Глава 76. Тёплый осенний день.



Г

одовой цикл на Хоринисе не подчинялся привычным для жителя глубины континента ритмам. На острове не существовало ярко выраженных времён года – лето не сменялось зимой, а о весне можно было судить лишь по участившимся дождям, ведь грозовые тучи всегда приносило на Хоринис, когда в северных провинциях таял снег. Впрочем, что касается Нордмара, даже на равнинах снег редко сходил там полностью, не говоря уж о ледяных шапках на вершинах гор. Центральные земли Миртаны тоже отличались завидным постоянством климата, особенно у побережья от Ардеи до Венгарда. Климат там был схож с Хоринисским. Жителям же далёких от моря земель, таких как Сильден или Гельдерн, часто приходилось видеть снег. Виной аномалии в прибрежных районах было тёплое течение, идущее от Южных островов до берегов объединённого королевства. Помимо влияния на погоду, оно также существенно сокращало время морского пути южан на север, в то же время, осложняя им дорогу домой.

Названий у этого удивительного течения было множество: «живительный поток», «тёплая благодать», «северный попутчик» и даже «вилы Аданоса»... Что касается магов огня, мы именовали его не иначе, как «милость Инноса». На то были причины, ведь только благодаря этому тёплому течению земли Миртаны и Хориниса были столь плодородны и богаты, а урожаи можно было снимать по два раза в год. Возле Хориниса единый поток ветвился на два рукава, обтекая остров с обеих сторон. За ним оно вновь соединялось, а в месте слияния часто наблюдались водовороты и другие опасные феномены, так что штурманы старались избегать этих мест, предпочитая не приближаться к северным берегам, которые ко всему прочему обрывались в море отвесными скалами. Лишь опытные лоцманы знали эти воды и могли безопасно провести корабль. Этим часто пользовались пираты, устраивая на севере острова свои схроны и прячась от военных кораблей. Благодаря этому, они могли совершать налёты на небольшие торговые суда в опасной близости от порта Хоринис, а потом быстро уходить в недосягаемое укрытие. Именно поэтому купцы предпочитали всегда передвигаться в составе большой эскадры, зачастую держась рядом с королевскими конвоями. На крупную рыбу пираты нападать не осмеливались, а те, кто решался, как правило, быстро отправлялись к морским дьяволам. В общем, даже несмотря на разбойничью угрозу, уникальное положение порта Хоринис обеспечивало активную торговлю и процветание города.

Как несложно догадаться, до Нордмара «милость Инноса» не доходила, уходя вглубь океана и обрываясь где-то на краю света, чтобы вновь появиться на юге и начать свой путь сначала. Говорят, что, наполнившись северными водами, на юге течение было значительно холоднее, неся прохладу и облегчение жителям богатых солнцем земель. Обделённые милостью Инноса нордмарцы не сильно переживали по этому поводу, почитая Бога Света даже больше, чем остальные. Кроме того, эти суровые люди постоянно вели войну с орочьими кланами, так что охота на орков стала для них настолько же привычной, как на зайцев или белок. Избалованных теплом, солнцем и мирной жизнью южан Нордмарцы попросту презирали, считая ни на что не годными крестьянами, а не воинами. Настоящий мужчина, по их мнению, никогда не должен браться за плуг – его удел либо меч, либо кузнечный молот. Справедливости ради, это предубеждение не мешало северным кланам исправно платить дань Робару Второму и даже признать его своим законным королём. Правда, здесь стоит уточнить, что они считали Робара выходцем из Нордмара, тем самым не центральная Миртана, по их мнению, повелевала Нордмаром, а наоборот, Нордмар установил законное господство над всем континентом.

Согласно легенде, повествующей о временах основания ордена магов огня, в незапамятные времена погода в Миртане была совершенно иной. Ряд катаклизмов, произошедших с тех пор, стёр с лица земли целые цивилизации, а вместе с тем изменил и ландшафт, и климат. Всё это было отражением войны богов. Когда скрепы мироздания трещали по швам, а планета разваливалась на части, Аданос принял судьбоносное решение, объявив наш мир своей вотчиной. Он возвёл неприступные западные горы, обозначив границу своих земель, а водами океана смыл всех нечестивцев. Маги огня тоже не были желанными гостями – основатели ордена обитали как раз на западе, где жизнь стала на тот момент невозможной. Древний летописец утверждал, что земля превратилась в пустоши, не пригодные для жизни, а любой, кто ступит на них, умрёт в мучениях, распухая и сгорая изнутри. Я понятия не имел, о чём может идти речь, может, это было метафорой.

Несмотря на запрет Аданоса, люди запада не сдались, объединили силы всех уцелевших, использовали могучие артефакты, созданные как Инносом, так и Белиаром, и прорвались через горную гряду, сотворив великий портал. Так немногие выжившие всё же попали в современную Миртану, нарушив сомнительное равновесие и безлюдный мир, на который уповал Аданос. Люди быстро освоились в новых землях, население разрослось, появились отдельные государства, новые религиозные культы и секты… Цикл войн не прервался, а маги огня, как ни старались избежать политики, всё равно продолжали служить катализатором многих конфликтов. Именно в те годы служители Инноса стали вести изолированную жизнь в монастырях и скитах, надеясь таким образом избежать политики. С тех времён утекло много времени, и теперь единственными сохранившимися независимыми оплотами последователей Инноса были Нордмарский и Хоринисский монастыри. Они оба обладали широкой автономией, были освобождены от налогов и почти не отчитывались перед королевскими чиновниками. Правда, и скрывать им особо было нечего, потому как монахи целыми днями молились, вели исследования и практиковались в искусстве магии.

В легенде о великом исходе с запада, как всегда, правда и вымысел переплетались очень тесно. Читая древние мифы, я никогда не мог с уверенностью отличить зёрна от плевел. Эта легенда мне напомнила другую – о противостоянии двух выдающихся магов, не поделивших титул магистра. Уж не их ли война стала причиной катастрофы, постигшей мир несколько тысячелетий назад? Помимо этих сказаний, я встречал и другие с похожим смыслом, и все тексты сходились в одном – когда-то наш мир был совсем не таким, был больше и разнообразнее, живее и переменчивей. Всё, что мы видим теперь – лишь остатки былого величия, маленький кусок земли, за который борются все сохранившиеся разумные расы: люди, орки, огры, гоблины, и даже людоящеры и драконы, о которых тогда никто не слыхивал уже много веков.

Постоянная война между братьями богами истощила резервы, как людей, так и природы. Ещё одного витка противостояния мир мог просто не пережить – останется лишь выжженная земля, мёртвое море и, в самом лучшем случае, горстка выживших аборигенов, ведущих дикую жизнь где-нибудь на отдалённом островке, который они будут считать всей Вселенной… Честно говоря, такая перспектива не радовала. Многие наверняка подозревали, что катастрофа вновь неизбежна, выводы лежали на поверхности, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Тем не менее, маги огня продолжали бездумно прославлять Инноса, уповая на его помощь, мудрость и поддержку. Точно также вели себя и маги воды, считая, что Аданосу виднее, как позаботиться о мире. Что уж говорить о фанатичных прислужниках Белиара, утверждавших, что только смерть и страдание могут принести очищение? Единственный, кто всерьёз занимался проблемой и хотел положить конец божественным распрям, был Ксардас – отступник, предатель и некромант…

Был тёплый осенний день, а осень всегда нагоняла тоску и грустные мысли. Хотя погода не сильно отличалась от лета, всё же солнце в это время года гораздо раньше уходило за горизонт, а липкие сумерки могли тянуться необыкновенно долго, из-за переливов барьера приобретая голубой отсвет… Глядя в огонь ярко пылающего костра, я размышлял о событиях давно минувших лет, судьбе мира и моей роли в его спасении или кончине. Можно ли предотвратить неизбежное, или мы лишь щепки в море страстей, бушующих меж богами? Мне не хотелось быть ничьей игрушкой: ни Инноса, ни Белиара, ни тем более Корристо или Гомеза. Именно поэтому я наплевал на все запреты и грелся у костра в компании своих проверенных друзей. Вопрос Диего вырвал меня из задумчивости:

– Что пригорюнился, Мильтен? Всё беспокоишься о том, что Корристо заметит твоё отсутствие?

– Чему быть, того не миновать, – пожал я плечами.

