Старым песням лучше оставаться неспетыми 15 страница
Стесняясь подслушивать в присутствии отца, она взглянула на него, но он, к удивлению девушки, махнул ей рукой. Винтер торопливо прижалась ухом к двери и прислушалась к разговору.
Джонатон раздраженно восклицал:
— Мы все устали, мальчик!
— Нет, отец! Это не усталость! Это уже ни черта не усталость ! Почему ты меня не слушаешь? Бедняга измучен . У него вообще не осталось сил! Ты понимаешь? У него сердце едва бьется! Он…
— Я не могу отменить пир. Соглашения…
— Что они говорят? — прошептал Лоркан с постели, и Винтер таким же шепотом передала ему услышанное.
— Мальчик, Лоркан мне нужен! — Король ходил из угла в угол, и Винтер слышала, как его голос то приближался, то удалялся. — Мне нужно, чтобы он появлялся в обществе. Нужно, чтобы его видели. Народ любит его. Если они убедятся, что он меня поддерживает…
— Если этой ночью ты заставишь беднягу выйти в зал в таком виде, то все тут же решат, что ты либо силой заставил его подчиниться, либо опоил его. Он сейчас не в том состоянии . Он опозорится сам и обратит людей против тебя.
Винтер честно передала все это, хотя и запнулась на словах «опозорится сам», бросив быстрый взгляд на отца. Но Лоркан просто тихо вслушивался, вновь прикрыв глаза рукой. На той части лица, которую можно было разглядеть, не было никакого выражения.
Повисло долгое молчание, и Винтер поняла, что Рази, видимо, наконец удалось найти подействовавший на короля довод.
— Отец, — осторожно спросил Рази. — Зачем ты это делаешь?
Он говорил очень тихо, и Винтер ясно представляла, как он опасливо ходит вокруг короля, который виделся ей взъерошенным и рычащим, как огромный зверь, с идущим из ноздрей дымом. Она затаила дыхание.
— Что они говорят? — снова пробормотал отец, и она было открыла рот, чтобы ему ответить, но тут Рази продолжил говорить, и она опять прижала ухо к двери.
— Ради чего все это? Доносы. Гонения. И ради всего святого, инквизиторы ? Ты никогда не был жесток, отец… а сейчас кажется, что ты готов пожертвовать чем угодно и кем угодно… и никто не знает ради чего…
Винтер передала все это быстрым шепотом, а потом умолкла, пока Рази дожидался ответа. Лоркан шевельнул рукой, его глаза поблескивали сквозь щели век.
— Он ответил? — тихо спросил он.
Винтер помотала головой. В соседней комнате было тихо. Затем Рази заговорил вновь:
— Где мой брат? Где Альберон?
Король по-прежнему ничего не отвечал, и Рази продолжил наступать.
— Что это за чертова машина? — резко спросил он.
— Он спросил короля: «Что это за чертова машина?»
Услышав ее слова, Лоркан издал ужасный вопль потрясения и отчаяния, который испугал Винтер. Она развернулась и уставилась на отца, прижавшись спиной к двери. В тот же момент такой же крик ужаса издал в соседней комнате Джонатон.
— НЕТ! — кричал Лоркан, стискивая одеяла в огромных кулаках и вытаращив на Винтер полные страха глаза. — НЕТ!
Он приподнялся, опираясь на локоть, его лицо побагровело.
— Приведи его сюда! — закричал он. — Приведи немедленно!
— Кого? — спросила сбитая с толку Винтер.
— Короля! Треклятого короля!
Когда Винтер рывком распахнула дверь, Рази и Джонатон стояли по разным концам комнаты и сверлили друг друга взглядом, оба они были потрясены.
— Ваше Величество… — начала девушка, но из-за спины у нее раздался гневный рык отца:
— Джонатон! А ну иди сюда, чтоб тебя черти взяли! Иди сюда!
Он цеплялся за матрас в яростном стремлении удержаться, и при виде этого Рази вскрикнул от ужаса и устремился к нему. Но Лоркан отодвинул его в сторону, глядя мимо него, на короля, который опасливо приближался; его лицо было бледно, а глаза пусты.
— Ты! Ты… — Лоркан лишился дара речи и заскрипел зубами от злости. А король просто продолжал смотреть на него с бесстрастным лицом.
