С.А. и Л.Н. Толстые в Ясной Поляне. 32 страница
поле брани, кончилось сражение – он снова уезжает по своему произволу, куда глаза глядят» (там же. С. 528-529). 27 августа – это день последнего штурма Севастополя; Толстой по поручению полковника Глебова командовал пятью батарейными орудиями. В «Записках» Глебов продолжал: «Говорят про него также, будто он, от нечего делать, и песенки пописывает, и будто бы на 4-е августа песенка его сочинения» (там же). Здесь же появился и полный текст севастопольской песни Толстого «Как четвёртого числа...»: то, что Глебов записал и в течение десятилетий хранил текст этой песни, свидетельствует о смелости и независимости его характера. Судя по сохранившимся документам, сам Глебов вовсе не интересовал Толстого, тогда как личность Толстого несомненно притягивала внимание полковника, что и отразилось в его «Записках».
Н.И. Бурнашёва
ГЛИНКА Михаил Иванович (1804 — 1857) – русский композитор, основоположник русской музыкальной классики, создатель национальной оперы и многих жанров национальной инструментальной музыки; автор двух опер, симфонии, «Вальса-фантазии», нескольких увертюр, других симфонических произведений, а также сочинений для фортепиано, романсов, хоров, вокальных ансамблей и др. Творчество Глинки, новаторское, насыщенное яркой образностью, определило дальнейшее развитие русской симфонической музыки, заложило великие традиции русской музыкальной культуры, выдвинуло русскую музыку на первые позиции мирового музыкального искусства.
Впервые имя Глинки упомянуто в дневнике Толстого 19 января 1858 г.; в этот день в Большом театре в Москве Толстой слушал оперу «Жизнь за царя» и его восхитил хор: «Хор прекрасен», -- отметил он. Через несколько лет (6 декабря 1864 г.) Толстой снова слушал «Жизнь за царя», опять понравилось, но в письме С.А. Толстой заметил: «Очень хорошо, но монотонно. В театре была одна воскресная публика, и потому половины интереса наблюдений для меня не было». Глинка не стал любимым композитором писателя, хотя в Ясной Поляне и хамовническом доме нередко звучали его произведения: романсы пела Т.А. Кузминская, ей аккомпанировали сам Толстой или С.Л. Толстой. Порой, слушая музыку Глинки, Толстой, как ему казалось, чувствовал самого композитора как человека, и этот человек вызывал, особенно в старости, какую-то неприязнь. «Когда я вспоминаю о Глинке.., мне сейчас же представляются (он сделал гримасу) табак Жукова, водка и селёдка... неопрятное что-то, -- скатал он, понизив голос, Конечно, -- поспешил он прибавить, -- я признаю его достоинства. В музыке его столько мелодии, поэзии!..» (Русанов. С. 102). Говори о современных композиторах, о «новой музыке», Толстой признавался, что на него «эта новая музыка не производит ровно никакого впечатления». И тут же добавлял: «Вот Глинка – другое дело, здесь и мелодия, и всё» (Лазурский В.Ф. Дневник. 9 июля 1894 г. // ТВС. 2. С. 66).
И. И. Бурнашёва
ГОГОЛЬ Николай Васильевич (1809—1852) – писатель. В списке произведений, которые в своё время произвели на него впечатление (напротив указанных текстов Толстой поставил оценку по его собственной шкале: большое, очень большое, огромное), произведения Гоголя «попали» в самый «ответственный» возрастной период Толстого: от 14 до 20 лет, когда формировалась личность будущего писателя. Повести Гоголя «Шинель», «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», «Невский проспект» получили оценку «большое» (впечатление); поэма «Мёртвые души» -- «очень большое», повесть «Вий» -- «огромное». Толстой говорил, что, если бы его спросили, кого из русских писателей он считает наиболее значительными, он бы назвал Пушкина, Лермонтова, Гоголя.
О Гоголе у Толстого есть два небольших эссе: 1888 г. – незавершённое и при жизни не публиковавшееся, 1909 г. – написанное к 100-летию Гоголя и опубликованное в «Русском слове» 24 марта 1909 г. (под заглавием «Толстой и Гоголь»), Но зримо и незримо Гоголь всегда присутствовал в долгой писательской жизни Толстого.