– Помнится, один мой знакомец любил говаривать также… а потом его разорвали глорхи.

Я улыбнулся. У следопыта находились поучительные истории на все случаи жизни. Пожалуй, из него мог бы выйти неплохой ментор в какой-нибудь провинциальной школе.

– Едва ли это как-то связанно с этой присказкой, – возразил я.

– Согласен. Просто надо думать головой, прежде чем отправляться охотиться на стаю глорхов в одиночку, да ещё и вылакав перед этим целую бутылку шнапса.

– А что тут такого? – вмешался Горн, – от десятка зарубленных тварей секира не сильно затупится, а алкоголь лишь подогреет боевой азарт!

– О тебе я не говорю, но не забывай, что только в этом месяце троих рудокопов загрызли кротокрысы буквально у самых стен лагеря. Если эти мелкие поганцы доставляют обычным людям столько хлопот, что уж говорить о глорхах?

– Слабаки и неудачники, – махнул рукой Горн, – я скорее поверю в то, что магический барьер возвела моя бабка, чем в то, что кротокрыс может загрызть мужчину, способного держать в руках оружие.

– Ты недооцениваешь этих тварей, – ухмыльнулся призрак, – они даже тебя могут застать врасплох, окружив со всех сторон.

– В таком случае пусть попробуют на вкус мой доспех, – похлопал Горн по одной из стальных пластин, которыми были укреплены его штаны и куртка, – резцы-то пообломают!

– Не всем так везёт со снаряжением.

– Даже твои цветастые шаровары вряд ли по зубам этим землеройкам.

– Не знаю. Ни один из них ещё не подбирался ко мне ближе, чем на расстояние выстрела, – улыбнулся Диего.

– Я бы удивился, если бы было иначе, – кивнул Горн.

Лестер тем временем сидел в сторонке, глядя на реку и затягиваясь очередной самокруткой из болотной травы. Это я попросил его отойти подальше, чтобы моя одежда не пропахла дымом. Даже у костра я сидел с наветренной стороны. Я сильно рисковал, отправляясь на встречу с друзьями – было бы обидно выдать себя такой мелочью. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как на меня было совершено покушение. Наставник, наконец, немного смягчился, разрешив частично продолжить обучение. Амнистия была неполной – я всё также не имел права практиковать магию третьего круга, но теперь мог хотя бы оттачивать уже выученные руны, а также тренироваться бою на посохах. Из лагеря мне дороги не было, однако камни телепортации Корристо забирать у меня не стал. Так как мне было разрешено отрабатывать магические приёмы, то я периодически стал телепортироваться из разрушенного здания в дальнем конце замка в обитель. Я мотивировал это тем, что тренирую скорость наложения заклятья. В конце концов, в чрезвычайной ситуации экстренный пространственный перенос мог спасти жизнь.

Выйти из замка я не мог, не привлекая внимания, но у меня всё же оставалась руна. Нужно было только обеспечить, чтобы никто не заметил моё отсутствие. Чтобы не вызывать подозрений, я каждый день уходил тренироваться с посохом на пару часов, так, чтобы все к этому привыкли. В этот раз я тоже так поступил, но вместо упражнений телепортировался в пещеру у хижины Кавалорна. Всё должно было пройти хорошо – до сих пор меня ни разу не искали. Однако, всё равно я сидел, как на углях – ещё одного непослушания Корристо не потерпит.

Спрашивается, зачем я вообще так рисковал? Чего мне не хватало? Многие мечтают о такой жизни. Быть магом – это почёт и привилегии. Если говорить о колонии, то здесь вообще устроиться лучше было вряд ли возможно. Даже положение подручных Гомеза было шатким и зависело от милости барона, в то время как магам огня никто не приказывал и не угрожал. Были и небольшие минусы, но они меркли на фоне преимуществ. Тем не менее, мне этого было мало. Больше всего возмущало ограничение свободы, которому я подвергся. Зачем эта вся феноменальная сила, если нельзя её по-настоящему использовать? Мне всё время приходилось озираться на наставника, во всём просить его разрешение, будто я раб, а не маг огня. Я не знал, все ли учителя в ордене так ведут себя, но в кодексе нигде не были прописаны такие строгие ограничения. Наоборот, говорилось, что молодой адепт должен проявлять инициативу и самостоятельность, развивать гибкость ума и дипломатичность.

В то же время мне даже запретили посещать Гомеза чаще, чем раз в месяц. По словам магистра, этого было достаточно, чтобы контролировать ситуацию, а общение с каторжниками не шло мне на пользу. В общем, в последние месяцы мне открылось совсем иное лицо верховного мага огня. За маской верного служителя света, мудрого и умеренного лидера на самом деле скрывался деспот, стремящийся так или иначе подчинить всех своей воле. Как сказал бы Ксардас – это комплекс неполноценности. Впрочем, высказать вслух такое дерзкое замечание мог себе позволить разве что отступник. Я же тогда ещё не до конца понимал всю тягость сложившейся ситуации, надеясь, что в скором времени, когда срок моего наказания полностью истечёт, всё переменится. Время показало, что я ошибался…

Глава 77. Отмеченные Спящим.

П

рошло уже около часа, как мы собрались, и мне было пора возвращаться в замок. Я как можно дольше оттягивал этот момент и всё никак не мог заставить себя подняться и распрощаться с друзьями. Я уж было совсем собрался с силами и хотел заговорить, но меня опередил Горн:

– До сих пор не могу поверить, что ты так по-свински со мной поступил, Лестер! – далеко не в первый раз за последний час пожаловался Горн, обильно «заливавший» своё недовольство пивом.

– Хорош уже причитать, – сказал Диего, – считай, что он спас твою задницу от кучи неприятностей.

– Да плевал я на эти неприятности! Подумать только – две красавицы были, можно сказать, у нас в руках, а он… эх! Даже вспоминать об этом не хочу. Дубина, да и только. Даже его шестопёр и то сообразительней.

Лестер, и так державшийся в стороне, обижено хмыкнул:

– Тебе бы только развлечься. А о судьбе девушек ты подумал? Да они бы с тобой не прожили на этом свете и дня. А сам бы ты получил перо под ребро!

– Перо-херо! – передразнил Горн, – а вот это ты видел? – показал он на секиру, прислонённую к грубо сколоченной из необработанных стволов скамье, – пусть бы только попробовали!

– Не спорь с Лестером, друг, – попытался успокоить здоровяка Диего, – он полностью прав, одной секирой от всех страждущих не отобьёшься. Тебя бы подло убили, а девушек бы…

Горн не дал Диего закончить:

– Ладно! Можешь не продолжать. Я и сам всё пониманию – не маленький. Но можно же было бы что-нибудь придумать? Не обязательно приводить их в лагерь у всех на виду.

– Да, – усмехнулся Лестер, – и жил бы ты в лесу в орочьих землях, в наспех сооружённом шалаше, а то и вовсе в пещере. Был бы почти как этот наш псих, что залез в самый центр трясин и теперь целыми днями сидит на крыше своей хижины, в надежде, что болотные черви до него не достанут.

– Полегче со сравнениями! Я тебе не какой-то там умалишённый! Но пусть даже в пещере! – не сдавался Горн, – зато две девки были бы при мне! Глядишь, скоро бы и новый лагерь основали.

– Ага, через пару лет бегали бы по всей колонии твои детишки. Как бы ты их звал? Горники или горняки? – вставил Лестер, – как раз названьице для рудников подходящее.

– Знаешь что? – покраснел Горн, – хоть ты мне и друг, но ещё одно такое словечко и получишь по морде.

– Успокойтесь! – не выдержал Диего, – довольно препираться. То же мне, нашли повод! Уж от кого-кого, но от тебя, Горн, я не ожидал такого ребячества. Ясное дело, что без женщин тяжко и всё такое, но признай уже, что Лестер поступил мудро. Это было самым элегантным решением.

– Засуньте себе эту элегантность в задницу, – проворчал Горн, но уже не так враждебно. Ладно, я признаю, что Лестер поступил хитро и ловко всё обставил. Но можно было бы сначала устроить свидание с этими красавицами.

– Свидание? – тут уже не выдержал я и захохотал, – не думал, Горн, что ты такой романтик.

– Ну… – пожал плечами верзила, – куда ж без этого.