— Папа, — прошептала Винтер, но и ее, и Рази словно отмела в сторону темная, страшная буря. Рази добрался до девушки, и она сжала его ладонь.
— Ты обещал! — Лоркан ревел, и казалось, что от него летят искры. Джонатон наклонил голову, словно желая уберечься от них. Затем внезапный прилив сил иссяк, губы Лоркана побелели, и он внезапно обмяк:
— Ты обещал !
Джонатон подошел к кровати и всмотрелся в своего друга. Сейчас Лоркан больше всего походил на разгневанного мертвеца. Его глаза полыхали яростью, он свирепо смотрел на короля. Потом Винтер увидела, как на его побледневшем лице медленно проступает понимание.
— Боже, Джонатон! Ты с самого начала именно это и планировал, так ведь? Поэтому-то ты и отослал меня подальше! Вовсе не для переговоров с северянами! И не для того, чтобы изображать пленника обязательств перед этой шавкой Ширкеном! Просто таким образом ты убирал меня с дороги… Все для того… — Он поднял кулаки к лицу и издал бессвязный яростный вопль. — А еще ты впутал в это Альберона! Своего чудесного, милого мальчика! И Оливера! Оливера ! Ах ты ублюдок! Джонатон, какой же ты ублюдок!
— Построил-то ее ты, — обвиняюще прошипел Джонатон. Он сжал кулаки и ссутулился, возвышаясь над лежащим мужчиной подобно готовому рухнуть утесу. — Ты построил ее, несчастный лицемер. Не смей…
— Мне было семнадцать ! — взвыл Лоркан. — И ты обещал ! После первого же раза ты дал клятву!..
— Ты и понятия не имеешь, Лоркан, в каком отчаянном положении мы оказались.
Лоркан зло огрызнулся на короля:
— Никакое положение не может быть настолько отчаянным!
Щеки его были мокры от слез. Винтер никогда прежде не видела, чтобы ее отец так рыдал. Она с такой силой сжала ладонь Рази, что ощутила, как хрустнули его кости. Ей казалось, что они наблюдают за какой-то схваткой. Молниеносное, кровопролитное сражение, в котором король и Лоркан отдирали друг у друга куски доспехов, открывая взгляду доселе скрытые броней нежданные глубины и сгустки тьмы.
Внезапно Лоркан направил взгляд к изножью своей кровати, туда, где, прижавшись друг к другу, с огромными глазами и лицами испуганных детей, стояли Винтер и Рази.
— Выстави их! — зашипел он. — Выстави их прочь !
Джонатон обернулся к ним, и его лицо было полно ужаса, словно он тоже только сейчас понял, что эти двое все еще были здесь.
— Вон! — закричал он. — Вон! В коридор!
Винтер почувствовала, что Рази полон решимости остаться. Он продолжал держать ее за руку, но слегка подался вперед, чтобы прикрыть ее собой. Он ничего не сказал, но король, должно быть, разглядел в лице Рази вызов, поскольку он скривил губы и стиснул зубы.
«Если он снова ударит Рази, — подумала Винтер, — Рази ударит его в ответ. И не станет сдерживаться. После этого король и имени-то своего неделю вспомнить не сможет».
Она была уверена, что король и не подозревает, сколько необузданной силы скрыто в жилистом теле Рази.
— Пойдите прочь! — Лоркан замахал на них руками. — ПРОЧЬ!
— Прошу тебя, Рази… — Винтер потянула друга за руку, с отчаянием глядя на ужасный оттенок кожи отца и на то, как он в отчаянии комкает простыни.
Рази проследил за ее взглядом.
— Лоркан… — безнадежно произнес он.
— УБИРАЙТЕСЬ! — закричали оба мужчины, и их дети поспешно попятились из комнаты. Джонатон вытолкал их в коридор и захлопнул дверь прямо у них перед носом.
Спустя несколько мгновений из покоев Лоркана вновь раздались крики — это двое мужчин продолжили свою битву.
Стража следила за ними с деланым безразличием на лицах, а наконечники их копий поблескивали в косых лучах солнца. Рази впился взглядом в дверь, он учащенно дышал и принял воинственную позу. Он был на взводе и мог взорваться в любую минуту.
