Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 48 страница



Госпожа Ван велела позвать барышень. Но пришли только Таньчунь и Сичунь, Инчунь сослалась на нездоровье, а о Дайюй и говорить нечего: из десяти обедов, на которые ее приглашали, она бывала лишь на пяти, поэтому никому и в голову не пришло о ней беспокоиться.

Вскоре принесли разные яства. Фэнцзе, держа в руках палочки из слоновой кости, завернутые в полотенце, с улыбкой сказала:

– Бабушка и тетушка, не угощайте друг друга, сегодня угощаю я!

– Будь по-твоему, – согласилась матушка Цзя и вопросительно посмотрела на тетушку Сюэ.

Та кивнула головой.

Фэнцзе разложила на столе четыре пары палочек для еды: две пары для матушки Цзя и тетушки Сюэ – в середине и две пары по сторонам – для Баочай и Сянъюнь. Госпожа Ван и Ли Вань стояли по обе стороны стола и следили, как служанки подают еду. Фэнцзе первым долгом распорядилась отложить часть кушаний для Баоюя.

Матушка отведала суп из листьев лотоса, после чего госпожа Ван велела Юйчуань отнести суп Баоюю.

– Одной ей, пожалуй, не донести,– заметила Фэнцзе.

В это время вошли Инъэр и Тунси. Зная, что они уже обедали, Баочай обратилась к Инъэр:

– Второй господин Баоюй сказал, чтобы ты пришла сплести сетку. Вот и иди к нему вместе с Юйчуань.

– Слушаюсь! – ответила Инъэр и последовала за Юйчуань.

Когда они вышли из дому, Инъэр сказала:

– Как же мы понесем? Ведь далеко, да и день жаркий.

– Не беспокойся, я знаю, как это сделать, – ответила Юйчуань.

Она подозвала одну из женщин-служанок, велела ей поставить кушанья на поднос и идти, а сама вместе с Инъэр пошла следом. Возле двора Наслаждения пурпуром Юйчуань взяла у служанки поднос и вместе с Инъэр вошла в дом.

Сижэнь, Шэюэ и Цювэнь, затеявшие игру с Баоюем, поспешно вскочили.

– Как хорошо, что вы пришли! – воскликнули они.

Они приняли поднос с яствами. Юйчуань села на маленькую скамеечку, а Инъэр не осмелилась сесть, даже когда Сижэнь подала ей скамеечку для ног.

Баоюй был вне себя от радости, когда увидел Инъэр. Но появление Юйчуань сразу напомнило ему о ее старшей сестре Цзиньчуань. Он смутился, расстроился и, позабыв об Инъэр, завел разговор с Юйчуань. Сижэнь сочла неудобным оставлять Инъэр без внимания, увела ее в другую комнату и стала угощать чаем.

Тем временем Шэюэ приготовила чашки и палочки для еды и подала Баоюю.

– Как чувствует себя твоя матушка? – спросил Баоюй.

Юйчуань покраснела от гнева и, даже не глядя в сторону Баоюя, коротко ответила после паузы:

– Хорошо!..

Баоюю стало не по себе, он помолчал немного и снова спросил:

– Кто велел тебе нести сюда обед?

– Кто же еще, если не госпожа Фэнцзе и твоя матушка! – ответила Юйчуань.

Лицо ее со следами слез было печальным – она не могла забыть Цзиньчуань. Баоюю хотелось утешить ее, но он стеснялся при служанках проявлять свои чувства. Под разными предлогами он выпроводил их и остался наедине с Юйчуань.

Сначала Юйчуань ничего не отвечала на его расспросы, но, увидев, как учтив и ласков Баоюй, как искренен, почувствовала неловкость. Уж лучше бы он был безразличен и хмур, его кротость и покорность обезоруживали девушку, и вскоре на лице ее появилась еле заметная улыбка.

– Дорогая сестра, налей мне супа! – попросил Баоюй.

– Я никогда никого не кормила, – возразила Юйчуань, – подожди, придут служанки и накормят тебя.

– А я и не прошу, чтобы меня кормили! Просто хочу, чтобы ты подала суп, мне еще трудно ходить. А потом можешь пойти и поесть. Задерживать тебя я не стану и морить голодом не собираюсь. Но если тебе лень встать, придется мне самому налить себе суп.

С этими словами он приподнялся на постели, но тут же со стоном упал на подушку.

– Лежи, лежи! – воскликнула Юйчуань, вскочив с места. – В своей прежней жизни ты, видимо, много грешил, и вот возмездие!