– Ага, свидание, – передразнил Диего, – знаю я, что у него на уме.

– Да ладно тебе, Диего! – обиделся наёмник, – не плюй в душу! Я бы им даже цветочков нарвал.

– Представляю тебя надушенным, в расшитом камзоле, стоящим на коленях с букетом цветов перед напомаженной дамой! Экий рыцарь, – поддержал Лестер.

Друзья расхохотались и от враждебности не осталось и следа. Чтобы пояснить, о чём толковал Горн, опишу всё по порядку.

Как несложно догадаться, мой изначальный план был прост, как кремень. Лестер, принеся очередную партию болотника, должен был передать Шани или Наталье свитки и эликсиры. Девушки должны были подождать, пока Лестер уйдёт, выпить зелья магии, активировать свитки и благополучно перенестись в пещеру возле хижины Кавалорна. Там их ждал бы Горн или Диего, задача которых была отвести беглянок в надёжное укрытие.

Стражник Аарон, которому я поручил передать посылку для Диего, справился с задачей на отлично. Когда следопыт прочёл моё короткое письмо, он изрядно удивился. Накануне предстоящего турнира было и так полно хлопот, а тут ещё я с безумными планами похищения наложниц Гомеза. Но несмотря на всю абсурдность предложения, Диего отнёсся к нему со всей серьёзностью. Обстоятельства не позволили ему немедленно встретиться с Горном – дорога в Новый лагерь на тот момент всё ещё была перекрыта для людей Гомеза. Зато Лестер оказался в пределах досягаемости. Уже на следующий день два друга взялись за доработку моей схемы. Стоило признать, что их суждения оказались гораздо разумнее и объективней моих.

Во-первых, они не стали портить ход переговоров и отказались от идеи похищения по крайней мере до того, как все соглашения будут заключены и пройдёт турнир. Меньше всего дипломатическому решению способствовал бы разъярённый из-за исчезновения своих наложниц Гомез. Во-вторых, друзья поняли, что само похищение поставило бы под удар всех обитателей и посетителей замка. Вряд ли бы барон спустил пропажу на тормозах. Расследование провели бы однозначно. Вывести женщин из лагеря незаметно – задача не из лёгких, и без магии с ней едва ли возможно совладать, так что первыми подозреваемыми оказались бы маги огня, в особенности молодой адепт по имени Мильтен. Друзья сделали всё, чтобы не подставить меня.

Третьим и, пожалуй, самым серьёзным вопросом было, куда девать девушек, если удастся вывести их из замка. На этот счёт у меня не было никаких толковых предложений. Приблизительно в таком же замешательстве оказался и Диего. Всё, что приходило ему в голову – это отдать девушек в услужение магам воды или попросить генерала Ли дать им кров. Оба эти варианта были крайне ненадёжны. Маги почти наверняка отказались бы пригреть порочных женщин, а в Новом лагере им жилось бы не многим лучше, чем у Гомеза. Барон гарантировал своим наложницам безопасность от своих подчинённых, а что будет на новом месте было неизвестно. Оборванцев, авантюристов и откровенных идиотов везде хватало – могли и учудить что-нибудь непотребное. И главное, местонахождение девушек долго не смогло бы оставаться тайной для Гомеза, и тогда его гнев обратился бы на тех, кто дал им кров. В таком случае о мире в колонии можно было бы забыть.

Положение спас Лестер, с непоколебимой уверенностью заявив, что он знает, где девушек не обидят, дадут еду, кров, и, что самое главное, обеспечат безопасность. Этим местом был храм, располагавшийся в Болотном лагере – неприкосновенная святыня и обиталище незыблемого лидера Братства – Юбериона. Больше того, Лестер был уверен, что никакого похищения не нужно вовсе – Гомез и сам будет рад избавиться от девушек, отмеченных волей Спящего. Потребуется, конечно, приложить небольшие усилия, но в гораздо меньшем масштабе, чем предполагалось. В общем, к великому облегчению Диего, послушник всецело взял дело в свои руки, заверив, что всё будет сделано в лучшем виде – как окончатся переговоры, девушки переедут в лагерь сектантов, а до этого момента их никто и пальцем не тронет.

Горна вообще не поставили в известность об этой затее, чем он и был при встрече крайне недоволен, посчитав инициативу Лестера самоуправством и дуростью, вызванной передозировкой болотника. Иначе как человек в здравом уме после долгих лет воздержания, получив все средства для высвобождения из неволи двух красавиц, может по доброй воле от этого отказаться и передать их в лапы безумных фанатиков, которые только и делают, что курят, молятся и занимаются прочей дьявольщиной. «Зачем им наложницы? Они ведь даже и не помнят, с какой стороны к бабе подходить!» – вот была позиция Горна, которую он не стеснялся высказывать при каждой удобной и неудобной возможности. Но план Лестера уже был претворён в жизнь, так что здоровяку оставалось лишь кусать локти.

Переговоры между лагерями прошли на удивление успешно, даже несмотря на то, что Гомез и Ли так и не встретились. Договор скрепили рукопожатия Ворона и Торлофа – правой руки генерала. Кор Галом представлял Болотный лагерь. На первый взгляд, его присутствие не требовалось и было скорее фарсом, но как оказалось, вторая часть переговоров прошла между рудным бароном и алхимиком Братства за закрытыми дверями. Надо сказать, сектанты выторговали себе неплохие условия для сотрудничества с Гомезом, но об этом чуть позже. Суть мирного соглашения была проста, так что понять её могли даже не умудрённые в юриспруденции и неграмотные каторжники.

Во-первых, больше никаких грабежей конвоев. Все виновные в бандитизме будут нещадно караться и не приниматься ни одним из лагерей. С разбойниками-отщепенцами, таившимися где-то в горах на севере, запрещено было вести какие-либо дела, все уличённые в помощи им должны быть немедленно преданы суду. Впрочем, суд – это громко сказано. Их просто должны были повесить на ближайшем подвернувшемся суку, и вся недолга.

Во-вторых, разрешалось посещение конфликтующих лагерей представителями обоих сторон, но только в частном порядке. Группы больше пяти человек, которые могут представлять угрозу, не допускались. Приходящим было разрешено иметь при себе оружие, потому как неприкосновенности им никто не гарантировал. В общем, на деле мало кто рискнул в будущем воспользоваться таким правом, но тем не менее, оно имелось. По сути это был просто возврат к старым добрым временам, когда накал страстей ещё не достиг точки кипения. Помнится, тогда и я, и Диего, могли без проблем отдохнуть в таверне Нового лагеря, и это не было чем-то необычным. Впрочем, тогда даже и этой нелепой единой формы для призраков ещё не существовало, а многие каторжане без труда жили, так и не определившись, к какому из лагерей они относятся. В последнее время такой фокус бы не удался. Где-нибудь такого космополита всё равно объявили бы шпионом и если бы даже не укокошили, то уж избили бы хорошенько. Полного возврата к той вольнице, само собой, не случилось, но и это было большим шагом в сторону свободы передвижения.

В-третьих, магам огня было вновь разрешено пользоваться услугами посыльных из Нового лагеря. Такой человек мог быть только один, зато его свободно пропускали в замок в любое время дня и ночи. Главное было уметь подтвердить свой статус. Впрочем, подлинное письмо от магов воды было лучшим доказательством. Стражников у ворот замка заставили хорошенько запомнить их печать.

Это всё, что касается соглашения между Торлофом и Вороном. Ничего особенного – только то, что и ожидалось. Помимо вышесказанного, сговорились и о проведении боёв на арене. На время боёв было сделано исключение и разрешено присутствие трёх дюжин наёмников и «воров». Кроме того, приглашались бойцы и из числа сектантов. Сперва их никто не воспринимал всерьёз, но время показало, что это было большой ошибкой. Помимо одних крупных состязаний, подразумевалось и постоянное присутствие нескольких гладиаторов из других лагерей. Они могли участвовать в регулярных боях и даже получать за это деньги. Периодически бойцы менялись на новых, как по причине ранений, так и просто для того, чтобы подогреть интерес зрителей.

