Сверхъестественная любовь 25 страница
— Сиди, — сказал он.
Я хотела было попросить его не давить на меня, но не успела опомниться, как почти незаметно и очень быстро, будто вода, растекшаяся по камню, человеческая кожа вытеснила серебристую шерсть, кости удлинились, и передо мной снова оказался обнаженный мужчина. Единственным, что напоминало о недавней трансформации, была испарина.
— Это больно? — спросила я.
Даниэль сел:
— Первые несколько раз. Потом привыкаешь и даже испытываешь некоторое... освобождение.
Какой прекрасный экземпляр мужчины — при взгляде на него просто текли слюнки. Но в нем живет огромный зверь, и один Бог знает, какая часть человеческого сознания принадлежит этому зверю.
Даниэль улыбнулся:
— Опять от вас запахло страхом, Марли. Я уже говорил: вам нечего бояться.
— Это самое страшное зрелище, какое я когда-либо видела, — ответила я, радуясь тому, что мой голос больше не дрожит. — Теперь я не могу быть уверена даже в том, что со мной разговариваете вы, а не волк.
— Мы оба с вами разговариваем, — тотчас ответил он. — И все же бояться не надо.
Ну да, конечно. А если представить, что через пару недель это я буду превращаться в волка? Есть чего испугаться.
— Я хочу домой!
Я знала, что так говорить бессмысленно. Но это была правда: мне настолько хотелось домой, что, казалось, становится больно от самих слов.
— Мне очень жаль, что так случилось. Но даже если предположить, что вы уйдете и никогда никому не расскажете о Стае, — подумайте о вашей семье! Вы можете причинить кому-нибудь вред. Невольно, но вы это сделаете.
Холод пополз у меня вдоль позвоночника.
— О чем вы?
Он опустил глаза:
— Ваша лодыжка.
Я посмотрела на ногу. Она по-прежнему была в гипсе. Ну и что лодыжка?
Вдруг до меня дошло. Когда несколько минут назад я встала с кровати и пошла к двери, я не хромала и не чувствовала боли. И ссадины, и следы укусов тоже пропали.
— Нога уже срослась, — подтвердил мои опасения Даниэль, и на его лице появилось сочувствующее выражение. — И на коже не осталось никаких следов. Такое быстрое заживление было бы невозможно, не будь вы одной из нас.
ГЛАВА 5
Уличные фонари казались бледными по сравнению с серпом луны, сиявшим на небе. Я посмотрела наверх и вздрогнула. Когда окружность станет полной, я перестану быть человеком. Эта мысль была столь же невероятна, сколь ужасна.
Жители города высыпали на улицу. Я прикинула: их человек сорок, может пятьдесят. Стая — так называл своих сородичей Даниэль. Моя новая семья.
Казалось, что меня сейчас вырвет.
Народ заволновался, когда на улице появились эти несколько человек. Я узнала одного из них и вздрогнула. Даниэль тихонько сжал мою ладонь. Как ни странно, этот жест чужого человека успокоил меня. Разумеется, я не должна была этому верить, и все же мне казалось, что Даниэль, если надо, защитит меня от того, кого сейчас вели по улице.
Я видела его лицо одну секунду перед тем, как потерять сознание, и все же узнала бы его из тысячи. Когда тебя пытаются убить, это, знаете ли, запоминается. Не говоря о том, что Габриэль был здесь единственный одноглазый. Темные волосы обрамляли его лицо, и он был наг. Что за манера у этих людей ходить голыми!
Джошуа отделился от толпы. Он, по крайней мере, был одет.
— Габриэль Томпсон, ты обвиняешься в том, что заразил человека против его воли.
— Еще не полнолуние, — огрызнулся Габриэль, стараясь вырваться из крепких рук двоих мужчин, державших его. — Откуда вы знаете, что она заразилась?
Джошуа посмотрел в мою сторону. Даниэль за руку вывел меня на середину улицы. Я не хотела подходить к обвиняемому. К счастью, Даниэль остановился в нескольких футах от него. Оказалось, что врач, та самая блондинка, тоже здесь.