Она усмехнулась и подала ему суп.

– Ты можешь сердиться на меня сколько угодно, сестрица, только чтобы никто не видел, – сказал Баоюй. – А при бабушке или матушке будь поласковее, не то попадет тебе!

– А ты ешь быстрее, зубы не заговаривай! Без тебя все знаю! – сказала Юйчуань.

Баоюй отпил несколько глотков, поставил чашку и заявил:

– Невкусно!

– Амитаба! – удивилась Юйчуань, скорчив гримасу. – Что же тогда вкусно?

– Совсем невкусно, – повторил Баоюй. – Если не веришь, попробуй сама!

Юйчуань рассердилась и отпила несколько глотков.

– Ну вот, а теперь будет вкусно! – воскликнул Баоюй.

Юйчуань поняла, что Баоюй над ней подшутил, просто хотел, чтобы она хоть немного поела.

– Ты сказал, что невкусно, – улыбнулась она, – так пеняй на себя! Больше не получишь!

Баоюй засмеялся, но, как ни упрашивал Юйчуань дать ему супа, та заупрямилась и велела служанкам подать другие кушанья. В этот момент на пороге появилась служанка и доложила:

– Из дома второго господина Фу пришли две мамки справиться о вашем здоровье и просят разрешения войти!

Баоюй сразу понял, что мамок прислал судья Фу Ши.

Фу Ши, бывший ученик Цзя Чжэна, добился высокого положения лишь благодаря влиянию семьи Цзя. Цзя Чжэн относился к нему по-особому, не так, как к другим ученикам и приверженцам, поэтому Фу Ши постоянно посылал своих людей с визитами во дворец Жунго.

Баоюй терпеть не мог нахальных мужчин и глупых женщин, однако мамок приказал впустить. Была на то своя причина.

Говорили, что младшая сестра Фу Ши по имени Фу Цюфан не имеет себе равных по красоте и талантам. Баоюй ни разу ее не видел, но питал к ней симпатию и уважение. Не впустить мамок значило каким-то образом обидеть Фу Цюфан. А этого Баоюй не хотел.

Разбогател Фу Ши недавно и слыл выскочкой. Благодаря достоинствам Цюфан он надеялся породниться с какой-нибудь знатной семьей и до сих пор все тянул со сватовством сестры, хотя ей уже минуло двадцать три года. В знатных и богатых семьях Фу Ши считали малосостоятельным, зато чересчур гордым и заносчивым. Фу Ши лелеял мечту когда-нибудь породниться с семьей Цзя и поддерживал с ней близкие отношения.

Вот и сейчас он прислал во дворец Жунго двух женщин из своего дома, причем самых глупых. Они вошли, справились о здоровье Баоюя и не могли больше произнести ни слова.

При посторонних Юйчуань неловко было шутить с Баоюем, и, держа в руках чашку с супом, она внимательно слушала, что он говорит. Вдруг Баоюй протянул руку, чтобы взять у Юйчуань чашку, Юйчуань не заметила, чашка опрокинулась, и горячий суп вылился прямо на руки Баоюю. Юйчуань перепугалась, закричала и вскочила с места.

Подоспели служанки и забрали чашку.

– Ты не обварила руки? – взволнованно спросил Баоюй.

Юйчуань, а за ней и остальные служанки рассмеялись.

– Ты сам ошпарился, а у меня спрашиваешь! – воскликнула Юйчуань.

Только сейчас Баоюй почувствовал боль. Служанки принялись вытирать ему руки.

Баоюй не стал больше есть, вымыл руки и принялся за чай. Женщины посидели немного и стали прощаться; Цинвэнь проводила их до мостика.

По пути женщины судачили.

– Недаром говорят, что Баоюй красив, но глуп, – заметила одна. – Он как плод, на который можно смотреть, но нельзя есть! Ошпарил себе руки, а спрашивает у других, не больно ли.

– Я слышала, когда приходила сюда в прошлый раз, что

все в

доме его

считают

странным, – ответила другая. – Как-то он промок до нитки, а кричал другим: «Скорее прячьтесь!» Ну не смешно ли? Еще говорят, что он ни с того ни с сего то смеется, то плачет. Увидит ласточку или рыбку, разговаривает с ними, как с людьми; посмотрит на луну и звезды – начинает вздыхать или что-нибудь бормочет себе под нос. К тому же слабовольный, все эти девчонки вертят им как хотят. Понравится ему какая-нибудь безделица, он дорожит ею, как сокровищем, а что не по душе – бьет и ломает, пусть даже эта вещь стоит тысячу или десять тысяч лянов серебра.

