед вместе с послами от западных римлян и остановились на пороге против Аттилы. Виночерпии подали нам по местному обычаю кубок, чтобы и мы помолились, прежде чем садиться. Сделав это и отведав из кубка, мы подошли к скамьям, на которых следовало сидеть за обедом. У стен комнаты с обеих сторон стояли скамьи. Посередине сидел на ложе Аттила, а позади его было другое ложе, за которым несколько ступеней вело к его постели, закрытой тканями и пестрыми завесами для украшения, как это делают эллины и римляне для новобрачных. Первым рядом для пирующих почиталась правая сторона от Аттилы, а вторым — левая, на которой сидели и мы, причем выше нас сидел знатный скиф Верих. Онигисий сидел на скамье вправо от царского ложа. Против Онигисия сидели на скамьях два сына Аттилы, а старший сидел на его ложе, но не близко к отцу, а на краю, потупив глаза в землю из уважения к отцу. Когда все было приведено в порядок, пришел виночерпий и подал Аттиле кубок вина. Приняв его, он приветствовал первого по порядку; удостоенный чести привета встал с места; садиться следовало лишь после того, как, пригубив кубок или выпив, Аттила отдавал его виночерпию. Севшему оказывали таким же образом честь все присутствующие, беря кубки и после приветствия отпивая из них. У каждого был свой виночерпий, который должен был входить по порядку после выхода виночерпия Аттилы. После того как удостоился почести второй гость и следующие, Аттила почтил и нас таким же приветом по порядку мест. После того как все были удостоены этого приветствия, виночерпии вышли и были поставлены столы подле стола Аттилы для каждых трех или четырех гостей или даже большего числа; таким образом, каждый имел возможность брать себе из наложенного на блюда кушания, не выходя из ряда сидений. Первым вошел слуга Аттилы с блюдом, наполненным мясом, а за ним служившие гостям поставили на столы хлеб и закуски. Для прочих варваров и для нас были приготовлены роскошные кушанья, поданные на круглых серебряных блюдах, а Аттиле не подавалось ничего, кроме мяса на деревянной тарелке. И во всем прочем он выказал умеренность: так, например, гостям подавались чаши золотые и серебряные, а его кубок был деревянный. Одежда его также была скромна и ничем не отличалась от других кроме чистоты; ни висевший у него сбоку меч, ни перевязи варварской обуви, узда его коня не были украшены, как у других скифов, золотом, камнями или чем-нибудь другим ценным. Когда были съедены кушанья, наложеные на первых блюдах, мы все встали, и вставший не возвращался к своему сидению прежде, чем каждый гость из первого ряда выпивал поданный ему полный кубок вина, пожелав доброго здоровья Аттиле. Почтив его таким образом, мы сели, и на каждый стол было поставлено второе блюдо с другим кушаньем. Когда все взяли и этого кушанья, то снова встали таким же образом, выпили и опять сели. С наступлением вечера были зажжены факелы, и два варвара, выступив на середину против Аттилы, запели сложенные ими песни, в которых воспевали его победы и военные доблести; участники пира смотрели на них, и одни восхищались песнями, другие, вспоминая о битвах, ободрялись духом, иные, у которых телесная сила ослабела от времени и дух нуждался в спокойствии, проливали слезы. После пения выступил какой-то скифский шут и начал нести всякий вздор, которым всех рассмешил. После него вошел маврусиец Зеркон — он всех развлек и возбудил неугасимый смех у всех, кроме Аттилы. Последний оставался неподвижным, не менялся в лице и никаким словом или поступком не обнаруживал своего веселого настроения. Только когда самый младший из сыновей, по имени Ирна, вошел и встал около него, он потрепал его по щеке, смотря на него нежными глазами. Когда я выразил удивление тому, что он не обращает внимания на других детей, а к этому относится ласково, сидевший рядом со мною варвар, понимавший по-латыни и предупредивший, чтобы я никому не передавал его слов, объяснил, что кудесники предсказали Аттиле, что его род падет, но будет восстановлен этим сыном. Пока гости проводили ночь в пире, мы потихоньку вышли, не желая долго засиживаться за попойкой. [805]
После этого пира посольство было задержано на некоторое время, пока секретари Аттилы составляли ответ на письмо императора. Жена Аттилы Крека угостила послов обедом у управляющего ее делами, некоего Адамия, на следующий день их опять пригласил сам Аттила. За столом он удостоил их ласковой беседой. Речь шла между прочим о том, чтобы император исполнил свое обещание дать его секретарю Констанцию богатую невесту. Констанций имел случай побывать в Константинополе с одним из посольств и сам просил императора дать ему богатую невесту, обещая со своей стороны устроить прочный мир с гуннами. Император обещал исполнить его желание и имел в виду дочь Сатурнина, убитого в Иерусалиме Евдокией. Но исавр Зинон, занимавший в ту пору пост магистра армии Востока, похитил эту девушку и держал ее в какой-то крепости, имея в виду выдать за своего родича Руфа, что и привел в исполнение. Феодосий конфисковал наследство Сатурнина.
