ПРОРОК АВЕСТЫ И ПРОРОК БИБЛИИ



       1. Первооткрывателем Авесты был французский лингвист Анкетиль Дюперрон, опубликовавший в 1771 г. перевод этого памятника. После него, в связи с прогрессом иранской филологии, Авеста не раз переводилась на европейские языки, и изучению ее было посвящено много трудов. Классический английский перевод был опубликован в 5, 18, 24, 37 и 47-м томах «Sacred Books of East» (London, 1860-1897). Полный немецкий перевод: Еr. Wо lff. Аvestа. Strasburg, 1910. Истории «открытия» и изучения Авесты, а также полемике, возникшей вокруг нее, посвящена работа А. Маковелъского «Авеста» (Баку, 1960). Согласно персидскому преданию, Авеста заключала в себе 21 книгу, но большая часть их была уничтожена при Александре Македонском. В настоящее время она содержит следующие книги: 1) Вендидад—ритуальные предписания парсов и древние мифы, зафиксированные, однако, много позже их возникновения, на рубеже н.э. ; 2) Ясна наиболее древняя часть Авесты, содержащая гимны, из которых самыми ранними признаны 28-34, 43-51, 53, именуемые Гатами, а также старинную заратустрийскую «присягу» или «символ веры»; 3) Висперед сборник изречений и молитв, 4) Яшты— включает очень древние мифы и предписания и, наконец, 5) Бундехиш —самая поздняя книга Авесты, написанная уже не на древнеперсидском, а на пехлевийском языке. Она относится к эпохе Сасанидов (раннее средневековье) и содержит изложение вероучения позднего маздеизма. Полного русского перевода Авесты не существует, есть лишь отдельные фрагменты. ХДВ, с. 367-370; К. Коссович. Зендавеста. СПб., 1861; Е. Бертельс. Отрывки из Авесты. «Восток», 1924, кн. 4; К.Залеман Очерк истории древнеперсидской литературы.— «Всеобщая история литературы» В.Корша, т. I, с. 156.

       2. См.: «Магизм и Единобожие», гл. XI. Об индо-иранских мифах см.: 3. Рагозина. История Индии, с. 65 cл.; М.Dresdeп. Муthologу оf Аncient Irаn.—6 кн. S.N. Кramer (еd.), Мuthologies of the Ancient World, 1961, р. 345, ff.; J. Duchesne-Guillemin. Zoroastre. Раris, 1948, р. 30, ss.

       3. О культе огня в Хорезме, ставшем впоследствии одним из центров зарату-стризма, см.: С. Толстов. По следам древнехорезмийской цивилизации. М., 1948. Почитание огня существовало и у индийцев (бог Агни), и у обитателей Малой Азии (см : В.Иванов. Культ огня у хеттов. Сб. «Древний мир», М., 1962, с. 268). Миф о мировом пожаре см.: Эдда, М , 1917, т. I, с 104. Аналогичное учение было и в Вавилоне (см : Г. Винклер. Вавилон Его история и культура. СПб., 1913, с. 116).

       4. О преемственной связи образов Дьяуша Асуры, Варуны (Асуры Вишваведы) и Мазды Агуры (Агурамазды) см.: А. Введенский. Религиозное сознание язычества. М., 1902,т.1, с. 281; R а dke. Dyaus Asura, Ahura Mazda und Asuras, 1885; О. К liта . Zaratustrа. Рrаhа, 1964, l, s. 78; J.Duchesne-Guillemin. Ор. сit., р. 104. Пластическое изображение Агурамазды на персидских памятниках в виде мужской фигуры, вписанной в крылатый диск, генетически связано с изображением ассирийского бога Ашура.

       5. О дальнейших судьбах учений, порожденных иранской религией, см.. Ю. Николаев (Данзас). В поисках за Божеством. Очерки истории гностицизма. СПб. , 1913; Г. Ли. История инквизиции, т. I; Л. Карсавин. Очерки религиозной жизни в Италии в XIII в. , СПб. , 1912; Д.Ангелов. Богомильство в Болгарии. М. , 1954; Н. Казакова и Я. Лурье. Антифеодальные еретические движения на Руси. М., 1955; S. Реrетепt. Lе Dualisme des theosophes et des religions.

       6. Гаты написаны на языке, который отличает их от остальных частей Авесты. Это связано не только с тем, что они были записаны ранее других книг, но и с архаическим, возвышенным стилем, свойственным их автору (см. Е . Не rzfeld. Zoroaster and his world, 1947, v. I, р. 238). Первоначально Гаты, вероятно, заучивались наизусть и пелись во время богослужений (см.: А.Маковельский. Авеста, с .30). В основу цитируемых нами отрывков положен перевод Маультона (J.N. Мои1tоп. Еаrlу Zоrоаstrianism, 1912),исправленный по переводу Дюшена-Гийемена (J.Duchesne-Guillemin.Тhе Нymns оf Zaratustra. London, 1952).

       7. В настоящее время теория о мифичности Заратустры почти всеми историками оставлена. Советские авторы даже готовы считать его существование более достоверным, чем существование Христа (!), хотя историческая ценность источников, повествующих об основателях маздеизма и христианства, поистине несравнима. Евангелия относятся к 1-му поколению после Христа, авестийские же тексты записаны столетия спустя после смерти Заратустры. См. пример такого пристрастного суждения: И. Дьяконов. История Мидии. М., 1956, с. 385. Эдуард Майер называет Заратустру «одной из самых значительных фигур во всей всемирной истории» (Е.Меyеr. Ursprung und Anfange des Christentums, 1921, В. I.,S. 58). Большинство современных авестологов Герпфельд, Струве, Альтгейм, Маковельский и др. — относят Заратустру к VП-VI вв. до н. э. (см.В. Струве. Родина зороастризма. — «Советское востоковедение», 1948, т. V, с. 13; Е. Неrzfeld. Zoroaster and his world, v. I, р. 24; J. V а rеппе . Zaratustra et la tradition mazdeenne. Bourges, 1966, р. 39). Аргументы в пользу традиционной даты (за 258 лет до Александра) приведены у А . Маковельского (Время жизни Заратуштры.—«Дoклады АН Азербайджанской ССР», т. VII, 1951, №4, с. 187), Р . А ltheiт (Das Jahr Zarathustras. — «Supplementum Aramaicum», S. 21). Античные свидетельства о Заратустре собраны в работе Е .Веп veniste «Тhе Реrsian Religion according to the chief greek texts» (London, 1929)

       8. Легендарная биография Заратустры, помимо отдельных эпизодов в Авесте, изложена в средневековой поэме «Заратушт-нама», пер. Ф.Розенберга (F. Rosenberg. Lе livre de Zarathustra (Zaratussht-Nama). СПб., 1904).

       9. На высоком духовном достоинстве религии Заратустры настаивают А. Хомяков в своих «Записках о всемирной истории» (Соч. , т. V) и епископ Хрисанф (Религия древнего мира в сравнении с христианством, т. I, 1873, с. 519).

       10. В Гатах Виштаспа назван «кави», что обычно переводят как князь, владетель (см.: Е.Неrzfeld. Zoroaster and his world, v. I, р. 100). Были попытки отождествить его с отцом царя Дария Гистаспом и поместить его владения в Западном Иране или Азербайджане. Но в настоящее время общепринятой считается точка зрения, согласно которой Виштаспа правил в Бактрии (Балхе), и именно там находился первый центр заратустризма и были сложены Гаты (см.: И. Оранский. Введение в иранскую филологию. М., 1960, с. 90; W. В. Ноппig. Zoroaster. Роlitican or Witch-Doctor, 1951). Кроме Виштаспы, последователями Заратустры в Авесте названы вельможи Бактры: Замаспа, Фрашоаштра и Джамаспа (Ясна 12, 7). Возможно, именно вБактрии Спитама принял титул «Заратустры». Выдвигается предположение, что в Средней Азии еще раньше Спитамы существовал культ мифического героя Заратустры, сказания о котором смешались с рассказами о реальном пророке (см.: А. Маковельский. Авеста памятник древней религии народов Ближнего и Среднего Востока.— «Ежегодник музея истории религии и атеизма», т. VI, 1962, с. 356).

