Рассказ о переселении Науруз-Ахмад-хана из этого мира в место упокоения на том свете
Сказал великий Аллах: “Всякая вещь гибнет, кроме Его лика. У Него решение, и к Нему вы будете возвращены!” 156. Для всякого человека, для всякого [разумного] живого существа ясно, очевидно и бесспорно, что вечной и бессмертной является лишь сущность пречистого господа мира. Следовательно, вечным и бессмертным есть и будет [только] господь.
Подтверждением этих слов является смерть Науруз-Ахмад-хана. Объяснение этого обстоятельства следующее.
Когда был заключен мир между его величеством [Абдулла-ханом] и врагами, его величество [хан] переправился через Джейхун и поспешно отправился в сторону [Чечекту и Меймене]. Борак-хан вернулся в Самарканд, Бурхан прибыл в Бухару. Когда Науруз-Ахмад-хан по своей воле освободил свое сердце от [забот] о государственных делах, в [месяце] зу-л-када 963/сентябрь — октябрь 1556 года он поспешно выехал из Самарканда и направился к Рабат-и Ходжа 157, расположенному в верховьях канала Даргам 158. Он испытывал великую радость от постройки плотины [в том месте]. В этом похожем на рай месте, которое является источником радости в душе и покоя в сердце, в исключительно веселом настроении он расстелил ковер увеселения для развлечений и приятного времяпрепровождения. По случаю своего освобождения [от государственных забот] он устроил веселое пиршество. В этой прекрасной местности в обществе сребротелых виночерпиев с утра до ночи, с ночи до утра он пил пурпурное вино, изумрудное вино из сосудов цвета лазури. Постоянно он заботился о том, чтобы веселье не прекращалось. Тюльпаноликие певцы все время пели, а он внимал им.
Стихи
Встань и налей в золотой кубок вселяющую радость влагу,
[Пока] мой череп не стал совком для мусора.
Со своей стороны, он (т. е. Науруз-Ахмад-хан) соответственно своему состоянию напевал нижеследующие слова, и, кроме этих чудесных стихов, ничего не произносил.
Четверостишие
Если не останется чистого вина, о виночерпий,
[Когда] я буду при последнем издыхании, о виночерпий,
Прошу, смочи мне губы [оставшимся] на пробке бутыли
Вином, но не водой, о виночерпий!
[Так продолжалось] до тех пор, пока наконец не произошел удивительный случай и странная картина не подняла завесу со своего лица. В те дни Борак-хан постоянно пил вино и никогда при отсутствии бутылки и чаши на раскрывал рта, как бутон или тюльпан [без поливки]. В конце концов привычка к вину привела к тому, что здоровье его отклонилось [190] от правильного пути. В конце того пиршества он выпил тяжелую чашу смерти из рук виночерпия смертного часа и вручил смерти клад [своей] жизни. /85а/ Мисра: Он перенес [свои] пожитки с высоты трона в подземелье будущей жизни. “Поистине мы принадлежим Аллаху, и к нему мы возвращаемся!” 159. Ученые Самарканда выразили дату его смерти соответственно обстоятельствам [его смерти]: “Умерший в состоянии опьянения” 160. За год до этого он (Науруз-Ахмад-хан) совершил набег на Бухару, зажег огонь вражды и сжег запасы пшеничного зерна. Поэтому поэты Бухары обозначили [дату его смерти] словом “хармансуз” 161 (“Сжигающий запасы зерна”).
Рассказ о восшествии благословенного дяди, его величества [Абдулла-хана] Пир-Мухаммад-хана на ханский трон, на царский престол и об украшении хутбы и монет его именем с божьей помощью
Стихи
Достойный короны Кайанидов,
Заслуживающий венца Хосрова.
Таким, [как сказано в стихах], может быть счастливец, у которого светило счастья и блаженства восходит на востоке султанской власти и могущества. Тогда он укроет под сенью [своей] милости и правосудия блуждающих по долине невзгод и избавит их от солнечного зноя в месяце михр 162 и от притеснений. Он напоит холодной водой милости и справедливости [всех] испытывающих жажду на дорогах тирании. Он доставит их в просторы, [где царит] сострадание, благочестие и признательность. Он войдет в великолепный, благоухающий травами сад, чтобы рукой сострадания и ласки вытащить занозу из ног терпящих гнет. На берегу власти он посадит молодое дерево счастья и могущества, для того чтобы укрыть под его спасительной сенью [всех] скитающихся. Зодчий его высоких помыслов воздвигнет здание миродержавия для защиты основных законов шариата от возможных нарушений. Лучи высоких помыслов его засверкают на горизонте страны, для того чтобы блестящая луна его освещала лик судьбы только тех, кто идет по пути мусульманской веры.
Месневи
В делах шаха, достоинство которого высоко, как Сатурн,
Нуждается народ перед Судным днем:
Он поднимет знамя власти
И возьмет за обычай заботу о благе подданных,
Для того чтобы [обрели] покой благородные люди,
Он восстановит чертог справедливости и милосердия.
Цель этого повествования, возведения здания [этих слов] заключается в следующем. После переселения Науруз-Ахмад-хана из тленного мира в вечный мир не было никого из рода Абу-л-Хайр-хана старше годами, чем благодетельный государь дядя его величества [Абдулла-хана], то есть Пир-Мухаммад-хан. [Не было человека из этого рода], кто бы, как он, мог вершить делами управления страной, кто мог бы проявить исключительное рвение в [делах] величия и славы. Поэтому все султаны Мавераннахра, грозные, как Бахрам, договорившись между собой, прославили хутбу титулами того благословенного государя (Пир-Мухаммад-хана), [191] придали монетам новое изящество и беспредельную красоту, украсив их его августейшим именем.
Стихи
Когда монета начертала в своем сердце благословенное имя его, /85б/
Солнце от любви к нему позолотило монету,
На минбар 163, который украсился благодаря его титулам,
[произнесенным] в хутбе, Юпитер сыплет драгоценные камни.
(пер. М. А. Салахетдиновой)
Текст воспроизведен по изданию: Хафиз-и Таныш Бухари. Шараф -наме-йи шахи (Книга шахской славы). Наука. 1983
Комментарии
84. Слова «Шахр-и Самарканд» в числовом значении дают дату 959/1552 г.
85. Коран IX, 40.
86. Коран III, 11.
87. Рахш — кличка коня богатыря Рустама.
88. Та'виз — написанная на бумаге молитва, которую обычно носят на шее якобы для защиты от всякого рода бедствий.
89. Бахман — прозвище Ардашира, сына Исфандийара, героя «Шах-намэ» Фирдоуси.
90. Хафт джуш (***) — сплав из семи металлов: железа, свинца, меди, олова, золота, серебра, сурьмы.
91. Букв. «фиолетового цвета».
92. Бакам (бакан) — сандаловое дерево, а также добываемая из его древесины краска, обычно красная.
93. Коран VIII, 43.
94. Чач, или Шаш — название местности, примерно соответствующей Ташкентской области. Издревле она славилась тем, что там изготовляли превосходные луки. Выражение «чачские луки» стало нарицательным для обозначения самых лучших луков.
95. Коран XXX, 4.
96. Здесь имеется в виду стих Корана XXXIII, 16.
97. Коран XLVII , 1.
98. Коран XLVIII, 3.
99. Фраза написана по-арабски.
100. Венера-музыкант — по представлениям мусульманских авторов, Венера является небесным музыкантом.
101. «Заиграла на сазе удивления» — т. е. выразила удивление.
102. Букв. «пожелала рука».
103. Хизр — см. примеч. 54 к Введению. Смысл данной фразы следующий: Хизр, выпивший лучший напиток на свете — «живую воду», охотно выпил бы вино на этом пиру.
104. Фраза написана по-арабски.
105. Келиф — место переправы через Амударью, ныне Келиф входит в состав Чарджоуской области Туркменской ССР.
106. Согласно «Тарих-и Ракими», это событие произошло в 960/1552-53 г. Рук. ИВАН, D 710, л. 2006.
107. В тексте: «Хакан-и дахр раджаб ба шахр дар амад». Сумма числовых значений этих слов составляет 1922 г. При делении этого числа на два получается 961/1553-54 г.
108. Шейх Мухаммад-Садик в правление Абдулла-хана занимал должность судьи в Самарканде. Ум. в 1006/1597-98 г. См.: Самария, с. 204.
109. Та же дата (961 г. х.) указана в «Тарих-и Ракими». Рук. ИВАН, D 710, л. 2006.
110. Фаридун — иранский царь из мифической династии Пишдадидов. Согласно легенде, он отличался исключительной справедливостью.
111. Коран III, 25.
112. Дабусия — древний город (ныне не существует), находился на пути из Самарканда в Бухару, восточное современного селения Зия ад-дин. Бартольд. Т. 1, с. 148.
113. Ясаул — должностное лицо, в обязанность которому вменялось представлять хану дары и приношения султанов и царевичей и доводить до его сведения их донесения. Бартольд. Т. 2. Ч. 2, с. 396. В обязанность ясаула входило также построение войска перед битвой.
114. Тигр-байан (бабр-и байан) — одно из объяснений, даваемых этому слову следующее: «Животное, враг льва, которое не тонет в воде, не горит в огне. Рустам убил его в горах Сирии и сделал себе панцирь из его шкуры». Бурхан-и Кати'. Т. 1, с. 231—232.
115. Коран LXXI, 4.
116. Фраза написана по-арабски.
117. Ср.: W. —М. Т. 1, с. 379.
118. Рак — зодиакальное созвездие, в которое солнце вступает в июне. Смысл предложения: месяц июнь был столь жарким, что Рак как бы горел в огне, подобно саламандре.
119. Бурдалик — место переправы через Амударью, расположено на середине пути между Чарджуем и Керки. МИТТ. Т. 2, с. 190.
120. Крепость Фараб была расположена на правом берегу Амударьи, на расстоянии примерно 7 км от нее. Ныне Фараб входит в Чарджоускую область Туркменской ССР.
121. Коран II, 250.
122. Коран XII, 87.
123. Коран LXV, 3.
124. Такое количество людей, находившихся при Абдулла-хане, указано и в «Тарих-и Ракими», однако там сообщается о том, что по просьбе хана жители Фараба снарядили ему в помощь 300 пехотинцев. Рук. ИВАН, D 710, л. 205а. Подробнее об этом см.: М.А. Салахетдинова. Некоторые данные источников о борьбе Абдулла-хана II за власть в Бухаре. — ПП и ПИКНВ. 1974, с. 92—94.
125. Коран III, 122.
126. Коран III, 153.
127. В тексте: «чашт-и султани» — букв. «во время султанского завтрака». Судя по данным, правда позднейшего времени, этот завтрак имел место после утреннего намаза и церемониала приветствия (салам). См.: Арк Бухары, с. 93.
128. Подразумевается стих из Корана (LXI, 13): «Помощь от Аллаха и близкая победа».
129. Букв. «он [может наступать] четырьмя копытами [на место, где умещается только] один дирхем».
130. Карангутаг — горы и местность к югу от Хотана. МИКХ, с. 567.
131. Шахр-и Ислам — местность, расположенная к юго-западу от Бухары, на пути из Бухары в Каракуль. См.: Атлас промеров, произведенных в 1873 г. в низовьях реки Аму-Дарьи А. В. Кульбарсом. СПб., 1888.