В общем, с мирным соглашением всё было предельно ясно. Но нужно упомянуть ещё о чём сговорились во время приватной беседы Кор Галом и Гомез. Их встреча состоялась после боёв на арене, и была вызвана тем, как ловко показали себя бойцы из болотного братства. Барон был весьма удивлён таким проворством. До сей поры мало кто считался с «болотниками», но теперь стало ясно, что их присутствие игнорировать просто не получится. Впрочем, было ещё кое-что, из-за чего Гомез хотел поговорить с Галомом.

Глава 78. Придворный лекарь.

З

а несколько дней до турнира Гомез призвал меня к себе по какому-то срочному делу. Корристо, которому стало любопытно, зачем барону понадобился маг, в качестве исключения разрешил мне отлучиться, но наказал не задерживаться ни одной лишней минуты. Как выяснилось, дело носило весьма личный характер – касалось Натальи и Шани. Позвали именно меня, а не кого-то из моих более опытных собратьев по ордену, потому что барону не нравилась их напыщенность, а я был ему знаком и, как он считал, понятен. Когда я узнал, что дело касалось наложниц, то сначала испугался, не заподозрили ли меня в их исчезновении, но, как выяснилось, они никуда не пропадали, а проблема была совершенно другого рода: у девушек ни с того, ни с сего начались припадки. Как говорили в народе, их поразила падучая болезнь. Время от времени служанки просто валились на пол, бились в конвульсиях, а изо рта шла пена. Во время приступов они пытались бормотать что-то нечленораздельное, свидетели с трудом смогли уловить слово «Спящий». Честно говоря, я не был готов к такому повороту событий, и моё удивление было совершенно искренним.

 Меня отвели в спальные покои и позволили осмотреть девушек. Дабы соблюсти приличия и врачебную тайну, я попросил сопровождавших удалиться и оставить меня наедине с пострадавшими. Просьбу выполнили с явным удовольствием, и даже, будто бы с облегчением, так что двое стражников остались ждать за дверью. Девушки были рады меня видеть и коротко поведали суть дела. К моему облегчению, Наталья была не только жива, но даже могла стоять на ногах без посторонней помощи. Её травмы зажили, хотя всё ещё давали о себе знать. Как я и советовал, она пролежала в кровати столько, сколько смогла – до тех пор, пока Гомез за волосы не выволок её из комнаты, приказав или работать, или подохнуть. Благодаря моим стараниям, она не только не испустила дух, но даже наоборот, постепенно пошла на поправку. Возможно, барон продолжил бы издевательства, но к тому времени новая наложница уже была настолько морально раздавлена, что продолжать садистскую игру стало не интересно. Кроме того, не похоже, чтобы в его планы входила скорая смерть Натальи. Как бы то ни было, всё равно «падучая» сделала девушек непригодными для любых видов работ и утех. Честно говоря, я был удивлён, что Гомез обратился к кому-то хоть сколько-то искушенному в медицине, вместо того, чтобы попытаться вышибить из девок дурь кулаками. Причина такого благоразумия оказалась на удивление простой – он боялся подходить к девушкам, чтобы случайно не заразиться.

Что касается «болезни», то её источник был на редкость прост. Лестер во время одного из посещений замка, сбыв партию болотника, слегка задержался и, как я и рассчитывал, смог коротко переговорить с Шани, сообщив, что действует по моему приказу. Отчасти это даже было правдой, ведь именно я послужил катализатором всей затеи и поведал друзьям о печальной участи девушек. Тем не менее, план Лестера в корне отличался от моего. Он дал им небольшие пузырьки с каким-то зельем, содержащем в составе болотную траву, и предупредил, что эффект от него будет крайне неприятным, но стоит потерпеть ради светлого будущего. Кроме того, он запретил говорить кому бы то ни было об этом зелье, приказал надёжно спрятать его и не давать недавно прибывшей каторжанке, ведь если проклятье поразит всех наложниц, Гомез будет в бешенстве и станет непредсказуем. Шани начала пить отраву чуть позже Натальи, в результате чего создалась видимость, будто она заразилась. Именно тогда их и заперли в комнате. От зелья у девушек начались страшные видения, будто кто-то ужасный говорил с ними, вбивал мысли в голову, словно кузнечным молотом, требовал подчинения, хоть и не совсем понятно в чём. Иногда становилось совсем плохо и они теряли сознание, что выглядело как приступ эпилепсии.

Лестер прибегнул к таким жестоким мерам для того, чтобы рудный барон уверовал, будто девушки отмечены волей Спящего. Дальше были возможны два варианта развития событий. Либо наложниц попытаются убить за ненадобностью – тогда им нужно действовать по обстоятельствам, хитрить, тянуть время и, конечно, отказаться от настойки. Либо же, что более вероятно, расчётливый Гомез решит извлечь хоть какую-то выгоду из ставших бесполезными игрушек. Кому можно сбагрить безумных девушек, страдающих навязчивыми видениями? Конечно, сектантам в обмен хотя бы на тот же болотник или ещё что-нибудь. Можно было рассчитывать, что культисты отдадут что угодно, чтобы заполучить «жриц Спящего».

Нет слов, как я был зол на Лестера, когда выслушал сбивчивый рассказ девушек. Давать женщинам сильнодействующий наркотик, не будучи уверенным в результате? Нет, я был лучшего мнения об интеллектуальных способностях своего приятеля. Тем не менее, отступать было поздно, и мне пришлось принять его план, скрыв от девушек своё удивление и негодование. Оставалось немного подыграть, сообщив нужный диагноз Гомезу. Распрощавшись с Натальей и Шани, которые искренне просили меня, чтобы всё это поскорей закончилось, я отправился на доклад к барону. Интересно, смог ли бы, к примеру, мастер Дамарок распознать истинную причину девичьего недуга? Я подозревал, что нет – догадаться, что наложницы тайком употребляют наркотик, было непросто. Но всё-таки очень повезло, что обратились именно ко мне.

Гомез принял меня в парадном зале, в его взгляде читалось нетерпение:

– Что так долго, Мильтен? Я не знаю, что и думать. Или ты решил провести подозрительно подробное исследование моих девчонок, или же сам уже свалился в припадке.

– Со мной всё в порядке, не стоит волноваться. А что касается первого – постановка точного диагноза требует времени, – спокойно ответил я.

– Хорошо. Тогда не будем его терять и дальше – к делу. Что с ними, чёрт побери? Это заразно? Мне пришлось запереть их в комнате, чтобы эта дурь не распространилась.

– Мудрое решение, – кивнул я, – не могу с уверенностью сказать, заразно ли это в том виде, в каком мы привыкли к распространению болезней… – я сделал задумчивую паузу, – тем не менее, угроза определённо есть – лучше пока к ним не прикасаться. Могу лишь посоветовать заказать новых…хм… служанок из-за барьера.

– А что же мне делать с этими? Кормить их с ложечки и содержать на полном пансионе, ожидая пока они подохнут от старости или захлебнутся слюной в очередном приступе?

– Нет. Однако магия и алхимия здесь бессильны – девушек отметила сила, гораздо более могущественная, чем кто-либо из магов.

– Вот как? Не говори загадками, а то я начну думать, что ты стал таким же напыщенным кретином, как твои наставники, – барон не стеснялся в выражениях, а я пропустил его замечание мимо ушей.

– Спящий, – коротко, но с упорством, резюмировал я, – они слышат его голос, нет сомнений.

– Что? – то ли усмехнулся, то ли поперхнулся от удивления Гомез, – Спящий – это выдумка идиотов! Неужели и ты туда же?

– Я видел такие симптомы у гуру Братства, – продолжил я, как ни в чём ни бывало, – скоро они начнут вещать и проповедовать.

Гомез нахмурился, но ничего не ответил, постучал пальцами о подлокотник своего трона, и, наконец, громко крикнул:

– Шрам!

Телохранитель вырос будто бы из ниоткуда, потому что секунду назад в зале его не было.

– Шрам! – скомандовал Гомез, – возьми пару человек и избавьтесь от прокажённых. Только без глупостей – расстреляйте из арбалетов и сожгите тела.

Телохранитель мерзко ухмыльнулся и уже собирался было отправиться исполнять приказ, но моё вмешательство изменило ход событий.

– Постойте, – негромко сказал я, пытаясь не выдать переполнявшего меня волнения, – думаю, это не самый разумный выход.

– Это почему же? – спросил Гомез, наклонившись вперёд и уставившись на меня почти в упор, – жалко невинных? Нет уж, не хватало мне ещё тут вещуний – и так одни идиоты кругом.