Габриэль смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Вместо того чтобы испугать меня, этот ненавидящий взгляд помог мне справиться с дрожью в коленках. Я не сделала ему ничего плохого, а он сломал мне жизнь. Если у кого и есть причина для ненависти, то это у меня.
Я выпрямилась, развернула плечи и храбро встретила взгляд преступника. Даниэль одобрительно кивнул мне.
— Диана, — обратился Джошуа к женщине-врачу; я впервые слышала ее имя, — вы осматривали Марли вчера. Что вы обнаружили?
— Перелом правой лодыжки, — доложила Диана, как в больнице на обходе, — а также многочисленные ссадины, ушибы, разрывы связок, раны от укусов на обеих ногах и глубокую рану на правой руке.
Джошуа кивнул в мою сторону:
— Посмотрите на нее теперь.
Я почти почувствовала, как его взгляд блуждает по моему телу, проникает сквозь рубашку с короткими рукавами и закатанные до колен брюки. И то и другое болталось на мне, потому что принадлежало Даниэлю. Мою изорванную и окровавленную одежду было невозможно привести в порядок. О рюкзаке я и спрашивать не стала. К тому же он слишком напоминал бы о прежней, навсегда утраченной жизни.
— У нее все зажило. Это лучшее доказательство, — категорически заявил Джошуа. — Габриэль, ты приговариваешься к смерти.
Габриэля больше не держали. Он с вызовом оглядел собравшихся, и я заметила, что некоторые склонили головы, а кое-кто утирал слезы. Может быть, здесь его семья? Родственники Даниэля были здесь. Чуть поодаль стояла его мать. Как все это ужасно для семьи Габриэля! Но жалости к нему я по-прежнему не испытывала.
— Я умру, но у меня найдутся последователи. Я всего лишь пытался восстановить справедливость, в которой нам отказано. Мне не стыдно за то, что я охотился на тех, кто нас убивает.
Он не успел договорить, как раздался выстрел. Я вздрогнула от неожиданности. На груди Габриэля расплывалось ярко-красное пятно. Глаза закатились, он два раза трудно, хрипло вздохнул и упал.
Кто-то всхлипнул. Джошуа хмуро опустил дымящийся ствол.
— Мы охотимся только для того, чтобы добыть себе еду. И никогда не уподобимся им, — произнес он.
Оказывается, огнестрельная рана выглядит совсем не так, как показывают в кино. Даже не возьмусь описать, как это страшно.
— Кому — им? — спросила я у Даниэля невыразительным от только что пережитого потрясения голосом.
Он ответил, не сводя глаз с окровавленного, скрюченного тела Габриэля:
— Людям.
Я не стала смотреть, как пятерых прогоняли сквозь строй. За последние дни и без того слишком многое намертво въелось в мою память — не вытравишь. Даниэль отвел меня обратно в дом, молча сварил кофе и передал чашку. Судя по вкусу, он добавил в кофе спиртное, за что я была ему благодарна. Изредка до нас доносились крики с улицы: прогон сквозь строй — занятие шумное.
— Джошуа сказал, что у одного из членов Стаи убили жену, — сказала я, помолчав несколько минут. — Речь шла о жене Габриэля, да? Ее... ее убили охотники?
Даниэль сидел напротив меня, поставив локти на стол, и пил свой кофе. В тусклом освещении кухни цвет его волос казался еще более насыщенным.
— Да, — ответил он.
— Но почему он напал на меня? Я всего лишь туристка и не охотилась на волков!
Даниэль глубоко вздохнул:
— Если бы Габриэль в тот момент был способен рассуждать... И остальные тоже. Стая переживает трудные времена с тех пор, как изменили законы.
— Какие законы? Никто даже не подозревает о существовании вервольфов. Никто не открывал сезон охоты на них!