132. В тексте: «мугули» — по-видимому, речь идет о единице измерения расстояния, известной под названием санг-и могули или могольский фарсах; точные размеры этого фарсаха не установлены.
133. Каракуль — местность, расположенная к юго-западу от Бухары.
134. Рамитан (Ромитан) — селение, расположенное к северу от Бухары, на берегу реки того же названия. Бартольд. Т. 1, с. 167—168.
135. Коран XXXIII, 72.
136. Фраза написана по-арабски.
137. Коран XIV, 23.
138. Здесь намек на легенду о том, как Йусуф (Иосиф Прекрасный) был брошен в колодец братьями, которые заявили отцу, что Йусуфа съел волк.
139. Хадис. Ср.: W. — М. Т. 1, с. 350.
140. Коран XXXVIII, 25.
141. Коран XX, 52.
142. Коран II, 248.
143. Фраза написана по-арабски.
144. Хакикат — высшая ступень совершенствования суфия.
145. Дамма — знак в виде запятой, ставящийся над согласным в арабской графике для обозначения краткого «у» после данного согласного.
146. Здесь игра слов: фатха — черточка над согласным звуком в арабской графике для обозначения краткого гласного «а» после согласного. Слово «фатха» одного корня со словом «фатх» («победа»).
147. Ср.: Коран LXXII, 19.
148. Коран XVII, 1.
149. Коран XXV, 1.
150. Хадис. W. —М. Т. 1, с. 376.
151. Фраза написана по-арабски.
152. Меймене — область с главным городом того же названия, лежащая к югу от Шибиргана.
153. Чечекту — город в юго-западной части области Меймене.
154. Точное расположение этой местности не удалось определить.
155. Арабское выражение, ср.: Коран XII, 40.
156. Коран XXVIII, 88.
157. Рабат-и Ходжа — бывший Варагсер, находится на берегу Зеравшана, к юго-востоку от Самарканда, на расстоянии 4 фарсахов от него. Бартольд. Т. 1, с. 133.
158. Канал Даргам был отведен от правого берега Зеравшана, протекал около Самарканда. Бартольд. Т. 2. Ч. 1, с. 189.
159. Коран II, 151.
160. В тексте: «мурда дар масти» — числовое значение этих слов дает дату 963/1555-56 г.
161. В числовом значении это слово также дает дату 963/1555-56 г.
162. Михр — название седьмого месяца иранского солнечного года, соответствует периоду с 23 сентября по 22 октября.
163. Минбар — кафедра в мечети.
ХАФИЗ-И ТАНЫШ БУХАРИ
КНИГА ШАХСКОЙ СЛАВЫ
ШАРАФ-НАМА-ЙИ ШАХИ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Благословенный хан Пир-Мухаммад-хан воссел на престол властвования. Благодаря его появлению, вселяющему силу, бирюзовый трон засверкал, как солнце или луна. Стольный город четвертого климата — Балх от капель дождя справедливости его величества [Пир-Мухаммад-хана] своим цветущим состоянием превзошел седьмое небо. Его величество [Пир-Мухаммад-хан] с твердым сердцем, преисполненный благих намерений взялся за государственные дела. При устройстве дел простых людей он озарил светом милости и милосердия [все] близкое и далекое. Он распростер крылья сострадания и милости над головами [различных] племен. Для укрепления столпов божественного шариата, для упрочения законов чистой веры последовали его приказы, которым повинуется [весь] мир. Он проявил исключительное старание и усердие в покровительстве саййидам, казням, улемам, ученым, преподавателям и муфтиям.
Месневи
Страна осветилась лучами его справедливости,
От обилия его милостей мир уподобился цветнику,
Он избавил от смут обитателей мира,
Перед его законами померкла справедливость Хосрова,
Благодаря его усилиям укрепились устои шариата,
Все благочестивые люди стали возносить молитву за него.
Рассказ [о том, как] после смерти Науруз-Ахмад-хана хакан, повелевающий, как Искандар, [Абдулла-хан] возвратился из Меймене и Гарджистана, переправился через реку Джейхун с войском, [многочисленным], как звезды
В деснице могущества и воли владыки мира [господа] находятся бразды руководства делами людскими, поводья, [с помощью которых] управляют племенами человеческими. Для человека, [предназначенного быть] миродержцем, [господь] украшает приказ о покорении мира печатью со словами: “И даровал ему Аллах власть” 164. Согласно [стиху Корана]: “И возвысил одних из вас над другими по степеням” 165, он (бог) поднимает [его] знамена, подобные солнцу, до высшей точки неба, выше Сатурна. [Такому человеку] всегда будет помогать вечное счастье в установлении основ благоденствия, ему будет сопутствовать помощь с небес в утверждении законов миродержавия.
Месневи
Властелин, украшающий трон власти,
Когда найдет помощь у бога,
Тогда осуществятся его желания, [192]
Для него станет легким всякое трудное дело.
Если толпа врагов будет [многочисленной], как звезды,
Он не будет испытывать ни малейшего страха.
Для кого взойдет сверкающее солнце,
Для того звезда [покажется] чем-то совершенно ничтожным.
Когда его знамя поднимется до купола бирюзового неба,
Оно осветит [весь] мир.
Изложенное [выше] применимо и к положению дел славного государя [Абдулла-хана], которому сопутствует счастье. Объяснение этих слов следующее.
Когда Науруз-Ахмад-хан из теснин этого мира поспешил в вечный мир /86а/ и известие об этом событии распространилось по всем странам и дорогам, ханское звание утвердилось за [Пир-Мухаммад-ханом], дядей его величества могущественного [Абдулла-хана], хутба и монеты украсились его именем и титулами. После его смерти его величество [Абдулла-хан], подобный Искандару, с некоторыми своими братьями без промедления переправился через Джейхун. Сначала он направился к Мианкалю, который был основной резиденцией, местом рождения его величества. Сын Борак-хана Дуст-Мухаммад-султан, который в то время был правителем Кермине, в сильном страхе и смятении, боясь прихода его величества, ушел из этого вилайета. Обманутый в надеждах, потеряв [владения], он поспешно отправился в Самарканд к своему брату Баба-султану. Его величество [Абдулла-хан], не применяя копья, не выпуская стрел, завоевал этот вилайет. Он вошел в этот город, словно вечная жизнь, вселяющаяся в тело, или как солнце, освещающее мрачный мир. По этому случаю судьба раскрыла уста, чтобы повторить следующие слова: “Султан в стране, как душа в теле” 166. Те из жителей этой страны, кто бодрствовал, [у кого] были открыты очи счастья, обратили глаза, [полные] любви, к солнцу красоты его величества [Абдулла-хана]. Они непроизвольно громко вознесли до зенита голубого неба молитву [за хана], хвалу [ему]; воздав хвалу великому богу, да будет он велик и превозвышен, они радовались и выражали довольство. В мгновение ока жители этого вилайета узнали о благословенном прибытии государя [Абдулла-хана]. Радостные и веселые, они вышли из домов и поспешили к его величеству. Для всех стало понятно [содержание хадиса]: “Тайные милости всевышнего бога — огромный дар” 167; язык признательности [богу] шептал слова, выражающие благодарность хранителю, щедрому подателю (богу). [Приветственные возгласы] при церемониале поздравления [хана] и пожелания [ему] здоровья поднялись выше седьмого неба.
Его величество [Абдулла-хан], со своей стороны, раскрыв уста, рассыпающие сахар [слов], расспросил обо всем всех: простых и знатных, великих и малых, таджиков и тюрков. Безмерной беспредельно он умножил [свое] милосердие по отношению к людям, терпящим гнет, и слабым.
Месневи
Когда этот полновластный шах на трон счастья
Вступил, словно солнце на небо,
Тотчас же он призвал к себе народ,
Раскрыл перед ним двери милосердия.
Он раскрыл уста, рассыпающие сахар [слов], и расспросил [о делах жителей],
Обрадовал сердца людей, уподобив [их] бутону. [193]
Захват его величеством могущественным [Абдулла-ханом] Шахрисябзского вилайета у Хашим-султана ибн Бурундук-султана и передача [этого вилайета] его высочеству Хусрав-султану, прибежищу братских [чувств]
Месневи
Султаны, которые покоряют страны,
Царствуют по милости божьей,
Дела их не походят [на дела] других людей, /86б/
Бывают удивительными все их деяния.
Они не испытывают страха перед злобным врагом,
Их не страшит огромное войско [врагов].
Когда они поднимают знамена рвения,
Они связывают арканом народ, [бесчисленный], как звезды.
Если они твердо решат завоевать страну,
Одной атакой они покоряют целое государство.
Пишущий этот чудесный рассказ
Так описал [события] в тетради из шелковой бумаги.
Словом, после того как его величество [Абдулла-хан] освободился от забот о важных делах той страны (т. е. Мианкаля), он оставил в Куфине 168 с обозом хакана, повелевающего, как Искандар, Абд ал-Куддус-султана. [Сам] же вместе с некоторыми братьями, такими, как Узбек-султан, Хусрав-Мухаммад-султан, направил поводья в сторону Шахрисябза. В это время Хашим-султан с войском, [многочисленным], как звезды, с ратью, яростной, как Сатурн, могущественной, как Марс, находился в той крепости, как сообщалось об этом ранее. Несмотря на многочисленность и превосходство вражеского войска, [где] каждый ставил себя в один ряд с Рустамом и Бахманом, а Гива и Пашана считал как бы своими слугами, [Абдулла-хан] не испытывал страха [перед ними]. Он обратил высокий взор на чудесно нанизанные слова: “А кто полагается на Аллаха, для того Он достаточен” 169 — и во время вечерней молитвы, когда ложатся спать, он тронул своего коня. Он выступил из этой местности (Куфин) и направился в сторону [Шахрисябза]. Он достиг крепости в то время, когда темнота ночи, [согласно изречению]: “И сделали ночь покровом” 170 — одела людей в черные одежды, [повесила] черную, как смоль, завесу и лишила очи способности видеть очертание предметов. Еще до того, как появились полчища султана востока (т. е. лучи солнца) и, завоевав украшенную золотом крепость неба, захватили голубую крепость седьмого неба, его величество [Абдулла-хан] приказал, чтобы храбрецы, подобные Бахраму, заткнув за пояс подолы смелости, установили лестницы на крепостном валу и, поднявшись [по ним], раскрыли бы перед его величеством ворота [крепости] как ворота счастья.
Месневи
Шах, величественный, как Джам, полновластный государь,
Направил коня в сторону крепости Кеш,
Для завоевания этой крепости, подобной небу,
Он поднял полумесяц знамени до высшей точки солнца,
Когда к той крепости, прибежищу Сатурна,
Подступил с войском этот шах, злобный [к врагу],
Он приказал, чтобы войско, [многочисленное], как звезды,
Приставило лестницы к башням этой [крепости]. [194]
Согласно этому [приказу] отряд храбрецов сошел с коней, быстрых, как молния, и поднялся на крепостной вал. С предельной быстротой, подобно молитве, принятой [богом], они решительно поднялись [на крепостную стену]. Люди, [находящиеся] внутри крепости, еще спали сном беспечности, дремали на подушках спокойствия, когда [воины Абдулла-хана] водрузили знамена на зубцах [стен] города. Под звуки барабана, долетающие до зенита вращающегося небосвода, они повели наступление.
Месневи
Была зловещая ночь в то время,
Когда наступало войско, [страшное], как Судный день,
Все войско в крепости спало непробудным сном,
Сильно опьяненное вином беспечности. /87а/
Оно уснуло спокойным сном,
Огнем беспечности охвачены сердца всех.