– Если Спящий благословил их, то лучше не покушаться на его избранниц, – сухо ответил я, – неизвестно, что может прийти этой Силе в голову.

– Спящий – это выдумка безумцев! – в очередной раз рявкнул Гомез.

– В таком случае, откуда вокруг девушек такой сильный магический фон? – парировал я, прибегнув к аргументу, который барон не мог никак проверить.

Шрам остановился в ожидании. Гомез махнул рукой и произнёс:

– Пока не будем спешить. Приказ отменяется. Убить мы их всегда успеем.

Шрам разочарованно хмыкнул и покинул зал.

– Я так понимаю, у тебя есть конкретное предложение, – обратился вновь ко мне барон, стиснув зубы, – не советую меня разочаровывать.

– Да. В таком вопросе нужно посоветоваться со знающим толк в этом деле. Никто из магов не сталкивался со Спящим, и мы, честно говоря, до сей поры тоже считали его выдумкой… Надо вызвать кого-то из гуру Братства. А лучше всего и вовсе отдать девушек туда.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Гомез, – отдать девушек? Да ты в своём ли уме? – барон неожиданно осёкся и задумался, – хотя… может в этом и есть смысл. Ты уверен, что они не опасны?

– Вполне, по крайней мере, пока заперты наверху. За несколько дней с ними точно не должно ничего случится.

– Отлично, тогда не будем спешить. А там, глядишь, и получится извлечь их них кое-какую пользу.

Я молчал. Любые лишние комментарии могли только повредить. Все нужные идеи всё равно уже зародились в голове Гомеза, который, похоже, всерьёз теперь считал их своими. Что ж, блажен неведающий.

Глава 79. Турнир.

Т

урнир, который устроили бароны в честь заключенного перемирия, заслуживает отдельного описания. Слово турнир, впрочем, слишком благородно для названия того варварского зрелища, каковым являлись бои на арене. Если бы ни несколько поистине удивительных сражений, то и смотреть там уважающему себя человеку было бы не на что. Меня там не было, зато все друзья присутствовали. При встрече они красочно мне всё описали, даже мелкие детали не ускользнули от их цепких взглядов. Горн так ловко пародировал глупые гримасы некоторых бойцов, что трудно было не смеяться. Никогда не думал, что здоровяк обладает настолько выразительной мимикой.

На разогреве выступали несколько добровольцев из среды скребков Свободной и Старой шахт, а также послушников Братства. Их выгоняли на арену тройками – по одному от каждого лагеря, и это было жалкое зрелище. Вооружённые дубинами, эти остолопы молотили друг друга, будто перед ними рудная жила, а не люди. Любой охотник, не говоря уж о настоящем воине, с лёгкостью расправился бы с двумя-тремя такими противниками. Зрелище быстро закончилось, а несколько человек остались в пыли с проломленными головами. На этом этапе соревнований убийство противника не только разрешалось, но даже поощрялось – нужно было подготовить публику, разогреть жажду крови. На удивление, все выступавшие были добровольцами. Победителей ждала награда в двести кусков руды. Как по мне, то настолько жалкая сумма, что рисковать ради неё жизнью – чистейшее безумие. К слову, призовой фонд был организован из равных взносов всех трёх лагерей. Стражники и наёмники поначалу смеялись, что болотники просто оплатили им треть награды – у них не было сомнений, что ни один скурившийся сектант не войдёт в число победителей. На этой почве многие даже делали ставки.

Второй волной на арену вышли призраки, воры и послушники покрепче, у которых были балахоны, как у Лестера, а иногда даже железные наплечники. В этой группе бои шли по парам, а, чтобы всё было без подвоха, бойцов перед этим несколько дней отбирали. Специально организованная комиссия следила за тем, чтобы мастерство противников не слишком отличалось. Впрочем, отбор был весьма условным. В этих малозначащих схватках главной была зрелищность – а для этого необходимо, чтобы бой тянулся подольше. Если кто-то влёгкую разметает всех соперников, это не интересно. Впрочем, фавориты всё равно быстро определились. На этом этапе уже не было бессмысленной резни. Хотя схватки шли на боевом наточенном оружии, добивать раненного и сдавшегося противника было запрещено. Конечно, несколько трупов всё равно пришлось вынести – от смертельных ударов никто не застрахован. Одному резанули по шее мечом, другому зацепили бедренную артерию, третий, уклоняясь упал, и ударился головой о каменную стену. Один послушник ухитрился выиграть схватку, но из-за ранения всё равно выбыл из соревнований. Остальные победители в своих парах, дальше бились между собой. В целом, ничего необычного. До конца дошёл раненный вор, с наспех перевязанным, но всё равно кровоточащим плечом, и какой-то призрак с разбитым носом. Битва обещала быть интригующей, но на самом интересном месте, вор свалился на землю, видимо, обессилев от потери крови. Трибуны негодовали, лишённые забавы.

В первых турах Старый лагерь прочно держал позиции – победили призрак и несколько рудокопов. Но мало кого это тревожило – всё зрелище должно было быть позже, когда сойдутся настоящие воины. Здесь уже всё решал случай – желающих показать себя было много, поэтому претенденты участвовали в жеребьёвке. Первыми выпало драться стражнику по кличке Шакал против наёмника Корда. Они сошлись быстро, без рассуждений. Шакал управлялся боевым топором, а Корд одноручным мечом. Щитов ни у кого не было – прикрываться щитами каторжане считали ниже своего достоинства, оставляя это трусливое занятие для королевских солдат. Топор Шакала свистел, рассекая воздух, но ни разу даже не скользнул по металлическим пластинам, которыми была укреплена куртка ловко уклоняющегося наёмника. Стражник теснил соперника, агрессивно наступая и прижимая его к стене шаг за шагом. Казалось, что мечник даже и не думает контратаковать. Трибуны застыли в изумлении, ведь Корд считался мастером ближнего боя, под его началом тренировались многие наёмники.

Отступление продолжалось недолго, но учитывая скорость, с которой топор Шакала рассекал воздух, оставалось только удивляться, что наёмник всё ещё жив. Агрессивный стражник стал уже утомляться, в то время, как Корд ещё не нанёс ни одного удара, как будто делая вид, что меч у него лишь для красоты. Всё переменилось внезапно. Те, кто в этот момент вздумали моргнуть, могли и не понять, что произошло. Дождавшись очередного замаха Шакала, который уже начинал терять терпение, замедляться и допускать всё больше ошибок, Корд стрелой метнулся вперёд, ударил стражника рукоятью меча в лицо, перехватил топор противника и резко потянул назад, используя движение стражника против него самого. Дезориентированный, но не отпустивший оружия Шакал, лишился равновесия и, нелепо махнув руками, свалился на землю. Топор всё же вылетел из неудачно вывернувшейся кисти и оказался в руке наёмника.

Всё это произошло настолько стремительно, что зрители закричали с заметной задержкой – людям требовалось время, чтобы набрать воздуха в разинутые рты. Закованный в тяжёлую стальную броню стражник валялся на песке арены, и наёмник возвышался над ним, держа в одной руке свой меч, а в другой топор незадачливого вояки. Стоило ему захотеть – и соперник был бы мёртв. Но он не захотел, лишь прижав ногой его шею – гораздо отраднее ему было показать при всех своё мастерство, втоптать с грязь солдат Гомеза, и продемонстрировать, что настоящие воины могут справиться с ними даже голыми руками.

Из сектора трибуны, отведённого Новому лагерю, раздались ликующие возгласы, которые, теряясь в общем шуме, превратились в нечленораздельные вопли. Наёмники и воры ликовали, а стражники, разместившиеся почти напротив, выкрикивали в их сторону угрозы и проклятия. Более-менее спокойны были лишь зрители с болотного Братства. Их было меньше всех, но располагались они посередине, разделяя две активно враждующие стороны. Такая посадка была не случайной, и её целью было минимизировать риск столкновения на трибунах, которое сейчас не было выгодно никому.