       11. См.: И. Дьяконов. История Мидии, с. 389.

       12. Ряд авторов настаивает на подлинном монотеизме учения Заратустры (см., например: еп.Хрисанф. Религия древности, с. 520; А. Маковельский. Авеста памятник древней религий, с. 358; Е.Леман. Персы.—П.Шантепи де ла Соссей. Иллюстрированная история религий, т. 2, с. 140; J.Н. Моиltоп. Еаrly Zoroastrianism, рр. 55, 128. Другие же, напротив, считают дуализм неотъемлемой частью религии Спитамы (Л. Мильс. Зороастрианизм.— Сб. «Религиозные верования», пер. В. Тимирязева,СПб., 1900, с. 196; И. Дьяконов. История Мидии, с. 287; 3.Рагозина. История Мидии, с. 120). В обоих случаях не учитывается сложная специфика раннего заратустризма. В религиозно-эмоциональном плане Спитама, несомненно, был монотеистом, но спекулятивная сторона его учения—дуалистична (см: Р. Фрай. Наследие Ирана. М , 1972, с. 56-57). В период окончательного формирования маздеизма дуалистический элемент полностью одержал верх над монотеистическим. Плутарх в таких словах излагает иранское богословие времен создания первых книг Авесты: «Ормаз, происшедший из чистейшего света, и Ариманий— от мрака борются между собой. Первый создал шесть богов... а второй равное число богов противоположного характера» (Плутарх. Об Исиде и Осирисе, 47). Современные парсы под влиянием ислама и других монотеистических религий стали исповедниками единого Бога. (см.: Дадабхая Наорджи. Религия парсов. Сб. «Религиозные верования», с. 198).

       13. См.: ХДВ, с. 376; Е .Не rzfeld. Zоrоаster аnd his world, v. II, р. 402.

       14. О том, что в Гатах Саошиант первоначально означал самого Заратустру, см.: J.Н. Моиltоп. Еаrly Zoroastrianism, р. 158.

       15. Геродот. История,I, 53.

       16. О возможности знакомства Второисайи с идеями Заратустры см.: Л. Каценелъсон. Авеста и Библия.—«Еврейская энциклопедия», т.1, с 229.

       17. Текст Исайи 27, 1 не включен в сборник речей Второисайи, но по стилю и характеру он должен быть отнесен к нему. Подробнее о значении этого библейского символа (борьбы дракона Хаоса с Богом) см.: А. Мень, «Магизм и Единобожие», приложение «Библия и учение о грехопадении».

       18. По словам Иосифа Флавия (Археология, XI, 1,1), Киру была доставлена Книга пророка Исайи. Достоверность этого сообщения сомнительна, но следует отметить, что в те времена было принято прислушиваться к чужеземным оракулам. Так, Крез Лидийский посылал в Дельфы вопрошать греческих богов незадолго до войны с Киром. Поэтому нет ничего невероятного в том, что Кир мог благосклонно принять иудейское пророчество, сулившее ему победу.

       19. J.Duchesne-Guillemin.. Zoroastre, р. 116.

       Глава девятнадцатая

       КОНЕЦ НЕВОЛИ

       Вавилон, 546-538 гг.

           

       Благослови, душа моя Господа!

       И не забывай всех благодеяний Его!

       Псалом 102,2

       Первая попытка Кира завладеть Вавилонией была предпринята с востока, из Элама. О ней почти ничего неизвестно; возможно, то была лишь проба сил, предварявшая сокрушительное наступление.

       Все это время вавилонский царь Набонид жил на юге, в Тейме, занимаясь реставрацией старинных храмов. Он вполне полагался на фортификации, возведенные Навуходоносором: «Мидийская стена» надежно защищала Халдею с севера. Отношения между царем и жрецами с каждым годом все ухудшались. Из-за отсутствия Набонида в столице новогодний праздник Акиту не справлялся в течение ряда лет.

       Военные действия персов вызвали волнение. Все ждали грозы, которая вот-вот должна была разразиться при столкновении двух держав. В народе распространялись зловещие слухи и предсказания.

       Иудеи со страхом читали приписываемые Иеремии пророчества, которые в мрачных красках рисовали гибель Вавилона. Битва за халдейскую столицу будет неслыханно жестокой, и всем, «спасшимся от меча», останется лишь одна надежда: вырваться из этого ада. «Бегите из Вавилона, выходите из земли Халдейской!»—взывало пророчество. Но это было легче сказать, чем сделать. Когда налетит шторм, как сможет уцелеть Израиль среди всеобщего крушения? Положение было сходно с тем, как если бы пожар угрожал темнице: вместе с ней огню обречены и узники. Иные же, напротив, были уверены, что Вавилон непобедим и что, следовательно, плен продлится еше необозримо долгие годы. В любом случае будущее не предвещало ничего доброго.

       Но великий пророк Израиля был недоступен всем этим страхам; он не сомневался, что судьбы народа Божия—в руках Предвечного. Как бы ни были свирепы волны исторического моря, посланники Бога Живого выйдут из него невредимыми; так сказал Ягве, а слово Его—закон:

       Весь род людской — трава*, и вся слава его — как цветок полевой;

       Трава засыхает, цветок увядает, когда дуновение Ягве повеет на них.

       Трава засыхает, цветок увядает, но слово Бога нашего пребывает навеки!

       (Ис 40, 6-8)

       ------------------------------------------------------------

       * Буквально: "Всякая плоть - трава". "Плоть" (басар) - обычный в Библии синоним человеческого рода.

       То, что малодушным представляется ужасом и концом, принесет, напротив, мир и спасение.

       Голос пророка крепнет, он преисполнен священного восторга в предчувствии близкого избавления:

       Утешайте, утешайте народ Мой!—говорит Бог ваш,

       Скажите сердцу Иерусалима и возвестите ему,

       что окончено иго, что воздаяние за грех сделано...

       (Ис 40, 1-2)

       Чего стоят вся мудрость и сила человеческая перед лицом Создателя Вселенной, Создателя Израиля, Бога-Спасителя? Звезды и реки, племена и цари идут своими стезями, но над ними — их единственный Властелин — Ягве, Бог сил небесных.

       Так говорит Ягве, Искупитель твой, образовавший тебя от утробы матери.

       Я—Сущий, создавший все и один небеса распростерший!

       Когда Я сам отделил землю, кто был со Мною?

       Я Тот, Кто низверг знамения лжепророков,Кто чародеев сделал безумными,

       Разум разумных посрамил и мудрость их сделал скудоумием,

       Кто утверждает слово Слуги Своего и исполняет речения вестников Своих,

       Кто Иерусалиму говорит: «ты заселишься!»

       и городам иудейским: «вы отстроитесь, из руин подниму Я вас!»,

       Кто Бездне говорит: «ты иссохнешь, и потоки твои иссушу Я»,

       Кто Киру говорит «Пастырь Мой», он исполнит волю Мою,

       Скажет Иерусалиму «ты возродишься» и храму «ты воссоздашься».

       (Ис 44, 24-28)

       Эти строки нарастают как каскад, несущийся с горных ледников мироздания в долину исторических событий. И всюду действует лишь одна сила: Слово Божие. Оно создало природу. Оно создало человека. Оно создало людей, носителей Откровения, Оно же руководит путями народов и царств.

       Однако те, кто хотел бы видеть во Вседержителе деспота, который механически управляет каждым движением людей-автоматов, не могли бы найти поддержки у пророка. Для него характер деяний Бога в истории сходен с тем, как Бог проявляет Себя в космогенезе.

