Едва лишь пригубив вкус мастера, вы больше не вернетесь на прежние пути ума. Именно это и есть саньяса.



Да, ты можешь принять саньясу. Поначалу неизбежно возникает тот же самый конфликт: принимать или нет, идти в это или нет. Это естественно, потому что именно так ты функционировал в течение многих жизней. Это стало твоей второй натурой.

Я убеждаю вас, я соблазняю вас в саньясу. Необходима большая убедительность, сильнейшее обольщение. Именно поэтому я создал саньясу. В противном случае в этом не было бы необходимости; вы могли бы приходить сюда, слушать меня и уходить. Вы бы меня слушали, но не приблизились бы ко мне. Это мост. Вы бы меня слышали, но не ощутили бы вкус моего безмолвия. Вы бы послушали, как я говорю о любви, но моей любви вы не познали бы.

Саньяса дает такую возможность. Это энергетическое поле, это поле будды. Это общение: без слов, от сердца к сердцу и, в один прекрасный день, от существа к существу.

Второй вопрос:  

Ошо,

Сегодня я услышала и увидела вас во плоти, и оказалось, что я настолько согласна с вами, настолько тронута и воодушевлена, что чувствую необходимость задать вам два вопроса, имеющих к этому непосредственное отношение, и еще один вопрос, не связанный с этим напрямую.

Почему вы так настроены против ума? Ведь не вызывает сомнений, что мы все пользуемся им и нуждаемся в нем, и мне кажется, что мы имеем право критиковать ум лишь тогда, когда обращаемся с ним неправильно – то есть используем его как защиту от слишком глубоких чувств и от выхода за его собственные пределы.

Другой вопрос больше относится к моей проблеме, хотя, несомненно, есть и другие люди, разделяющие мои чувства.

Почему вы считаете, что для саньясинов так необходимо и так важно носить оранжевые одежды и вашу фотографию – по сути, своего рода униформу и икону? Если я покину это место с чувством любви и глубокого уважения к мудрому человеку, целителю, у меня не будет нужды в том, чтобы повсюду носить с собой его фото. Его образ будет слишком глубоко запечатлен в моем внутреннем существе, и если мне понадобится мысленно спросить у него совета, то, вызвав его в своем воображении, я увижу его значительно более живым, чем глядя на фотографию. Мне очень хотелось бы получить саньясу, но, возможно, из‑за этого последнего вопроса вы меня не примете.

Моя дорогая леди, пожалуйста, извините меня. Конечно, это просто совпадение – то, что вы оказались со мной согласны. Это может быть только совпадением, потому что чувствовать себя в согласии со мной невозможно.

И не решайте так поспешно. Вы слышали меня только один раз; просто побудьте здесь немного дольше, и вы увидите столько противоречий! Подождите немного, дайте мне немного больше времени, и вы совершенно перестанете чувствовать себя в согласии со мной. На самом деле, и сегодня не вы почувствовали себя со мной в согласии, а я каким‑то образом оказался с вами в согласии.

Вы очень умны, у вас уже имеются великие идеи. Ваш вопрос исходит не из невинности, он – от знания.

Здесь так много людей; поэтому то, что я говорю, не может разрушить ум у всех сразу. Если я говорю что‑то, что раскалывает ум одного человека, то может оказаться, что ум кого‑то другого с этим согласен. С ним я буду работать завтра или послезавтра. Но рано или поздно молот падет на голову каждому – и тогда вы не будете чувствовать себя настолько воодушевленной. На самом деле, отвечая на ваш вопрос, я сделаю вас очень невоодушевленной. Подождите!

Что вы подразумеваете под «воодушевлением»? Похоже, вы уже что‑то знаете, иначе что вы подразумеваете под «воодушевлением»? Что вы подразумеваете под «согласием»? Вы уже что‑то знаете и заявляете: «Да, этот человек говорит разумные вещи», – разумные, поскольку это то, во что вы всегда верили.