— Несколько месяцев назад серых волков исключили из списка видов, находящихся под угрозой вымирания, — мрачно сообщил Даниэль. — Принимая этот закон, правительство знало, что за этим последует. Еще чернила не успели просохнуть, а уже было убито много волков. Габриэль поступил неправильно, но я понимаю, что заставило его так поступить. Вы не знаете, что это такое — сознавать, что люди хотят стереть всех вам подобных с лица земли.
В его голосе звучала горечь. Я со стуком поставила чашку на стол:
— Я еврейка. Мне не нужно об этом рассказывать.
Даниэль опустил голову, и несколько минут мы сидели молча. Как ни странно, это молчание не было напряженным. Мы заключили перемирие и обошлись без всяких слов.
— Итак, — наконец продолжила я, потихоньку привыкая к странному смешению реального и фантастического, — жену Габриэля убили, когда она была в волчьем обличье. А как охотники догадались выстрелить серебряной пулей? Может быть, вас все-таки рассекретили?
Даниэль усмехнулся:
— Не обязательно стрелять серебряными пулями. Есть много обычных способов нас убить, Марли. Но если в рану не попадет серебро, мы обычно можем ее залечить.
Снова донесся шум с улицы. На этот раз радостные возгласы.
Даниэль кивнул на окно:
— Кажется, они закончили.
Какие грубые, жестокие нравы! Казни. Экзекуции. Способность менять обличье. Куда я попала!
— Вы понимаете, что скоро моя семья начнет меня искать? — сказала я. — Я не вернусь вовремя из отпуска, и родители это заметят, не говоря уже о начальстве, которое непременно поинтересуется, почему я не выхожу на работу.
Он покачал головой:
— О чем вы только думали, когда бродили по лесу одна?
Его вопрос так напоминал упрек, что я напряглась и ощетинилась:
— Я была не одна! Со мной были мои друзья, но потом Бренди подвернула ногу, так что им с Томом пришлось уйти. Я тоже собиралась, но...
Договорить фразу значило бы слишком много открыть ему. А звучала бы она так: «Я тоже собиралась, но мне осточертело бесконечно откладывать свои мечты на потом и ждать подходящего момента!»
Сколько всего отложено на потом! Ведь сначала надо устроить свою жизнь «как полагается». И вот: работаю, по сути дела, клерком, вместо того чтобы закончить образование и стать юристом (как же, мне надо выбрать специализацию, прежде чем сделать решающий шаг!). Долго не могла позволить себе отпуск (сперва надо выплатить страховку за машину, а потом уже тратиться на отдых!). Не переехала к Полу на Манхэттен, когда он меня звал. Нет-нет, сначала надо заниматься карьерой, а потом заводить серьезные отношения!
Глядя на распухшую лодыжку Бренди и понимая, что мне придется снова отложить свои планы в долгий ящик, я решила послать наконец все к черту. Обойду весь Йеллоустонский заповедник, даже если придется сделать это одной! И вот к чему привело это решение.
— Вы не поймете, — ответила я.
Он пристально посмотрел мне в глаза:
— Я думал, мы уже выяснили, что каждый из нас способен понять значительно больше, чем кажется другому.
Я раздраженно выпалила:
— Ладно, тогда как вам такой вариант: я не хочу говорить с вами об этом? Не понимаю, почему я вообще с вами разговариваю. Вы меня удерживаете здесь силой.
— Вы теперь принадлежите Стае, — ответил он тихо, но его негромкие слова словно впечатывались в мое сознание. — А я по своей должности обязан оберегать Стаю. Даже если опасность угрожает ей изнутри.
Мне не хотелось развивать эту тему. Я зевнула, надеясь, что Даниэль поймет намек.
Он понял. Встал, отодвинул стул и спросил:
— Если я приму душ, вы тем временем ничего не натворите?
— Я не брошу вам в ванну с водой включенный радиоприемник и вас не ударит током, если вы это имеете в виду.
Он улыбнулся:
— Приятно слышать, но я имел в виду другое: можно надеяться, что вы не попытаетесь бежать, пока я буду в душе? Не хотелось бы привязывать вас к стулу, но и перспектива бегать за вами в мыле меня тоже не прельщает.