Продолжая беседовать, женщины миновали ворота и вышли из сада.

Как только гостьи ушли, Сижэнь вернулась вместе с Инъэр и спросила Баоюя, какие сетки надо сплести.

– Я совсем забыл о тебе, – оправдывался Баоюй, обращаясь к Инъэр, – заговорился. Мне очень хочется, чтобы ты сплела мне несколько шелковых сеток. Затем и побеспокоил тебя.

– Для чего они вам? – спросила Инъэр.

– Это неважно, – с улыбкой ответил Баоюй. – Для самых разных вещей!

– Для самых разных вещей?! – всплеснула руками Инъэр. – Это я и за десять лет не сделаю!

– Ты уж постарайся, милая, для меня, – стал просить Баоюй. – Дел у тебя сейчас никаких нет!

– Но нельзя же плести все сразу, – вступилась Сижэнь за Инъэр. – Скажите, какие именно вам нужны в первую очередь! Для веера, для четок или для платка?

– Для платка, – решил Баоюй.

– А какого он цвета? – спросила Инъэр.

– Ярко-красного.

– Тогда сетка должна быть черная или темно-синяя. Чтобы платок выделялся на ее фоне. Получится очень красиво.

– А с каким цветом лучше всего сочетается цвет сосновых побегов? – спросил Баоюй.

– С цветом румяного персика.

– Вот и прекрасно! Все должно быть красиво и просто!

– Впрочем, сетка цвета зеленого лука или желтой ивы выглядела бы намного изящнее, – заметила Инъэр.

– Что ж! – согласился Баоюй. – Пусть тогда одна сетка будет цвета зеленого лука, а другая – цвета румяного персика.

– А узор какой?

– Разве узоры не все одинаковые? – удивился Баоюй.

– Конечно, нет, – ответила Инъэр. – Можно сделать узор в виде курительных свечей, слоновьих глаз, в виде цепи из квадратиков или кружочков, в виде сливовых цветов или листьев ивы.

– С каким узором ты сплела сетку для своей барышни? – спросил Баоюй.

– С букетиком цветов сливы.

– Очень хорошо! Такую же и для меня сделай, – сказал Баоюй и попросил Сижэнь принести нитки.

– Подан обед для девушек! – послышался голос за окном.

– Пойдите поешьте, – велел Баоюй служанкам.

– Как же мы оставим гостью? – возразила Сижэнь.

– Ладно тебе, – произнесла Инъэр, разбирая нитки. – Идите и ешьте!

Сижэнь вышла, оставив двух девочек-служанок на случай, если Баоюю что-нибудь понадобится.

Баоюй следил за тем, как Инъэр плетет сетку, и вел с ней разговор.

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать, – ответила девушка.

– Как твоя фамилия?

– Хуан

[*]

.

– Фамилия прекрасно сочетается с именем, – засмеялся Баоюй. – Ты в самом деле настоящая желтая иволга!

– Прежде меня называли Цзиньин – Золотая иволга, – улыбнулась Инъэр, – но потом барышня, а за ней и остальные стали звать меня Инъэр.

– Барышня Баочай, наверное, тебя любит? – полюбопытствовал Баоюй. – Уверен, что, когда она выйдет замуж, непременно возьмет тебя с собой.

Инъэр рассмеялась, прикрыв рукой рот.

– Я уже говорил сестре Сижэнь, что завидую тому, кому посчастливится взять в дом твою барышню и тебя, – продолжал Баоюй.

– Вы еще не знаете, какие редкие достоинства у моей барышни, – сказала Инъэр. – О красоте я не говорю, не это главное.

Баоюй как зачарованный слушал нежный, певучий голос Инъэр, но когда та заговорила о Баочай, не вытерпел и спросил:

– Какие же необыкновенные достоинства у твоей барышни? Расскажи!

– Ладно, – согласилась Инъэр, – только барышне не говорите.

– Само собой! – пообещал Баоюй.

– Что это вы тут притихли? – неожиданно донеслось из-за двери, и на пороге появилась сама Баочай. Баоюй заволновался, предложил ей сесть.

– И охота тебе такой чепухой заниматься, – сказала Баочай, глядя на почти готовую сетку в руках Инъэр. – Лучше бы пояс сплела и украсила яшмой.