Через три дня после второго обеда у Аттилы посольство было отпущено назад, и с ним вместе отправился в качестве посла к императору один из приближенных к Аттиле князей по имени Верих. По дороге назад, уже за Адрианополем, послы встретились с возвращавшимся к Аттиле Вигилой.
Когда Вигила прибыл в становища Аттилы, его обыскали, нашли деньги, и Аттила, разоблачив его злые умыслы, грозил казнить на его глазах его сына. Впрочем, он смиловался и, задержав отца, отправил сына в Константинополь привести еще 50 фунтов золота в виде выкупа, а сам отправил в Константинополь Ислу и Ореста. Последнему было приказано явиться к императору, надев на шею кошель, в котором были деньги, отнятые от Вигилы, и спросить, знаком ли ему этот кошель, а Исла должен был высказать от имени Аттилы резкий упрек императору, что он поступил «как раб, покушающийся на жизнь своего господина». Аттила знал, кто был виновником этого замысла, и потребовал выдачи Хрисафия.[806] Но Хрисафий, пользовавшийся тогда всеобщим расположением, не был выдан. Ответное посольство снаряжено было из самых видных сановников, состоявших в ранге патрициев, магистра армии Анатолия и магистра оффиций Нома, человека, лично расположенного к Хрисафию, очень богатого и щедрого. Посольство везло богатые подарки и значительную сумму денег от Хрисафия. Аттила встретил послов высокомерно, но смягчился от богатых даров и обещал признавать на будущее время границей течение Дуная, заявил, что больше не будет беспокоить императора требованием перебежчиков, если император, со своей стороны, не будет больше принимать на свою службу гуннов. Щедро одарив послов конями и мехами, он приказал своим близким людям сделать им подарки и, отпуская послов, позволил в знак своего благоволения взять без выкупа много пленных, томившихся в гуннской неволе, а также освободил Вигилу, которого держал в заточении. Вместе с послами он отпустил и своего секретаря Констанция.
Исполняя свое обещание, император приискал для Констанция невесту. То была вдова Арматия, сына Плинты, консула 419 года, который исполнял первое посольство к Аттиле. Арматий воевал в 441 или 442 году в Ливии против авзуриан, составлявших постоянную угрозу для городов той области. Поход был удачен, но, вернувшись из похода, Арматий заболел и умер.[807]
В год смерти Феодосия Аттила собирался в большой поход на Запад. По сообщению хронистов, он послал в обе столицы какого-то гота, поручив ему передать обоим императорам такое повеление: «Тебе приказал мой и твой владыка приготовить ему дворец».[808] Дерзость этого обращения стояла в связи с желанием и намерением Аттилы породниться с домом Феодосия. Дочь Плацидии и Констанция, Гонория, жившая с матерью после восшествия Валентиниана на римский престол, имела несчастье сойтись с одним офицером придворных войск (или прокуратором, по другим источникам), Евгением. Когда это стало известно матери, Евгения казнили, а Гонорию отослали в Византию под строгий надзор благочестивой тетки Пульхерии. [809] Царевна томилась в скучной и строгой атмосфере двора Феодосия и наконец придумала способ освободиться из плена. Она послала Аттиле кольцо и предложила ему себя в жены. Посредником был евнух, состоявший при царевне, Иакинф. Аттила имел много жен и постоянно умножал их число; однажды он справлял новую свадьбу во время пребывания у него посольства из Константинополя. Он отлично понял, какие выгоды может извлечь из брака с Гонорией, принял ее предложение и потребовал от Феодосия прислать ему невесту. Феодосий поспешил отослать Гонорию в Равенну к ее матери и брату. Там ее выдали замуж за Геркулана, бывшего консула, человека пожилого, от которого нельзя было ожидать, что он, опираясь на родство с династией Феодосия, захочет искать прав наследования. Валентиниан расследовал все дело, подверг пытке Иакинфа и казнил его.[810] Аттила потребовал от Валентиниана свою невесту и в приданое за нею желал получить часть империи как наследство Феодосия. Ему отвечали, что Гонория замужем, брак расторжению не подлежит и что женщины в императорском доме не наследуют царства. Аттила не удовлетворился этим ответом и считал себя обманутым. Но вследствие этого эпизода его мысли были обращены на Запад, где была его невеста. В эту пору скончался Феодосий, и руководство политикой Восточной империи перешло в другие руки.