— С места не двинусь. Но только потому, что, если бы двинулась, ты бы сразу услышал, — мысленно добавила я.
Даниэль отправился в ванную, а я села на кровать и уже подумывала, не забраться ли под одеяло — в комнате было холодновато, — но решила подождать. Пожалуй, когда Даниэль выйдет, я тоже приму душ. Придется снова взять одну из его рубашек. По крайней мере, моя скромность не пострадает — они все мне длинны.
Я с тоской посмотрела в окно и горестно вздохнула. Там свобода! Стоит попытаться сбежать, и Даниэль действительно бросится за мной, даже голый и намыленный, а когда поймает, действительно привяжет к стулу. Перспектива спать сидя, замотанной клейкой лентой, мне не улыбалась. Нет, придется подождать другого случая. Когда-то же он должен представиться.
Через десять минут в дверном проеме появился Даниэль. Мокрые волосы казались темнее, на коже все еще поблескивали капли воды. На нем не было ничего, кроме полотенца, повязанного вокруг бедер, и своей белизной оно подчеркивало его загар. Он провел ладонью по волосам, стряхнув капли. Этот простой жест, от которого заиграли его мускулы, на секунду заставил меня забыть обо всем на свете.
Конечно же, он не человек. Ни один человек не может быть так скульптурно красив, так великолепен.
Я вдруг поняла, что секунды бегут и я смотрю на него довольно долго. Отвернись, дура! — сверкнуло в моем мозгу. В конце концов я перевела взгляд с его груди на лицо.
Даниэль не улыбался. И не хмурился. Он пожирал меня откровенно голодным взглядом. У меня свело внизу живота.
Теперь я не замечала, что в комнате прохладно, — сразу согрелась и даже вспотела.
Это неправильно. Все это неправильно. Не смей! Прекрати немедленно!
— Стокгольмский синдром, — прошептала я.
Единственная причина... Кто, находясь в своем уме, западет на своего тюремщика, как бы тот ни выглядел?
— Или еще что-то. — Даниэль сказал это тихо, но в его голосе было нечто, от чего по моему телу пробежала дрожь. — Волчица чует своего волка по запаху иногда еще раньше, чем увидит его. И он ее тоже. И если эти двое встретятся, то некоторые вещи неизбежны.
Опять этот первобытный блеск в его глазах. Я вцепилась в простыню:
— Я не волчица.
Даниэль улыбнулся, чувственно и многообещающе:
— Скоро будете.
ГЛАВА 6
В дверь деликатно постучали:
— Можно?
Голос был женский. Я бы предпочла ответить «нет», но поскольку замка все равно не было, то какой смысл?
— Да.
Вошла девушка с рыжеватыми волосами. Прошло несколько секунд, прежде чем я ее узнала, точнее, вспомнила, — двоюродная сестра Даниэля. Черт, как же ее зовут?
— Я принесла вам кое-какую одежду, — сказала она. — Надеюсь, по размеру подойдет. Если нет, можно вернуть вещи в магазин. Это совсем рядом, на одной улице с нами.
Девушка положила на мою кровать несколько пакетов. С ночи прогона сквозь строй я почти не выходила, а уже прошло два дня. Я была смущена и озадачена. Сценарий о несчастной девушке, находящейся в плену у волков, менялся на ходу: теперь я заранее чувствовала, что пойдет дождь, слышала слабые и отдаленные звуки, недоступные человеческому уху, то и дело видела сны о том, как превращаюсь в волчицу, и мой мозг больше не воспринимал их как кошмар. Скорее, как нечто увлекательное и волнующее.
В этой комнате я пряталась от своей растущей с каждым днем тяги к Даниэлю. Его запах я чуяла лучше, чем запахи пищи. Как только он заходил в комнату, начинала следить глазами за его передвижениями, а если он оказывался рядом, еле себя сдерживала, чтобы не дотронуться до него. Прежде мне не случалось испытывать ничего подобного. Хуже того — Даниэль, похоже, прекрасно знал, что я чувствую.