Баоюй рассмеялся и захлопал в ладоши:

– Сестра Баочай права, я почему-то не подумал о поясе. Вот только не знаю, какой выбрать цвет.

– Цвет воронова крыла, пожалуй, не подойдет, – промолвила Баочай, – ярко-красный тоже, желтый слишком резкий, синий чересчур мрачный. Лучше всего переплести золотистую нитку с черной.

Эта мысль очень понравилась Баоюю, он приподнялся на постели и крикнул Сижэнь, чтобы принесла золотистые нитки, но в это время Сижэнь появилась на пороге с двумя чашками в руках.

– Что за странные творятся дела! – воскликнула Сижэнь. – Только что пообедали, а госпожа прислала еще два кушанья!

– Наверное, приготовили слишком много, – предположил Баоюй.

– Нет, здесь что-то не то, – возразила Сижэнь. – Прислали мне одной и не велели даже благодарить! Как тут не удивляться?

– Раз прислали – ешь, – улыбнулся Баоюй. – Зачем строить догадки?

– Мне неловко, – призналась Сижэнь. – Ведь раньше ничего подобного не случалось!

– Неловко? – Баочай рассмеялась. – А если случится что-нибудь еще более неловкое, что тогда?

Уловив в словах Баочай намек и зная, что она просто так ничего не скажет, Сижэнь вспомнила вчерашний свой разговор с госпожой Ван и все поняла.

Сижэнь вышла, вымыла руки, поела и принесла Инъэр нитки. Баочай ушла, за ней прислал Сюэ Пань, а Баоюй лежал, наблюдая за работой Инъэр. Неожиданно вошли две служанки госпожи Син и принесли фрукты.

– Вам полегче? – спросили служанки. – Наша госпожа просит вас завтра пожаловать в гости. Она очень обеспокоена вашим здоровьем.

– Как только смогу, непременно приду, – обещал Баоюй. – Передайте от меня поклон госпоже и скажите, что мне лучше, пусть не тревожится.

Он пригласил служанок сесть, а сам позвал Цювэнь и велел отнести половину фруктов барышне Дайюй.

Но только Цювэнь собралась уходить, как во дворе послышался голос самой Дайюй. Баоюй приказал немедля ее просить.

Если хотите узнать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

 

Глава тридцать шестая

 

Вышивающая уток-неразлучниц Баочай слышит от спящего вещие слова;

 

познавший волю судеб во дворе Грушевого аромата постигает сокровенные чувства девочки-актрисы

 

Безмерна была радость матушки Цзя и госпожи Ван, когда они увидели, что Баоюй поправляется. Однако матушка Цзя опасалась, как бы Цзя Чжэн снова не вздумал позвать Баоюя, а потому наказала его старшему слуге:

– Если придет какой-нибудь гость и господин Цзя Чжэн велит тебе позвать Баоюя, скажи господину, что Баоюй еще слаб и сможет ходить лишь через несколько месяцев, к тому же положение его звезды пока неблагоприятно, поэтому он должен совершать жертвоприношения и ни с кем из чужих не встречаться. Лишь когда наступит девятый месяц, Баоюй сможет выйти из сада.

То же самое матушка Цзя наказала Сижэнь и велела ей передать Баоюю, чтобы не беспокоился.

Баоюй, услышав это, очень обрадовался. Беседовать с чиновниками для него было сущим мученьем, высокие шапки и парадные одежды он ненавидел, так же как поздравления, похороны и прочие церемонии. Он теперь не встречался ни с друзьями, ни с родственниками, даже родителей не всегда навещал по утрам и вечерам, как это положено. Целыми днями Баоюй гулял, играл, лежал или сидел в саду, только рано утром навещал матушку Цзя и госпожу Ван, а потом предавался безделью, затевал игры со служанками, шутил и смеялся с ними. Когда же Баочай или еще кто-нибудь принимался его поучать, сердился:

– Такая чистая, непорочная девочка, а сколько в ней честолюбия и лжи! Как у завзятого стяжателя или казнокрада! Это все выдумки предков для дураков потомков, будто вы скромны и кротки! Не думал я, что наступит время, когда обитательницы яшмовых покоев и расписных палат станут столь лицемерны! Ведь это противоречит добродетелям Неба и Земли, которые дали людям разум и создают все прекрасное в мире!

Кончилось тем, что на Баоюя махнули рукой и не заводили с ним серьезных разговоров. Только Дайюй его понимала, никогда не уговаривала сделать карьеру и добиться славы, за что Баоюй относился к ней с глубоким уважением.