ЦЕРКОВНЫЕ ДЕЛА
Церковные отношения в начале правления Феодосия были омрачены, продолжавшимся расколом иоаннитов. Помянутый выше патриарх Аттик, второй преемник Иоанна, человек мирного характера, относившийся с христианской терпимостью к еретикам, находился в наилучших отношениях ко двору и имел большое влияние на Пульхерию. Упрочивая пошатнувшийся престиж власти Константинопольского патриарха после катастрофы, постигшей Иоанна Златоуста, Аттик добился издания указа, по которому в диоцезах Фракии, Азии и Понта воспрещалось рукополагать епископов без предварительного согласия константинопольского престола. Таким образом положено было прочное основание утверждению церковной власти Константинопольского патриарха.
После восстановления памяти Иоанна не было поводов для раздора с римским папой. Но около 420 года несогласия и раздоры, возникшие между епископами церквей Иллирика, дали повод патриарху Аттику вмешаться в церковные дела этой диоцезы. Иллирик как префектура принадлежал сначала к Западной империи и потому отошел под духовную власть папы. Епископ города Фессалоники, как митрополит области, пользовался от папы титулом викария апостольского престола (vicarius sedis apostolicae). Двор поддержал Аттика, и в 421 году был издан указ, по которому епископам Иллирика, принадлежавшего теперь в большей своей части Восточной империи, повелевалось на будущее время в случаях каких-либо спорных вопросов обращаться к суду константинопольского престола.[811]
Папа восстал против этого посягательства, и Иллирик остался под его духовной властью. При четвертом преемнике Аттика, Прокле, спор об Иллирике возобновился (434 г.), но папа Лев отстоял и на этот раз свои права. Интересно отметить, что в переписке по этому поводу папа признавал наряду с собой только два престола: Александрию и Антиохию.[812]
По смерти Аттика в 425 году патриарший престол занял глубокий старец Сисинний, привлекавший сердца всех своей благотворительностью и кротостью.[813] В конце 427 года он умер, и по инициативе двора, в обход соперничавших между собою кандидатов, был призван на константинопольский престол антиохийский пресвитер Несторий. Сириец по происхождению, родом из Германикеи, Несторий получил богословское образование в Антиохии, был зачислен в клир и жил в монастыре св. Евпрепия у стен города. Слава красноречивого проповедника обратила на него внимание двора, но он сам некоторое время колебался принять высокую честь. Посвящение Нестория произошло 10 апреля 428 года, и в первой своей речи после вступления на кафедру он обратился к императору с такими словами: «Царь, дай мне землю, очищенную от ересей, и я за то дам тебе небо; помоги мне истребить еретиков, и я помогу тебе истребить персов».[814]
Свою нетерпимость в делах веры Несторий обнаружил самым решительным образом тем, что на пятый день после своего посвящения распорядился разрушить начатый постройкой арианский храм в Константинополе. Тогда ариане сами подожгли здание, пожар распространился на соседние дома и причинил много бед. Несторию дали прозвище поджигателя.[815] Так как существовавшие с давних пор законы против еретиков пришли в забвение в мягкое правление Аттика и двор был против резких мер за религиозные несогласия, то, очевидно, под воздействием энергичного Нестория издан был 30 мая 428 года общий указ о еретиках на имя префекта Флорентия.[816] Указ начинается с общего положения, что все церкви православных, захваченные еретиками, должны быть отобраны у них и возвращены православным; далее, устанавливается штраф в 10 фунтов золота за поставление нового члена клира еретической общины с того, кто посвятил и кто принял посвящение; в случае их несостоятельности взыскание обращается на общину. Ариане, македониане и аполлинаристы лишаются права иметь церкви в городах; новациане и саббатиане теряют право обновлять свои церкви; монтанисты, присциллиане, донатисты, манихеи и другие перечисленные в указе еретики теряют право молитвенных собраний. Манихеи подлежат изгнанию из городов. Еретики не могут состоять на государственной службе за исключением весьма тягостного наследственного состояния когорталинов, т. е. состава канцелярии при правителях провинций. Все действовавшие раньше постановления, лишавшие еретиков прав дарения и наследования, сохраняются в силе. Еретикам воспрещается крестить и обращать в свою веру как свободных людей, так и рабов, под угрозой штрафа в 10 фунтов золота и ссылки.