Несколько раз за эти два дня он пытался поговорить со мной, но я, не будучи уверена, что выдержу это, отказывалась. Надо же! Ей бы думать о том, что вот-вот станет монстром, а она предается сладострастным мечтаниям о своем тюремщике. Приближавшееся полнолуние висело надо мной как топор палача. Сейчас я еще могла себя как-то контролировать, но знала, что немедленно утрачу эту способность, как только на небе покажется призрачно-желтый шар. Некая первобытная часть меня даже ждала этого.
—...пожалуй, можно выкупаться, — говорила между тем девушка. — Мне это всегда помогает, когда настроение плохое.
— Что? — Я вдруг поняла, что давно ее не слушаю.
— Горячие источники, — повторила она. — Они есть и в черте города, и в лесу. Я купила вам купальник. Это лучше, чем сидеть в душной комнате день и ночь.
В лесу. С ней вдвоем. Я бросила на нее быстрый, незаметный взгляд. Возможно, это шанс. Маленькая и хрупкая, на вид не более девятнадцати-двадцати лет. Кажется, славная. Будем надеяться, что доверчивая.
— Да, конечно. Спасибо, — улыбнулась я. — Простите, я не запомнила, как вас зовут.
— Лорелл, — с улыбкой ответила она. — Вы пока переодевайтесь.
— Нельзя ли пойти к тому источнику, где поменьше народу? Я... несколько стесняюсь появляться в купальнике.
Это была ложь. Да я выросла на озере Мичиган. Но она-то этого не знает.
Лорелл кивнула:
— Конечно.
Я понизила голос до шепота:
— Ему ведь не обязательно идти с нами, правда? — спросила я и кивнула на дверь, за которой был Даниэль. — Он следует за мной как тень. Признаться, я от этого устала.
Она ответила тоже шепотом:
— Я поговорю с ним.
Так и есть: милая и доверчивая. А вдруг мне повезет?
При других обстоятельствах я была бы потрясена красотой ландшафта. Домики стояли на приличном расстоянии друг от друга — здесь уважали частную жизнь. Над ними величественно нависали горы. Подножия заросли лесом, что придавало местности еще более защищенный и живописный вид. Над теплыми источниками уютно и соблазнительно поднимался пар.
Но, погрузившись в теплую воду с пузырьками, я немедленно вспомнила ванну в своей квартире. Тоска пронзила меня при мысли о родителях, которым я собиралась позвонить перед отъездом в отпуск; о старшей сестре Ли; о племяннике, появившемся на свет всего месяц назад; о сотрудниках, благодаря которым долгий рабочий день с девяти до пяти проходил быстрее; о моей лучшей подруге Бренди; о ее бойфренде Томе, который перед их уходом по секрету признался мне, что собирается сделать ей предложение. Увижу ли я их еще когда-нибудь?
«Увижу, — твердо пообещала я себе. — Выберусь! Найду врача, который меня вылечит. Главное — сбежать отсюда. Остальное потом».
— Ну как, лучше? — спросила Лорелл. Она прислонилась спиной к краю котловины.
— Да, — ответила я, не покривив душой. Я наметила план, последую ему, и будь что будет.
— Не знаю, почему вы стесняетесь появляться в купальнике, Марли, — продолжала Лорелл. — Вы очень хорошенькая. Финн уже заинтересовался вами.
— Финн? — тупо спросила я.
— Мой двоюродный брат. Тот парень с черными волосами. Вы познакомились с ним позавчера, как и со мной.
А, да!
— Он очень молод, — нейтрально ответила я.
Она рассмеялась:
— Ему сорок два.
У меня отвалилась челюсть, когда я вспомнила этого молодого, всегда готового пофлиртовать парнишку.
— Не может быть!
Лорелл искоса взглянула на меня.