Толстой вступил на литературное поприще в год смерти Гоголя. И уже в первых его произведениях современники увидели продолжателя Гоголя: так, И.С. Тургенев, прочитав «Детство» и «Отрочество», писал И.Ф. Миницкому 1/13 ноября 1854 г.: «Вот наконец преемник Гоголя, нисколько на него не похожий, как оно и следовало».
«Историю вчерашнего дня» -- первое дошедшее до нас художественное произведение (незавершённое) – Толстой писал, не скрывая связи с гоголевской традицией. «Удивительно умеет русский человек найти обидное слово другому, которого он в первый раз видит, не только человеку, сословию: мещанин – “кошатник" <...> Мужик – “Рюрик”, отчего, не знаю <...> всех не перечтёшь. Повздорь русский человек с
148
человеком, которого первый раз видит, он сейчас окрестит его таким именем, которым заденет за живую струну: кривой нос, косой чёрт, толстогубая бестия, курносый. Надо испытать, чтобы знать, как верно и метко всегда попадают прямо в больное место». Эта открытая параллель с «Мёртвыми душами» — чем бы она ни объяснялась: тем ли, что Толстой-писатель невольно следовал за Гоголем, или тем, что он «сознательно варьировал» гоголевский мотив, -- не случайна: «формируя свою поэтику, Толстой писал в духе и стиле Гоголя, нисколько не подражая ему» (Опульская Л.Д. Первая книга Льва Толстого // Толстой Л.Н. Детство. Отрочество. Юность. - М., 1978. С. 506).
Не только читатели видели явную гоголевскую традицию в сочинениях Толстого – сам писатель поверял современную ему литературу и свою собственную Гоголем. По прочтении романа Тургенева «Накануне» он упрекал автора в «банальности, даже до приёмов», «напоминающих Гоголя»: «Нет человечности и участия к лицам, а представляются уроды, которых автор бранит, а не жалеет» (письмо А.А. Фету 23 февраля 1860 г.).
Свой путь в выборе формы «Войны и мира» Толстой так или иначе «отсчитывал» от Гоголя. «Я думаю, что каждый большой художник должен создавать и свои формы, — говорил он. — Если содержание художественных произведений может быть бесконечно разнообразным, то так же и их форма. <...> Возьмём «Мёртвые души» Гоголя. Что это? Ни роман, ни повесть. Нечто совершенно оригинальное» (запись А.Б. Гольденвейзера. 28 июля 1902 г.). Почти то же писал и Гоголь, работая над «Мёртвыми душами»: «Вещь, над которой сижу и тружусь теперь <...> не похожа ни на повесть, ни на роман...» (письмо М.П. Погодину 28 ноября 1836 г.).
Не всё принимал Толстой у Гоголя. Порой в его дневнике можно встретить: «Читал полученные письма Гоголя. Он просто был дрянь человек. Ужасная дрянь» (8 сентября 1857 г.). «Получил я новое издание Гоголя, его письма. Что это был за дрянь человек, себе представить нельзя», -- писал он братьям С.Н. и Н.Н. Толстым 12 сентября 1857 г. Но это не исключало и других оценок: «Гоголь – огромный талант, прекрасное сердце и слабый, т.е. несмелый, робкий ум. Лучшее произведение его таланта - “Коляска”, лучшее произведение его сердца - некоторые из писем.
Главное несчастие его всей деятельности — это его покорность установившемуся лжерелигиозному учению и церкви и государства, какое есть. <...> Ухудшало запутывало ещё больше склад его мыслей его желание придать своей художественной деятельности религиозное значение. <.. .> Отдаётся он своему таланту – и выходят прекрасные, истинно художественные произведения, отдаётся он нравственнорелигиозному – и выходит хорошее, полезное, но как только хочет он внести в свои художественные произведения религиозное значение, выходит ужасная, отвратительная чепуха. Так это во второй части “Мёртвых душ” и др.» (дневник 5 марта 1909 г.).
«Замечательно, что, когда он описывает что-нибудь, выходит плохо, а как только действующие лица начнут говорить – хорошо. Мы сейчас о Собакевиче читали! - Лев Николаевич весело засмеялся. - “Один прокурор хороший человек, да и тот... свинья!” “А губернатор? - разбойник!..” И Лев Николаевич снова залился добродушным смехом» (Булгаков. 19 марта).
