Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 93 страница



Она взяла юбку, развернула, тщательно осмотрела – юбка была в точности такая, как ее собственная. Попросив Баоюя отвернуться, девушка быстро переоделась.

– Дай-ка мне твою юбку, – попросила Сижэнь. – Я потом тебе ее пришлю. А то принесешь домой, заметят и станут допытываться, что случилось.

– Возьми, дорогая сестра, и отдай кому хочешь! – сказала Сянлин. – У меня теперь есть твоя, и та мне больше не нужна!

– Уж очень ты щедрая! – не без иронии воскликнула Сижэнь.

Сянлин в знак благодарности дважды ей поклонилась, а Сижэнь взяла ее юбку и ушла.

Баоюй тем временем выкопал палочкой ямку в земле, собрал опавшие лепестки и усыпал ими дно ямки. Затем положил в ямку «орхидею супругов» и «водяной орех близнецов», прикрыл лепестками, засыпал ямку землей и притоптал.

– Да что же это вы делаете?! – воскликнула Сянлин, дотронувшись до руки Баоюя. – Недаром о вас рассказывают всякие небылицы! Посмотрите, какие у вас грязные руки! Хоть бы вымыли!..

Баоюй рассмеялся и побежал мыть руки. Ушла и Сянлин, но вдруг обернулась и окликнула Баоюя.

– Что тебе? – отозвался Баоюй.

Сянлин ничего не ответила, лишь рассмеялась. Баоюй понял, что она хочет ему что-то сказать, но не решается. Тут к ней подошла служанка Чжэньэр и сказала:

– Идем скорее, вторая барышня Инчунь тебя ждет!

Сянлин набралась смелости и, покраснев, обратилась к Баоюю:

– Ни о чем не рассказывайте старшему брату Сюэ Паню!

– Неужели ты думаешь, что я свихнулся и, как говорится, полезу в пасть тигру?!

Если хотите узнать, что было дальше, прочтите следующую главу.

 

Глава шестьдесят третья

 

Во дворе Наслаждения пурпуром устраивают ночной пир;

 

во дворце Нинго хоронят умершего от пилюль бессмертия

 

Итак, Баоюй возвратился домой, вымыл руки и сказал Сижэнь:

– Вечером будем пить вино! Пусть все веселятся сколько душе угодно! Распорядись приготовить угощение!

Об этом не беспокойся! – ответила Сижэнь. – Мы с Цинвэнь, Шэюэ и Цювэнь внесли по пять цяней серебра, то есть два ляна. Фангуань, Бихэнь, Чуньянь и Сыэр – по три цяня. Если все сложить, получится целых три ляна и два цяня. Деньги отдали тетушке Лю и попросили приготовить сорок блюд. Пинъэр дала кувшин лучшего шаосинского вина. В общем, угощение по случаю дня твоего рождения устраиваем мы, восемь человек.

– А откуда у младших служанок деньги? Не следовало бы вводить их в расход! – сказал Баоюй, хотя очень обрадовался в душе.

– А у нас откуда? – промолвила Цинвэнь. – Каждый вносит добровольно, никого не заставляют. Чего беспокоиться, откуда берут! Оказывают тебе знаки внимания, принимай и ни о чем не думай!

– Ты, пожалуй, права, – с улыбкой ответил Баоюй.

– Что у тебя за характер, Цинвэнь! – рассмеялась Сижэнь. – Только и знаешь что ворчать!

– И ты хороша! – улыбнулась Цинвэнь. – Дня не можешь прожить, чтобы не придраться к кому-нибудь.

Все трое засмеялись.

– Закройте дворцовые ворота! – приказал Баоюй.

– Тебе бы только распоряжаться, – вскричала Сижэнь. – Недаром тебя называют «занятым бездельником»! Кто в такую рань закрывает ворота? Еще подумают, что мы тут занимаемся дурными делами. Повременим немного.

– Ладно, тогда я пойду погулять, – сказал Баоюй. – И Чуньянь с собой возьму. А Сыэр пусть принесет воды!

Они с Чуньянь вышли со двора, и, убедившись, что поблизости никого нет, Баоюй спросил девочку об Уэр.

– Я только что говорила с тетушкой Лю, – сообщила Чуньянь. – Она рада, что все уладилось, но сказала, что Уэр к нам не сможет прийти: после той ночи она опять заболела.

Баоюй расстроился и со вздохом спросил:

– Сижэнь знает об этом?