— У нас есть некоторые преимущества, — небрежно бросила она. — Вы ведь знаете, что у собак один год соответствует семи человеческим? Так вот у нас — наоборот. Вы ведь уже почувствовали, что у вас все заживает быстрее, чем у людей. Кроме того, сменив обличье, мы обретаем такую полноту восприятия мира, что вряд ли кто-нибудь из нас предпочел бы быть просто человеком.
Я изумленно слушала. Они не переставали меня удивлять.
— А вам сколько лет? — спросила я наконец.
Лорелл уютно устроилась у края узкой котловины.
— Мне всего двадцать, но так, как сейчас, я буду выглядеть очень долго. Возраст незаметен, слава богу, на всем протяжении периода половой зрелости. Представьте: быть молодой сорок лет!
Я не могла себе этого представить.
— А Даниэлю сколько?
— Пусть он сам скажет вам, сколько ему лет, — ответила Лорелл с лукавой улыбкой, от которой мне стало как-то не по себе.
— Что вы улыбаетесь?
— Да так, ничего.
Черт побери! У нее явно чешется язык сказать больше. Я придвинулась к ней ближе и прошептала:
— Что?
Лорелл прямо расплылась в улыбке:
— Когда кто-нибудь так беззащитен, как вы сейчас, что, кстати, нечасто бывает, Даниэль, конечно, опекает его и вводит в Стаю. Но он не наблюдает за этим человеком так пристально и постоянно. Даниэль уважает частную жизнь. Он никогда еще никого не держал у себя дома четыре дня подряд, даже подружки у него не жили так долго. К тому же он не разрешил Финну навестить вас и... В общем, он ведет себя как собственник. Так волк обычно ведет себя со своей будущей подругой.
Я была потрясена и одновременно испытала торжество. Итак, Даниэль видит во мне свою будущую подругу. Значит, не только он на меня произвел такое сильное впечатление?
Правда, возникает куча дополнительных проблем. Когда я думала, что он просто выполняет свои обязанности, это было одно. Но теперь, когда я знаю, что он чувствует ко мне то же, что и я к нему, — совсем другое! Мне будет гораздо труднее себя контролировать. Надо скорее бежать.
В конце концов, Лорелл могла и ошибиться! Возможно, Даниэль не отпускает меня лишь потому, что понимает: я не смирилась со своей судьбой. Как бы там ни было, я должна воспользоваться шансом. Не просто же так согласилась на прогулку и купание!
Я поежилась и скривилась, как от внезапной боли.
— В чем дело? — забеспокоилась Лорелл.
— Спазмы. — Я опять поморщилась. — Месячные пришли. Вы не окажете мне услугу? Не хотелось бы, чтобы по ногам текло, когда буду возвращаться в город. Не могли бы вы принести мне тампон? Я подожду здесь.
Я вылезла из воды и, завернувшись в полотенце, села на один из больших камней неподалеку от источника. Вся надежда была на то, что Лорелл из женской солидарности сделает глупость.
Она так странно на меня посмотрела, что я прокляла себя за то, что не придумала какого-нибудь другого повода отослать ее. Что ж, у меня не было времени строить хитроумные планы. Но все-таки она улыбнулась:
— Сейчас принесу.
Лорелл встала, обернула полотенце вокруг бедер и ушла. Затаив дыхание, я дождалась, пока она скроется из виду, вскочила и что было сил побежала к ближайшим деревьям.
ГЛАВА 7
Я сразу изрезала босые ступни о камни, но решила не обращать на это внимания. Лорелл понадобится не больше десяти—пятнадцати минут. Времени мало.
Я бежала, как бегут из горящего дома, и при этом не могла не заметить, что передвигаюсь гораздо быстрее, чем когда-либо раньше. Может быть, дело в проклятой волчьей крови, которая теперь течет по моим жилам? Быстрее же, быстрее! В горы! Там среди камней им будет труднее выследить тебя по запаху.