Сам Гомез в сопровождении Шрама и Арто тоже почтил турнир своим присутствием, явившись, однако, только к самой интересной части и расположившись на специально возведённой смотровой площадке над одним из стоящих у арены домов. Видимость оттуда была превосходная, безопасность максимальная, даже не требовалось расталкивать грязную толпу зевак. До появления Гомеза там уже расположились Ворон, Кор Галом и двое магов – Риордан и Дамарок. Оба мага были алхимиками, и именно ради встречи с коллегой, Дамарок решил представлять магов огня на турнире. Казалось, что до сражения им и дела не было – вместо этого они увлечённо что-то обсуждали, тесно приблизившись друг к другу, чтобы перекричать беснующуюся толпу. Их роль на трибунах была чисто символической, и все надеялись, что вмешательства не потребуется. Кор Галом жался поближе к магам и даже старался вступить в разговор, но они не почтили каторжника-сектанта своим вниманием.

Генерал Ли всё-таки не явился в Старый лагерь, отправив вместо себя одного из заместителей – Торлофа, который предпочёл держаться вместе со своими ребятами, а не на высоком помосте, отведённом для почётных гостей. Так ему было и приятнее, и безопаснее, ибо несмотря на все заверения, доверия к Гомезу никто не испытывал. Я думаю, что реальной угрозы всё же не было, хотя небольшие конфликты, в том числе и вооружённые, разгореться всё же могли. Тем не менее, мир был выгоден для всех сторон.

Лидер Старого лагеря, конечно, мог разделаться с наёмниками, пришедшими на гладиаторские игры, но этим поступком он бы лишь расписался в своём бессилии и бесчестье. Конечно, большая часть стражи не отказалась бы от своего правителя, даже если бы он приказал им резать невинных младенцев. Главное, чтобы плата была достаточной, а на воле большинство и так не отличались праведными поступками. Не столько престиж удерживал Гомеза от предательства, сколько страх, и чтобы понять его причины, не нужно быть искусным стратегом. Большая часть людей Ли и, что немаловажно, сам он, остались в Новом лагере. До сих пор генерал вёл довольно сдержанную политику, ограничиваясь лишь редкими вылазками против конвоев рудного барона. Его сдерживало как его собственное благородство, так и приказы со стороны магов воды. Но как он себя поведёт, если предательски расправиться с его лучшими людьми? Ответ последует незамедлительно, причём генерал не полезет на рожон и не начнёт штурмовать хорошо укреплённый лагерь с первоклассным, пусть и немного обветшавшим замком посредине. Нет, есть гораздо более доступная и привлекательная цель – Старая шахта.

Конечно, эта мишень тоже не из лёгких – забаррикадировать и удерживать узкий вход может даже горстка бойцов, каковых достаточно на охране рудников. Тем не менее, даже если взять шахту сходу не удастся, можно просто начать осаду. Вокруг шахты располагаются остатки старых деревянных укреплений, возведённых ещё до барьера. У Гомеза не хватает ни воинов, ни желания, чтобы поддерживать этот острог в надлежащем состоянии, поэтому стены гниют без дела уже много лет. Солдаты Ли могли бы быстро укрепить позиции, и тогда выбить их из окрестностей шахты не удалось бы даже втрое превосходящими силами, что значило бы затяжную войну, в которой бароны были бы оторваны от источника руды, а значит, и от поставок из-за барьера. Про то, на чью сторону встанут маги, я и не говорю. Сколько в таком случае гвардия будет верна Гомезу? Барон прекрасно оценивал своё положение и знал, что резня ни к чему хорошему не приведёт. Именно поэтому и была возможна кровавая забава на арене, которая была, как это принято называть, меньшим злом.

Бой второй пары не был столь зрелищным. Наёмник Клинт, отличавшийся задиристостью, решил испытать своё мастерство в схватке с лучшими бойцами колонии, и жребий вынудил его дрался против представителя болотного Братства. Раздосадованный наёмник сначала долго чертыхался, что ему достался никчёмный противник, и это лишит его славы, но, как бы то ни было, отказаться выйти на арену не мог. Страж Братства со странным именем Гор Ханис был практически без доспехов. Лишь два кожаных ремня, на которых за спиной крепился двуручный меч, крест-накрест пересекали его грудь, а ноги до колен прикрывала юбка, украшенная странными символами. Одним словом, типичный сектант из касты храмовых стражей.

Перед выходом на арену наёмник бахвалился, что расправится с этой бабой в юбке за полминуты. Выйдя на поле, он достал свой клинок, которому могли позавидовать многие обитали каторги. Рукоять украшал драгоценный камень, на солнце переливающийся красным светом. Неизвестно, где этот Клинт раздобыл такой меч, подходящий скорее для украшения коллекции зажиточного дворянина, нежели для битвы. Тем не менее, по утверждению Горна, этот умник весьма кичился своим оружием, видимо, полагая, что красота клинка, а не искусство бойца приносит победу.

Впрочем, хвастаться и похваляться Клинту оставалось недолго. Эта схватка была, пожалуй, самой скоротечной из всех. Храмовый страж напал решительно, сделав мощный замах своим двуручником. Наёмник улыбнулся и парировал удар мечом – уверенно, жёстко и грубо. Сталь соприкаснулась со сталью и…меч Клинта разрубило надвое, а вместе с ним и голову хвастуна, разрезав его самодовольную улыбку. Ещё мгновение тело наёмника стояло покачиваясь, и он упал, лишь когда страж резким движением вытащил меч из его черепа. Трибуны безмолвствовали, лишь с элитной площадки раздалось похлопывание в ладоши – это аплодировал Ворон. Через мгновение тишина сменилась сонмом криков, возгласов и проклятий. Будь публика немного понежней, наверняка кого-нибудь бы вырвало, но за барьером мало кого можно было удивить раскроенным надвое черепом – порой даже повседневные ссоры здесь заканчивались куда более отвратительными последствиями.

Главным образом вознегодовали те, кто поставил руду на победу наёмника. Они кляли его дрянной меч, кузнеца, который его выковал, жребий, который указал именно на этого бойца. Те, кто поумнее, ругали самого Клинта за то, что не додумался парировать такой мощный удар мягче, уйдя немного в сторону. Послушники Братства выкрикивали благодарности Спящему, стражники, ещё минуту назад завидовавшие, теперь смеялись над бабскими украшениями на мече. Не нашлось только таких, кто жалел бы о безвременной кончине наёмника – она не опечалила даже его товарищей, ибо он успел порядком достать всех своим щегольством, а в жеребьёвке участвовал вопреки воле Торлофа, который разрешил попытать счастья только трём лучшим бойцам среди присутствовавших: Горну, Корду и Блейду. Впрочем, щёголь сполна поплатился за своё самоуправство.

 Что касается меча, то его вычурную рукоять после боя прибрал к рукам начальник арены в качестве трофея, рассчитывая заказать к нему новое лезвие и продать какому-нибудь кретину, не разбирающемуся в оружии, но ведущемуся на побрякушки.

Все понимали, что убийство было непреднамеренным, ведь таковым по правилам боёв считалось лишь добивание беззащитного или серьёзно раненного противника. В данном случае всё произошло строго по правилам, и потому храмовый страж был объявлен вне всяких сомнений победителем этого раунда. В соответствии с планом, должны были пройти схватки один на один между всеми лагерями. Два боя с участием Нового лагеря уже состоялись, теперь предстояло столкнуться бойцу из Братства с человеком из гвардии Гомеза.

Глава 80. Игра без правил.

Т

аблички с именами записавшихся на турнир воинов от каждого лагеря лежали в разных мешках. Скатти – распорядитель боёв и по совместительству глашатай – вышел на середину арены и опустил руку в холщовый мешок Старого лагеря. Все замерли в нетерпении, а он, будто бы специально, выжидал, долго шаря рукой и наслаждаясь моментом. Наконец, он вытянул жребий – маленькую дощечку с выцарапанными на ней буквами, набрал воздуха в лёгкие и приготовился звучно огласить имя везунчика, который сможет сегодня показать свою доблесть. Никто не успел понять, как на арене оказался телохранитель барона Шрам, который быстрым шагом подойдя к Скатти, грубо выхватил у него жребий и громко выкрикнул: «Я буду сражаться! Кто не побоится бросить мне вызов?». С трибун послышались крики неодобрения, особенно из сектора Братства – ведь именно их боец должен был биться в этом раунде.