       Согласно Шестодневу Книги Бытия, с которым Второисайя был, несомненно, знаком, Творец приводит стихии в действие, но впоследствии природа возрастает уже сама: вода и земля порождают живые существа. Непосредственно же особые творческие акты Бог совершает лишь на узловых этапах развития мира (творение «неба и земли», Жизни, Человека).

       Точно так же и в истории. Бог, как изображал Его Исайя Иерусалимский,—«Виноградарь»; и это вовсе не значит, что Он Своими руками вытягивает растение из семени и листья из ветвей; Бог внимательно следит за ростом растения. Он присутствует при всех его процессах, прямое же участие в них Он принимает лишь в нужные моменты. Это не холодный Бог деистов, равнодушный к творению, и не Божество пантеистов, растворенное в самом видимом бытии, но Бог, действующий свободно и дарующий свободу твари (1).

       Вспомним о том, как часто ветхозаветный человек взывал к Богу, Который порой казался ему молчащим и бездействующим. Человек ждал Его творческого «вмешательства», звал Его, уповал на Его «приход». В этом суть эсхатологических надежд пророков. События истории для них во многом определялись волею людей, но в любой момент эти события могли оказаться именно тем преобразующим воздействием Ягве на мир, которое даст ему новое направление.

       Именно поэтому появление Кира стало для Второисайи промыслительным фактом. Не гибель принесет приход нового повелителя Азии, но утро возрождения и свободы. Господь, покинувший за грехи Израиля Свое сионское святилище, вновь вернется в землю Авраама, чтобы утвердить Царство, ибо Он предуказал Сион как место Своего явления, как гору, откуда прозвучит всему миру Его голос. Ягве приведет туда изгнанников, потому что это входит в Его всемирный план спасения.

       Пророк как бы уже видит триумфальную процессию, подобную шествию Ковчега через пустьню в Страну Обетованную:

       Голос глашатая:

       Приготовьте в пустыне путь Ягве, выровняйте в степи дорогу Богу нашему!

       Каждый дол да возвысится, каждая гора и холм да понизятся

       И явится тогда Слава Ягве, и увидит ее вся Вселенная.

       (Ис 40, 3-5)

       Пасхальным благовестом звучит это пророчество, дух которого можно выразить краткой формулой Исайи Иерусалимского: «Иману-Эль» («С нами Бог»).

       Под влиянием этих ободряющих речей провидца многие люди укреплялись в своей надежде, но немало все же оставалось и таких, которые трепетали при мысли о надвигающейся буре. Их опасения были естественны, ибо они знали, что в годину общественных кризисов чаще всего страдают беззащитные иноземцы, чужаки и изгои.

       Так прошло семь относительно спокойных лет, в течение которых иудейская Община в Вавилоне колебалась между верой и приступами страха.

       * * *

       Между тем все эти годы атмосфера в Халдейском царстве сгущалась. Народ открыто выражал недовольство царем, лишавшим его любимых праздников. Жрецы Мардука, служители храма Эсагилы, все больше тяготились царскими поборами. Войско роптало, не чувствуя в Набониде человека, способного отстоять страну. Его наделили презрительной кличкой «Слабый».

       Кир же сосредоточил за это время в своих руках власть почти над всей Передней Азией. Теперь Халдея была со всех сторон сдавлена персами.

       В 540 году Кир начал новое наступление.

       Набонид внял наконец уговорам и прибыл в Вавилон. Вместе с царевичем Валтасаром он принял командование армией. По обычаю справили праздник Акиту, чтобы ублаготворить народ. Вероятно, надеясь поднять дух населения, царь велел привезти в Вавилон изваяния богов из всех главных городов Халдеи. Процессия истуканов, которых несли на плечах и везли на повозках, была обставлена с большой пышностью. Иудейский пророк высмеял ее в своей поэме о падении Вавилона:

       Пал Бел, низвергся Набу!

       Идолы их на зверях и скотах —

       ноша вьючных животных.

       (Ис 46, 1)

       Но Набонид обманулся в своих расчетах лишившиеся богов города пришли в смятение, а вавилонская знать увидела в новой акции посягательство на престиж Бела-Мардука. Таким образом, оппозиция Набониду еще больше усилилась.

       В сентябре 539 года персы прорвали «Мидийскую стену» и нанесли вавилонянам ряд поражений. Город Сиппар, одна из ключевых крепостей, добровольно открыл ворота Киру. Персидский царь к этому времени уже знал, что и Вавилон не окажет сопротивления ...

       Сведения о дальнейших событиях сбивчивы и неполны, но в целом картина достаточно ясна (2).

       12 октября, через два дня после капитуляции Сиппара, персидский командующий Гобрий Мидянин уже вступил в Вавилон, Набонид сдался на милость победителя.

       Порядок в оккупированной столице был образцовый Кир приказал строго следить за тем, чтобы не было грабежей, храмовые здания Эсагилы оцепили войсками, чтобы уберечь их от посягательств.

       А через несколько дней был устроен парад, и Кир торжественно въехал в столицу мира. Толпы народа встречали его как освободителя, улицы были устланы ветвями. Персидский царь даровал городу неприкосновенность и в своем манифесте объявил себя почитателем Мардука, чем окончательно покорил жрецов, и без того ставших на его сторону.

       «Когда я мирно вошел в Вавилон,—говорилось в манифесте,—и при ликованиях и веселии во дворце царей занял царское жилище, Мардук, великий владыка, склонил ко мне благородное сердце жителей Вавилона за то, что я ежедневно помышлял о его почитании» (3). Это была победа, непохожая на все, которые прежде знала история: взятие Вавилона не сопровождалось ни разрушениями, ни расправами. Даже царь Набонид был пощажен и отправлен в почетную ссылку. Лишь одно событие явилось исключением на общем спокойном фоне.

       Согласно вавилонской хронике, через восемь дней после въезда Кира в столицу Гобрий ночью «умертвил сына царя». В Книге Даниила несколько подробнее говорится об этом. Она повествует о том, как Валтасар пировал во дворце и при этом святотатственно наливал вино в ритуальные сосуды Иерусалимского храма. Внезапно на стене явились загадочные знаки. Пророк Даниил прочел их и истолковал как предсказание гибели Халдейского царства. В ту же ночь Валтасар был убит (Дан 5).

       Некоторые историки полагают, что Валтасар не пожелал признать власть Кира и заперся в расположенной в северной части города цитадели Имгур-Бел, которую Гобрий взял приступом. Но ни хроника, ни Библия ничего не говорят о сражении. Более вероятно, что Гобрий убил Валтасара, узнав о том, что он готовит заговор против Кира (4).

       Как бы то ни было, смерть царевича — единственное, что омрачило пребывание в Вавилоне «царя стран». Иудейский пророк мог торжествовать: люди теперь воочию убедились, что «муж Правды», чей приход он приветствовал, действительно был осводителем, а не тираном. Но с другой стороны, манифест Кира двусмысленно показал, что никакой надежды на его обращение к Богу нет. Человек, который принес жертвы Мардуку, вернул городам их идолов и сблизился с жрецами Эсагилы, вряд ли собирался отказываться от язычества. Это было большим разочарованием для пророка, крушением затаенных его надежд. Орудие Провидения оказалось всего лишь орудием. После взятия Вавилона Второисайя больше нигде не говорит о Кире и даже не намекает на него. Перс сделал свое дело, сломал запоры темницы Израиля, но на этом его миссия в истории Спасения заканчивается...

       Впрочем, было бы несправедливым по отношению к Киру сказать, что он забыл о пленниках, которые так ждали его... Вскоре же после своей победы над Набонидом он принимает иудейскую делегацию, а весной 538 года уже в Эктабанах издает эдикт, касающийся евреев. В указе объявляется, что все иудеи, если того пожелают, могут вернуться на родину предков. Этим он, вероятно, не только хотел поддержать свою славу «царя-освободителя», но и оказать милость народу, бывшему на его стороне еще до падения Вавилона.