Неожиданно [для них] на этой стороне славное войско,
Злобное, воинственное, охотящееся за душами,
Облачившись в кольчуги и латы для битвы,
Крепко опоясавшись поясом решимости воевать,
Приставило к стенам крепости лестницы
И таким образом взобралось на ее стены.
После того как жители крепости узнали [о том, что] победоносное войско [Абдулла-хана] взобралось [на стены], они в панике пробудились от злосчастного сна и поспешили на битву и сражение. Сошлись богатыри с двух сторон, и завязалась битва, огонь сражения поднялся до зенита вращающегося неба, до изменчивой небесной сферы. От блеска копий, подобных дракону, от сияния смертоносных мечей поле битвы стало похожим на луг, усеянный тюльпанами. От [беспрерывных] атак храбрецов, от грохота и гула битвы вращающийся небосвод лишился покоя.
Месневи
Все храбрецы, смелые, гордые воины,
Все воспламенены, как огонь,
С быстротой молнии подошли с двух сторон,
С мечом в руках сошлись для битвы.
Лезвие меча мщения беспощадно проливает кровь,
Герои словно жемчужины в море [крови, пролитой] мечом,
В темную ночь удары, [наносимые] мечом,
Блестящим, как молния, похищали души,
Темнота от пыли, мрак ночи,
Казалось, доводили людей до последнего издыхания.
Забились сердца храбрых воинов. Закружились воители ристалища смелости [на поле битвы]. Шум от сражения оживил маджлис войны. Удары копья исторгали горестный стон из струн артерий, звуки барабана и трубы из этих теснин [мира] поднимались до голубого неба, до его обитателей. В ту ночь войска с обеих сторон, схватившись друг с другом в битве, предпринимали смелые атаки, вели богатырские бои, вцепившись друг в друга, отчаянно дрались, словно львы и леопарды. Они так сражались, что перед глазами храбрых мужей предстала картина, [способная вызвать] величайший страх, казалось, будто настал день Страшного суда. Тайная мысль, [заключенная в стихе]: “Там испытаны были верующие и потрясены сильным потрясением” 171, подняв завесу [195] тайны, стала совершенно явной. Сверкающий меч, обильно проливая кровь, заставил осесть пыль, [поднявшуюся] в долине битвы и сражения. Стрела, пробивающая гранит, валила людей с седла на землю.
Месневи
В ту ночь, когда появился шах запада (т. е. солнце),
Он погрузился в волны крови.
Утренняя заря схватилась за окровавленный подол неба,
Вцепилась в край знамени Фаридуна.
У героев в руках мечи, проливающие капли [крови],
Блеском напоминающие молнию,
Они так рубились мечом,
Что высекали огонь из железа.
Всю ночь шла битва между героями,
Для этих славных [воинов] была тесна земля.
Темная ночь и удары меча
Породили беспорядок, как в день Страшного суда.
Наконец повеял зефир победы и одоления на полотнище подобного дракону знамени его величества [Абдулла-хана], обладающего счастьем Фаридуна.
Хашим-султан /87б/ вынужден был покинуть эту страну, расстроенный, сильно огорченный, он поспешил на родину, то есть в Гисарские земли. Его величество могущественный [Абдулла-хан], которому сопутствует победа, [которого] сопровождает успех, завоевал такой [прекрасный] вилайет. В благодарность [богу] за эту милость он приложился лбом смиренности к земле покорности.
Да не будет скрытым и тайным для лучезарных, как солнце, сердец умных людей, для просвещенных умов ученых и мудрецов следующее. Эпизод захвата Шахрисябзского вилайета хаканом [Абдулла-ханом], не имеющим себе равных, сильно напоминает рассказ о походе великого государя, завоевателя мира, полюса мира и веры эмира Тимура Гургана, милость и довольство [Аллаха] над ним, с двумястами сорока тремя воинами на Карши и о завоевании этой страны. Об этом походе написано в обстоятельных сочинениях, и [рассказы о нем] передаются из уст в уста, (о нем] известно среди простых и знатных людей. Однако, если проницательные люди, [обладающие] совершенным умом и прозорливостью, посмотрят на эти два рассказа внимательным и вдумчивым взором, они, несомненно, поймут, что та смелость, которая была проявлена этим государем (Абдулла-ханом), величественным, как Искандар, превосходит [смелость, проявленную] великим эмиром [Тимуром] при завоевании Шарши]. Во-первых, в то время, когда его величество эмир [Тимур] пошел походом на тот, [Каршинский], вилайет, вблизи этой крепости не было никакого правителя. Когда же его величество [Абдулла-хан] ночью ввел владения Шахрисябза в сферу [своей] власти, Хашим-султан вместе с некоторыми братьями и большим количеством бахадуров проявлял чрезвычайные старания и усилия для удержания его (т. е. Шахрисябза). Во-вторых, Шахрисябз [занимает] обширное пространство, известен [своей] неприступностью, на страницах времени запечатлена высота его стен и башен, поэтому ни одному могущественному государю никогда не удавалось легко завоевать его. Карши же невелик по площади, в большинстве случаев был местом, [где] жил даруга, его укрепления по прочности никогда не претендовали на то, чтобы сравниться с Шахрисябзом. Посмотри, какая огромная разница между этими [городами].
Словом, когда такой вилайет оказался под властью его величества могущественного [Абдулла-хана], управление этим вилайетом он пожаловал [196] султану Хусрав-султану, подобному Сулайману. Хотя последний и не нуждался в перлах поучений, в драгоценных камнях назиданий, однако его величество [Абдулла-хан], раскрыв уста, рассыпающие жемчужины красноречия, в виде совета и увещевания изволил сказать следующее: “Господь великий возложил на наши головы, поднимающиеся до Фаркада, сверкающую корону власти и могущества, венец счастья и владычества, он дал нам великие дары и огромные милости таким образом, [как говорится в Коране]: „Это милость Аллаха, дарует Он ее тем, кому пожелает, Аллах — обладатель великой милости" 172. Следовательно, лучше всего [нам], ценя власть и царство, вознести благодарность богу за [его дары], ради справедливости держать раскрытыми врата правосудия перед бедными людьми. [Цель] изложенного заключается в том, чтобы ты как следует соблюдал законы управления этой страной, /88а/ внешне и внутренне украсил бы себя нарядом справедливости, [уготовил бы] покой подданным, перед правосудием ты считал бы равными сильного и слабого, постоянно опрокидывал и уничтожал бы знамя тирании и стяг гнета”.
Месневи
Справедливость является богатством государей,
Достоинством стремящихся к высокому положению,
Если ты достиг такого высокого положения,
Извлекай из этого пользу, ведь это богатство.
Справедливость — источник мира и благоденствия,
Береги это богатство все время,
Когда Сулайман овладевал властью,
Считались при этом даже с мнением муравья.
Чини правосудие, ибо благодаря справедливости
Ты сможешь раскрыть многие двери счастья.
[Абдулла-хан] украсил уши бодрствования его (т. е. Хусрав-султана) блестящими перлами увещеваний, как говорится [в пословице]: “Слово царей — это царь слов” 173. Целиком освободив свое чудодейственное сердце от забот о важных делах той страны, он поднял знамя величия и счастья и [направился] в сторону Мианкаля, являющегося его стольным городом великолепия и славы, резиденцией величия и независимости. Мисра: Счастье и власть — у стремени, победа и торжество — у поводьев.
Две битвы в один день, [предпринятые] хаканом [Абдулла-ханом], освещающим мир, властелином, ласковым к друзьям, сжигающим врагов, с потомками Науруз-Ахмад-хана, и бегство этой заблудшей толпы
Совершеннейший владыка царств, творец душ и вселенной, восседающий в небесном дворце на троне [с надписью]: “Аллах творит, что пожелает” 174, венчает голову какого-нибудь государя, поднимающуюся до Фаркада, короной, украшенной [словами]: “Мы сделали тебя наместником на земле” 175. Он украшает прямой стан того счастливца халатом, на котором вышиты [слова]: “Мы укрепили его на земле” 176. Тогда те, кто вертит великими делами, в божественном диване создадут ему все условия для этого, вершители дел в айване служения [богу] раскроют перед его судьбой врата разрешения трудностей в делах. Такому легко удастся осилить ступени [к своим] высоким целям, со счастливым предзнаменованием он утвердится на пьедестале [своих] высоких желаний, [как сказано в Коране]: “Это великая удача!” 177. Это явление [может быть] изложено следующим образом. [197]
Когда Науруз-Ахмад-хан переселился из тленного мира в мир наказания (ад), в то время в Самарканде не было никого из его сыновей старше годами, чем Баба-султан. Поэтому он (Баба-султан), во-первых, самовольно воссел на трон подобного раю [Самарканда], во-вторых, посоветовавшись с некоторыми столпами государства и вельможами, он сделал своим помощником его величество Гадай-хана ибн Абд ал-Латиф-хана, который был одним из наследников престола этого вилайета, он сделал его соучастником, союзником во всех делах управления страной, в исполнении важных, великих дел. Вместе с ним [Баба-султан] ввиду [своего] исключительного величия и высокого положения поднял знамя власти и счастья, стяг могущества и славы. /88б/
Хотя в течение нескольких дней Гадай-султан на этой подобной раю земле выражал [полное] с ним единодушие (т. е. с Баба-султаном), но, в сущности, он был против него, и вот почему. Султан Са’ид-хан, который также является одним из наследников [трона] этой страны (т. е. Самарканда), проводил жизнь, испытывая трудности, [перенося] тяготы, в Карангутаге, как об этом уже было сказано, однако его брат Джаванмард-Али-султан гарцевал на скакуне власти на арене величия в Ахси и Андижане. Все время Гадай-султан посылал кого-нибудь в Ахси и Андижан и сильно побуждал, подстрекал [Джаванмард-Али-султана] идти походом на Самарканд, пока наконец Джаванмард-Али-султан не собрал неисчислимое войско в областях Ахси и Андижан. Повинуясь приказу Гадай-султана, [Джаванмард-Али-султан] стал лагерем в Ура-Тюбе, который в исторических сочинениях пишется Остру-шана 178.
Узнав об этом, Баба-султан предупредил события. Он выступил против Гадай-султана и сверг его с престола власти, с трона совместного управления [страной]. Некий бродяга, дьявол, [который] “наущает груди людей” 179, нанес ему сильный удар в лицо, и в таком состоянии он ушел из этой страны и устремился в Ура-Тюбе, который также является его наследственным владением. Случилось так, что в местности Замин 180 произошла встреча этих двух могущественных султанов (Гадай-султана и Джаванмард-Али-султана). Посоветовавшись друг с другом,, они послали человека к порогу шаханшаха стран [Абдулла-хана], государя по праву и по достоинству, без лжи и злобы представили на его правильное суждение, которое является первым потоком лучей бога, да будет он велик и превознесен, состояние дел [своих]. Они пошли к нему шагами старания и усердия по пути самоотверженности, по стезе повиновения и подчинения, прося о помощи, они умоляли [его] осчастливить [их своим] прибытием. Его величество [Абдулла-хан], обладатель счастливого сочетания светил, которому за смелость, храбрость и отвагу выразили бы покорность Рустам, сын Дастана, и Сам 181, сын Наримана, по [своему] исключительному великодушию и смелости отдал приказ о сборе войска. Победоносное войско, подобное крокодилу, поспешно направилось к свите славного, величественного властелина [Абдулла-хана] и стало под сенью его знамен, подобных солнцу. Это [было] войско, которое на пиру битвы [ведет себя так], что день битвы считает за ночь торжественных проводов невесты в дом жениха, а чашу, наполненную кровью сердца, — за чистое вино.
