Фрейд пытается переплыть океан



В первой главе трактата «Недовольство культурой» (1930) Фрейд пишет о своем друге, обладающем тем, что Фрейд называет «океаническим чувством». Друг, о котором идет речь, – это французский писатель Ромен Роллан. Годом раньше Роллан, находившийся под впечатлением другой работы отца психоанализа – «Будущее одной иллюзии», посвященной рассмотрению источников религии, отправил Фрейду письмо, в котором описал это чувство. (Как можно догадаться, Фрейд видел в религии не более чем иллюзию.)

Под «океаническим чувством» Ромен Роллан подразумевал ощущение вечности и бесконечности мира, по крайней мере его «океанской» безграничности. Мы испытываем его в те минуты, когда понимаем, что все идет так, как должно идти. Океаническое чувство – это сочетание удивления, восхищения, преклонения и бесконечной благодарности. Фрейд замечает, что лично ему никогда не доводилось испытывать ничего похожего на это чувство.

Я же переживал его много раз, и сама мысль о жизни без таких мгновений для меня непереносима.

Я испытываю «океаническое чувство», когда обнимаю любимую женщину, или слушаю адажио из концерта для фортепиано с оркестром Равеля в исполнении Артуро Бенедетти‑Микеланджели или Miserere Аллегри, или гуляю зимой вдоль моря, а потом сижу в портовом кафе Тель‑Авива, или в две тысячи восьмой раз перечитываю «Даму с собачкой», или вижу «Спящую Венеру» Джорджоне или «Венеру Урбинскую» Тициана, или смотрю на Изабель Аджани, моющуюся в лохани в фильме «Убийственное лето», или читаю «Простую историю» Агнона или «Психологическую топологию пути» замечательного грузинского философа Мераба Мамардашвили, или замираю над стихами Пушкина, Уитмена и Альтермана, или слушаю баллады Леонарда Коэна и «Забвение» Астора Пьяццоллы, или путешествую по Доломитовым Альпам, по живописному Урбино или по Золотому Иерусалиму. Я испытываю его каждый раз, когда обнимаю своих дочерей…

 

Колени преклонив, молю, дай мне познать

Секрет плода сиять

И листьев увядать,

Свободы этой суть:

Дышать, желать, смотреть,

Стремиться, понимать, любить, терять.

 

Моим устам Тебя дай силу восславлять

За то, что вечно время можешь обновлять,

Чтобы вчерашний день не повторился впредь,

Чтоб на рутину мне не привелось пенять[12].

 

Лея Гольдберг. Молитва

Ромен Роллан (которому это стихотворение наверняка пришлось бы по душе) отмечает, что «океаническое чувство» – это своего рода религиозный экстаз, не имеющий ничего общего ни с религиозной догмой, ни с обрядом, ни с заботой о спасении души.

Это письмо ошеломило Фрейда. Оно не давало ему покоя, и только два года спустя он смог ответить Роллану. Больше всего Фрейда поразило, что такой высококультурный человек, как Ромен Роллан, мог испытывать столь примитивные (по мнению Фрейда) чувства.

Что тут скажешь? Только то, что даже великим свойственна «иллюзия консенсуса». Им кажется, что все должны думать так же, как думают они.

Маленький принц тоже иногда грешит узостью взгляда на мир и торопливостью суждений.

Он верит, что эхо, которое слышится ему в горах, – это голоса людей, повторяющих его слова.

 

«И у людей не хватает воображения. Они только повторяют то, что им скажешь… Дома у меня был цветок, моя краса и радость, и он всегда заговаривал первым».

 

Обратите внимание, что думает цветок в пустыне о людях и насколько это далеко от истины. Он видит их только со своей точки зрения, с точки зрения пустынного растения.

 

«Люди? Ах да… Их всего‑то, кажется, шесть или семь. Я видел их много лет назад. Но где их искать – неизвестно. Их носит ветром. У них нет корней, это очень неудобно».

 

А разве мы не похожи на цветок, живущий в пустыне, но берущийся судитв о людях?