Скатти некоторое время стоял в растерянности, с удивлением глядя на Шрама, который самодовольно улыбался, ничуть не смущаясь тем, как искажается при этом его изуродованное рубцами лицо, и не беспокоясь, что своим поступком он нарушил все мыслимые правила, а, возможно, и вовсе поставил под удар отношения между лагерями. Наглец обводил взглядом трибуны, держась за рукоять меча, который можно было с чистой совестью назвать уникальным. В колонии лишь несколько человек могли похвастать снаряжением такого качества. Секрет сплава, из которого был выкован этот меч, был известен лишь избранным, а может, и вовсе утерян. Лезвие было серо-чёрного цвета и имело слоистую, композитную структуру. То ли оно было по-особому обработано кислотой, то ли на самом деле состояло из бесчисленного множества склеенных между собой тонких проволочек. В своей жизни я встречал лишь одно оружие, выполненное в подобной технике – секиру генерала Ли, которая непродолжительное время была жемчужиной оружейной коллекции Гомеза, нагло разграбленной будущими наёмниками перед уходом. Не было сомнений, что в состав сплава входит магическая руда, однако никакими волшебными свойствами оружие не обладало, видимо, потеряв их в процессе обработки. Несмотря на это, владельцам таких произведений искусства не требовалась никакая магия, чтобы расправиться со своими недругами.

Несмотря на все вышеописанные достоинства, меч Шрама выглядел блёкло по сравнению со сверкающими на солнце полированными клинками даже рядовых стражников. Тем не менее, клинок всё равно внушал трепет благодаря своеобразной слегка изогнутой несимметричной форме. Трудно сказать, как правильнее называть это оружие – мечом, саблей или вовсе ятаганом. В манере исполнения чувствовались южные традиции, и скорее всего меч был родом из когда-то могучего города Сетариф, который во времена расцвета Великой Империи Робара Первого был центром обширной провинции, включающей большую часть Южных островов. Спустя годы этот осколок империи распался на множество мелких княжеств, захирел и превратился в сырьевой придаток могучих соседей – Миртаны и халифата ассасинов.

С юга вывозили всё, что можно, начиная от специй и экзотических фруктов, заканчивая рабами и небольшими кораблями, массово производимыми на маленьких верфях. Кораблестроение было важнейшей отраслью, как в Сетарифе, так и в других островных княжествах. Производимые на Южных островах корабли обеспечивали не меньше двух третей от потребности негоциантов всего ведомого мира. Преимущество на море и удалённость от континента спасали юг от полного захвата Миртаной. Некоторые бароны формально признавали короля Робара Второго своим сюзереном, но из-за недавнего нашествия орков и эти немногие начинали подумывать о полной самостоятельности, учитывая относительное спокойствием в их собственных землях.

Из-за затянувшейся войны с орками, пользуясь возможностями, которые даёт хаос и разруха, тысячи искателей приключений, словно мухи на мёд, устремились с Южных островов к берегам Миртаны в поисках славы и богатства. Одни становились пиратами, наживаясь на недальновидных торговцах, поскупившихся нанять достойный эскорт. Другие предпочитали твёрдую почву под ногами и отправлялись вглубь континента, где, как правило, становились наёмниками или солдатами удачи, используя любую возможность, чтобы подзаработать. Именно к породе сухопутных крыс, как говаривал Торлоф, относились Торус и Горн, хотя в колонии было немало народу и из первой группы – бывших пиратов и невезучих контрабандистов, нарвавшихся на военные патрули.

В общем, клинок Шрама, в отличие от меча злополучного Клинта, не отличался вычурностью и показным богатством, зато мог привести в немой восторг любого настоящего ценителя оружия. Этот меч был достоин короля. Сам Шрам, казалось, не придавал никакого значения висящему на поясе оружию, даже не потрудившись дать ему имя. Неведомо, как такое сокровище попало в руки телохранителя Гомеза. Возможно, оно было трофеем, добытым ещё во время восстания, а может, подобно многим другим предметам роскоши, было привезено из внешнего мира по особому заказу. Сам Гомез не расставался с двуручным «Гневом Инноса», который, хоть и был крайне тяжёл, но зато мог одним своим видом заставить уважать владельца.

Шрам стоял ухмыляясь, и будто бы наслаждался потоком ненависти, который обрушили на него недовольные зрители. Люди, подобные ему, будто бы питались эманациями страха, злобы, страданий и отчаяния. Эти чужие эмоции укрепляли их, делали сильнее и увереннее, создавали ощущение превосходства. Однако, стоило кому-то проявить стойкость и спокойствие, как эти энергетические вампиры, купающиеся в энергии низменных чувств, становились беспомощными и сами начинали выходить из равновесия, распаляясь всё больше в тщетных попытках пронять крепкого духом человека. Шрам прекрасно знал, что никто не сможет ему помешать и не выгонит с арены, ведь Гомез уже дал своё согласие на этот бой и слегка кивнул в ответ на вопросительный взгляд Скатти, пытающегося понять, как вести себя в этой неловкой ситуации. Уловив желание барона, распорядитель турнира призвал зрителей к спокойствию и спросил, есть ли среди последователей Спящего добровольцы сразиться со Шрамом, минуя жребий.

Доброволец нашёлся. Пока Шрам, ухмыляясь, рассматривал ряды послушников и стражей болотного Братства, мускулистый загорелый человек показался совсем с другой стороны, уверенно ступив на арену, будто на порог своего дома. Он был лыс, как и все посвящённые в секту, щёки его украшали витиеватые татуировки. На плечах смельчака красовались железные наплечники, а тело прикрывала кольчуга, у пояса переходящая в боевую юбку, гораздо более презентабельную, чем носили послушники. Помимо юбки, ноги были защищены кольчужными штанами и обитыми железом сапогами. Внушительной толщины наручи, хотя и были на первый взгляд неоправданно тяжелы, зато в битве, пожалуй, могли с успехом заменить щит.

Вздумай какой-нибудь болотожор проглотить этого воина, он бы изрядно обломал зубы. Кузнец с болот знал своё дело на славу, броня была добротной, хоть и сделана в странной, характерной для Братства манере. Наиболее ярко это выражалось в крупной железной бляхе с изображением черепа какого-то невероятного существа с шестью рогами. Этот символ сектанты использовали как одно из изображений своего бога, наряду с совой или филином. Из-за спины добровольца торчала рукоять меча такой длины, что на вид она годилась для трёх, а не двух рук. Храмовый страж молча остановился позади Шрама, трибуны замолкли, и это заставило самодовольного телохранителя Гомеза, наконец, обернуться. Увидев претендента, он развёл руками и засмеялся:

– Вот тебе на! Я вообще-то ждал воина, а не бабу в юбке!

Лицо стража не отразило ни малейшего признака эмоций. Он неподвижно стоял, глядя в глаза своего будущего противника. Шрам был явно выбит из колеи такой реакцией и нервно сглотнул, подбирая слова для нового оскорбления. Сообразительный Скатти не стал ждать, чем закончится такое знакомство, и поспешил вмешаться:

– Как зовут храброго претендента?

– Кор Ангар, – коротко ответил страж.

Скатти надулся, как рыба-пузырь, набирая воздух в лёгкие, и громко проголосил:

– Дамы и господа! Сейчас смелый и искусный воин Кор Ангар из Братства Спящего сразится со Шрамом – правой рукой Гомеза и до сих пор непревзойдённым фехтовальщиком! Делайте ставки! Спешите! Буквально через минуту начнётся бой!

Конечно, дам среди зрителей не было, но Скатти всё равно часто употреблял это обращение, то ли ради шутки, то ли из-за давней привычки. Трибуны воспрянули духом, началась суета и давка около предприимчивых призраков, ставших на время турнира букмекерами. Обычно все ставки уходили в тотализатор, и пятая доля от набранной суммы шла на содержание арены, то есть в карман Скатти и казну Гомеза. Этот турнир был исключением, потому как наёмники саботировали такую систему, предпочитая заключать независимые пари между собой или другими участниками. Некоторые призраки на свой страх и риск воспользовались ситуацией, стараясь нажиться на удачных спорах и играя по-крупному. Многих из них в тот день ждало серьёзное разочарование.