Стихи
Стрелы их поражают в сердце ястреба в небе,
Перьями стрел они затмевают небо, уподобляя крылу ворона,
Дождем стрел они вызывают потоки крови,
Блеском мечей затмевают свет солнца. [198]
Все [воины] были похожи на стрелу, жаждущую битвы, [готовую вылететь из лука], взмахнув перьями. С чистым сердцем, с душевной готовностью опоясались все поясом мщения, подобно копью, проливающему кровь. /89а/ Как благородный кипарис на лужайке покорности, в цветнике смирения это войско стояло на ногах верности [хану]. Устремив взор, подобный нарциссу, на мечи и кинжалы, [сверкающие], как молния, заострив наподобие бутона концы стрел, поражающих грудь, прикрыв грудь красным, как роза, щитом, подняв похожие на лилию блестящие дротики, жаждущие крови короткие кинжалы, они облачились в кабы, алые, как тюльпан, в кафтаны цвета рубина и бирюзы.
Стихи
Твои красавцы похожи на восходящее солнце,
Храбрецы, объехавшие небосвод,
На пиру они прекрасны, как тюльпан,
В битве стойки, как кипарис.
На празднестве они вселяют радость,
Во время сражения жертвуют собой.
Если вдруг ради шутки 182
Они обратят взор на луну в небе,
[Стреляя] из самострела, они [раздробят ее] на сто шариков,
Переместят ее на край неба.
В [месяце] джумада // 964/апрель 1557 года, соответствующего году Змеи, счастливый хакан [Абдулла-хан] с такой смелой армией, с войском, величественным, как небо, [многочисленным], как звезды, отправился, величественный и могущественный, на помощь наследникам престола той страны (Самарканда).
Стихи
Одетый в латы, [блестящие], как луна или солнце,
Он мечет стрелы, похожие на падающие звезды, разит мечом, [блестящим], как молния.
Хумай победоносного знамени взмахнула крыльями счастья, чтобы [лететь] к той несчастной толпе [врагов].
Месневи
Воинственные храбрецы идут шаг в шаг,
Все готовые служить ему (т. е. Абдулла-хану),
Могущественный шаханшах, достоинством Джам,
Вдел победоносные ноги в стремена,
Нахмурив брови,
Он натянул тетиву на царский лук.
Упомянутые султаны (Гадай-султан и Джаванмард-Али-султан), узнав об этом, вышли навстречу кортежу победоносного августейшего хакана [Абдулла-хана] шагами покорности, верности и преданности, с готовностью [выполнить] ханские приказы. Они встретились с [ханом] в куруке Алиабаде 183 Самарканда. Считая счастливое прибытие его величества за благо и честь, вместе с государем, не имеющим себе равных и подобных, они пошли осаждать Самарканд, место, подобное раю, и опоясали талию могущества поясом мщения [врагу]. Государь, повелевающий, [199]как Искандар, [Абдулла-хан] со всеми братьями развернул знамя стоянки около Матурида 184, Джаванмард-Али-султан расположился лагерем в Кан-и гиле 185, Гадай-хан со своим братом Абдал-султаном стал лагерем в местности Сарвистан.
На следующий день владыка звезд поднял вышитое золотом знамя для завоевания небесной твердыни и рассеял полчища звезд, которые в разных концах [неба] выказывали упрямство.
Месневи
Ранним утром, когда шах[-солнце] с радостным лицом
Появился на свежем, холодном небосводе,
Он оросил кровью меч, рассекающий огонь,
Скрутил аркан мести для отмщения [темноте]. /89б/
Тогда через ворота Аханин 186 из города стремительно выступил Дустим-султан с большим количеством пехотинцев и всадников, численностью напоминающих капли дождя, листья деревьев, полчища волн моря, [он выступил] для битвы и сражения. Проявляя смелость и отвагу в борьбе с победоносным войском [Абдулла-хана], воины подняли руки распри.
Месневи
Враги стремительно выступили из ворот,
Подняли мечи, чтобы воевать,
[Когда] тронулось с места это многочисленное войско,
Казалось, будто сдвинулись с места горы и холмы.
Враги, гордясь своей силой и величием, с исключительной радостью, с самым искренним желанием приготовились к бою. Они стояли, подобно железной горе, в таком множестве и великолепии, что это не уместилось бы в мастерской [художника-соображения, а наездник быстрого воображения был бы не в состоянии объехать все это [войско].
Месневи
Ряды облаченных в кольчуги [воинов] в степи
Походят на утес среди морских волн,
Герои словно крокодилы в волнах,
Всадники словно леопарды в горах.
[Абдулла-хан], подобный Искандару, узнав о выступлении врагов, издал непреложный приказ о том, чтобы Абу-л-Фатх Хусрав-Мухаммад-султан, облачившись в одежду возмездия [врагу], направил бы свои помыслы на отражение неприятеля, ударом острого меча, смертоносным копьем уничтожил бы корень мятежа и вражды, побеги возмущения и бунта их (т. е. врагов).
Согласно приказу храброго властелина [Абдулла-хана], государя, [ударом] рассекающего кольчуги [врагов, Хусрав-султан] вышел на битву.
Стихи
Звезда в созвездии благородства, жемчужина в шкатулке величия,
Шах, обладающий свитой, [многочисленной], как звезды, его высочество Хусрав-султан. [200]
[Этот султан], который с колыбели и до настоящего времени был воспитан в кольчуге ненависти [к врагам], рос в седле, как только собственными глазами увидел смелость жителей крепости, руками воздержания от греха он вцепился в подол упования на бога и в полу великого, славного шаха [Абдулла-хана]. Он [выступил] с отрядом [воинов] не только храбрых, но и единодушных, не только одетых в кольчуги, но сильных телом.
Месневи
Воины, похожие на возбужденных, опьяненных слонов,
У всех в руках копье, палица и меч,
Панцири сделаны из крокодиловой кожи,
Чепраки [на лошадях] — из шкуры леопарда.
Военачальники одеты в кольчужные латы
С белой и черной полосами, [и походят они на чешуйчатых] рыб.
[Хусрав-султан] с решимостью воевать крепко опоясался поясом мщения, вдев ноги стойкости и смелости в победоносные стремена, он сел на коня, одетого в броню.
Стихи
Всемогущий государь, подобный Искандару,
Направил коня на поле брани,
Опоясался поясом для битвы и сражения,
Государь, величественный, как гора, с острым мечом на поясе,
Благословенный владыка, одетый в кольчугу,
Похож на отражение розы в волнах.
Этот государь подобен Джамшиду. Янтарного цвета копье его поднимало гору, словно /90а/ солому с гумна, при ураганной [своей] атаке тяжелую гору он считал [такой же] легкой, как солому.
Стихи
Его меч, [блестящий], как серебро, еще не ударял о камень,
А камень от страха перед ним уже [начинал] расползаться, как ртуть;
Если инкрустированная серебром стрела [его] пробивала каменную гору,
Она казалась серебристой жилкой в порах камня.
[Хусрав-султан] со щитом рубинового цвета, перекинутым через плечо, походил на ветку алой розы, опоясанный мечом, инкрустированным изумрудом, он напоминал лилию. Он направился к врагам и, погрузившись в море сражения, мечом мести, как Марс, пролил много крови этой несчастной толпы на землю гибели.
Стихи
Меч его пролил столько вражеской крови,
Что земля насковзь пропиталась влагой.
[Благодаря блеску] усмиряющего мятеж меча, который был магнитом, [притягивающим] души врагов, он замечал [следы] ножек муравья на сверкающих, [201] как алмаз, [латах воинов], на лазоревой поверхности их — отпечатки крыльев мух.
Стихи
Когда ты взглянешь на лезвие меча,
Ты увидишь, [что по нему] нет пути [пауку] к паутине, [муравью] к муравейнику,
Как можно обнаружить на поверхности такого меча, подобного дикому базилику,
Отпечатки ножек муравья и крыльев мухи.
Если меч не просверлит свой жемчуг,
Тогда почему рассыпаны алмазы на шелке меча?
Храбрецы победоносного войска [Абдулла-хана] все разом бросились в атаку и вступили в бой с несчастными врагами. [От страха] перед их мечами, проливающими кровь, Лев в небе 187трепетал, как лев, [изображаемый] на знаменах, лев в лесу застывал, подобно льву, [изображаемому] на банях. Каждый [из воинов] острием стрелы мог поразить белую точку на зрачке, легко мог бы уничтожить пятна на лике луны, [снять] родимое пятно с черного лица.
Стихи
Твои слуги в бою словно портные,
Хотя не из портных состоит это войско — покоритель стран,
Гезом 188 воображения они снимают мерку с врагов,
Чтобы резать их мечом и шить стрелами.
Уповая на помощь, [о которой сказано в Коране]: “Помощь от Аллаха и близкая победа” 189, они проявили старание и показали образцы храбрости. В тот день находящиеся в крепости люди, как ни старались проявлять исключительное мужество и отвагу, как твердо ни стояли на ногах стойкости и непоколебимости, но пользы [от этого] не было по [следующей] причине. Славный султан [Хусрав-султан] в исключительно жаркой битве, в яростном напряжении боя довел огонь сражения до того, что блеском меча, подобного молнии, сжег гумно гордости и самонадеянности лживых и презренных врагов.
Месневи
Храбрый шах, счастливый государь
Вытащил из ножен блестящий меч,
Мечом мести он зажег огонь,
Чтобы сжечь, как щепки, злых врагов.
Оставшиеся в живых, которым удалось спастись от меча этого властелина (Хусрав-султана), полного [жажды] мести, /90б/ обратились в долину бегства, устремились в крепость. Победоносный [Хусрав]-султан, радостный и счастливый, повернул поводья назад и поднял победоносное знамя до вершины неба, до зенита голубых небес. На третий день все султаны покинули лагерь и расположились у крепостного рва. Вознеся свой голос, прославляющий, превозносящий бога, до зенита вращающегося неба, до сферы солнца, они бросились в бой. [202]
Месневи
Султаны, величественные, как Джам, обладающие войском, [многочисленным], как звезды,
Расположились вокруг этой укрепленной местности,
У всех от гнева нахмурены брови,
Сердца полны [жажды] мести, головы охвачены ненавистью [к врагу].
Несколько дней спустя, утром, донесли до высокого слуха [Абдулла-хана], что Дервиш-хан с войском Ташкента, Андижана, Ходжента, Туркестана, подняв победоносные знамена для оказания помощи [своим] братьям, повернул поводья похода в сторону [Самарканда] и только что прибыл [сюда].