«Толстому довелось повторить путь позднего Гоголя. С ним, как и с Гоголем, в середине творческой жизни случился нравственный переворот, имевший сходные последствия. Прежние художественные творения, приведшие, как в своё время и Гоголя, на вершину славы, представились чем-то ненужным, второстепенным и главное – недостаточным». «Вера во всемогущество художественного слова сменилась верой в слово нравственной проповеди». «В сущности, Толстому довелось осуществить тот замысел, о воплощении которого мучительно мечтал и с которым такую страшную неудачу потерпел Гоголь. <...> Все книги позднего Толстого содержат элемент проповеди...» — писала Л.Д. Громова-Опульская в статье «Гоголь и Лев Толстой — художники и учители жизни» (ЯП. сб. 1992. Тула, 1992. С. 80, 82).
Толстой неоднократно читал гоголевские «Выбранные места из переписки с друзьями» (первая публикация в 1847 г.), о чём говорят его пометки на издании «Переписки» и отзывы об этом сочинении в дневниках и письмах с 1851 г. по 1910 г. В пометках и замечаниях Толстого можно обнаружить совпадения и расхождения в мировоззрении писателей, эволюцию оценок Толстым Гоголя. Совпадения - это говорить всю правду о себе, при необходимости каяться на миру. Идеал для Гоголя и Толстого – это душевная чистота. «Буду чистить душу», -- запись в дневнике Толстого 11 февраля 1891 г. Гоголь связал рассуждения о душевной чистоте с необходимостью наличия «недуга» (гл. «Значение болезней»), который очищает душу человека, писателя: «Принимайте же и вы покорно
149
всякий недуг, веря вперёд, что он нужен. Молитесь Богу только о том, чтобы огкрылось перед вами его чудное значение и вся глубина его высокого смысла». Так считал и Толстой: «И думаю, как же благодетельна не только физическая, но и нравственная боль! Только она и учит. Всякая боль: раскаянье дурного дела – как нужно...» (дневник 5 марта 1891 г.). Оба писателя большой порок видели в гордыне; стояли на позиции: Богом соизмерять все поступки, в т.ч. и отношение к слову: поэт «на поприще слова должен быть так же безукоризнен, как и всякий другой на своём поприще». Толстой отметил главу Гоголя «О том, что такое слово» одобрительно и согласно с ним. По поводу сакрального отношения Гоголя к слову есть такая запись в дневнике Толстого о «Ревизоре» (21 января 1890 г.): «Странное дело эта забота о совершенстве формы. Не даром она. <...> Напиши Гоголь свою комедию грубо, слабо, её бы не читали и одна миллионная тех, которые читали её теперь. Надо заострить художественное произведение, чтобы оно проникло. Заострить и значит сделать её совершенной художественно – тогда она пройдет через равнодушие и повторением возьмёт своё».
Разногласия между Толстым и Гоголем, «заговорившие» в процессе чтения «Переписки», касаются отношения к церкви: Толстой не принимал гоголевскую хвалу церкви (выставил оценки «0» и «00», в отличие от предыдущих гоголевских позиций, оценённых Толстым «5» и «5++»), патриотизм Гоголя (оценка «1»), его суждения об особости России и русских.
Лит.: Золотусский И. Толстой читает «Выбранные места из переписки с друзьями» // Гоголь как явление мировой литературы. - М., 2003.
Э.Ф. Шафранская
ГОЛОХВАСТОВ Павел Дмитриевич (1838-1892) – литератор; филолог, историк; сотрудник журнала «Русский архив»; приятель Толстого, его корреспондент и адресат.
Окончил Пажеский корпус; в 1857— 1858 гг. служил в московском Главном архиве Министерства иностранных дел, в 1858-1859 – в Азиатском департаменте. Знаток древнерусского быта и народного творчества. Автор драмы «Алёша Попович» (1869), вольной переработки мотивов нескольких русских былин.