Не заключая в себе каких-либо строгостей относительно еретиков, указ своим появлением свидетельствует, что представители администрации нуждались в напоминании о существовавших в законе ограничениях в правах членов разных еретических общин, которые выделились из единого тела Церкви и продолжали в разных местах свое существование.
Свой дух нетерпимости Несторий проявил и в отношении мирных новациан. Но двор сдержал его пыл. Следуя примеру патриарха, епископ города Герм в Геллеспонте, Антоний, начал преследование македониан, и дело велось с такой жестокостью, что македониане в отчаянии убили его. Несторий убедил императора отнять у македониан в наказание их церкви, что и было исполнено.[817]
Человек строгой жизни и ревнитель чистоты христианских нравов, Несторий скоро стал очень непопулярен в среде столичного населения. Он требовал от членов клира и особенно от умножившегося тогда в столице монашества христианской жизни и строго карал проступки. Как некогда Иоанн Златоуст, он запрещал монахам проживать вне своих монастырей и пользоваться удобствами жизни в богатых домах, где им оказывали приют. По свидетельству одного благожелательного к нему сирийского источника, Несторий относился с полным осуждением к всенародным увеселениям и забавам и наложил на них запрет.
Непопулярный в столице, но имевший за себя поддержку двора, Несторий вооружил против себя в самом начале своего патриаршества властного и гордого Кирилла Александрийского — тем, что принял участие в судьбе членов александрийского клира, которые явились в столицу с жалобой на своего патриарха. Он помог им получить аудиенцию у императора, а Кирилл увидал в этом оскорбление себе и воспылал к нему ненавистью. Папа Целестин был также оскорблен Несторием, так как он принял участие в деле членов африканского клира, изгнанных папой и явившихся в Константинополь искать там защиты. Несторий несколько раз писал папе по этому делу, но папа не удостоил его ответа. Враждебность двух патриархов к Несторию создавала для него опасность, которой он вовсе не предвидел. В числе его врагов оказалась впоследствии и Пульхерия. Помянутый выше сирийский источник объясняет вражду Пульхерии личной обидой, которую нанес ей Несторий. При патриархе Сисиннии завелся обычай, что в день Пасхи Пульхерия принимала св. причастие в алтаре вместе с Феодосием. Несторий увидел в этом нарушение церковных правил и отказался допустить Пульхерию в алтарь, заявив, что вход в него имеют только мужчины. С тех пор Пульхерия стала в число его врагов.[818] В своей апологии, написанной много лет спустя, Несторий делает намек на другую причину враждебности к нему Пульхерии. Он не считал ее непорочной, и говорит о себе, что «имел жалость к ее душе, и не хотел обречь в жертву тех, кого она преступно избирала». Не входя в раскрытие этого намека, он объясняет свое умолчание тем, что Пульхерия его любила и потому боролась против него.[819]
Несторий был избран на столичную кафедру ввиду его репутации высокообразованного богослова, и еще в Антиохии он разъяснял в проповедях христианские догматы. Это направление своей проповеднической деятельности он продолжал в столице. Самым близким лицом к патриарху был пресвитер Анастасий, которого он привез с собою из Антиохии и сделал своим синкеллом. Однажды Анастасий в проповеди, которую держал в присутствии патриарха, произнес такие слова: «Пусть никто не называет Марию Богородицей, ибо Мария была человек, а от человека Богу родиться невозможно». Слова эти вызвали большое смущение, и Несторий поддержал высказанное Анастасием положение. Этот случай вызвал большое возбуждение в городе. Пошли споры и разногласия, а Несторий начал с тех пор часто обращаться в своих проповедях к этой теме.[820] В день Рождества Христова при большом стечении народа он дал подробно обоснованное изложение своей точки зрения на этот вопрос. В один из праздников Богородицы выступил со словом возражения против Нестория Прокл, близкий некогда человек к Иоанну Златоусту, который был поставлен Сисиннием в епископы Кизика, но не был принят и проживал в Константинополе.[821] Прокл вызвал к себе большое сочувствие, и Несторий воспылал к нему враждою. Вскоре во время проповеди Нестория на ту же тему речь его прервал резким возражением схоластик, т. е. ритор по профессии, Евсевий, обозвав слова патриарха ложью и богохульством.