Когда властелин мира [Абдулла-хан] услышал эти слова, он тотчас же выступил и устремился навстречу врагам. Когда местность Кан-и гиль из-за пыли, [поднятой] войском щедрого хакана, вызвала зависть у Чина и Чигиля 190, его величество [Абдулла-хан, сидя] на коне, созвал высокое собрание. Согласно божественному слову, тексту Корана: “И советуйся с ним о деле” 191, он поднял знамя совещания с эмирами, величественными, как Сатурн. Из великих военачальников Сари-Ходжа-бий, который был одним из высокосановных эмиров [племени] кушчи и возраст которого превышал девяносто лет, выступил на этом собрании с учтивостью. Сначала он вспомнил о старых правилах ведения войн; он рассказал о законах и правилах битв, о способах ведения войны, о путях войны, о том, как скакать по полю битвы, погружаться в пучину моря войны и как выйти из водоворота битв. Он рассказал о всех способах ведения боя, о вооружении, снаряжении. После этого он соизволил заявить следующее: “Опыт, который является правильно отражающим зеркалом ума, подсказывает следующее. Если его величество [хан] сразу же устремится на врага и настигнет его раньше, чем братья успеют соединиться, есть надежда на то, что в скором будущем в зеркале желаний [хана] покажется картина победы и торжества, свидетель желанных целей наилучшим образом раскроет лицо”. Согласно этому его величество могущественный [Абдулла-хан] тронул коня смелости и вместе со всеми сородичами и братьями поднял полумесяц победоносного знамени до блестящей луны. Уповая на помощь бога и на силу неограниченной власти [его], с твердым сердцем он направился навстречу врагам.
Месневи
Когда счастливому хакану [Абдулла-хану]
Посланец [быстро], как ветер, доставил весть
О том, что прибыл из Ташкента Дервиш-хан /91а/
С толпой, не поддающейся исчислению и определению,
[Услышав] этот рассказ, хакан, правящий миром,
Двинулся со славным войском
С жаждой битвы, с намерением воевать,
Быстро повернул поводья в сторону врагов.
Во время предвечерней молитвы местность Видана куруги 192 стала лагерем войск могущественного [Абдулла-хана]. В этой приятной местности [хан] вновь устроил совет с великими хаканами и эмирами, [величественными], как Сатурн.
Его святейшество Шукр-ходжа Саййид Атаи, Джан-Мухаммад-бий, аталык Гадай-султана, сказали: “Представляется правильным сегодня ночью стоять [на месте], а [утром], еще до появления передовых отрядов [203] полчищ владыки востока [— солнца], с предельной быстротой выступить для уничтожения врагов”. Однако из победоносных ханских храбрецов Аким мирахур высказал блестящую мысль: “Представляется более правильным и наилучшим в ту же ночь сразу тронуть нам походных коней, идти на врагов и вступить с ними в бой где бы то ни было”. Выразив согласие с упомянутым эмиром, победоносный хакан [Абдулла-хан] вместе с остальными султанами в полночь покинул эту местность, а [утром] во время султанского завтрака 193 расположился лагерем в Елан-ути 194, против войск неприятеля. Когда два войска приблизились [друг к другу] и произошла встреча сторон, тотчас же таваджии обоих войск начали готовить место для сражения. По всем правилам они выстроили ряды войск, подобно Искандаровой стене.
Правое крыло врагов составил Мамаджук-бий дурман, который был эмиром войскового подразделения, с тридцатью тысячами мужей и мстительных храбрецов поля брани.
Месневи
Воины, более многочисленные, чем пески в пустыне,
Одетые в кольчуги, [переливающиеся], словно морские волны,
Все одеты в шкуры, напоминают степных волков,
Бушуют и шумят, словно горный поток.
На левое крыло [враг] определил Борак-бий наймана, являющегося сановным эмиром, с двадцатью тысячами вооруженных и хорошо оснащенных [воинов].
Стихи
Все желтолицые, с зелеными глазами,
Похожие на янтарь, [инкрустированный] ляпис-лазурью.
Сам Дервиш-хан, поставив в центр большое войско, поднял знамя храбрости.
С этой стороны хан, повелевающий, как Искандар, [Абдулла-хан] поставил Гадай-хана с сильным и мощным отрядом у входа в ущелье. Сам [Абдулла-хан] со всеми братьями и приближенными миновал ущелье и поднял руку смелости в степи. Джаванмард-Али-султана и Абдал-султана с воинами не только крепкими телом, но и отважными он поставил перед правым крылом противника. Махмуд-султана и Халик-Мухаммад-султана с отрядом воинов, мстительных по отношению к врагу, с отрядом яростных храбрецов он определил на правое крыло.
Месневи
Правое и левое крыло он украсил мечами и шлемами так,
Словно украсил луг слезами облака.
/91б/
В авангард войск [Абдулла-хан] назначил султана, подобного Хосрову [Ануширвану], Хусрав-султана и Абд ал-Куддус-султана. Сам [Абдулла-хан] поднял победоносное знамя против центра войск неприятеля. [С ним был] отряд воинов, [к которым] подходят [следующие] стихи:
Каждый вместо шелковой одежды был одет в кольчугу,
Вместо чаши вина держал в ладони жизнь, [готовый жертвовать ею]. [204]
До того, как два мстительных войска напали друг на друга, Джан-Хасан бахадур кенегес имел честь доложить [Абдулла-хану]: “Со стороны Самарканда поднялось огромное [облако] пыли. По-видимому, идет Баба-султан на помощь Дервиш-хану”. Его величество в сильной ярости сказал Джан-Хасан бахадуру: “Теперь не время [разглашать] такое известие, как бы не узнало об этом наше войско, тогда оно придет в волнение и потеряет боевой дух.
Словом, с двух сторон выстроились войска, подобно Искандаровой стене, оба войска стояли друг против друга, волнуясь, как толпы людей в день Страшного суда или как волны голубого моря.
Стихи
Два войска по сто тысяч [человек] с ног до головы
Все покрыты латами, словно рыба чешуей.
С обеих сторон [и] молодые и [опытные] воины приготовились к битве, сражению, бою, выпростав смелые руки из рукавов могущественности, они устремились навстречу друг другу.
Стихи
В стане раздался [такой] грохот барабана,
Что от него задрожало черное небо.
Храбрые воины [Абдулла-хана], являющегося прибежищем для [всего] мира, протянули руки, словно копье, чтобы [отнять] жемчужину жизни врагов. Устремившись [быстро], как стрела, в обитель тленного мира врагов, они стали ходить [по ней] ногами смерти. Иногда они хватали за шею врагов, словно арканом, иногда насмехались над упованиями этих несчастных, [разя] мечом и копьем.
Стихи
Когда сошлись оба войска,
Они превратили мир в день Страшного суда,
Войска с двух сторон на конях,
Разом тронулись [эти] войска.
С обеих сторон поднялся такой крик,
Что от страха лишился рассудка див.
Хотя враги твердо стояли на поле битвы и, подобно недорезанной птице, все еще продолжали сопротивляться, но они напоминали комаров [во время] урагана: чем дольше они стояли, тем все больше приближались к гибели. Как они ни стояли, сила [их] сопротивления все убывала. Они напоминали стружки белого тополя [перед] бушующим огнем. Действительно, что может сделать капля дождя с пирамидами, какой ущерб может причинить ураган Бадахшанским горам?
В этот день произошло такое сражение, что от [одного] вида его, внушающего страх, задрожало сердце Марса-меченосца на самой вершине голубой небесной твердыни, враждебный небосвод перестал мстить и стал молить [бога даровать] удачу сражающимся на поле брани. Наконец /92а/ состояние дел у врагов [стало таким, какое] раскрывает смысл выражения: “Они поворачиваются вспять из отвращения” 195. Дервиш-хан, избрав путь бегства, поневоле прекратил бой. Ветер возмездия натер глаза врагов державы сурьмой унижения, [взятой] из праха бедствий. От обилия крови лживых и низких [врагов] стали красными острые, блестящие мечи; [205] от убитых и раненых поле битвы стало походить на горы и холмы. Головы спесивых [врагов] катились [по полю], как мяч при игре в чоуган.
Стихи
В день битвы пролили столько крови обитателей мира,
Что всюду образовались холмы из трупов.
Те [враги], которые еле уцелели, обратились в долину бегства, потеряв все, что было из оружия и снаряжения. Войску [Абдулла-хана], величественному, как небо, досталось неисчислимое количество военной добычи, очень большое имущество. Некоторые [воины] из победоносного войска, подобно урагану, погнались за несчастными отступающими. Из почетных эмиров [противника] они взяли в плен Шейхим курчи и Пиш-Абдал-бия и привели их к подножию трона, подобного [трону] Сатурна, хакана — покорителя мира [Абдулла-хана]. Согласно приказу [хана], действующему как рок, их убили мечом решимости.
Стихи
Кто выходил за черту повиновения государю,
Того судьба карала мечом бедствий.
Его величество [Абдулла-хан] в тот день одержал такую победу, какую не удавалось одержать ни одному из прежних хаканов и живших в прошлом султанов. Такой [сильный] враг со ста тысячами храбрых всадников идет против [хана], а победителем оказывается могущественное, величественное войско [последнего]. Что может быть более ярким свидетельством силы могущества хана! Счастье и успех стали спутниками его величества [Абдулла-хана], подобного Искандару. Победоносное знамя [его] поднялось до зенита голубого неба, до созвездия Близнецов, а враги в растерянности обратились в бегство, утратили [былое] могущество. Его величество, победоносный и торжествующий, решил повернуть поводья для возвращения в столицу, [но] затем изволил остаться [на ночь] в этой же местности. Не успели еще уши отдохнуть от этой битвы, как в конце того же дня до высокого слуха [хана] донесли следующее: “Только что прибыл Баба-султан с бесчисленным войском в надежде оказать помощь [своему] брату Дервиш-хану”. Как только его величество услышал об этом величайшем событии, уповая на Творца всего сущего, вместе со всеми великими и славными султанами он немедленно приступил к [организации] отпора противнику. Выступив против такого [огромного], как гора, войска [неприятеля], он поднял победоносное знамя до зенита голубого неба.
Месневи
Гордые всадники с решимостью воевать
Выстроились в два ряда, став похожими на гору Каф, /92б/
Воинственные храбрецы едут шаг в шаг,
Вытянув копья, подобные ресницам красавиц.
Взяв в руки мечи войны,
Быстро, как молния, подошли с двух сторон,
У всех на голове шлемы, [все] одеты в кольчуги,
Все с ног до головы закованы в железо.
Когда произошла встреча двух [войск], победоносные воины [Абдулла-хана], опоясавшись поясом мести, [огромной], как гора, протянули руки для сражения, и, вступив на путь смелости, они направились для отражения врагов. [206]
Что же касается врагов, то от величия натиска победоносного войска [Абдулла-хана] в сердца их проник такой страх и ужас, что при всей [своей] многочисленности они не смогли оказать сопротивления [воинам Абдулла-хана] даже в течение нескольких часов. При первом же нападении войска могущественного [хана] они покинули поле битвы и обратились в бегство. Отряд войск [хана] бросился вслед за отступающими, захватил много имущества и бесчисленное множество военной добычи.
Стихи
Когда злонамеренные [враги] обратились в бегство,
Войско хана стало богатым от военной добычи.
Волею судьбы было взято в плен много народу. Кадирберди кушчи, Тандуруст-бий дурман, которые были влиятельными эмирами Ташкента и выделялись среди прочих эмиров многочисленностью [своих] войск, большим количеством вооружения, также попали в плен и были убиты мечом мести.
Месневи
Обычай вращающегося неба таков,
Что в любви [у него] есть месть, в мести — любовь,
Одному оно возложит на голову золотую корону,
Зато другому будет докучать заботами.
Одного оно вознесет от Рыбы 196 до луны,
Другого низвергнет из дворца в колодец.