       Более того, воздав должное Мардуку и другим богам Халдеи, Кир не желал оставлять без внимания и «Бога, Который в Иерусалиме», поэтому предписал начать восстановление Сионского «Дома Божия». Дорогую храмовую утварь, вывезенную в качестве трофея Навуходоносором, приказано было вручить еврейским старейшинам, а наместнику возрожденной Иудеи выдать средства для постройки храма. Даже размеры его были предусмотрены в указе, дабы впоследствии избежать любых недоразумений (5).

       Наместником был назначен некто Шешбацар, вероятно, сын царя Ехонии, вскоре отбывший в Палестину в сопровождении неизвестного числа лиц.

       Итак, после полувека, протекшего с крушения Сиона, ворота неволи стояли распахнутыми (6).

       Но тут возникло препятствие, которого и следовало ожидать. К этому времени многих переселенцев с их второй родиной связали тесные узы. Иные из них владели землями, имуществом, домами, другие вступили в родственные отношения с вавилонскими семьями. Выросло новое поколение, не знавшее земли отцов и наполовину забывшее родной язык; подрастало уже и третье.

       Пока Исход был невозможен, о нем часто говорили и платонически мечтали о свободе. Но вот он стал реальностью, и страх, колебания, сомнения завладели многими: как уходить из богатой цивилизованной страны, где теперь под эгидой Кира жизнь должна течь мирно и спокойно? Как идти в эту пустую заброшенную Иудею, где нет ничего, кроме развалин? Здесь, в Вавилоне, к услугам каждого все плоды высокоразвитой культуры, там — глухая провинция, одичавшая за десятки лет запустения. Если для тех, кто в ней родился, воспоминания еще что-то говорили, то для «детей изгнания» земля отцов — лишь миф. Особенно трудно было принять идею Исхода тем, чьи предки прибыли из Палестины еще в 700 году, при Синахерибе.

       Но людям, поставившим на первое место религиозное призвание народа Божия, все колебания казались непростительной трусостью. Энтузиасты энергично взялись за подготовку исхода. Проповедники Исайевой школы приняли в ней горячее участие.

       На субботних собраниях Второисайя выступал с речами, которые мы теперь назвали бы сионистскими. Но, в отличие от политического сионизма, в центре его проповеди стояло не просто национальное возрождение. Пусть свобода любого народа есть цель всегда достойная, но пророка воодушевляло нечто гораздо большее, перерастающее племенные рамки. Для него Исход был религиозным подвигом общечеловеческого масштаба. С точки зрения чисто внешней восстановление карликового государства между Средиземным и Мертвым морями едва ли могло иметь значение для судеб мира. Но Второисайя, стоя выше мелкого национализма, он не воспринимал Израиль как обычную нацию. Его убеждение можно было бы кратко выразить так: единый Бог всего человечества предназначил израильтянам роль Его благовестников в мире. Господь говорит:

       Я образовал для Себя этот народ,

       он будет возвещать славу Мою.

       (Ис 43, 21)

       Для выполнения этой задачи Израилю нужен духовный центр, ось или стержень, вокруг которого он бы сплотился. Иерусалиму издревле было предначертано стать им; так говорили все прежние пророки. Сион явится опорой не только для сынов Иакова, рассеянных по земле, но и для каждого, кто «станет прибегать к имени Господа».

       От Меня изойдет Учение,

       и Правда Моя будет светом для народов!

       Правда Моя близка, спасение Мое явлено,

       руки Мои дадут справедливость народам,

       на Меня будут уповать Острова!

       (Ис 51, 4-5)

       «Островами» в Ветхом Завете называли Греческий архипелаг, и, следовательно, пророк предвидел то время, когда весть о едином Боге будет возвещена и в далеком западном мире.

       Пророк призывал во имя дела Божия побороть робость, оставить житейскую осмотрительность, пренебречь тяготами и лишениями. Разве не «кротких» и «неимущих» возлюбил Ягве?

       Большую поддержку дело Исхода получило среди духовенства. Для священников и левитов жизнь на чужбине была фактически лишена смысла. Не в пример своим собратьям в Египте, они строго держались предписаний Торы и не совершали жертвоприношений вне Иерусалимского храма.

       В то же время состоятельные люди не хотели и слышать о том, чтобы покинуть Вавилон. Для них это означало разорение. Самые патриотичные из них ограничивались тем, что вносили пожертвования на оснащение каравана.

       Что мог возразить пророк на логичные доводы рассудительных людей, считавших Исход безумной затеей? Он мог лишь ссылаться на то, что дело Божие не может оказаться тщетным. Все преграды рассеются как дым перед силой Господней. У Ягве — Свои замыслы, и Он знает, каким способом их осуществить:

       Мои мысли—не ваши мысли, и пути ваши не таковы, как пути Мои,

       Но как небо выше земли, так и пути Мои выше путей ваших.

       (Ис 55, 8-9)

       Не сам ли Бог дал «дочери Сиона» испить чашу гнева и не сам ли Он берет теперь эту чашу из рук раскаявшейся грешницы? Он увел Израиль в далекую землю, чтобы тот осознал свое падение и очистился в испытаниях. Пусть маловерные вспомнят об Аврааме, который с малым числом людей пришел в Ханаан. Как от него родился Израиль, так и от изгнанников, сколько бы их ни было, произойдет новый народ Божий. Путь Авраама привел его к Богопознанию; Исход из Египта завершился синайским Откровением; столь же велики будут и последствия нового, третьего Исхода:

       Так говорит Ягве, проложивший путь в море и дорогу—среди бурных волн.

       Но вы не вспоминаете о прежнем и не думаете о делах минувших.

       Вот Я творю новое, а вы не хотите знать этого!

       В пустыне Я проложу путь и в степи—реки.

       (Ис 43, 16, 18-19)

       В эти лихорадочные дни мыслями Второисайи целиком завладевает древнее сказание об Исходе; он живет им, в его глазах оба события — старое и новое — как бы сливаются воедино. Времена Моисея переносятся в эпоху Кира. Пророк изображает странствие Израиля в Землю Обетованную в чудесном виде: горы скачут, как овцы, пустыня расцветает, как сад, превращаясь в Эдем:

       Ягве пойдет впереди вас, и Бог Израилев будет стражею позади вас.

       (Ис 52, 12)

       Это не было лишь поэтической гиперболой, свойственной всем восточным поэтам; пророк хотел в красочных образах показать огромную духовную значимость Исхода, цель которого — новое Откровение.

       Вступление на святую гору ознаменуется еще большими чудесами, чем путь через пустыню:

       Возвратятся искупленные Ягве и придут на Сион с ликованием.

       Увенчанные радостью вечной, обретут они торжество и веселие, а печаль и стенанье исчезнут.

       Я, Я Сам—Утешитель ваш!

       (Ис 51, 11-12)

       Таким образом, на земле Божией откроется Царство Бога— Творца, Искупителя и Спасителя. Тьма и несовершенство человеческой жизни рассеются в лучах зари Пришествия Господня. Люди наконец познают, что такое истинная жизнь в лоне Предвечного.

       Видение Нового Иерусалима у Второисайи, как и у Иезекииля, перерастает рамки истории. Он рисует апокалиптический город, сложенный из драгоценных камней, сверкающих, как солнце. Его осенит Слава Нового Завета, вестником которого будет Сын Давидов:

       И заключу с вами Завет вечный по милостивому и непреложному обещанию Давиду,

       Вот Я поставил его свидетелем для народов, вождем и властителем для племен.

       Вот ты призовешь народ, которого не знаешь, и народы, которые не знают тебя, прибегнут к тебе ради Ягве, Бога твоего.