Через несколько дней на стенах церкви св. Софии появилось сформулированное обличение Нестория в ереси, причем его учение сближалось с ересью Павла Самосатского, в борьбе с которым церкви оказал некогда помощь имп. Аврелиан.[822] Автором обличения был названный выше схоластик Евсевий. Волнение в столице по делу Нестория разрасталось.[823] Император был на его стороне, но Пульхерия встала на сторону его противников. В отместку враги Пульхерии пустили сплетню о близости ее к Павлину, другу детства императора, с целью бросить на нее тень и тем ослабить ее влияние. Волнение не ограничилось столицей империи. Вопрос о наименовании Девы Марии Христородицей, а не Богородицей, Θεοτόκός, требовал разъяснения тайны слияния Божества с человечеством в лице Иисуса Христа. С величайшей горячностью отнесся к делу Александрийский патриарх Кирилл. Не ограничившись посланием к египетским монахам по поводу соблазна, который производило учение Нестория,[824] Кирилл обратился с письмом к римскому папе Целестину и с обличительным посланием к Несторию,[825] который ответил ему в резком тоне.[826] Несторий сам писал римскому папе Целестину, препровождая к нему свои проповеди.[827] Кирилл писал императору и Пульхерии с Евдокией,[828] обращался и к константинопольскому клиру.[829] Папа ответил Кириллу,[830] а к Несторию обратился с обличительным посланием; он писал также константинопольскому клиру и народу по возбужденному Несторием вопросу.[831] Кирилл и Целестин придавали огромное значение делу Нестория, и оба писали о нем Антиохийскому патриарху Иоанну.[832] Несторий пользовался в эту пору большим расположением и полным доверием императора, который относился к горячей агитации Кирилла с большим осуждением. Сохранилось послание императора к Кириллу, в котором Феодосий очень резко и строго осуждает его за возмущение церковного мира и согласия, порицает и за то, что тот позволил себе обратиться не только к нему, но также к Евдокии и Пульхерии и писал притом им иначе, как будто желая усилить разногласие, возникшее по этому делу во дворце. Поведение Кирилла Феодосий называл недостойным духовного лица.[833] Несмотря на это строгое внушение, Кирилл продолжал свою агитацию и имел на своей стороне полное сочувствие папы. Когда папа на местном Соборе в Риме осудил Нестория, то вслед за ним сделал то же и Кирилл в Александрии. К Несторию он обратился с требованием отказаться от своих лжеучений и свои разногласия сформулировал в 12 анафематствованиях (κεϕάλαιά). Посольство Кирилла вручило Несторию требование отречься от своих заблуждений в десятидневный срок. Между тем в Константинополе разрасталось раздражение, которое охватило монахов многочисленных монастырей. Несторий позволял себе в отношении к ним грубые жестокости, а один монах, не пустивший его в церковь, был им избит, отдан светскому суду и приговорен к бичеванию и ссылке.[834]
Дата добавления: 2018-05-12; просмотров: 260; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!