Да, обладателя счастливого сочетания светил везде, куда бы он ни повернул победные знамена, встретят победа и успех. Над его головой, поднимающейся до Фаркада, соколы святости, счастливые фениксы вершины любви простирают священные крылья. Вестники страны смысла тысячью языков доносят приятную весть о [его] победе и счастье до великого слуха [всех султанов мира].
Месневи
Султаны по положению, но находящиеся в уединении,
Покорители стран, [но] предпочитающие уединение,
Все славные, но пренебрегающие славой,
Все счастливые, но не достигшие [всех] желаний,
Все скромные, но бросающиеся в глаза, словно мир,
Все спокойные, но [постоянно] движущиеся, словно время,
У них нет богатства, но сокровищница [у них] в руках,
[У них] нет дворца, но царство в [их] владении,
Небо для них [словно] навес над крышей дворца,
Ангел для них [как] нищий в ханака.
Словом, его величеству [Абдулла-хану], которому постоянно покорно счастье, а вращение небес происходит только по его воле, в один день достались две победы. Такое случается только раз за многие годы, происходит весьма редко. Для характеристики этого славного государя тайный голос счастья языком обстоятельств произнес эти чудесные стихи: /93а/
О ты, величественный, как солнце, благодаря [твоему] совершенству
Быстро вращающаяся луна является твоим спутником,
Два отряда войск, которые ты разбил только что сегодня, [207]
[Стоят] “ста тысяч битв Наудара 197”, и это служит хронограммой 198 [события],
Одна палочка [барабанщика] на [твоем] пиру стоит Бахрама Чуба 199,
Один тюрк-привратник твой стоит Санджара 200.
В твоей коленной чашечке-зеркале
Я увидел отражение Искандаровой стены.
Могущественный хакан [Абдулла-хан], всюду одержав победу и [получив] власть, повернул поводья назад. Ночью он расположился на отдых в том самом месте, где происходили бои. На следующий день он ушел из той местности; победоносный и торжествующий, он поспешил в Самарканд. Когда жители узнали о бегстве врагов и о прибытии его величества с другими славными, могущественными султанами, то все знатные и простые, великие и малые, благородные и высокопоставленные [сановники], торговцы и прочее население, [как-то]: шейхи, достойные учителя, муфтии поспешили встретить [хана]. Они несли достойные дары и подношения, и через посредство столпов государства [хана] они обрели счастье от встречи с его величеством. Государь, подобный Искандару, с большим почетом, во всем величии и великолепии вступил в Самарканд, землю, подобную раю. Такую страну, которая могла бы беседовать с благоухающим раем как равная с равным, он отдал наследникам той страны — Гадай-султану и Джаванмард-Али-султану.
Стихи
Он такой шах, что нищий у его дверей по щедрости
Дарит город одному нищему 201, а имение — другому.
Когда утро спокойствия вытащило голову из ворота упований, а солнце надежд взошло на востоке желанной цели, его величество [Абдулла-хан] поднял знамя победы и торжества; он повернул поводья величия и направился в великий стольный город [Бухару], постоянное местопребывание величия и славы.
Месневи
Выступил из города могущественный, счастливый шах,
[Которому] сопутствует успех, сопутствует победа.
О прибытии победоносного государя [Абдулла-хана] в окрестности Бухары и к стенам [ее], об окружении им той твердыни, высокой, как небо, о его усилиях по захвату [крепости] и о завоевании ее по милости бога, благодаря безграничной помощи его
Говорит Аллах всевышний и всесвятый: “И если бы не удерживание Аллахом людей друг от друга, то пришла бы в расстройство земля” 202. Господь всевышний и превеликий, дарящий царство, может вложить в руки могущества, [ввести] в сферу власти какого-либо лица, халифа по достоинству, бразды правления, поводья величия страны. Однако с самого начала то лицо с божьей помощью, по безграничной милости его должно уничтожить всех тех, кто ногтем кичливости и спеси чешет голову надменности и высокомерия. /93б/ Султан стран мира водой справедливости [из] источника заботы, подобно Джамшиду, может сделать свежими, цветущими, напоенными влагой сады вилайета, цветники страны. Однако для [208] этого он должен сперва победоносным мечом очистить цветники страны от шипов мятежа, насилия мятежников и от мусора возмущения и бунта смутьянов.
Месневи
Кто видел, чтобы два меча находились в одних ножнах,
Кто видел местность, [где] пировали бы два Джамшида?
Бывает тесным одно царство для двух шахов,
Никто еще не слыхал о небе с двумя лунами.
Этим словам соответствует положение дел счастливого [Абдулла-] хана, подобного Искандару. Уповая на Творца всего сущего, он с незначительным числом людей, которые были у него в свите, обратил лик милосердия к наследным [правителям] Самарканда для оказания [им] помощи. В один день он два раза поднимал знамена для сражения с сыновьями Науруз-Ахмад-хана. [Бросались в глаза] многочисленность, превосходство врагов и незначительность отряда войск друзей [Абдулла-хана]. Согласно прекрасному слову прославленного Корана, [где] говорит Аллах, да возвеличится имя его: “Сколько небольших отрядов победило отряд многочисленный с дозволения Аллаха!” 203 — [Абдулла-хан] опрокинул знамя их (т. е. врагов) и вознес звуки барабана победы и торжества до чаши голубого неба.
В это время до великого слуха [Абдулла-хана] довели [известие] о том, что Бурхан-султан, вознамерившись воевать, сражаться, мечтая о битве, выступил для оказания помощи врагам и окружил крепость Кермине с целью захвата [ее]. Когда он узнал о бегстве их (т. е. султанов Самарканда), он также повернул поводья бегства, потерпев поражение, он поспешил в Бухару. Поскольку произошло такое событие, [Абдулла-] хан, по отношению к которому небосвод [является] гулямом, в [месяце] раджаб 964/май 1557 года выступил для завоевания Бухары с целью отомстить [Бурхан-султану]. Вместе с победоносным войском он остановился в местности Чартак 204, которая издавна была стоянкой великих султанов,
Месневи
Счастливый государь, подобный Искандару,
Хакан, могущественный, как небо, величественный, как Джам,
Тронул боевого коня,
Поднял пыль, [направляясь] к Бухаре.
Когда он окружил ту твердыню, он закрыл
Врата примирения перед лицом этого презренного народа.
Жители крепости, вступив на путь вражды, в долину смелости, приготовились к защите и сопротивлению. Превратив сердца в дом дьявольского наваждения, они вобрали в легкие (букв. “мозги”) кичливости и самомнения воздух спеси и гордыни. Поистине это был народ, исключительный по мужеству и отваге, решительный и мудрый. По смелости и неустрашимости, воинственности и храбрости он не имел себе равных и подобных.
Месневи /94а/
Победоносное, прославленное войско,
[В котором] каждый подобен горе Эльбурс, готов
[к битве], Войско, которое во время битвы и сражения
Поднимает пыль до зенита небес. [209]
Крепость Бухары благодаря предусмотрительности их (т. е. жителей) имела в избытке большой запас продовольствия и располагала всякого рода оружием, там засело огромное войско в ожидании битвы, готовое к бою и сражению.
Стихи
Кто может покорить такую крепость, кроме государя,
Для служения которому опоясался небосвод.
Кто может нанести поражение такому войску, кроме шаха,
Благодаря которому упрочились вера и законы пророка.
Несмотря на то что было лето и люди страдали от зноя, победоносное войско окружило крепость. Оно все время зажигало огонь битвы, [раздувало) пламя войны.
Что же касается Бурхан-султана, то и он с храбрыми воинами, [вооруженными] копьями, мечами и кинжалами, ступая по долине храбрости, совершал смелые атаки, оказывая сопротивление [воинам хана], проявлял исключительное мужество, чрезвычайную отвагу и храбрость.
Месневи
С двух сторон днем и ночью всадники,
Жаждущие [отнять] жизнь [врагов], поражали стрелами, копьями,
Они в кольчугах идут отряд за отрядом,
Словно крокодилы в реке, [где несется] волна за волной.
У героев над головами блестят сабли,
Сверкающие, как молния на вершине горы.
[Прошло] два-три дня. В среду, рано утром, тюрк рассвета (солнце) вытащил из ножен востока серебряную саблю, накинув на плечи латы цвета киновари, подняв золотой меч, стал гарцевать на коне голубого неба.
Месневи
Рано утром, когда государь, обладатель войска звезд,
Показал на горизонте знамя утра,
[Враг] двинул конницу и пехоту,
Тронулся с места с барабаном и знаменем.
Из крепости через ворота, [ведущие] к обильно излучающему свет мазару его святейшества Ходжи Мухаммад ибн Мухаммад ибн Мухаммад ал-Бухари, известного [под прозвищем] Накшбанд 205, да озарится могила его, выступило много народу, огромное войско, числом около двух тысяч человек грешных румийцев 206. По роду занятия они были стрелками из ружья. Каждый из них в этой области выказывал такое умение, что в темную, мрачную ночь пулей из ружья снимал точку с родинки злого негра. Верхом на конях в чепраках, расшитых золотом, они выступили с решимостью воевать, готовые к битве, сражению. Взяв в руки ружья, закинув через плечо самострелы, они протянули руки храбрости к победоносному войску.
Месневи
Со стороны крепости храбрые румийцы
Выступили для сражения,
У каждого в руках ружье, сверкающее, как пламя, [210]
Блестящее, как двуглавый дракон. /94б/
Ружье славных, воинственных мужей
[Походит] на блестящий хобот опьяненных слонов.
Войско, [по бесстрашию] подобное крокодилу, получив разрешение от великого и славного [Абдулла-]хана [вступить] в бой, с исключительным величием вложило в руки решимости поводья завоевания мира. Воины сели на быстроногих коней, могучих, как гора, [стремительных], как огонь, [плавно движущихся], как вода, и в полном вооружении направились к той несчастной толпе [врагов].
Месневи
С другой стороны войско, ищущее мести,
Войско, свыкшееся с победой, привыкшее побеждать,
[Где] все храбрые, смелые богатыри,
Бесстрашные покорители врагов, завоеватели стран.
Все одеты в золотые шлемы,
Все сверкающие, как солнце на востоке,
Одетые в кольчуги, они готовы к битве,
Все стали душой для тела войны.
Согласно [хадису]: “Война — хитрость”, [Абдулла-хан] выставил на поле битвы один отряд, и [еще] один отряд он спрятал в засаде. Часть войска он послал вперед, чтобы оно завязало битву с врагами и заставило бежать их в сторону воинов, находящихся в засаде. Тогда они должны были выйти из засады, пришпорить коней храбрости, устремить [их] вперед и вступить в бой с врагами.
Согласно приказу [Абдулла-хана] испытанные в боях храбрецы пошли на врагов. Повоевав немного для виду, они отступили. Враги в сильном изумлении, осмелев, бесцеремонно бросились преследовать победоносное войско [хана]. Победоносное войско внезапно вышло из засады и, [уповая] на силу помощи от Аллаха, обрушилось на заблудшую толпу [неприятеля]. Эту несчастную толпу, которая напоминала Плеяды, [воины Абдулла-хана] при первой же атаке расстроили, уподобив [звездам] Большой Медведицы. Ударом блестящего меча, сверкающим копьем они свалили многих из них (т. е. врагов) с седла на землю. Много народу из той толпы [неприятеля] было убито победоносным мечом. Оставшиеся в живых, разбитые и израненные, обратились в бегство и направились к крепости [Бухары].