Винтер взглянула на стражников. Их кровь уже была взбудоражена происшествием на холме, а крики из комнаты Лоркана встревожили их до крайней степени. Она боялась последствий, которые могли обрушиться на Рази, начни он сейчас спорить с королем. Сейчас он с трудом сдерживал гнев, Винтер чувствовала, как ярость струится по его телу, словно бурная подземная река. Если Рази пойдет на прямое столкновение с королем, дело кончится кровью. А в его нынешнем состоянии он способен довести до конца любое начатое дело, и это уже будет государственной изменой. Его повесят, утопят и четвертуют без всякого оправдания и помилования.
— Рази, — тихо сказала она и потянула его за руку.
Юноша заворчал и вырвал ладонь, устремляясь к двери.
Внезапно крики прекратились. Они застыли, думая только о том, что же могло происходить в наполнившейся молчанием комнате. Глаза Рази расширились, а Винтер сдавленно хныкнула от страха, когда они вслушались, пытаясь различить обрывки разговора. Рази уже почти коснулся ручки двери, но тут дверь распахнулась, и в проеме возник Джонатон с искаженным от ужаса лицом.
— Помоги ему, — сказал он.
Рази рванулся внутрь, и Винтер последовала за ним.
— Я убил его, так ведь? Он умер!
В иных обстоятельствах страх и сожаление в голосе Джонатона заставили бы Винтер изумленно уставиться на него, но сейчас все ее внимание было приковано к отцу.
— О, Рази! Рази! Он умер!
— Тшшшш! — Рази поднял руку, и они усилием воли замолчали и притихли. Помрачнев, он склонился над Лорканом. Затем быстро повернулся, порылся в своей сумке и вытащил оттуда деревянную слуховую трубку и маленькое зеркальце.
— Сын… — начал Джонатон, но Рази обернулся и резко велел ему заткнуться. Король отступил, плотно сжав губы, и с полными слез глазами смотрел, как Рази подносит зеркальце к приоткрытым губам Лоркана.
Хмурясь, Рази внимательно осмотрел зеркальце, затем приставил слуховую трубку к груди Лоркана и прислушался. Винтер схватилась за изножье кровати и задержала дыхание, вся обратившись в слух, как будто она тоже смогла бы услышать то, что пытался обнаружить Рази.
Лоркан был недвижен, словно камень. Его ресницы, брови и редкая щетина на небритых щеках поблескивали в свете солнца, который лился в окно комнаты. Это придавало его неподвижному лицу убедительную и пугающую иллюзию жизни. Но широкая грудь не вздымалась. Большие руки покоились на белых простынях, тяжелые, будто вырезанные из мрамора.
«Папа. Ох, папа. Очнись».
Рази отбросил слуховую трубку и вновь наклонился над отцом Винтер, прижавшись ухом прямо к груди мужчины. Его челюсти сжимались, когда он стискивал зубы. На его лице все отчетливее проступало отчаяние.
Внезапно Рази выпрямился, занес над головой кулак и ударил им, как молотом, прямо в центр груди Лоркана. Джонатон отпрыгнул и вскрикнул от потрясения, но Рази не обратил на него никакого внимания, поскольку снова наклонился, прижавшись ухом к груди Лоркана. Винтер всхлипнула, увидев, что на лице Рази отражается глухое отчаяние и безысходность. Но он еще раз размахнулся и сильно ударил кулаком в грудь отца Винтер, крикнув при ударе так, как будто он злился на Лоркана. Затем он вновь прижал ухо к широкой груди, напряженно вслушиваясь. Винтер и Джонатон задержали дыхание. Рази что-то пробурчал и переместился, поднеся ухо к губам Лоркана. Мгновение он оставался неподвижен и сосредоточен, а затем Винтер увидела, как дрогнули его веки, а в уголках губ появилась тень улыбки.
— Молодчина… — прошептал он и прижался лбом ко лбу ее отца.
Его рука едва заметно поднялась, когда грудь Лоркана расширилась при слабом вдохе. А потом Винтер перестала их видеть, потому что ее глаза ослепли от слез. Но она расслышала, как Рази еще раз пробормотал: «Молодчина». Затем он начал спокойно и методично перебирать свои флаконы и зелья, а Винтер почувствовала, что оседает на пол.
— Подними ее, — голос Рази доносился как будто издалека, — отнеси в ее комнату и положи на кровать. Ноги приподними на подушку.