       (Ис 55, 3-5)

       Пророческое вдохновение отверзает глаза провидца: за картинами Исхода и возрождения Сиона он прозревает Богочеловечество и евангельское Слово, обращенное ко всему миру. В качестве символа высочайшего Откровения он пользуется своим излюбленным образом живой воды: Новый Завет будет источником, который утолит духовную жажду человека.

       Бедные и неимущие тщетно ищут воды, иссох от жажды язык их,

       Я, Ягве, отвечу им, Бог Израилев, не оставлю Я их!

       На голых холмах открою Я реки и источники в долинах;

       Я обращу пустыню в водоемы и сухую землю—в источник влаги,

       Я возращу в пустыне кедр и акацию, мирт и оливу, сосна и бук поднимутся в степи,

       Чтобы видели все и познали, убедились и поняли,

       Что рука Ягве сделала все это, что Святой Израилев сотворил это.

       (Ис 41, 17-20)

       Здесь уже нечто идущее даже далее евангельских времен. Это воссоздание новой твари, «жизнь будущего века». Бог творит новое мироздание, прежний мир с его злом и неустроенностью уходит в невозвратное прошлое:

       Небеса исчезнут, как дым и земля истлеет как плащ,

       и обитатели ее также умрут.

       Но вовек пребудет Спасение Мое,

       и правда моя не истребится.

       (Ис 51, 6)

       Зачарованный этим неземным видением, пророк сумел заразить своими чувствами равнодушных, убедить сомневающихся, укрепить слабых. Под воздействием его речей иудеи все больше проникались мыслью о необходимости отправляться в путь.

       Сборы проходили в возбуждении, хлопотах, спорах и молитвах. Старейшины составляли списки отъезжающих, люди продавали дома и скот, который не смог бы выдержать долгого пути, оставляли лишь вьючных животных.

       По-видимому, в это время пришло известие о смерти Шешбацара, и наместником был назначен другой иудейский князь, по имени Зерубабель. Вероятно, он был племянником Шешбацара и родился в изгнании, о чем свидетельствует его имя, означающее «дитя Вавилона». Вместе с верховным священником Иошуей он возглавил караван, который к весне был готов выступить в путь.

           

       ПРИМЕЧАНИЯ

       Глава девятнадцатая

КОНЕЦ НЕВОЛИ

       1. Это ветхозаветное воззрение не противоречит Евангелию. Хотя Христос и говорил о том, что ни один волос не падает с головы без воли Божией, Он никогда не учил о постоянном внешнем проявлении всемогущества Божия. Напротив, Он указывал на торжество в жизни темных сил, именуя сатану «князем мира». Своим палачам Он сказал «Теперь ваше время и власть тьмы». И все же это нс означает, что мир оставлен без водительства Божия. Для души, обращенной к Нему, многое меняется в законах мира, и именно она, вручив себя Промыслу, постоянно ощущает Его воздействие. Таким образом, два взаимоисключающих положения (Бог правит миром, и Бог дает миру свободу) парадоксально, антиномически соединяются в живом религиозном опыте. Если в природе сверхъестественные «вторжения» вещь исключительная, то в бытии человека перед лицом Божиим такие «вторжения» могут осуществляться постоянно. Там же, где эта связь человека с Богом ослабевает и нарушается, стихийные силы, «власть тьмы», получают преобладание. В этом причина, почему исторический процесс столь часто бывает подвластен греховной воле людей и «князю мира», а посланники Божии оказываются страдающими. Бог действует в человеческом мире ненавязчиво и незаметно. Он говорит тихо. Но не следует при этом забывать, что в то самое время, когда Христос говорил о «власти тьмы», Он же сказал, что видел сатану, падшего с неба как молния. Это означает, что в конечном счете Бог остается Вседержителем и Победителем тьмы, подготовляя в Завете с людьми Свое грядущее Царство Духа.

       2. О покорении Вавилона сообщают халдейская хроника (пер. в ХДВ, с. 273), Геродот (I, 190 сл.) и вавилонский жрец Берос, живший в III в до н. э. (История древнего Востока, т. 2, с. 115, пер. Б.Тураева).

       3. Полный перевод манифеста Кира см в ХДВ, т. I, с. 211. Там, между прочим, говорится о возвращении богов в города, откуда их вывезли, и народов в земли, из которых они были изгнаны. По косвенным свидетельствам можно заключить, что Кир восстановил и финикийские царства.

       4. В Книге пр. Даниила Валтасар назван царем Вавилонским, сыном Навуходоносора. Ввиду того, что последним царем Халдеи был Набонид, ставили под сомнение само существование Валтасара. Но вавилонские надписи засвидетельствовали, что Валтасар был реальным лицом. Как доказал В. Белявский, он действительно был сыном Навуходоносора и был усыновлен Набонидом, который сделал его соправителем (см. V. А . Ве ljawski. Dеr politische Kampf in Babilon in den Jahren 562-556 v. Сhr. —«In memorian Eckhard Unger Beitrage zu Geschichte, Kultur und Religion des Alten Orients», Ваden-Baden, 1971). Именно поэтому в Кн. Даниила Валтасар обещает пророку третье место в царстве, сам он занимал второе (см. А. Петровский. Книга пр. Даниила—ТБ, т .VII, с. 41; Б. Тураев. История древнего Востока, т. 2, с. 113). Фразу из халдейской хроники, которую обычно рассматривают как свидетельство о смерти царевича, Белявский связывает с его матерью (Д. Белявский. Вавилон..., с. 279), ограничивая таким образом свидетельства о смерти Валтасара данными Книги Даниила. Загадочные слова на стене Даниил расшифровал как «мене, текел, упарсин» и перевел глаголами «измерил, взвесил, разделил». Это означает, что Бог измерил Халдейское царство и нашел его малым, взвесил на весах справедливости и разделил между мидянами и персами. Согласно другому толкованию, слова на стене означали денежные единицы мину, сикль и полмины, расположенные по убывающей степени (намек на упадок царской власти в Халдее). См. М. Соловейчик. О значении загадочных слов Мани, Факел, Фарес—ЖМНП, 1904, №2, L. F. Наrtтап. Daniel. - JBC; р. 454. В Библии сказано, что после убийства Валтасара власть взял «Дарий Мидянин». Очевидно, речь идет о Гобрии Мидянине, полководце Кира, который первым вступил в Вавилон, убил Валтасара и был назначен наместником города. Впоследствии на этом посту его сменил сын Кира, Камбис (см.: П. Юнгеров. Внебиблейские свидетельства о событиях, описываемых в книге пророка Даниила.—ПС, 1888, январь, с. 46).

       5. Временем обнародования эдикта Библия называет «1-й год Кира» (Езд 1, 1). Вне сомнения, речь идет о 1-м годе его царствования в Вавилоне. С 12 октября по 6 ноября 535 г. наместником города был Гобрий Мидянин. После него царем был объявлен сын Кира, Камбис, а с 538 г. титул «царя Вавилона» принял сам Кир. К этому же времени относится издание указа. Некоторые историки ставили под сомнение распоряжение Кира относительно иудеев. Однако, во-первых, такова была политика Кира в отношении ко всем народам, покоренным Вавилоном (см.: Е. Благонравов. Плен Вавилонский, с. 199), а во-вторых, имея в перспективе войну с Египтом, Кир был заинтересован в том, чтобы получить в Палестине поддержку населения.