– Я ничего ей не говорила, – ответила Чуньянь. – Может быть, Фангуань сказала.

Вернувшись домой, Баоюй велел подать воду и принялся мыть руки.

Когда настало время зажигать лампы, во двор с шумом ввалилась целая толпа. Выглянув в окно, служанки увидели жену Линь Чжисяо, которая шла за женщиной, несшей зажженный фонарь. За ними следовали экономки.

– Они проверяют ночных сторожей, – шепнула Цинвэнь. – Как только уйдут, можно запирать ворота.

Сторожа вышли навстречу жене Линь Чжисяо, и та, убедившись, что все в полном порядке, предупредила:

– Смотрите не засыпайте, не пейте вина и не играйте в азартные игры! Кто нарушит приказ, пусть на себя пеняет.

– Кто же осмелится нарушить ваш приказ? – ответили ей.

– Второй господин Баоюй уже спит? – осведомилась жена Линь Чжисяо.

– Это нам неизвестно, – последовал ответ.

Сижэнь подтолкнула Баоюя, тот сунул ноги в башмаки и вышел.

– Нет, я еще не сплю, – сказал он. – Зайдите, тетушка, посидите с нами… Сижэнь, налей чаю!

– Вы так поздно не спите! – удивилась жена Линь Чжисяо. – Нынче ночи короткие, а дни длинные, так что нужно ложиться и вставать пораньше. Иначе вас осудят. Скажут, что вы как последний носильщик.

Она улыбнулась. Баоюй тоже с улыбкой ответил:

– Вы совершенно правы, тетушка! Я всегда ложусь очень рано, даже не слышу, когда вы приходите. Но сегодня поел лапши и решил прогуляться, чтобы живот не заболел.

– Надо было заварить чай пуэр, – заметила жена Линь Чжисяо, обращаясь к Сижэнь.

– Мы заварили целый чайник, – сказала Сижэнь, – он уже выпил две чашки. Сейчас и вам нальем чашечку, попробуйте!

Цинвэнь принесла чай. Жена Линь Чжисяо, не садясь, взяла чашку:

– Я слышала, второй господин, что вы называете барышень просто по имени. Хотя в доме нет посторонних, все же следует уважительнее относиться к тем, кто прислуживает вашим бабушке и матушке. Если это получилось случайно, куда ни шло. А последуют вашему примеру братья и племянники, все станут говорить, будто у нас в доме младшие не уважают старших.

– И в этом вы правы, тетушка! – снова согласился Баоюй. – Я и в самом деле иногда называю барышень по имени.

– Не судите его строго, – сказали Сижэнь и Цинвэнь. – Он без слова «сестра» ни к одной барышне не обратится. Разве что в шутку. Да и то когда нет посторонних.

– Вот и хорошо, – заметила жена Линь Чжисяо. – Значит, книги читает и знает этикет. Чем скромнее он будет, чем покладистее, тем больше его будут уважать. Обижать никого не надо, не только служанок, переведенных сюда из комнат старой госпожи, но даже ее собачек и кошек. Вот как должен вести себя юноша из знатной семьи! – Она допила чай. – Ну отдыхайте, а мы уходим!

– Желаю вам спокойной ночи, – ответил Баоюй.

Жена Линь Чжисяо ушла, а следом за ней и сопровождавшие ее женщины.

Цинвэнь заперла ворота и, вернувшись в дом, со смехом воскликнула:

– Тетушка наверняка подвыпила, иначе не стала бы читать нам нравоучения!

– Но ведь она желает нам только добра, – возразила Шэюэ, – боится, как бы чего не случилось, вот и предостерегает.

Говоря это, Шэюэ расставляла на столе вино, закуски и фрукты.

– Вместо высокого стола, – заявила Сижэнь, – поставим на кан круглый и низенький и все усядемся за него – и свободно и удобно.

Высокий стол вынесли, а фрукты и закуски Шэюэ и Сыэр перенесли на кан. В прихожей возле жаровни сидели на корточках две старухи и подогревали вино.

– Жарко, давайте снимем халаты, – предложил Баоюй.

– Хочешь – снимай, – ответили ему. – А нам надо ухаживать за гостями.

– Ухаживать вам придется до пятой стражи, – проговорил Баоюй. – К чему условности и правила приличия! Ведь здесь все свои!