Со стороны, как будто бы во сне, Винтер ощутила, как король взял ее на руки, донес до комнаты и осторожно уложил в кровать.
В наступившей пустоте не было снов.
* * *
— Винтер.
Она почувствовала, как кто-то сел на кровать позади нее, и сразу же поняла, что это Рази. Он коснулся ее волос, и она открыла глаза. Комната была слабо освещена: Рази зажег свечу. Она посмотрела вниз. Кто-то снял с нее башмаки и ремень и накрыл ее одеялом.
— Что случилось?
— Ты упала в обморок от истощения.
— Я об отце, Рази. Что случилось с ним?
— Лоркан держится хорошо, сестренка. Сердце бьется ровно. Недавно он пришел в себя, и они с отцом говорили — долго и спокойно. После чего он согласился выпить лекарство. Он должен проспать до позднего утра, а потом мы посмотрим, как обстоят дела.
— Он умрет?
— Возможно.
Она закрыла глаза. Рази погладил ее по волосам:
— Но на самом деле, Винтер, сейчас он в первую очередь страдает от усталости. Если он будет выполнять то, что я говорю, то проживет еще долго. Сейчас все зависит от того, сможет ли он не волноваться и отдыхать.
— Тогда мне уже пора начинать красить платья в черный, потому что этому точно не бывать.
Слова прозвучали так жалобно и печально, что они на пару захихикали.
— Ради всего святого, который час? — спросила девушка, приподнимаясь на локте и оглядываясь.
Но Рази только потрепал ее по плечу:
— Я должен идти, сестренка. Ты посидишь с ним? Я приказал принести для тебя с кухни еды и горячей воды. Скоро все доставят.
Она пригляделась к нему. Он был одет в бордовый сюртук и черные брюки, а в правой руке сжимал замшевые перчатки. «Он отправляется на пир, — подумала она с жалостью, — который так и не отменили. Бедный Рази».
— Ты одет в пурпур, — сказала она со значением, надеясь, что король смилостивился.
Рази взглянул на свой наряд.
— Камзолы Альберона не придутся мне в пору, — сказал он с горечью. А затем порывисто поднялся, резко натягивая перчатки. — Вероятно, в королевских покоях мне приготовили пурпурную мантию. Теперь я должен идти. Береги себя.
— Рази!
Она соскользнула с края кровати, ужаснувшись тому, что он действительно покидает комнату после столь краткого прощания.
Он удивленно обернулся, а потом его лицо изменилось, он бросился назад и притянул ее к себе.
— Прости, — прошептал он ей в волосы. — Прости меня, сестренка. Я сейчас весь пылаю от гнева. Не могу мыслить ясно. На тебя я не злюсь, ты ведь понимаешь?
Когда он сжал ее в объятиях, Винтер начала растирать ему спину, пытаясь уменьшить сковавшее плечи напряжение.
— Ты слышал что-нибудь о Кристофере? — пробормотала она. Он вырвался и вновь принялся нервно подтягивать перчатки, избегая ее взгляда:
— Ничего нового.
Помедлив, она положила свою ладонь поверх его, унимая его взволнованное беспокойство.
— Возможно, я могла бы пробраться туда по переходам этой ночью, — предположила девушка. — Я бы посмотрела…
— НЕТ! Нет, Винтер. Обещай мне! — Он схватил ее за руку, а его лицо и голос были полны паники и страха. — Обещай!
Она усмехнулась бесцветно и слабо и упрекнула:
— Ты хлопочешь обо мне, словно наседка! — А потом ущипнула его за руку, а он отчаянно пытался улыбнуться ей в ответ.
— Обещай, — потребовал он, легонько ее встряхивая.
— Я обещаю.
— Вот и умница. А теперь прошу, не выходи из своих покоев… — Мгновение он нежно в нее всматривался. — И не волнуйся за Лоркана. С ним все будет хорошо. — Рази поцеловал ее в лоб. — Я скоро вернусь.
А потом он ушел, захлопнув за собой входную дверь. Вслед за его шагами в коридоре раздавалась грузная поступь стражников, а за ними, подобно проклятию, следовало молчание.
Какой ценой?