       Эдикт Кира дан в Библии в двух вариантах (Езд 1, 1-4 и 6, 2-5). Есть предположение, что оба текста являются лишь отрывками из более обширного документа (см.: В. Попов. Возвращение иудеев из плена Вавилонского. Киев, 1905, с. 15 сл.). Возможно и другое предположение. Первый указ мог быть обнародован Киром во время его пребывания в Вавилоне и передан Шешбацару, а второй—написан уже в Эктабанах, резиденции Кира, в связи с отправкой каравана Зерубабеля. Во всяком случае большинство современных историков признают подлинность обоих документов (см.: Е.J. Bickerтап. Тhе Еdict оf Суrus in Ezra.— «Journal of Bible and Religion», 1946, №5, р. 224). То, что Кир беседовал с иудеями, следует из текста указа, который обнаруживает знание религии переселенцев и их положения.

       6. Иосиф Флавий (Археология, XI, 1, 3), считал, видимо, Шешбацара и Зерубабеля одним и тем же лицом. Впоследствии эта мысль не раз высказывалась историками. Однако, хотя в судьбе обоих есть много сходного, принять это тождество трудно. Согласно Книге Эзры, Шешбацар был назначен Киром в качестве «пеха» (наместника) в Иудею (5, 16) и ему были вручены сокровища храма (1, 8). В той же главе, где говорится о Зерубабеле, Шешбацар упомянут как отдельное лицо. В Книге Паралипоменон среди сыновей царя Ехонии назван некий Шенецар. Многие авторы склонны отождествлять его с Шешбацаром. Ехония был взят в плен в 597 году юношей 18 лет. Сын мог родиться у него между 597 и 587 гг. (когда его ввергли в темницу), и, следовательно, в 538 г. Шешбацар был уже человеком преклонных лет. Поэтому легко предположить, что он умер вскоре же после трудного пути в Палестину, а новый караван возглавил уже другой «пеха»— Зерубабель. См.:J. В right. А Historу оf Israel, р. 348.

       Глава двадцатая

       ВОЗВРАЩЕНИЕ. ПЕРВЫЕ ТРУДНОСТИ

       Иерусалим, 538-530 гг.

           

       Чем религия выше, тем уверовать в нее труднее.

       Т. С. Элиот

       По широкой равнине вдоль берегов Евфрата, тем же самым путем, каким некогда шел Авраам, продвигался теперь на север караван его потомков. Путь прямо на запад для них был закрыт, ибо там расстилалась мертвая сирийская степь, пересечь которую было практически невозможно. Путешественникам предстояло на протяжении сотен верст держаться реки и лишь потом повернуть на запад, направляясь к Палестине через Пальмиру и Дамаск. Большинство переселенцев шло пешком; старики же, женщины и дети ехали верхом и на повозках.

       Из кого состоял этот отряд, возглавляемый потомком Давида и первосвященником? В основном то были бедняки, горячие головы и мечтатели, преисполненные веры в Царство Божие. С ними шли священники и левиты. Немалую долю составляли люди, которым нечего было терять на чужбине и которые надеялись начать новую жизнь в Стране Обетованной.

       Библия исчисляет этот караван в 42 000 с лишним человек, но скорее всего здесь имеется в виду общее число вернувшихся из плена в первые годы. Кроме партий Шешбацара и Зерубабеля были, вероятно, и другие волны переселявшихся иудеев (1).

       Хотя много евреев осталось в Вавилоне и какая-то часть их жила в Палестине, но именно караван, ведомый духовенством, сознавал себя истинным представителем народа Божия, «Остатком» по преимуществу. Свое возвращение эти люди понимали как Исход всего Израиля из плена.

       Шли обычно ночью, чтобы избежать палящего зноя. Когда валились от Евфрата, путешествие стало изнурительным и трудным. В буквальном смысле предсказание пророка исполнилось:

       вместо расцветающего сада и потоков живой воды перед глазами путников стояли постоянно лишь выжженные солнцем пространства, однообразие бесконечной караванной дороги и столбы пыли, поднимаемые копытами мулов, верблюдов и лошадей. Но на первых порах это вряд ли смущало странников. Настроение было приподнятым, все прониклись тем духом бодрости и надежды, когда и голые камни пустыни могут показаться садом. Над колоннами непрестанно гремела музыка, звучали гимны, псалмы и старинные песни Израиля; они помогали не замечать усталости и обратить все помыслы к желанной цели:

       Когда возвращал Ягве пленников Сиона, мы были как бы во сне,

       Уста наши были полны веселия, и язык наш— песен.

       Душа избавилась, как птица, из сети ловцов, разорвана сеть, и мы—на свободе.

       Помощь идет нам от имени Ягве, создавшего небо и землю!

       (Пс 125, 123)

       Многие из идущих никогда не видели Иудеи и, вероятно, представляли ее себе сказочной страной, «текущей молоком и медом». Они всей душой рвались туда, надеясь удвоить свои силы одним лишь прикосновением к священной почве. Если среди спутников Моисея было немало роптавших и озирающихся назад, то во время этого похода энтузиазм, видимо, побеждал все прочие чувства. С точки зрения здравого смысла путешествие было риском, уходом навстречу неведомому. Но какое настоящее дело совершается без такого риска?

       И вот Дамаск уже позади, караван шел теперь прямо на юг, продвигаясь по краю восточной пустыни. В обуревавшем путников нетерпении дорога казалась особенно долгой. Галилею отряд скорее всего оставил в стороне, чтобы избежать столкновения с ее жителями, которые неизвестно как могли встретить новоприбывших. Поэтому Иордан пересекли, вероятно, только у Иерихона.

       Когда вступили в Иерусалим, всех охватили противоречивые чувства: радость возвращения и печаль при виде унылых развалин, отмечавших место бывшего храма и царского дворца.

       Город мечты предстал перед ними в виде голого холма, на котором среди обломков и щебня рос колючий кустарник.

       Все немногочисленные обитатели округи стеклись в Иерусалим: и те, кто пришел раньше главного каравана, и те, кто чудом избежал угона в плен и влачил здесь убогое существование. Наступил праздник Кущей, во время которого по обычаю богомольцы жили в палатках. Это было как нельзя более кстати, ибо новоприбывшие не имели над головой другого крова: в Иерусалиме не осталось ни единого целого дома.

       После того как на месте древней столицы Иудеи был разбит палаточный город, «все как один человек» собрались на торжественное богослужение. На фундаменте прежнего жертвенника Шешбацар уже успел соорудить временный алтарь. В первый день осеннего месяца тишри при участии сонма духовенства были совершены все обряды, «как написано в законе Моисея, человека Божия».

       Зерубабель торопился приступить к сооружению храма согласно указу Кира. Но прежде нужно было как-то разместить переселенцев. Наскоро строились дома; средства, собранные иудейскими богачами в Вавилоне, приходилось тратить на пропитание народа, ибо поля были заброшены и только после сева можно было надеяться на первый урожай.

       Тем не менее Зерубабель действовал в этих нелегких условиях успешно и распорядительно. Авторитет его был высок: он был «сыном Давида» и напоминал народу о былой славе династии. Правда, сейчас он являлся лишь «пеха» — наместником небольшой области Егуд, подчиненной сатрапу Заречной провинции. Но всем было известно благосклонное отношение Кира к дружественным монархам его империи, и не угасала надежда, что Зерубабеля признают царем Иудеи.

       Трудности, связанные с реконструкцией храма, вызвали было пререкания и распри. Стремление как можно скорее приступить к работам подогревалось всеобщим убеждением, что едва только Дом Божий восстанет из пепла, как все чудесным образом переменится. Второисайю огорчали неурядицы, порожденные этой спешной подготовкой к строительству. Он призывал всех к миру и спокойствию: никакие красивые камни не могут заменить истинного храма Божия, который должен созидаться в человеческих сердцах.

       Так говорит Ягве:

       Небо — престол Мой, И земля — подножие Мое;

       Какой Дом построите вы Мне? и где место Моего пребывания?

       Все это Моя рука сотворила, и всему дала бытие, говорит Ягве.

       Но вот что угодно Мне: смиренный и кроткий духом и благоговеющий перед именем Моим.