– Ладно, пусть будет по-твоему, – согласились девушки, скинули халаты, оставшись в легких кофточках, плотно облегающих тело, а вслед за тем сняли и головные украшения, кое-как собрав волосы в пучок на макушке.

На Баоюе была красная шелковая куртка да зеленые в черный горошек сатиновые штаны, тесемки у щиколоток он ослабил, чтобы не стесняли. Повязав вокруг талии полотенце для вытирания пота, Баоюй сидел, подложив под руку шелковую подушку с узорами из роз и лепестков гортензии, и играл с Фангуань в «угадывание пальцев».

Фангуань все время жаловалась на жару, хотя осталась в одной кофточке цвета яшмы и узких светло-розовых штанах, подпоясанных зеленоватым полотенцем. Волосы были собраны на затылке и ниспадали на спину толстой косой, мочку правого уха украшал кусочек яшмы величиной с рисовое зернышко, левого – подвеска из красной яшмы, похожая на вишню, оправленную золотом. Эти скромные украшения великолепно оттеняли белизну ее круглого, как луна, лица и глаза, светлые, точно осенние воды Хуанхэ.

Глядя на нее и Баоюя, все в один голос говорили:

– Они словно близнецы!

Сижэнь наполнила кубки вином:

– Погодите играть! Давайте выпьем по глотку вина!

С этими словами Сижэнь подняла кубок и выпила до дна. Ее примеру последовали остальные. Затем все расселись на кане.

Чуньянь и Сыэр оказались на самом краю и, чтобы не тесниться, принесли себе табуретки.

На тарелках из белого динчжоуского фарфора были разложены сорок закусок: сушеные и свежие фрукты с севера и юга и множество разнообразнейших яств.

– А теперь давайте сыграем в застольный приказ! – предложил Баоюй.

– Только без шума, чтобы не услышали! – предупредила Сижэнь. – И не надо нам древних текстов, мы – не ученые.

– Лучше сыграем в кости, – предложила Шэюэ.

– Нет, – махнул рукой Баоюй. – Давайте угадывать названия цветов.

– Верно! – поддержала его Цинвэнь. – Я и сама об этом думала.

– Игра интересная, – согласилась Сижэнь, – только нас мало.

– Надо пригласить барышень Баочай, Линь Дайюй и Сянъюнь, – вмешалась тут Чуньянь. – Пусть поиграют с нами до второй стражи, а потом отпустим их спать!

– Придется открывать ворота, поднимется шум, – возразила Сижэнь. – А тут нагрянут дозорные…

– Обойдется! – возразил Баоюй. – Надо еще позвать третью сестру Таньчунь, она тоже любительница вина, и тогда нечего бояться! Да и барышня Баоцинь…

– Барышня Баоцинь живет у старшей госпожи Ли Вань, и если за ней послать, начнется переполох, – сказал кто-то.

– Пустяки! – заявил Баоюй. – Скорее зовите ее!

Чуньянь и Сыэр не решились возражать и вместе с другими служанками побежали исполнять приказание.

– Эти девчонки ничего не добьются, – заметили Цинвэнь и Сижэнь. – Придется самим нам пойти, мы доставим сюда барышень живыми или мертвыми!

Цинвэнь и Сижэнь приказали пожилым служанкам зажечь фонари и сопроводить их к барышням. Все было так, как они говорили. Баочай отказалась пойти, ссылаясь на позднее время, Дайюй – на нездоровье.

Сижэнь и Цинвэнь принялись их упрашивать:

– Уважьте нас, хоть чуть-чуть посидите…

К великой радости Сижэнь, девушки наконец согласились, но решили, что надо непременно пригласить также Ли Вань с Баоцинь, а то получится неудобно, и велели Цуймо и Чуньянь за ними пойти.

Чуть не силой Сижэнь притащила Сянлин. На кане поставили еще один столик, и все наконец расселись.

– Сестрица Дайюй пусть сядет у стены, а то простудится! – сказал Баоюй, подсовывая девушке под спину подушку.

Сижэнь и остальные служанки сели на стулья, которые поставили возле кана.

Дайюй удобно устроилась, прислонившись к подушке, и оживленно беседовала с Баочай, Ли Вань и Таньчунь.

– Вам не нравится, – говорила Дайюй, – когда по ночам пьют и играют в кости. Но раз мы сами так поступаем, то не вправе других осуждать.

– Но мы ведь не каждый день веселимся, – с улыбкой возразила Ли Вань. – А только по праздникам! Так что плохого в этом ничего нет.