Лес был полон звуков: птичьих криков, шорохов, шелеста листьев, колеблемых ветром, звуков собственных шагов. Страх понемногу отступал, сменяясь необъяснимой радостью быстрого бега. Да, я спасаюсь бегством, но при этом чувствую себя сильной, свободной и дикой. Как будто лес меня ведет и подгоняет. Я побежала еще быстрее, не обращая внимания на некоторую скованность в лодыжке, оставшуюся после перелома. Деревья мелькали у меня перед глазами, все сливалось в бесформенное марево. Слегка кружилась голова, и легкость ощущалась такая, как будто внутри меня что-то бурлило и пузырилось. Казалось, я всю свою жизнь только и ждала этого бега.
Вдруг на меня налетело что-то твердое. Сердце и так учащенно билось, но перешло совсем в другой режим, когда я увидела, кто едва не сшиб меня с ног. Это был Даниэль. Он развернул меня лицом к себе, и орехового цвета глаза впились в меня не менее цепко, чем его руки.
— О чем вы думали? — Он с силой встряхнул меня. — Вы же в купальнике и полотенце! Надо было мне выждать и прийти за вами завтра. Замерзли бы ночью — может, поумнели бы.
Слишком много эмоций: взволнованность самим фактом бегства, разочарование оттого, что меня поймали, остаточное возбуждение после быстрого бега. Я была явно не в себе. Как будто кто-то, прятавшийся внутри меня, наконец вырвался наружу.
Я схватила Даниэля за волосы, резко нагнула его голову и прижалась ртом к его рту. Он замер на секунду, потом его губы раскрылись, а язык нащупал мой язык. Он запустил руку мне в волосы, а другой рукой прижал меня к себе так крепко, что казалось, наши тела срослись. От него исходил такой жар, что я задохнулась, но в следующую секунду прижалась к нему еще теснее. Мне хотелось этого жара. Он зарычал, все глубже забираясь языком в мой рот. Я отпустила себя, и похоть смыла прежнюю решимость бежать. И все же...
Если ты сейчас же не остановишься, вы совокупитесь прямо здесь, на земле, как животные, в одно из которых ты превращаешься...
— Нет!
Тяжело дыша, я отпрянула от него. Даниэль ослабил объятия, но его другая рука, вынырнув из моих волос, вцепилась в мое запястье.
— В чем дело?
Я расхохоталась:
— В тебе! Во мне! Во всем!
Он убрал прядь своих длинных волос, упавшую мне на лицо, и посмотрел мне прямо в глаза:
— Все правильно, даже если ты не хочешь этого признавать.
Полотенце соскользнуло на землю, и я осталась в одном купальнике. Даниэль откровенно ласкал меня взглядом. Я задрожала и вся покрылась гусиной кожей. Как будто даже кожа рвалась к нему помимо моей воли.
Он уже не сжимал мое запястье, а нежно поглаживал его пальцами.
— Ты же хочешь меня, — прошептал он, — так почему отталкиваешь?
Я напряглась:
— Потому что еще могу тебя оттолкнуть. Ты лишил меня всех возможностей, не оставил мне выбора, но это я еще могу. И я говорю — нет!
Даниэль отпустил меня. Теплый янтарь его глаз потемнел. Он поднял с земли полотенце, протянул мне и повернулся спиной.
— Не я лишил тебя выбора, а Габриэль, — холодно сказал он. — Если останешься одна в лесу, скорее всего, умрешь от переохлаждения. Если выживешь, через неделю превратишься в волчицу и не будешь знать, как вернуть себе человеческий облик. И тогда, оказавшись в ловушке нового тела, во власти непривычных для тебя потребностей, ты повредишься рассудком. Кончится тем, что ты будешь убивать любого, кто попадется на пути, будь то мужчина, женщина или ребенок. Люди начнут на тебя охотиться. Пытаясь убить тебя, они поубивают множество других волков, но рано или поздно доберутся и до тебя. Застрелят, либо угодишь в капкан — неизвестно, что хуже. Если уйдешь сейчас, погибнут многие, в том числе и ты сама. Если вернешься со мной, никто не погибнет. У тебя есть выбор.
— Я найду врача. Меня вылечат! — упиралась я.