       (Ис 66, 1-2)

       Перед началом работ был объявлен всенародный пост, приносились жертвы и обеты. Но и тут пророк стоял на страже, внимательно следя за настроениями верующих. Его начал тревожить призрак ханжества, он боялся, как бы народ не подменил подлинной веры исполнением ритуальных правил. Он замечал, что кое-кто уже успел устроиться и благоденствовал за счет собратьев. Могут ли помочь молитвы и пост, если нарушается главное?

       Разве такой пост угоден Мне, когда человек мучит самого себя?

       когда гнет он свою голову, как тростник и лежит в рубище и пепле?

       Это ли ты называешь постом, днем богоугодным?

       Вот пост, который угоден Мне: разрушь оковы неправды, развяжи узы ярма.

       Угнетенных освободи и расторгни всякое иго,

       Раздели хлеб твой с голодным и бедных странников приюти,

       Увидишь нагого одень его и от ближнего твоего не отворачивайся.

       (Ис 58, 5-7)

       Быть может, проповедник намекал здесь на рабство, ибо с репатриантами прибыло несколько сот невольников. Но главным образом он хотел утвердить навсегда то понятие о благочестии, которое издавна отстаивали пророки: доброе дело в очах Божиих всегда выше обряда и внешняя набожность не дожна вытеснять исполнение заповедей. Это, разумеется, не означает, что пророк был против поста и субботы, но он лишь указывал на то, что является первым долгом и делом веры. Сооружение храма было для него, как и для всего народа, священным начинанием. Но Второисайя предостерегал от того, чтобы оно не превращалось в самоцель, ибо первейшим оставалось духовное обновление Общины.

       * * *

       Весной следующего 537 года явилась наконец возможность приступить к строительству. В основу плана положили описание Иезекииля. Пользуясь разрешением Кира, Зерубабель выписал из Финикии кедровый лес, из казны начали выплачивать каменотесам жалованье. Левиты были поставлены надзирателями.

       Закладку храма превратили в праздник Священники трубили в трубы, играл оркестр, левиты пели, и народ подхватывал слова псалма:

       Славьте Ягве, ибо Он благ, ибо вовек милость Его!

       Так скажут избранники Ягве, которых избавил Он от руки врагов

       И собрал от востока и запада, от севера и моря.

       Они блуждали в пустыне по пути безлюдному и не встречали населенного города.

       Но воззвали они к Ягве в скорби своей, и Он спас их от бед их,

       Вывел их из тьмы смертной, и расторгнул Он узы их.

       (Пс 106)

       Едва только был заложен фундамент, как над святой горой прокатился стоустый вопль: большинство кричало от восторга, но были и такие, которые громко плакали. Им казалось, что никогда уже Дом Божий не будет столь великолепным, как при Соломоне. Они привыкли к грандиозным капищам Халдеи, а смутные воспоминания детства превратили в их глазах Сионский храм в здание фантастической красоты. И вот теперь у них перед глазами были лишь первые ряды невзрачной каменной кладки, положенной среди строительного мусора. Так, под горестные вопли и крики радости, был основан Второй Храм.

       Между тем жители Самарии проведали о том, что происходит в Иудее. После того как Иосия в 622 году разрушил Бетэльский алтарь, у них не было храмов. Сознавая свое религиозное единство с Иерусалимом, они прислали к Зерубабелю людей, предлагая помощь в благочестивом деле. Хотя предки многих из них были приведены ассирийцами с востока, но сами они давно смешались с израильтянами и приняли их религию. Когда храм был разрушен, северяне приходили на развалины плакать о нем (2).

       «Мы, — говорили посланцы, — как и вы, прибегаем к Богу вашему и Ему приносим жертвы от времен Асардана, царя Ассирийского». Этим они хотели подчеркнуть, что их приверженность к культу Ягве давняя и насчитывает уже полтора века.

       Знаменательный час! Не начинает ли сбываться пророчество о народах, которые придут на Сион воздать честь единому Богу?

       Но именно в этот исторический момент черная трещина разверзлась между иудейской Общиной и миром...

       Зерубабель и первосвященник встретили самарян с откровенным недружелюбием и подозрительностью. Они решительно отказались принять их помощь, ссылаясь при этом на эдикт Кира, который предписывал лишь иудеям строить Иерусалимский храм.

       В чем же крылась причина этого неожиданного отказа? Почему храм всемирной религии оказался внезапно только национальным святилищем? Почему были преданы идеалы пророков?

       Библия не дает прямого ответа на этот вопрос. Но нетрудно установить три основные причины отстранения самарян. Во-первых, вожди Общины сомневались в чистоте веры всех тех, кто избежал плена. Именно в изгнании учители и пророки добились полного и бескомпромиссного отказа от языческих элементов старого ягвизма. Во-вторых, здесь, несомненно, сыграла роль исконная вражда между Севером и Югом. Это соперничество двух ветвей Израиля еще при Соломоне привело к роковому расколу страны. Теперь же оно вновь ожило, неся новые беды и новую постыдную отчужденность. И, наконец, третье: из Книги Царств мы знаем, что восточные колонисты в Самарии наряду с Ягве чтили и богов своей родины. Сближение с ними, по мнению старейшин, могло снова поставить иудейство перед лицом внутренней угрозы.

       Учитывая все это, следует признать, что Зерубабель имел основания остерегаться самарян. Иудейская Община была еще чересчур слаба, и вожди ее были слишком напуганы последствиями прежних отпадений. Теперь они стремились во что бы то ни стало соблюсти чистоту веры, пусть даже ценой немалых жертв.

       Хотя Второисайя ждал миссионерского подвига, который примет на себя Израиль как Слуга Божий, но сам народ не созрел для него. Еще были живы представители тех поколений, которые своей неверностью навлекли гнев Божий на Сион.

       Но даже если и согласиться с известной правотой Зерубабеля, трудно не увидеть в его поступке измену высокому духу профетизма. К тому же последствия отказа не замедлили сказаться. Оскорбленные самаряне принялись чинить всевозможные препятствия строителям - подкупали персидских чиновников, сеяли слухи, запугивали иудеев.

       Вне всякого сомнения, Второисайя был удручен исходом переговоров. Всю жизнь лелеял он мечту о соединении народов под сенью Ягве, а теперь стал свидетелем того, как с первых же своих шагов руководители Общины не пожелали открыть двери прозелитам. Разве не говорили пророчества о племенах земли, которые придут на гору Господню? Разве не требовал Иезекииль равноправия для иноземцев в лоне Царства Ягве?

       Пророк вступил в борьбу с духом исключительности и изоляционизма:

       Пусть сын иноплеменника не говорит,

       присоединившийся к Ягве не говорит:

       Отделил меня Ягве от народа Своего.

       (Ис 56, 3)

       Бог всем дал место в Своей Церкви, она знает только одну границу — между истинной верой и идолопоклонством:

       Сыновей иноплеменников, присоединившихся к Ягве, чтобы служить Ему,

       Любить имя Ягве, быть служителями Его,

       Всех, блюдущих субботу непорочно и крепких в Завете Моем,

       Приведу Я на гору святую Мою и дам им радость в Моем доме молитвы,

       Их всесожжения и жертвы будут угодны на алтаре Моем,

       Ибо назовется Дом Мой Домом молитвы для всех народов.

       (Ис 56, 6-7)

       По-видимому, проповеди пророка не остались бесплодными. Есть доказательства тому, что конфликт был вскоре улажен. Иудеи установили контакт с самарянами, и некоторое время их дружба ничем не омрачалась. Через сто лет после описываемых событий в Иерусалим была привезена Тора (нынешнее Пятикнижие), и именно список с этой Торы является до наших дней святыней самарян. Если бы не произошло религиозное примирение между иудеями и их северными соседями, то почитание Торы у самарян было бы невозможным. Правда, впоследствии чисто политические причины снова усилили отчуждение и закрепили раскол, однако в первые десятилетия после возвращения из плена вражда быстро сошла на нет (3).