Зрители ожили, казалось, что все мгновенно забыли о том, что минуту назад правила соревнований и честной жеребьёвки были бессовестно попраны. Людей интересовал лишь один вопрос – кто же победит? Кор Ангар считался лучшим воином культистов, был лидером и наставником храмовых стражей – боевого крыла Братства Спящего. О его мастерстве ходило множество россказней, однако мало кто видел его в деле, и потому большинство ставок было всё же в пользу всем известного задиры Шрама, который за несколько последних лет отправил на тот свет пару десятков каторжан, как по приказу Гомеза, так и просто ради забавы. Многие из его жертв были далеко не самыми худшими фехтовальщиками, а некоторые даже пали в честном бою один на один. Если добавить к этому факту, прекрасное снаряжение телохранителя барона, устрашающий шрам во всё лицо, его безжалостность и беспринципность, становится неудивительным, что Шрама боялись, а значит, по понятиям колонии уважали.

Те немногие зрители из Болотного лагеря, кто делал ставки, как один уповали на своего бойца. Сектанты верили, что Спящий благословит верного слугу на победу, однако большинство из них просто-напросто не имели за душой ни единого куска руды, чтобы участвовать в спорах. Тем не менее, ни отсутствие материального стимула, ни религиозные догмы не умаляли в членах Братства азарта и духа соревнований, которые заставляли неотрывно следить за боями. Не стоит забывать, что все они были обыкновенными каторжанами, как и сторонники других лагерей, а значит, испытывали такие же эмоции, как остальные. Конечно, регулярное курение болотника притупляло некоторые чувства, меняло восприятие мира и могло приводить к непредсказуемым реакциям сознания на вполне обыденные события. Но развлечения не были чужды сектантам и порядок в их лагере приходилось сдерживать строгой иерархией и правилами поведения, продиктованными свыше. Несмотря на кажущуюся свободу, поселение на болоте на самом деле было наиболее централизованным из всех, ведь их лидер был не только светским, но и духовным, а его распоряжения шли напрямую от спящего бога и не допускали возражений.

Ставки были сделаны, тянуть время до начала боя больше не представлялось возможным. Скатти и так развёл соперников в диаметрально противоположные части арены, чтобы сдержать порывы Шрама, в нетерпении стискивающего рукоять меча и то и дело бросающего очередные оскорбления в лицо храмовому стражу, который оставался всё также безразличен к происходящему. Судя по всему, этот гордый воин придерживался мнения, что настоящий мужчина не должен допускать излишнего проявления чувств. Наконец, сигнал начала боя был подан, и бойцы обнажили клинки.

Шрам, который только и ждал этого момента, ринулся вперёд, по-видимому, надеясь застать врасплох противника, вооружённого массивным двуручником. Вопреки его ожиданиям, Кор Ангар оказался весьма проворен и играючи отразил выпад приспешника Гомеза, скользящим движением увернулся с линии удара и перешёл в контратаку. Шрам, будто схваченный за хвост кот, с нечеловеческой ловкостью изогнулся, и меч Ангара вместо того, чтобы рассечь зазнавшегося выскочку надвое, лишь скользнул по его закрытой железным панцирем груди. Выведенный из равновесия, Шрам всё же смог неловким движением заблокировать клинок стража и не дать тому замахнуться для очередного удара. После этого рудный барон поспешно отскочил на пару шагов назад, чтобы перегруппироваться. Следующее его наступление было более взвешенным, он больше не лез на рожон и не стремился завершить битву с наскока, решив сначала получше изучить своего врага.

Кор Ангар тоже был осторожен и наступал быстрыми ударами почти без замаха, чтобы не дать противнику с более коротким мечом подойти слишком близко, и в то же время случайно не раскрыться для контратаки. При такой тактике было сложно рассчитывать серьёзно зацепить противника, но зато и Шраму не удавалось сосредоточиться, приходилось постоянно парировать и уклоняться. Страж орудовал своим мечом так ловко, будто он сделан из дерева, а не из увесистого куска стали, движения перетекали одно в другое, словно в танце. В конце концов, боец Старого лагеря окончательно ушёл в оборону, и противостояние приобрело затяжной характер. Недовольные зрители стали подначивать гладиаторов похабными выкриками. На удивление, даже телохранитель Гомеза не реагировал на обвинения в трусости, которые посыпались с трибун. Как бы вспыльчив он ни был, всё же жизнь была дороже, и он полностью сосредоточился на бое.

Шрам кружил вокруг воина Братства, как голодный волк возле раненного кабана, выжидая момент для смертоносного броска. Несколько раз он с риском для жизни предпринимал попытки прорвать оборону Кор Ангара, но тщетно. Несмотря на кажущееся превосходство, храмовый страж тоже не мог ничего поделать – стоило ему замахнуться чуть сильнее, как Шрам тут же сокращал дистанцию. Один раз лезвие его меча скользнуло по наплечнику Кор Ангара всего в нескольких сантиметрах от незащищённой шеи. Трибуны ликовали, но Шрам был тут же отброшен назад. Хождение вокруг да около затянулось на добрых десять минут. Это было слишком долго как для терпения зрителей, так и для выносливости бойцов, не имеющих ни секунды, чтобы перевести дух. Избалованный дворцовой жизнью приспешник барона начал дышать тяжелее, утомившись изнурительной пляской. Кор Ангар, казалось, совершенно не вымотался, но опытный глаз заметил бы, что движения его стали чуть более скованными – даже тренированный воин не мог управляться с таким тяжёлым оружием без последствий. Кто-то должен был рано или поздно допустить ошибку.

Кто будет первым оступившимся в этом смертельном противостоянии, узнать так и не удалось. Утомившись скучным зрелищем, Гомез встал со своего кресла, вытянул руку вперёд и крикнул:

– Довольно! Бойцы равны! Нет смысла ждать пролития крови! Сегодня турнир в честь мирных переговоров, а не война!

Сражавшиеся разошлись на безопасное расстояние друг от друга, внимая короткой речи барона. Кор Ангар без лишних слов забросил свой меч в крепление за спиной, тем самым показывая, что он согласен с ничьей. На лице Шрама на секунду отразилось облегчение, хотя он постарался не подавать виду – вкладывая меч в ножны, выругался и сплюнул на песок арены в сторону стража. Перечить слову Гомеза Шрам не посмел, да и не был намерен – слишком тяжела оказалась для него битва, в которой он изначально рассчитывал на лёгкую победу.

Зрители с удивительной готовностью приняли ничью. Дело в том, что те, кто поставил на Шрама, а таких было большинство, мысленно уже распрощались со своими ставками, понимая, что его шансы на победу гораздо ниже прогноза. Этой части трибун ничья была выгодна, потому как позволяла хотя бы вернуть свои опрометчиво поставленные на кон сбережения. Те же, кто рассчитывал на победу стража, принадлежали в основном к болотному Братству, а для них согласие Кор Ангара и незримое одобрение происходящего сидящим наверху Кор Галомом, было достаточным основанием, чтобы не возражать. Единственный, кто бурно выражал свой протест был Горн. Дело в том, что под влиянием рассказов Лестера о мастерстве главного храмовника Братства, он поставил сотню на бойца сектантов, и в случае его победы рассчитывал заработать впятеро больше. Тем не менее, Горна удалось быстро успокоить, чему во многом послужило обещание Торлофа освободить его от очередного дежурства, если обойдётся без неприятных инцидентов. О проблемах, которые могут последовать, если по-хорошему договориться не получится, Торлоф промолчал, но Горн и сам прекрасно знал, что с «правой рукой» генерала Ли лучше не ссориться.

Впоследствии я узнал, что Гомез не сам догадался до такого миролюбивого решения, как ничья. Немалую роль в его выборе сыграли маги, сидящие рядом с ним. Дамарок и Риордан не были сторонниками кровопролития, и своими причитаниями они убедили рудного барона, что такой широкий жест будет прекрасным завершением переговоров, станет образцом мудрости и справедливости, и кроме того сгладит неприятную выходку Шрама, нарушившего правила жеребьёвки, а значит, выступившего против воли богов. Возможно, Гомез был и сам не прочь спасти от гибели своего верного цепного пса. В конце концов, Шрам был достаточно глуп, чтобы быть идеальным телохранителем. Потеря такого человека неприятно бы ударила по позициям барона, ведь неизвестно какие скрытые планы будет вынашивать новый фаворит, в то время как старый был понятен и проверен.

Бои завершились на примиряющей ноте. Маги были правы – лучшего окончания было и не придумать.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 164;