Цинвэнь тем временем принесла бамбуковый стакан с узорами из цветов, встряхнув, перемешала лежавшие в нем гадательные пластинки и поставила посередине стола. Затем она достала игральные кости, положила в коробочку, встряхнула ее, открыла и объявила, что выпало шесть очков. Шестой с края оказалась Баочай.

– Ладно, – согласилась Баочай, – буду первой тащить. Посмотрим, что вытащу!

Она встряхнула стакан и вытащила пластинку с нарисованным на ней пионом и подписью: «Красотой превосходит все цветы», а также строкой из стихотворения танской эпохи: «Не ведает пион сердечных чувств, но сердце человека тронуть может». К строке было пояснение: «Сидящие за столом должны выпить по кубку вина! Пион, самый красивый из всех цветов, велит прочесть стихотворение, станс либо спеть песенку».

– Как удачно! – рассмеялись все дружно. – Ты самая достойная пара пиону!

Все подняли кубки. Баочай выпила и сказала:

– Пусть Фангуань споет!

– Согласна, – промолвила Фангуань, – но лишь при условии, что все еще выпьют, тогда мое пение покажется особенно красивым!

Условие было выполнено, и Фангуань запела:

 

Не ведает пион сердечных чувств,

Но сердце человека тронуть может…

 

Какое здесь блаженство, в этом месте,

Где мы справляем день рожденья вместе…

 

– Не надо! – закричали все. – Не надо никаких поздравлений. Спой что-нибудь другое!

Пришлось Фангуань спеть арию «Когда любуюсь я цветами», начинающуюся со слов:

 

Перья изумрудного луаня

Украшают пышную метлу,

Хэ – святая дева – на досуге

Лепестки опавшие метет.

 

Пока она пела, Баоюй взял со стола пластинку, прочел нанесенную на ней строку «Не ведает пион сердечных чувств…» и, когда Фангуань умолкла, задумчиво посмотрел на нее. Сянъюнь взяла у него пластинку и отдала Баочай.

Баочай бросила кости – оказалось шестнадцать очков, шестнадцатой по счету была Таньчунь.

Смущенно улыбаясь, она вытащила из стакана пластинку, прочла надпись на ней, бросила пластинку на стол и густо покраснела.

– Здесь много непристойных слов! В такую игру могут играть только мужчины, и то не дома!

Все удивились, а Сижэнь принялась с любопытством разглядывать пластинку. Под изображенным на ней цветком абрикоса была подпись «Божественный цветок Яшмового пруда» и стихи:

 

Возле солнца красный абрикос,

Опершись на облако, цветет.

 

Затем следовало пояснение: «Девушка, которая вытащит эту пластинку, обретет благородного мужа; следует поздравить ее, выпить по кубку вина, после чего выпить с ней вместе».

– Так вот оно что! – засмеялись все. – Ничего особенного! Просто шутка! Таких пластинок одна-две, не больше. Стала же наша родственница женой государя, так почему бы тебе ей не уподобиться?

Все принялись было поздравлять Таньчунь, но она запротестовала. И все же ее заставили выпить. Таньчунь предложила не играть больше в эту игру, но никто и слышать не хотел.

Сянъюнь сунула кости Таньчунь в руку, та встряхнула их и высыпала на стол. Выпало девятнадцать очков, таким образом, пластинку из стакана должна была тащить Ли Вань.

– Замечательно! – вскричала Ли Вань, вытащив пластинку. – Посмотрите, как интересно!

На пластинке был цветок сливы, подпись «Холодная красота в морозное утро» и стихи:

 

Беседка за бамбуковой оградой

Наполнит сердце негой и отрадой.

 

За подписью шло пояснение: «Выпей кубок, и пусть следующий бросает кости».

– В самом деле, интересно! – воскликнула Ли Вань. – Итак, кости бросает следующий!

Она выпила вино и передала кости Дайюй. Дайюй бросила – выпало восемнадцать очков. На сей раз тянуть пластинку должна была Сянъюнь.

Сянъюнь засучила рукава и, поиграв пальцами, вытащила пластинку с изображением ветки яблони-китайки и надписью: «Приятен и сладок глубокой ночью сон». Стихотворные строки гласили:

 

Боюсь, что в саду бегонии

Заснули глубокой ночью…

[149]

 

– Лучше бы вместо «глубокой ночью» было «на камне холодном», – засмеялась Дайюй.