Даниэль хрипло засмеялся:
— Наши врачи в Стае уже много лет ищут лекарство. Не для себя, а для тех, кого заразили против воли вроде тебя. От этого нет средства, Марли. Если бы было, мы бы уже дали его тебе.
Меня охватило отчаяние.
— Ты хочешь сказать, что я никогда больше не увижу семью и друзей? Ты в лепешку готов разбиться ради своей Стаи, а мне предлагаешь просто забыть всех, кто что-то значит в моей жизни!
Он так и стоял спиной ко мне.
— Если бы ты все эти дни не отказывалась со мной говорить, я бы объяснил тебе, что надо провести в карантине всего пару месяцев. Когда ты научишься контролировать свое тело, сможешь видеться с родственниками и друзьями. Они будут приезжать сюда, или ты уедешь, если захочешь. Конечно, тебе придется жить поближе к волкам, так чтобы, когда перевоплотишься, не пришлось бежать на четырех лапах по большому городу, привлекая к себе всеобщее внимание.
От обилия новой информации у меня чуть не расплавились мозги. Значит, я не обречена остаться здесь навсегда: Я смогу поехать домой, увидеться с родителями, сестрой, Бренди, даже со своим племянником. Надо только подождать. Научиться контролировать себя. Смогу ли я научиться существовать то женщиной, то волчицей?
Даниэль, не оборачиваясь, уходил. Сухие листья шуршали под его ногами. Я смотрела ему вслед и не двигалась. Неужели он и правда предоставляет мне выбор? Если я пойду в другую сторону, он меня не остановит?
Я решила попробовать. Повернулась и пошла в противоположном направлении. Даниэль даже не замедлил шага. Притворяется, нашептывал мой циничный внутренний голос, вернется, вот увидишь.
Я шла и шла. И он тоже. Мы отдалялись друг от друга, его шаги становились все глуше. Через десять минут я перестала их слышать.
ГЛАВА 8
Несмотря на луну, освещавшую лес, если бы не запах Даниэля, я заблудилась бы. Никогда не полагалась на свое обоняние, но сейчас, в поисках дороги к городу, пришлось. На периферии зрения в тумане проплывали красновато-малиновые вспышки. Первые несколько раз они меня напугали, но потом я поняла, что это такое: я видела тепло, которое испускали живые существа, будто у меня появилось инфракрасное зрение.
Благодаря обострившимся чувствам я ощущала себя более человеком, чем когда-либо, словно предшествовавшие двадцать восемь лет жизни провела в полусне, как лунатик, не замечая сверкающего и драгоценного мира вокруг.
Разумеется, я понимала, что это значит, — волк во мне готовился вырваться на свободу.
Именно поэтому сейчас, после захода солнца и появления луны, я возвращалась в город оборотней. Хочется мне этого или нет, я теперь отчасти волк. Даже если бы удалось выбраться из леса, нельзя идти к родителям, друзьям, знакомым, не выяснив, на что я способна. Если выбор состоит в том, прожить ли здесь несколько месяцев по очень странному сценарию или вернуться, рискнув жизнью любимых людей, которых я, если верить Даниэлю, однажды могу загрызть, — значит, у меня нет выбора. То есть он уже сделан.
Но не потому мое сердце вдруг учащенно забилось. Выйдя к окраине городка, я еще издали увидела мужчину, прислонившегося к дереву. Да, есть у меня и другая причина вернуться, кроме необходимости уберечь близких от опасности. Удаляясь от Даниэля, я чувствована, как ворочается внутри меня что-то горячее и тяжелое. Это было такое же незнакомое, пугающее и одновременно волнующее ощущение, как и все, которые я испытала за эту неделю. Как он мог стать для меня так важен за такой короткий промежуток времени? Мы встречались с Полом три года, но, когда расстались, мне не показалось, что рушится мир. Удаляясь от Даниэля, я чувствовала именно это. Что за сумасшедший гормон заработал у меня внутри? Этого я не знала. Знала только, что это настоящее и что раньше со мной такого не было.
Дата добавления: 2015-12-20; просмотров: 117; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!