 

Этот мир еще более странен, чем можно себе представить.

Альберт Эйнштейн

 

Африканец, мечтающий о снеге

Наверное, один из признаков гениальности – способность не ограничивать картину мира рамками собственного воображения. Гений – это человек, который может выйти за эти рамки и познать неведомое.

 

Человек и газета

(навеяно Джоном Алленом Паулосом и Людвигом Витгенштейном)

 

Однажды жарким летним днем шел по улице человек и остановился у киоска купить стакан газированной воды. Внимание человека привлек крупный газетный заголовок. Его содержание было настолько необычным, что человек едва мог поверить собственным глазам. Но, поскольку это был крупный заголовок в уважаемой газете, человек решил досконально проверить сообщаемую информацию. Он попросил продавца показать ему другой экземпляр той же газеты. Заголовок оказался точно таким же. Тогда он взял третий экземпляр газеты, но и в ней было написано то же самое. Чтобы проверить все до конца, человек скупил все 216 экземпляров газеты, которые имелись в киоске. Придя домой, он перебрал все купленные экземпляры и убедился, что в каждом из них заголовок оставался неизменным. Только тогда человек поверил в правдивость написанного.

 

Когда слышишь эту витгенштейновскую историю, то сперва думаешь: «Что за чушь. Ни один нормальный человек не станет просматривать 216 экземпляров газеты, чтобы убедиться в подлинности того или иного известия». Витгенштейн считал иначе, и нам, по‑видимому, придется с ним согласиться. Ведь в жизни мы руководствуемся именно этим принципом. Мы раз за разом слышим и читаем одну и ту же информацию, смотрим по телевизору одинаковые репортажи. Нам кажется, что каждый раз нам сообщают что‑то новое. На самом деле вовсе нет.

В Израиле это особенно заметно. Нужно быть большим специалистом, чтобы понять, из какой газеты взята та или иная заметка. Во всех ток‑шоу постоянно выступают одни и те же лица, то в качестве гостей, то в качестве ведущих. Политики от разных партий говорят одинаковыми лозунгами. Нам кажется, что мы слышим разных людей и читаем разные издания. Но все это – просто разные экземпляры одного и того же номера одной и той же газеты.

То же самое происходит и в науке. Гиганты пишут новые статьи. Все остальные просто переписывают написанное ранее. Гении вроде Эйнштейна, Дарвина и

Фрейда не просто создали нечто новое – они придумали для этого нового не существовавшие прежде языки.

 

Воображение важнее знания.

Альберт Эйнштейн

 

Гений – это африканец, мечтающий о снеге.

Владимир Набоков

 

Набоковское определение гениальности на удивление точно. Оно немного напоминает определение, данное Фридрихом Ницше: «Гений – тот, кто способен думать о вещах, которым еще не придумали имя». Действительно, ведь такие понятия, как «сознание», «подсознание», «эго», «происхождение видов» и «естественный отбор», просто не существовали, пока их не назвали Фрейд и Дарвин.

Эти люди «писали газету» на языке, который выдумали самостоятельно. Остальные с большим или меньшим успехом переписывают написанное ими. Для создания чего‑то совершенно нового нужны новые титаны, не уступающие мерой одаренности тем, что были до них. Как правило, того, кто хочет основать «новую газету», не принимают с распростертыми объятиями. Многим из них за желание озвучить нечто новое пришлось заплатить высокую цену. Некоторые отдали за это жизнь. Джордано Бруно взошел на костер на римской площади Кампо деи Фиори за то, что осмелился высказать идеи, до него немыслимые. Между прочим, он утверждал, что в «газету» Аристотеля вкралась ошибка. Земля не находится в центре мироздания. (По Бруно, центра мироздания вообще не существует. Эта идея созвучна современной науке. Но он‑то жил во второй половине XVI века!) Нужно очень много смелости, чтобы не то что придумать новую «газету», но даже вписать новый абзац в уже существующую.

 


Дата добавления: 2018-04-04; просмотров: 146;