Я здесь не для того, чтобы поддерживать вашу веру: я должен отобрать у вас ваши верования. Я здесь не для того, чтобы вас воодушевлять, потому что любое воодушевление создает рабство. Если вы мною воодушевитесь, то станете моим рабом; вы попадете в зависимость от меня. Я вас не воодушевляю, я просто продолжаю вас колотить и сотрясать. Рано или поздно окажется, что я – здесь, вы – здесь, и между нами – огромнейшая связь, но при этом нет ни рабства, ни зависимости. Мы связаны, но без всякого воодушевления, потому что тот, кто вас воодушевляет, автоматически становится для вас важным – настолько, что вы начинаете чувствовать себя зависимыми.

Вы ищете отцовскую фигуру, которая могла бы воодушевить вас, которая могла бы привнести немного огня в вашу скучную и мертвую жизнь. Но если огонь в вашу жизнь привносит кто‑то другой, то он получает власть над вами.

Я здесь не для того, чтобы вкладывать в вас огонь; я здесь лишь для того, чтобы помочь вам увидеть ваш собственный огонь. Будьте светом сами для себя. Воодушевление означает, что вы будете следовать за кем‑то другим, будете имитировать его; вы станете христианами, индусами или мусульманами. Саньяса – это заявление о том, что вы больше не индус, не христианин, не мусульманин, что вы не принадлежите ни к какому вероучению, ни к какой догме. У меня нет вероучения, нет догмы. Принятие саньясы означает просто, что вы провозгласили свою свободу.

Но, конечно, возникает вопрос: зачем оранжевый цвет, мала и фотография? Зачем?

Моя дорогая леди, это средство, чтобы держать нежелательных людей поодаль. Саньяса существует не для толпы, не для масс; она лишь для немногих избранных. Предельное – назовите это Богом, просветлением – лишь для тех, кто действительно обладает смелостью, огромной смелостью, потому что предельное открывается только тем, кто может отбросить ум и перейти в текущее мгновение. Текущее мгновение – это дверь в предельное. А чтобы отбросить ум, нужна огромная храбрость – это не для всех.

Это всего лишь средство. Оранжевый цвет так же хорош, как и любой другой или никакой. В нем нет ничего особенного. Я мог выбрать любой – зеленый, черный, они бы подошли. Но цель цвета состоит в том, что это средство. Оно для людей, которые готовы совершить несколько безумных поступков, – потому что дальше их ожидают все более и более безумные вещи. Если вы не способны сделать такую простую, глупую вещь, какой является ношение оранжевой одежды, медальона и малы, если вы не можете собрать достаточно храбрости, чтобы повсюду выглядеть по‑дурацки, чувствовать себя посмешищем, чувствовать себя глупыми и нелепыми – если вы даже на такое не способны, то это место не для вас, потому что впоследствии придется совершать все более и более безумные поступки.

По мере того, как вы будете двигаться во все более глубокую близость со мной, я буду требовать все более и более нелогичных вещей, потому что только благодаря этим требованиям может исчезнуть ум; другого пути нет. Эти требования подобны ударам электрическим током. Только так ваш развитый ум, совершенствовавшийся веками, может быть потрясен до самых основ.

Это всего лишь простое средство, помогающее отпугивать тех, кто попал сюда по ошибке. Такие люди просто убегают. Увидев эту безумную толпу, увидев людей в оранжевом, они пугаются и убегают.

Это сделано умышленно. Я мог бы сделать ваше пребывание здесь более легким, чтобы вы могли собрать больше знаний, воодушевиться и тому подобное. Но это не Христианская Наука. Я не Билли Грем, я здесь не для того, чтобы вас воодушевлять. Это совершенно другое явление. На самом деле я даже не религиозен; я вообще не духовен. Все эти ярлычки абсолютно не относятся к делу. Это просто средство, чтобы отобрать тех, кто готов идти со мной, кто готов двигаться со мной до пределов абсурда.

Но вы умнее. Вы говорите: «Я могу хранить вас в своем сердце, глубоко запечатленным в моем существе», – как будто вы знаете, что такое существо и что такое глубина. Вы хитрая и умная. Вы говорите: «Я могу вызвать вас в своем воображении». Но все, что вы вызовете в своем воображении, будет лишь вашим собственным умом, вымыслом вашего собственного ума, это не буду я, это не может быть мной.