Месневи
Из-за обилия крови, оросившей землю,
Она стала как бы пурпурной,
Разгневанные всадники столь могущественны,
Что поле битвы стало для них тесным,
Они не разбирали, где кровь, где земля,
Неслись на конях прямо по трупам.
В тот день из той вероломной толпы [врагов] был убит Фархад, слепец, который всю жизнь шествовал по каменистой дороге смелости. Стрелок из лука Курбан-шейх, лук которого в войске врагов никто не был в состоянии натянуть, попал в сети пленения.
Единственный наездник [неба] — солнце — достиг зенита над башней небесной твердыни. Мисра: Войска прекратили битву. Храбрецы ристалища смелости [— воины Абдулла-хана] с победой и торжеством [211] повернули поводья назад. Пленных они привели к подножию трона [хана], достойного халифа, и по его приказу их убили победоносным мечом.
На следующий день солнце, лицом подобное Минучихру 207, /95а/ подняло вышитое золотом знамя с решимостью покорить небесную твердыню, мечом, [сверкающим], как алмаз, оно освободило твердыню неба от войск звезд, от полчища светил.
Стихи
Рано утром, когда владыка востока — солнце —
Вытащил из ножен позолоченный меч утра,
Обратился в бегство царь Эфиопии Кубад
[И] утвердился на сирийском троне в столице Рума.
[Выступил] царевич, подобный Дарию, величественный, как Джамшид, звезда в созвездии счастья, жемчужина в шкатулке благородства, то есть могущественный Хусрав-султан. Он [возглавлял] отряд храбрецов, таких, как Науруз кушбеги и другие, сидящих на конях, [быстрых], как молния.
Стихи
[Кони] молодые, как власть султана, быстрые, как исполнение его приказов,
Мчащиеся и настигающие врагов, как рок.
Выступив со стороны ворот великого, доблестного имама Абу Хафса 208, да будет милость Аллаха над ним, он обратил лик гнева к городу. Он зажег огонь битвы и сражения, усилил напряженность боя.
Со стороны крепости [Бухары] с большим числом людей, пеших и всадников, выступил султан Йар-бий, который был в числе прославленных храбрецов, мстительных воителей. Изготовившись к битве, обратив лицо смелости к победоносному войску [Абдулла-хана], он совершил нападение.
Войска с двух сторон обрушились друг на друга. Отряд храбрецов времени, мстители эпохи пришпорили боевых коней для битвы и сражения. Славный [Хусрав-]султан, произведя атаку с отрядом мстительных всадников, разя блестящим мечом, пронзая сверкающим копьем, сразу же перебил этих лжецов, презренных людей, большинство из них он истребил, уничтожил копытами коней, разбивающими гранит. Некоторые раненые, с тысячью трудностей спасшиеся от когтей смерти, направились к долине бегства и, прибежав в крепость, закрыли ворота.
Стихи
Жители крепости, отказавшись от битвы,
Встали на путь бегства.
Могущественный [Хусрав-]султан, победоносный и торжествующий, повернул поводья назад, счастливый и ликующий, он поспешил к великому, славному войску [Абдулла-хана]. [Настал] следующий день.
Стихи
Вновь солнце, освещающее мир,
Показало лик из-за завесы.
С обеих сторон храбрецы ристалища смелости, воители поля отваги, заострив боевые мечи, пришпорив ратных коней, напали друг на друга, [212] как свирепые львы. Вступив ногами битвы на ристалище сражения, они показали образцы мужества и храбрости. Искры битвы они доносили от самых низких слоев земли до высшей точки небес. /95б/ Огонь битвы, пламя сражения взвились выше Сатурна. Летящие одна за другой стрелы доносили сердцам весть о смерти. Бездушное копье рассказывало душе о раненом сердце.
Месневи
На том поле битвы непрерывно летящие стрелы
[Пронзали насквозь] тела храбрецов, образуя в [них] два отверстия:
Через одно отверстие вступала смерть,
Через другое — уходила душа.
В тот день с раннего утра, когда показался наездник голубого неба (солнце), и до вечера войска Мавераннахра с двух сторон все время гнали боевых коней друг против друга, превратив полные мести груди в мишень для стрел, терзающих сердца. Наконец войско могущественного [Абдулла-хана] милостью бога, благодаря божьей помощи нанесло поражение войску врага и эту гордую толпу [неприятеля] заставило бежать до [самой] крепости. Словом, в течение долгого времени, многих дней было так: вступали в битву всадники с двух сторон, стрелами они поражали глаза злобных [врагов], острием копья они вскрывали артерии [и проливали] кровь малодушных. В конце концов произошел удивительный случай, странная картина сняла завесу с лица.
Рассказ о том, как его святейшество, близкий к божественному чертогу, то есть его святейшество Ходжа Джуйбари, выступил для устройства дел перемирия, и о том, как той же ночью был убит Бурхан-султан Мирзой Ака эмир-заде, великим, как небо
Эти слова относятся к следующему случаю. Когда осада [Бухары] затянулась, а положение дел в связи с осадой сильно осложнилось, правитель Бухары устроил совет со столпами государства и эмирами. Было сочтено за благо для устранения трудностей раскрыть врата дружбы перед государем его величеством [Абдулла-ханом], чтобы устранить причину вражды и отчужденности. Ясно, что дела столь серьезные, важные, дела столь большого [значения] следует вручать не всякому, а только в умелые руки. Поводья решения такого рода дел нельзя доверять всякому лицу. Поэтому [Бурхан-султан] обратил [свою] просьбу к высокому порогу его святейшества, достойного [руководить] на пути истины, способного [вести] по пути истины, его святейшества, обладающего достоинством херувима, полюса достигающих степени “васл” 209, помощи исламу и мусульманам, руководителя племен человеческих на земле, раскрывателя милостей [божьих], доставшихся [людям] по наследству и по праву, угодника великого бога, то есть его святейшества Ходжи Джуйбари. Рукой надежды он ухватился за подол заступничества его святейшества [Ходжи]. Согласно содержанию [коранического стиха]: “Ведь согласие — лучше” 210, он просил [Ходжу пойти к Абдулла-хану] шагами примирения и оказать содействие в деле [заключения] мира. Поэтому его святейшество [Ходжа Джуйбари] отправился ко двору [Абдулла-хана], достойному [чертога] Сатурна, вместе с его святейшеством, прибежищем саййидского достоинства, /96а/ солнцем на небе хакиката, небом солнца тариката, шейхом ислама и мусульман, наследником пророков и посланников, руководителем на [213] пути истины, то есть его святейшеством Мир Абу-л-Бака. Хакан, достоинством Джам, [Абдулла-хан], узнав о прибытии его святейшества [Ходжи Джуйбари], направился стопами любви в долину искренности и веры. Почтительно приветствовав [Ходжу], исполнив весь подобающий в таких случаях церемониал по оказанию уважения и почитания, он выразил безмерную учтивость [по отношению к Ходже]. Его святейшество, согласно [стиху]: “И если бы два отряда из верующих сражались, то примирите их” 211, заговорив языком, рассыпающим перлы [слов], дал ему (хану) много добрых советов, тонкие мысли он облек в красивые слова. Он раскрыл уста, чтобы сказать чудесные слова о заступничестве: “Я непременно захвачу от Твоих рабов долю назначенную” 212. Прочитав [стих]: “А если вы извините, то это — ближе к богобоязненности” 213, [Ходжа] соизволил заявить: “Тот народ, у которого соскользнули ноги верности с места устойчивости, теперь, вступив в долину извинения, раскаивается в том, что сделал, просит о следующем: пусть [хан] простит им грехи и в этом деле последует великому божественному закону. Ведь даже [бог] при всем своем могуществе и величии, когда узнает о проступках и грехах [своих] рабов, в наказании он проявляет медлительность и терпение, всегда, когда входят через двери покаяния и извинения, он их прощает”. Его величество волей-неволей принял во внимание заступничество его святейшества [Ходжи] и, вдев голову в ярмо повиновения, не возразил против благоразумных советов [Ходжи]. Как раз в то время, когда завоевание крепости [войсками Абдулла-хана] затянулось, оно было [достигнуто] благодаря благословению его святейшества [Ходжи Джуйбари].
Рассказ об этом событии следующий. После прибытия его святейшества [Ходжи Джуйбари] пользующийся почетом среди [мужей племени] кушчи Мирза Ака-бий, сын Саййидим-бия, [род] которого из поколения в поколение всегда был уважаемым, не только по предприимчивости, но и по воле судьбы задумал одно дело. В ту самую ночь, когда его святейшество, достойный руководить на пути истины, [Ходжа Джуйбари] изволил прибыть в ставку государя [Абдулла-хана], величественного, как небо, [Мирза Ака] начертал в своем сердце и в мыслях картину убиения Бурхан-султана. На своей земле он спрятал в засаде группу мстительных людей, а сам отправился к нему (Бурхан-султану), вручив поводья [своей] судьбы в руки милости Творца. Прибегнув к хитрости и коварству, он привел его, одного, в свой дом. Тот несчастный, губя [свою] жизнь, не ведал о том, что [его ожидает] смерть в засаде. [Его] душа, /96б/ став беспечной, забыла о бдительности и осторожности и была спокойной. Согласно [стиху]: “Ведь предел Аллаха приходит” 214, для нападения на птицу его души сокол смерти внезапно вылетел из башни, [где начертано]: “Захватит вас смерть, если бы вы были даже в воздвигнутых башнях” 215. Упомянутый эмир-заде (Мирза Ака), выждав удобный случай в засаде мщения, по милости судьбы выпустил стрелу, [сделав] своей мишенью лоб его (Бурхан-султана). Та толпа, которая поджидала [его в засаде], сразу подняв свои мечи, подобные молнии, одним внезапным ударом покончила с ним.
Стихи
Кто [еще] утром носил на голове украшенную драгоценными камнями корону,
Во время вечерней молитвы у изголовья того я увидел кирпич.
Дату его смерти заключают слова: “Убитый сыном Саййид-бия” 216. Маулана Низам Му’ммаи, который составлял стихи-му’амма и [обладал] исключительной способностью отгадывать их, дату смерти его (т. е. Бур-хан-султана) выразил в следующих стихах — му’амма. [214]
Четверостишие
Бурхан, который одобрял путь тирании,
Во время [правления] которого поднялось знамя бедствия,
Он был убит за свое притеснение, поэтому датой его
[Смерти] стали [слова]: “Меч смерти отсек ему голову за тиранию” 217.
Словом, после того как освободились сердца от дел, [связанных] с ним (т. е. Бурхан-султаном), рано утром, когда появились первые лучи солнца, его голову, насадив на конец копья, послали к августейшей свите [Абдулла-хана]. Следующее полустишие содержит дату его убиения:
О, погас на земле еще один луч солнца 218.
Его величество [Абдулла-хан], услышав об этом великом событии, вместе с его святейшеством [Ходжой Джуйбари] направился к крепости. Эмиры Бухары, такие, как великий эмир Джан-Али-бий, Назар-бий, султан Йар-бий, и подобные им вместе с прочими воинами и простым народом, не зная, что произошло это событие (убийство Бурхан-султана), выступили против победоносного войска [Абдулла-хана] шагами смелости и подняли руки храбрости.
Когда дерзость жителей крепости перешла всякие границы, забурлил фонтан ханского гнева, и он дал приказ, чтобы победоносные войска [его] окружили крепость, подняв на плечи острые мечи, подняв щиты, подошли к подножию крепости и вступили в битву.