Раздался взрыв смеха – Дайюй намекала на случай, когда Сянъюнь, опьянев, уснула на каменной скамье. Сянъюнь, однако, не растерялась и, показав пальцем на лодку, стоявшую на шкафу, вскричала:

– А ты не болтай! Садись в лодку и плыви домой!

Все так и покатились со смеху.

Когда смех утих, прочли пояснение к приказу: «Приятен и сладок глубокой ночью сон». В пояснении говорилось: «Вытащивший эту пластинку велит выпить по кубку сидящим по обе стороны от него».

– Амитаба! – со смехом захлопала в ладоши Сянъюнь. – Замечательная пластинка!

По одну сторону от нее сидела Дайюй, по другую – Баоюй. Им обоим наполнили кубки.

Баоюй выпил половину и незаметно передал кубок Фангуань, которая допила оставшееся вино. Дайюй, продолжая беседовать, сделала вид, будто пьет, а сама тайком вылила вино в полоскательницу.

Сянъюнь между тем снова бросила кости. Выпало девять очков. Девятой по счету оказалась Шэюэ. Она вытащила пластинку с изображением на одной стороне чайной розы и надписью: «Как изящен прекрасный цветок», а на другой – строкой из древнего стихотворения:

 

И для бутонов чайных роз

Раскрыться наступает час

[150]

.

 

Затем шло пояснение: «Все сидящие за столом пьют по три кубка вина в честь уходящей весны».

– Как это понимать? – с недоумением спросила Шэюэ.

Баоюй нахмурился, быстро спрятал пластинку и сказал:

– Давайте лучше выпьем!

Но все выпили не по три кубка, а по три глотка. Следующей кости бросала Шэюэ, а тащила пластинку Сянлин. Она оказалась десятой по счету. На пластинке был цветок лотоса на двух сросшихся стеблях и надпись: «Два стебля сплелись вместе, предвещая счастье», на обратной стороне – строка из старинного стихотворения:

 

Сплелись на деревьях ветки, —

Это – пора цветенья!

[151]

 

Пояснение гласило: «Вытащившему эту пластинку следует осушить три кубка, остальным – по одному».

Затем кости бросала Сянлин, а пластинку тащила Дайюй, шестая по счету.

– Что бы мне такое вытащить! – задумчиво промолвила она.

Поколебавшись немного, Дайюй вытащила пластинку с цветком мальвы и надписью «Одиноко грустишь под ветром и росой». На обратной стороне была строка из древнего стихотворения:

 

Не ветер весенний виновен в разлуке,

Зачем же вздыхать напрасно?

[152]

 

и пояснение к приказу: «Один кубок пьет вытащивший эту пластинку, второй – тот, кто вытащил пластинку с пионом».

– Замечательно! – засмеялись все. – Кого еще сравнишь с мальвой, если не Дайюй!

Дайюй, смеясь, выпила вино и бросила кости, а пластинку тащила Сижэнь, двадцатая по счету… Сижэнь вытащила пластинку с цветущей веточкой персика и надписью «Чудесные виды Улина», а также стихами:

 

Вдруг персик покраснел, увидев,

Что будет целый год весна

[153]

 

В пояснении было сказано: «Вытащивший эту пластинку пьет один кубок, а также по одному кубку пьют все ровесники, однофамильцы и тот, кто вытащил пластинку с цветком абрикоса».

– До чего ж интересно! – засмеялись все.

Стали вспоминать, сколько кому лет. Оказалось, что Сянлин, Цинвэнь и Баочай родились в один год, а Дайюй даже в один час с Сижэнь, а вот однофамильцев у Сижэнь не нашлось.

Вдруг Фангуань воскликнула:

– Моя фамилия тоже Хуа, я выпью с Сижэнь!

Снова осушили по кубку.

– О ты, которой судьба предназначила благородного мужа, – проговорила Дайюй, обращаясь к Таньчунь. – Ведь ты вытащила цветок абрикоса, так пей же и не задерживай нас!

– Замолчи! – вспыхнула Таньчунь. – Сестра Ли Вань, дай ей пощечину, тебе это с руки!

– Ну что ты, мне ее жаль! – возразила со смехом Ли Вань. – Ведь судьба не послала ей благородного мужа!

Раздался взрыв смеха. Когда все успокоились, Сижэнь снова собралась бросать кости, но в этот момент кто-то постучал в дверь. Оказалось, это тетушка Сюэ прислала своих служанок за Дайюй.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 91;