Толстой познакомился с Голохвастовым в 1872 г. Работая над «Азбукой», писатель советовался с ним, пользовался его богатой библиотекой. В ноябре 1874 г. Толстой обращался к нему с письмом «за советами о поэзии, рифме» -- Голохвастов «советовал рифму держать» (ЯПЗ. 1. С. 308). Блестящий знаток былинного стиха и роли в нём «смыслового ударения», он не ограничился только советами: своим интересом к народному стиху и в целом к народному творчеству Толстой вызвал к жизни целое исследование «Законы стиха русского народного и нашего литературного» (опубликовано в 1883 г.). В предисловии к книге Голохвастов писал, что это его сочинение «вызвано графом Л.Н. Толстым, когда тот переделывал народные былины и сказки для “Азбуки” своей, и задумано в форме писем к Льву Николаевичу» (цит. по: Гусев. Материалы. 3. С. 46). Тогда же появился его разбор «Книги былин» В.П. Авенариуса, статьи о записях А.С. Пушкиным народных песен и о его «Песнях о Степане Разине».
Голохвастов не раз бывал в Ясной Поляне и в московском доме Толстых. «Павел Дмитриевич производил впечатление благовоспитанного, изящного, хорошо образованного человека, -- писал С.Л. Толстой. – По своим взглядам он был близок к славянофилам и был известен как знаток русских былин. Его статья о былинах в “Русском вестнике” до сих пор не утратила своей ценности. Он красноречиво рассказывал о своём намерении соединить древние былины в одну поэму – нечто вроде Илиады или Одиссеи. Жаль, что он этого не исполнил. Отец говорил про него: “Павел Дмитриевич не написал свою поэму, потому что израсходовался на рассказы о своём замысле”» (Очерки былого. Гл. «Жизнь нашей семьи до осени 1881 года». 1876 год).
Когда в очередной свой приезд в Москву Толстой поделился своим новым замыслом сочинения об эпохе Петра I, Голохвастов, владелец большого собрания исторических изданий, составил по просьбе писателя список имеющихся у него книг о времени Петра, которые могут заинтересовать Толстого. Завязалась оживлённая переписка. Голохвастов предложил Толстому пользоваться его библиотекой, даже присылал книги в Ясную Поляну. Толстой благодарил за книги и в том же письме (12 января 1873 г.) признавался: «Я всю зиму нынешнюю нахожусь в самом тяжёлом, ненормальном состоянии. Мучаюсь, волнуюсь, ужасаюсь перед представляющимся, отчаиваюсь, обнадёживаюсь и склоняюсь к тому убеждению, что ничего, кроме муки, не выйдет» (62:3). 24 января – опять просьба прислать книги и сетование на традиционное освещение исторических событий и судеб «с пошлой европейской героичной точки зрения» (62: 5), когда всё движение истории вершится царями и героями.
150
Голохвастов сблизился и с окружением Толстого. Н.Н. Страхов писал о нём Толстому из Петербурга 1 января 1875 г.: «А я видел здесь нечто вроде Вашего Левина. Приезжал сюда Павел Дмитриевич Голохвастов и удивительно мне понравился. Два вечера он просидел у меня, объясняя свою теорию русского стиха – теорию бесподобную, в которую я крепко уверовал. Какое в нём чувство языка, стиха! В первый раз я услышал настоящее чтение былин. А его патриотизм, его дерзкие мысли об Европе — всё вместе дало мне понятие о том, какие силы и чувства растут у нас там, вдали от Петербурга и независимо от нашей литературы. Вы, конечно, знаете, что он Ваш большой поклонник; он говорил, что Вы ещё не сказали Вашего главного слова, что он ждёт ещё от Вас величайшего произведения» (ПСПТС. 1. С. 189).
Постепенное охлаждение к замыслу о Петре Великом и увлечение новым романом («Анной Карениной») несколько отдалило Толстого и Голохвастова. Ещё более развело их в 1880-е гг. новое воззрение Толстого на жизнь. Голохвастов, по-прежнему бывал в Ясной Поляне, но откровенно не принимал и резко осуждал религиозно-нравственные искания Толстого, считал, что «дочиста выписавшись», Толстой хочет «рушить Церковь — нерушимую», что общество он «развратит окончательно» (ЛН. Т. 86. С. 480). 19 июля 1887 г. С.А. Толстая записала в своём дневнике: «Был Голохвастов П.Дм., крайне православный и славянофил; были у него разговоры с Львом Николаевичем о религии и церкви. Очень было неприятно. Голохвастов рассказывал с пафосом о прекрасном соборе в Новом Иерусалиме (Воскресенске), что там бывает до 10 000 человек богомольцев и о красоте постройки. Л.Н. слушал, слушал и сказал: “И все они приходят смеяться над Богом”. Сказано это было с иронией и даже злобой. Я вступилась, говорила, что это гордость говорит, что 10 000 человек смеются, а он один прав, исповедуя свою веру, а что надо же допустить, что какой-нибудь более высокий мотив заставил этих людей собраться в этом храме. После обеда Голохвастов заговорил о патриархе Никоне, как интересна его жизнь и личность. Лев Николаевич читал газету, а потом вдруг высказал опять тем же тоном: «Он был мужик, мордвин, и если ему было что сказать, то что же он не говорил”. Тогда Голохвастов вспыхнул и сказал: “Или Вы смеётесь надо мной, или - я привык уважать слова других – и тогда я, может быть, и задумался бы об этом вопросе”. Вообще было тяжело» (ДСАТ. 11. С. 121-122).