Той ночью Рази так и не вернулся, хотя Винтер прождала его много часов. Лоркан же продолжал глубоко и мирно спать, его не потревожила неусыпная вахта, которую она несла. В конце концов Винтер стало неудобно, заныли кости, и она приковыляла в постель, где и задремала, но беспокойство вновь и вновь выбрасывало ее на поверхность легкого сна.
Стоило ей погрузиться в настоящий, глубокий сон, который освобождает разум от всех забот, как ее напугал внезапно возникший в дверях отец. Прислонившись к косяку, он пронзительно смотрел на нее, беззвучно шевеля губами, а она изумленно уставилась на него, видя его так, словно зрение заслоняли густые тучи или дым.
Постепенно она выбралась из забытья усталости, дым рассеялся, и ей удалось четко разглядеть Лоркана и комнату. Было раннее, перед самым рассветом, утро, и Лоркан говорил:
— …милая? Винтер? Ты слышишь меня? — Он с такой силой схватился за дверной косяк, что казалось, будто натянувшиеся сухожилия сейчас прорвут кожу. — Винтер. У меня для тебя поручение на сегодня, если ты способна за него взяться.
Она ответила сухо, без малейшего намека на шутку:
— Возвращайся в постель, несносный ты человек. И может быть , я приду и выслушаю твою просьбу. Или же можешь падать прямо там, где стоишь, и я перешагну через тебя по пути в уборную.
Лоркан сердито нахмурился на нее и попятился обратно в свою комнату. Прохрипев «Вся в мать!», он скрылся за углом.
Она напряженно вслушивалась, как он пробирается к себе в спальню, а затем, услышав, что он укладывается в постель, расслабилась.
— Должно быть, она была блаженной святой! — крикнула она в ответ, а потом отбросила одеяла и приготовилась умываться и одеваться.
За окном по нежно-розовому небу мелькали тени. Снова вороны, но на этот раз их стало много больше. Должно быть, к окровавленным останкам на трофейных шестах добавилось тело Юзефа Маркоса. Она застонала от отвращения и отвела взгляд. Были времена, когда она просыпалась от пения зарянок и дроздов. А сейчас за окном кружили и каркали вороны, царапая острыми когтями крышу над ее головой.
Во что превратилась их жизнь? Смерть сопровождала их от рассвета до заката, а у них не оставалось иного выбора, кроме как оставаться бок о бок с нею и надеяться избежать ее сетей.
Среди остатков вчерашнего ужина не нашлось ничего съедобного, поэтому она, в рабочей одежде, пристроилась на постели Лоркана, вгрызаясь в черствую горбушку и удерживая в руке стакан воды. Ее отец отказался от питья и свернулся под одеялами, сотрясаясь от озноба, несмотря на жару. Он наблюдал, как Винтер упрямо сражается с закаменевшим хлебом.
— Сходи к Марни, — попросил он. — Раздобудь себе какой-нибудь снеди получше.
Она перестала жевать и уронила руку на колени.
«Сходи к Марни. Раздобудь себе какой-нибудь снеди…» Сколько сотен раз в течение всей своей жизни она слышала от отца эти слова? В последние годы он, конечно, не заговаривал об этом, но до того, как их изгнали, эти слова раздавались каждый день. С них начиналось великое множество путешествий на кухню. Поначалу она проделывала этот путь, ковыляя на пухлых маленьких ножках. Затем вприпрыжку, беспечно сверкая ободранными коленями. И наконец, бегом, со всей бурлящей энергией юности. Почти всегда она совершала эти путешествия в одиночку, но основу их неизменно составляли два непоколебимых столпа — ее отец и Марни. Поддержка и сила на обоих концах пути и знание о том, что они ее ждут, всегда помогали ей проскользнуть по жутким, а иногда и опасным переходам поместья.
«Сколько еще у меня времени? — думала она, глядя на отца. — Сколько еще ты будешь мне крепостью и другом?»
— Прекрати сочинять панихиды у себя в голове, — пробормотал он, и губы его изогнулись в улыбке. Он всегда так шутил, когда Винтер уходила в свои мысли. Но сегодня шутка получилась весьма двусмысленной, и он понял это, как только ее произнес.
— Ты хочешь есть, пап? — спросила она настолько ровным голосом, насколько только могла.
Дата добавления: 2021-01-21; просмотров: 72; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!