       Но тут возникли новые препятствия, которые затормозили строительство храма. В 530 году Кир погиб во время похода в Среднюю Азию. Его сын и преемник Камбис (529-522) был человеком иного склада, нежели отец. При нем Персидская империя превратилась в деспотию. Жестокого и вспыльчивого царя уже не называли «отцом» и «освободителем», как Кира. Если Кир считал восстановление Иерусалимского храма делом своей чести, то Камбис мало интересовался Иудеей. Отпущенные Киром средства подошли к концу, а ждать помощи от нового царя было бесполезно.

       Провинция Егуд не смогла оправиться и все более нищала, побороть разруху не хватало сил. Хотя богатые иудеи из Вавилона и оказывали Егуду поддержку, но она была недостаточной, а имущее сословие в Общине мало заботилось о нуждах земледельцев. Романтические настроения и энтузиазм сменились унынием и разочарованием. Борьба за хлеб насущный стала главной заботой дня.

       * * *

       Вместе со всем народом Второисайя тяжело переживал эту полосу неудач. Не того он ждал, не о том пророчествовал. Вместо расцвета и благоденствия — нищета, вместо храма — недостроенный фундамент, вместо великого Богоявления — духовный упадок. Было отчего опустить руки.

       Вероятно, в эти дни пророк сложил скорбную песнь, в которой изливал жалобы всего Израиля (Ис 63, 7—64, 12).

       Как страстно ожидал народ Пришествия Господня и как жестоко ошибся! Теперь становилось ясным, что и путь в Палестину не был чудом и что вообще колонисты в «земле отцов» никому не нужны, чужды всем, бедны и заброшены. Быть может, и весь Исход был лишь огромной ошибкой? Гнетущая проза жизни развеяла все воздушные замки.

       Пророк спрашивает: почему нет обещанного небесного водительства?

       Где Тот, Кто вывел их из моря, Пастырь овец Своих?

       Где Тот, Кто вложил в них Дух Свой Святой,

       Кто мощной силой вел десницу Моисея,

       Кто разделил воды, чтобы имя Его стало вечным,

       Кто вел их через бездну, как коней по степи,

       и они не претыкались?

       (Ис 63, 11-13)

       Он был Оплотом и Покровителем древних, почему же нынешнее поколение забыто Им?

       Воззри с небес и посмотри из жилища Славы Твоей, Где ревностная забота и сила Твоя?

       (Ис 63, 15)

       Пусть они — только горсточка людей, пусть они — даже не настоящий Израиль, но они искали помощи только у Бога, так неужели Он отвернется от них?

       Только Ты один — Отец наш, ибо Авраам не знает нас и Израиль не признает нас.

       Ты, Ягве, — Отец наш, от века имя Твое — «Искупитель наш».

       Почему, о Ягве, попустил Ты уклониться нам от путей Твоих,

       ожесточиться сердцем нашим и не благоговеть перед Тобой"?

       (Ис 63, 16-17)

       И, наконец, вопль, исполненный слез и бесконечной тоски:

       О, если бы Ты разверз небеса и сошел!

       Перед лицом Твоим сотряслись бы горы!

       (Ис 64, 1)

       Мы нередко представляем себе древних людьми простодушной, наивной веры. Но история Израиля говорит совсем о другом. Вера его, его «осанна», не оставалась всегда безоблачной, а проходила через страшные горнила сомнений.

       Впрочем, то были не плоские сомнения ума, которые самим же разумом и рассеиваются. По Библии, только «безумный» может сказать: «нет Бога». Но сомнения Израиля были глубже и трагичнее. В новое время их ярче всех сумел выразить Достоевский. Это — сомнение не в существовании Верховного Начала, но сомнение в Его благости, в Его промысле. Оно есть недоверие к Богу, отдаление от Него, богооставленность, утрата чувства Его присутствия.

       И чем выше было данное Израилю духовное знание, чем ярче свет Откровения, тем больше труда и мучительных усилий ждало его впереди. Храм новозаветной Церкви был построен на основании веры Израиля потому, что этот фундамент скрепили слезы и борения, сомнения и титанические порывы духа.

       Люди Ветхого Завета не были какими-то особенными существами, сделанными из иного материала, чем прочие. Писание не случайно изображает их во всей их человеческой немощи и противоречивости. «Библейский человек» как нечто исключительное — это миф в дурном смысле слова. Древние евреи так же, как и мы, хотели жить, любили и ненавидели, верили и сомневались. Им так же, как и нам, были свойственны духовные взлеты и духовное бессилие. Воздвигая свой храм, они соперничали, ссорились, ревновали, искали выгод, уклонялись от трудностей. Но именно потому, что они были такими же, как мы, история их остается столь жизненной и важной для нас. Слабые и земные, они проходили путь нелегкого восхождения, сбиваясь с пути и падая. Вместе с ними шли и их пророки, вестники спасения и возрождения, которые также знали мрак уныния и бездны отчаяния.

       Сколько раз Исайя Второй принужден был убеждаться, что надежды его напрасны! Но он устоял, как и его великий иерусалимский предшественник, как Аввакум, как Иов. Последние годы его жизни были мрачны. Но видение золотого Града продолжало гореть перед ним и в конце его земного странствия. Пусть все вокруг говорило о тщете упований, но он не изменил своему видению. Не этот нищий город, лежащий в развалинах, но Новый Иерусалим остался нерушимым оплотом его веры, предметом его любви. Превозмогая душевную боль, он продолжает воспевать Божий Град, теперь уже столь далекий и недоступный. Жизнь — это непроглядная ночь, но тем, кто видит маяк Нового Иерусалима, он не даст сбиться с пути.

       Восстань, воссияй! Ибо явился свет твой и Слава Ягве заблистала над тобою;

       Ибо вот мгла покроет землю и тьма — страну,

       А над тобой воссияет Ягве, и Слава явится над тобою.

       И пойдут народы к твоему свету, и цари — к лучам твоего сияния.

       (Ис 60, 1-3)

       Там не будет нужды в солнце, незакатным светом станет Сам Бог, Который введет человека в Свой чертог. Он и сейчас обитает в верном сердце (Ис 57, 15), но тогда изменится все: и человек, и само мироздание:

       Вот Я творю новое небо и новую землю,

       а прежние не будут вспоминаться и на ум не придут.

       (Ис 65, 17)

       Эти слова ветхозаветного провидца повторит в Апокалипсисе апостол Иоанн, когда перед его духовным взором раскроется видение Горнего Иерусалима. В этом — единство устремления, единство чаяний Ветхого и Нового Заветов, и они останутся вечным источником сил для новых поколений человечества, указывая им путь, назначение и смысл бытия.

       * * *

       Здесь мы должны расстаться с Второисайей—этим таинственным безымянным гигантом Библии. Выше него ветхозаветное сознание уже редко сможет подняться. Он явился великим предтечей Мессии, уготовлявшим Ему путь. Казалось бы, вот оно—«исполнение времен»! Не пробил ли час для Воплощения и Благовестия? Но на самом деле до начала новой эры оставалось еще пять веков. Пророк намного опередил свое время. Ветхозаветной Церкви предстояло пройти через столетия радостей и горестей, многому научиться, от многого отказаться, прежде чем почва для Сеятеля будет готова. Правда, в ней найдут себе место и плевелы. Рядом с добром будет расти зло; оно вызовет бури и столкновения, приведет к отвержению Мессии и Голгофе. Но такова, по слову Евангелия, вся история мира: пшеница и сорняки поднимаются вместе. Только Конец полностью изгонит тьму...

           

       ПРИМЕЧАНИЯ

       Глава двадцатая


Дата добавления: 2021-04-05; просмотров: 82; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!