Вы можете заполучить меня только в том случае, если вы движетесь со мной безоговорочно. Никакие условия с вашей стороны не могут быть приняты. А иногда я требую от вас очевидно нелепых вещей, и я знаю, что они нелепы.

Мало‑помалу мои люди начинают понимать, что, когда вы способны делать что‑то нелепое, это помогает вам стать немного раскованнее, отойти от вашего ума. Если вы безоговорочно со мной, то когда я говорю: «Идите, пройдитесь по улицам голыми», вы отвечаете: «Хорошо!»… Если вы можете сказать это, просто и невинно, то мне не надо будет посылать вас гулять по улицам голыми; цель уже достигнута. Если же вы пребываете в нерешительности, если вы говорите: «Что ты имеешь в виду?» – то тогда вам придется пойти.

Это маленькие хитрости. Иногда маленькие хитрости работают очень глубоко, поскольку вы их не замечаете. Вы замечаете большие хитрости – они такие большие, что их видит любой дурак.

Как раз недавно Кришна Прем прислал мне письмо, в котором написал, что помнит, как в течение многих, многих прошлых жизней он был связан с Дивьянандой, в которую он влюблен. В прошлой жизни Кришна Прем был матерью, а Дивьянанда была его сыном. И в той жизни он не смог выполнить все свои материнские обязанности, и именно поэтому сейчас он влюблен в Дивьянанду. «Но теперь, похоже, все долги оплачены, и Дивьянанда всевозможными способами ранит меня, так что, не следует ли мне прекратить эти отношения?»

Я написал ему: «Пойди и поговори с Тиртхой». Естественно, он ужасно обиделся. Он написал о таких великих вещах; должно быть, он ожидал, что я скажу: «Кришна Прем, ты достиг предельного. Вспомнить свои прошлые жизни – это потрясающе! Кришна Прем, это твое первое сатори». Глубоко внутри он, должно быть, ожидал именно этого.

И вместо того, чтобы как‑то прокомментировать его великое переживание, я послал его поговорить с Тиртхой. Конечно, это глубоко ранило его: ведь я не ответил ему непосредственно, я послал его к Тиртхе. И потом, кто такой этот Тиртха? Кришну Прем посылают к Тиртхе? Но Кришна Прем такой же высокоразвитый, как и Тиртха, – а раз так, то почему? Или, возможно, он даже более продвинутый и духовный. Почему? Почему к Тиртхе?

Два дня он провел в большом огорчении. Такая вот мелочь, и он ее не заметил. Чтобы ее заметить, ему потребовалось сорок восемь часов, а затем он понял: «Это просто удар по моему эго». С этим пониманием все огорчение немедленно исчезло. С этим пониманием в то же самое мгновение вся темнота ушла, ему стало легко и радостно, и он снова вернулся к своему естественному состоянию. Но чтобы обнаружить это, ему потребовалось двое суток.

Теперь в этом больше нет нужды. Кришна Прем, тебе не нужно идти к Тиртхе. Теперь я придумаю что‑нибудь еще!

Крошечные, очень маленькие штучки заметить труднее, просто потому, что они маленькие. Большие вещи вы видите. Когда перед вами возникают горы, вы их видите, но различить одну лишь маленькую песчинку невозможно.

Если вы хотите быть здесь, если вы действительно хотите установить со мной связь, вам придется научиться совершенно другим взаимоотношениям. Я не учитель, и если вы здесь лишь учащийся, который ищет воодушевления и всего такого… Я также и не миссионер, я здесь не для того, чтобы обращать вас в какую‑то философию.

Если вы действительно хотите установить связь с мастером – с тем, у кого нет знаний, но кто осознает, у кого есть осознание, но нет знаний, – то вам придется немного расслабиться. Вам придется отбросить свои идеи о том, как все должно быть. Всегда помните, это происходит постоянно: вы хотите стать саньясином, но забываете, кто мастер, а кто ученик, и глубоко внутри ждете, что мастер будет соответствовать вашим ожиданиям. Он должен быть в согласии с вами, тогда он прав.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 272;