Но оставим пока Баоюя и расскажем о Фэнцзе. После смерти Цзиньчуань она стала замечать, что несколько слуг и служанок ежедневно являются к ней, справляются о здоровье, всячески льстят, приносят подарки, и в душе у нее зародились подозрения. Но понять, в чем дело, она не могла и однажды, когда в очередной раз ей принесли подарки, вечером, оставшись наедине с Пинъэр, спросила:

– Не знаешь, что все это значит?

– Неужели не догадываетесь? – усмехнулась Пинъэр. – Ведь их дочери наверняка служат у госпожи Ван! Госпоже полагается иметь четырех служанок, которым платят по целому ляну серебра в месяц, в то время как остальные служанки получают всего по нескольку сот медных монет! Одной из этих четырех служанок была Цзиньчуань, и каждая из этих женщин мечтает устроить свою дочь на ее место!

– Да, да, ты права! – согласилась Фэнцзе. – Поистине людям неведомо чувство меры. Дочери их получают вполне прилично, да и работа легкая. Так нет, им все мало! Подумать только, на какую хитрость пошли! Ведь не богачки, чтобы тратиться на подарки. Но я их проучу. От подарков отказываться не стану, а поступлю, как сочту нужным.

Фэнцзе ни слова не сказала об этом госпоже Ван, по-прежнему принимала подарки и тянула время.

Но в один прекрасный день, когда к госпоже Ван пришли тетушка Сюэ, Баочай, Дайюй и другие сестры, чтобы полакомиться арбузом, Фэнцзе воспользовалась случаем и сказала:

– Не стало Цзиньчуань, и у вас теперь не хватает одной служанки, госпожа! Если вы уже подобрали себе кого-нибудь из девушек, скажите мне, и со следующего месяца ей будут выплачивать положенное жалованье.

– Не понимаю, зачем так много служанок? – пожала плечами госпожа Ван. – Я тебе уже говорила, что пора изменить этот обычай. Мне вполне достаточно тех служанок, которые есть.

– Откровенно говоря, вы правы, госпожа, – согласилась Фэнцзе, – но только обычай этот старинный. И если другие, помоложе, имеют двух служанок, то что говорить о вас, госпожа! А жалованье в один лян не так уж велико, на нем не сэкономишь.

– Пожалуй, – кивнула госпожа Ван. – Но пусть тогда эти деньги достанутся Юйчуань, служанок мне больше не нужно, а ей можно платить двойное жалованье, это будет вполне справедливо, раз уж с ее старшей сестрой случилось такое несчастье.

Фэнцзе почтительно кивнула и повернулась к Юйчуань:

– Поздравляю тебя!

Юйчуань низко поклонилась госпоже Ван.

– Скажи мне, – снова обратилась госпожа Ван к Фэнцзе, – сколько выдают в месяц наложницам Чжао и Чжоу?

– Как полагается – по два ляна, – ответила Фэнцзе. – И еще наложница Чжао получает два ляна на Цзя Хуаня. Всего четыре ляна да четыре связки медных монет.

– Это точно? – осведомилась госпожа Ван. – И платят им аккуратно?

– Разумеется, – не без удивления произнесла Фэнцзе.

– Дело в том, что недавно кое-кто жаловался, будто ему недодали связку монет, – ответила госпожа Ван. – Что там случилось, не знаешь?

– Служанкам, которые находятся при наложницах, раньше платили одну связку медных монет в месяц, – пояснила Фэнцзе. – Но с прошлого года стали платить меньше, всего по пятьсот монет, так что на каждой из служанок экономят связку монет. Я в этом не виновата, готова была бы из своих денег доплачивать. Что получаю на них, все отдаю, себе ничего не оставляю. Прибавить или убавить жалованье по своей воле я не могу. Просила не убавлять, получила отказ. На том все и кончилось. Жалованье я отдаю служанкам из рук в руки, не задерживая ни на день. Вспомните, госпожа, что и прежде, когда они получали жалованье из общей казны, редкий месяц обходилось без жалоб.

Госпожа Ван подумала и спросила:

– А сколько служанок у старой госпожи получают по одному ляну?

– Восемь. Вернее, семь, потому что восьмая – Сижэнь.

– Да-да, – кивнула госпожа Ван. – Ведь у Баоюя нет ни одной служанки, которой полагалось бы жалованье в один лян. Сижэнь и сейчас числится служанкой старой госпожи.


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 133; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!