Н.И. Бурнашёва
ГОЛСУОРСИ Джон (Galsworthy; 1867-1933) – английский прозаик, поэт, драматург, публицист, литературный критик. Лауреат Нобелевской премии (1932). Широкую известность получили его три трилогии, в которых представлена панорама жизни английского общества последней четверти ХІХ-первой трети XX вв.: «Сага о Форсайтах» (1906-1920); «Современная комедия» (1924-1928); «Последняя глава» (в др. переводе: «Конец главы») (1931-1933).
Толстой был знаком с сочинениями английского писателя. В его библиотеке в Ясной Поляне сохранился экземпляр пьесы Голсуорси «Правосудие» («Justісе». L., 1910) с дарственной надписью: «Льву Толстому с глубоким уважением и восхищением от Автора». Как и всё творчество Голсуорси, эта пьеса социально ориентирована, она о трагической судьбе молодого человека, оказавшегося в руках слепой и бездушной Фемиды. Сам автор так определил главную идею пьесы: власть денег приводит к тому, что для богатых действуют одни законы, для бедных – другие; лишь добром и милосердием можно преобразовать человека. Пьеса созвучна взглядам Толстого, она ему в целом понравилась. Д.П. Маковицкий записал в своём дневнике: «1910. 23 марта. Л.Н. вечером прочёл английскую драму “Justiсе”. Пришёл в 11 часов к чаю и рассказал содержание. Это драма хорошая, о тюрьмах. Как человек сделал подлог. Как за это пострадал; суд хорошо описан и особенно хорошо описана тюрьма, одиночное заключение...» Толстому показался только «конец нехорош» (ЯПЗ. 4. С. 207).
В русской литературе, к которой Голсуорси всю жизнь проявлял живой интерес, Толстому он отводил особое место. «Я склоняюсь к мысли, что Толстой в глазах потомства будет стоять в одном ряду с Шекспиром. Его творчество совсем иного рода, чем творчество Тургенева, Шекспира, Мопассана; это что-то совсем иное. Его ни с чем нельзя сравнить <...> оно достигает новых глубин сознания, а значит, и анализа», – писал он переводчице Толстого на английский язык К. Гарнетг (Голсуорси Дж. Собр. соч.: В 16 т. М., 1962. Т. 16. С. 473).
Непосредственно творчеству Толстого писатель посвятил часть статьи «Силуэты шести писателей» (1924) и написанную к столетию со дня рождения Толстого статью «Толстой как романист» (1928), ставшую затем введением к лондонскому изданию «Анны Карениной» (1937). В его других статьях и письмах разбросаны краткие суждения, замечания о Толстом.
Высоко оценивая Толстого-художинка. Голсуорси не принимал его как моралиста
151
и проповедника: «...я читаю его как великого романиста, но не как проповедника» (цит. по: Маrrot H.V. Тhе lifе аnd letters of J. Galsworthy. L.-Т., 1935. Р. 804). Толстой, по его мнению, в равной мере мастер и моралист; и потому он «похож на детские качели, которые никогда не находятся в состоянии равновесия» (там же. Р. 194). В творчестве Толстого Голсуорси усматривал постоянную «духовную двойственность», своеобразное «поле сражения, на котором мы замечаем непрерывное усиление и ослабление внутреннего конфликта, нарастание гигантского разлада» (Голсуорси Дж. «Анна Каренина» // ЛН. Т. 75. Кн. 1. М., 1965. С. 142).
Дата добавления: 2020-01-07; просмотров: 156; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!