Месневи
Он приказал, чтобы мужи, полные [жажды] мести,
Окружили ту крепость,
Чтобы разрушили ее рукой храбрости,
Затопили бы ее в потоке крови.
Когда военачальники крепости узнали об этом великом событии (т. е. убийстве Бурхан-султана), они по-настоящему поняли, что у них нет сил воевать и нет возможности противостоять победоносному войску [Абдулла-хана]. От страха у них закипели мозги в голове, желчь — в печени. В растерянности, в смущении они сошли с пути мятежа, со стези надменности и, направившись в долину бегства, покинули башни крепости. Его величество [Абдулла-хан], /97а/ достигнув цели, счастливый, поднял победоносное знамя до высшей точки вращающегося неба. Направляясь в город, [Абдулла-хан] вознес хвалу [богу] в связи с этой победой до купола неба. Сатурн, который является верховным повелителем седьмого [небесного] чертога, с лица невесты славы и величия рукавом счастья и благоденствия стирал пыль грусти и печали. Юпитер, который покоится на почетном ложе шестого неба 219, чтобы отвести взор завистников и дурной глаз недоброжелателей, прочел благословенный стих: “И поистине те, которые не веруют, готовы опрокинуть тебя взорами” 220. Марс-меченосец, восседающий на троне пятой [небесной] крепости, поднял золоченый меч, чтобы охранять власть [хана], свыкшегося со счастьем.
Месневи
Сатурн — его нижайший привратник,
Юпитер — проситель, возносящий ему хвалу,
Тот, кого называют громом на небе,
Марс, — [всего лишь] один из пеших воинов в его войске. [215]
Победоносный в боях владыка-солнце, который восседает на бирюзовом троне четвертого неба, в виде дара при приветствии рассыпал на макушку судьбы августейшего [хана] драгоценные камни-звезды. Венера, которая является музыкантом на месте пиршества в третьем [небе], стала наигрывать чудесную, вселяющую любовь и безмятежность мелодию и громко запела веселую, вызывающую радость и бодрость песню. До влюбленных она донесла звуки песни: “Мубарак бада, бад” (“Поздравляем”). Меркурий, рассудительный писец, который сверкает на троне второго неба, прочитал [стихи], написанные по случаю поздравления [хана].
Месневи
Солнце — [лишь] луч с лица его виночерпия,
[По сравнению с его музыкантом]
Венера — [лишь] настройщица музыкальных инструментов,
Меркурий — [лишь] ученик писцов его двора,
Положивший голову на порог у его дверей.
Владыка, обладающий полчищем звезд, — луна, которая является властелином на троне первого [неба], на крыше первого небесного чертога забила в барабан радости и веселья. Вселяющие радость и отраду торжественные звуки она разнесла по всей чаше вращающегося небосклона.
Месневи
Ореол луны — подкова его коня,
Небесная сфера — его улица и ристалище.
[Таким] образом и в таком величии государь, могущественный, как Искандар, [Абдулла-хан] во время султанского завтрака вошел в город через ворота, [ведущие] к благословенному мазару его святейшества Ходжи Накшбанда 221, да освятится тайна его! Он выбрал для себя место и [своим присутствием] ярко осветил очи обитателей той лучезарной местности. Щедрая милость справедливости и доброты его досталась всему народу, [пала] на всех живущих.
Месневи
Не осталось никого из жителей города и вилайета,
Кто бы не читал его милостивых указов.
Великие саййиды, казии, улемы эпохи, выдающиеся ученые, сладкоречивые, остроумные поэты, которые проводили ночи в молитвах в ожидании такой участи, осчастливленные, поспешили ко двору, похожему на небесную сферу, и поздравили [хана] с победой и торжеством. Горящие в огне тирании [Бурхан-султана люди], униженные в пустыне отчаяния, они были обнадежены благодеянием из облака милостей государя, по отношению к которому небосвод [является] гулямом. /97б/ Они произнесли стих из Корана: “Посмотри же на следы милости Аллаха: как Он оживляет землю после ее смерти!” 222. Без преувеличения и хвастовства [можно сказать], что для жителей Бухары этот день был словно счастливый праздник, он напоминал веселые и счастливые дни Науруза.
Месневи
Старый мир вновь обрел жизнь,
От сияния его лица [мир] обрел счастье. [216]
Милость господа превратила просторы этой страны на некоторое время в арену деятельности хакана [Абдулла-хана], величественного, как Джамшид. И, естественно, солнце величия и счастья вновь покрыло сенью спокойствия и [удовлетворения] головы терпящих гнет в этом вилайете, избавило души испытывающих притеснение от стрел злоключений, которые постоянно насылала жестокая рука судьбы из лука притеснителей. Подданные из мрачной страны тирании добрались до источника живой воды 223 справедливости, народы обрели покой на лужайке спокойствия, в цветнике отдыха.
Стихи
Веяние власти шаха сотворило такое [чудо] в мире,
Что в природе не стало противоречий,
После этого разве посмеет
Утро [сообщать] о чьих-либо пороках или зефир [приносить] что-либо дурное [о ком-нибудь]?!
Его величество [Абдулла-хан] приложил такое усердие в восстановлении законов справедливости, что лучи свидетельств и доказательств их будут сиять, как день. В устройстве [дел], касающихся веры и правил шариата, он проявил такое [красноречие], что при упоминании о прелести и свежести тех слов будет краснеть лик времени.
Стихи
Благодаря прелестному лицу государя времени
Расцвели розы упований в цветнике счастья,
Благодаря ореолу счастья могущественного хакана мира
Сады [мусульманской] общины и веры обрели свежесть.
После того как его величество [Абдулла-хан] стопами величия вступил на трон царствования, он укрепился в обители великолепия. Те, кто мечтал о бунте и стремился [поднять] мятеж, были растоптаны судьбой и предопределением, от опасений и страха они лишились силы,
После того как эта страна, как было описано [выше], была побеждена и покорена, его величество [Абдулла-хан] безмерно возблагодарил [бога] за это великое счастье. Он приказал, чтобы ремесленники и [люди, имеющие отношение] к искусству, для приветствия [хана с освобождением] страны собрались в Чарбаг-и Хани, который был построен покойным, прощенным [богом] хаканом Абу-л-Гази Убайдулла бахадур-ханом, да освятит Аллах его доказательство! В то время, когда султан цветов разбивал палатки для соловьев, а на лужайке и в плодовом саду соловей разливался тысячами трелей, /98а/ проворные фарраши [быстро], как первые порывы прохладного ветра, начали стелить ковры. Палатки и шатры, царские палатки они возвели до высшей точки луны. Все свое мастерство и умение применили ремесленники семи климатов для украшения [празднества] и не пренебрегли ни одной мелочью.
Месневи
Люди разных профессий [в том, что] знали,
Старались быть достойными своего ремесла.
Хан, величественный, как Джам, [Абдулла-хан] из султанского дворца направился во дворец для веселья. Он возгорелся сильным желанием [присутствовать] на дружеской, спокойной беседе, на пиру веселья [217] и ликования. В этой подобной раю местности в течение нескольких дней [Абдулла-хан] предавался удовольствиям и веселью и раскрыл врата радости и безмятежности перед охваченными восторгом [людьми]. На этом царском празднестве, которое прошло исключительно хорошо, [Абдулла-хан] изволил оказать безграничные милости, [проявить] уважение к простым и знатным.
Месневи
Шах устроил такой царский пир,
Что место пиршества стало райским садом,
Для счастья шаха, величественного, как небо,
Были приготовлены [всевозможные] увеселения и удовольствия.
Вся поверхность [места] пиршества наполнилась вином
Так, что изумились очи неба.
От звуков саза, от голоса певца
В волнении закружилась Венера.
Музыканты, играющие, как Венера, [извлекая] из струн уда и чанга звуки высоких и низких тонов, лишали покоя душу и сердце — разума; сердце и душу они наполняли огромной радостью. Сладкоголосые певцы на пиру этого [хана], второго Хосрова [Ануширвана], пели царские песни, [которые] сливались со звуками руда. Радость и веселье, вызванные этими ласкающими сердце песнями, доносились до слуха обитателей самого высокого неба.
Месневи
Да будет вечно радостным могущественный [хан],
Да будет весь мир цветущим благодаря его справедливости,
Да будут головы врагов прахом на его пути,
Бирюзовый трон [неба да будет] местом веселья его!
Да будет ему небо рабом, звезда [счастья] — другом,
Да будет его хранителем господь мира!
На этом высоком собрании по случаю торжества, [связанного с завоеванием] Бухары и вступлением на престол власти [Абдулла-хана], лучший из поэтов, Маулана Мушфики, сочинил прелестную касыду, и, получив [за это] чудесные дары и дорогие подарки, он был отмечен и выделен среди подобных себе [мужей]. Эта касыда следующая:
Бухара оттого стала куполом ислама и веры,
Что прибыл сюда защитник ислама Абдулла-хан,
Исполнились радости трон, [достойный] Дария, корона, достойная Сулаймана:
Пришел тот, кто является полновластным Дарием, покорителем стран, Джамшидом.
Сколько веков небосвод бросал косточку, [гадая], наконец
Появился этот могущественный шах, славный покоритель мира.
Астролог увидел его звезду, определил время,
Небеса были [ясными], как стекло, звезды в них [словно] движущиеся пески. /98б/
Для царствования он был тайной, скрытой за завесами неизвестности,
Когда его судьба подняла знамя, он появился в мире.
У обитателей земли его появление вызвало такую радость,
Что с неба прозвучал возглас Полярной звезды: “Добро пожаловать!” [218]
Благодаря его справедливости, как весеннее облако, медленно и непрерывно
Можно двигаться с запада и направляться на восток.
Чауш 224 его двора наказывает солнце
За то, что оно без его разрешения подошло к канатам шатра [хана].
С тех пор как его стрела поражает сердце врага,
[Воцарился такой мир], что голубь [свивает] гнездо на глазах у сокола.
В его время едва взошел новый месяц на небе,
[Как] раздался звук, [извещающий] о благополучии, зазвучал голос, [выражающий] спокойствие.
Земля, словно небо, стала богатой до такой степени, что,
[Когда] от него (т. е. хана) возвращаются нищие, из их лохмотьев сыплется золото.
Когда весеннее облако его милости стало рассыпать перлы,
Раковина разверзла грудь, [от зависти] застонала туча в месяце нисан 225.
От стрелы, пущенной его пальцем, сердца врагов охвачены огнем горести,
И они так изжарились, что [вес их] уменьшился от ста манов 226 до одного мана и [они согнулись], как лук.
В той степи, где он разбросал кости врагов,
От жалости к костям земля застонала, словно гора.
В его время от жара солнца шариата в кабаках
Вино вылилось через край чаши.
В его время зефир придирался к бутону, [говоря]: “Ты налил в чашу вина”.
Он упрекал розу, говоря: “Ты стала виночерпием в цветнике роз”.
Красноречивый язык Мушфики бессилен описать достоинства его,
Хотя его умение облекать [мысли] в изящные выражения безгранично.
Он сложил стихи, чтобы вознести молитву за его величество
И прийти туда, [где находились] праведные, то есть к праху у его порога.
Если шах, обладающий войском, [многочисленным], как звезды на небе, захочет в любое утро
Выступить из пределов своей страны для покорения мира,
Да будут дарованы тебе пределы мира, ибо ты помышляешь
О [наступлении] поры вечного счастья для современников.
Дата добавления: 2020-01-07; просмотров: 200; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!