Часть четвёртая: КРИК НА ДЬЯВОЛА 13 страница
Я думал, что выгляжу забавным. Но, вернувшись в свой гостиничный номер, я посмотрел на себя в зеркало и увидел всего лишь уродливого, отвратительного парня с огромным животом. Я начал сильно пить с тех пор, как с Винсом произошёл несчастный случай, и стал медленно раздувался, как воздушный шар. Я бы не удивился, если бы кто-нибудь насадил меня на вертел и засунул мне в рот яблоко. Такой свиньёй я был.
Вот почему я должен был заподозрить неладное, когда Эми Канин (Emi Canyn), одна из двух бэк-вокалисток, которых мы наняли (среди претенденток были Мэрри Клэйтон [Merry Clayton], работавшая с "Rolling Stones" и Мэделин Бэлл и Дорис Трой [Madeline Bell, Doris Troy] из "Humble Pie"), начала по-настоящему сближаться со мной. Она была стройна, спортивна и красива, а я был стар, уродлив и болезнен. Ни одна женщина в здравом рассудке не польстилась бы на меня.
Парни взяли за правило: "Ты не должен гадить на своём заднем дворе", что Никки объяснял как, "Ты не спишь ни с кем, кто с тобой работает".
Поэтому, когда они начали слышать голос Эми, в любое время доносящийся из моей комнаты, то были вне себя от злости. "Джек Дэниелс" и "Хальцион" ослепляли их гневом, и они наказывали нас больше, чем мы того заслуживали. Они мешали нам общаться, бросали на нас злобные взгляды, проливали на нас напитки и пачкали едой весь наш багаж. Эми была очень религиозна, и по отношению к ней они вели себя просто безжалостно. Всякий раз, когда самолет во время полёта попадал в турбулентность, они вскакивали со своих мест, спускали штаны до лодыжек и начинали петь, "К чёрту Бога! Давайте разобьёмся!" только для того, чтобы напугать её, хватали её ожерелье с распятием и начинали крестить себя и молиться. Если я пытался их остановить, они швыряли в меня бутылку "Джека".
Это было так лицемерно, потому что прежде, чем мы наняли Эми (и Донну МакДэниэл [Donna McDaniel], другую бэк-вокалистку из "Nasty Habits"), мы работали с вокалисткой по имени Бри Хауорд (Brie Howard). У неё был хриплый, блюзовый голос, как у Тины Тёрнер (Tina Turner), она пела с Робби Невилом (Robbie Nevil) и ездила в тур с Джимми Баффеттом (Jimmy Buffett). Но как только она собиралась присоединяться к группе, Никки начал встречаться с ней.
После такого я почувствовал разочарование и отвращение из-за того, что Никки и парни так жестоко наказывали меня. Я полагаю, что они утратили всю веру и доверие, которое они испытывали ко мне раньше, а я определенно потерял всякую веру и доверие, в отношении их как друзей и коллег по группе. Если бы я так не любил играть на гитаре, я ушёл бы от них.
Я всегда был готов отступить туда, откуда пришёл. Большинство же людей - нет: они думают, что плохое случается только с другими людьми. Именно поэтому я стараюсь надеяться только на себя самого. С нашим обществом может произойти всё, что угодно, и, возможно, произойдёт, от глобального землетрясения до ядерной атаки или краха фондовой биржи. Большинство людей говорит, "О, у меня отличная работа, много денег, большие льготы и медицинская страховка. Я чувствую себя могучим и защищённым". Но что, если депрессия или продовольственный кризис поднимут цены на хлеб до пятидесяти долларов. Как вы прокормите свою семью? Вы умеете выживать, как это делали ваши предки? Вряд ли!
Когда вы бегаете повсюду выпрашивая подаяния и собирая объедки, наркотики и девочки в один момент перестают казаться такими уж важными вещами. На самом деле я никогда не имел склонности и не баловался тяжёлыми наркотиками, как делала остальная часть группы. Они обычно называли меня Эйтбол Марс (Eightball Mars) потому, что я говорил, "Дайте мне эйтбол (смесь кокаина с героином) и не спрашивайте меня зачем". Кокаин был для меня новым ощущением, и когда это стало проблемой, я остановился. Не как Никки.
Я был взбешён, когда впервые увидел, как он принимает героин. Мы играли на Лонг-Бич Арена (Long Beach Arena) во время тура "Shout at the Devil", он нюхал что-то из маленького узелка. Я спросил, "Что это такое, чёрт побери?" Он сказал, что это смэк (smack - героин), и я спросил, "Ты начал принимать это дерьмо?" Он сказал, что никогда больше не будет этого делать, но я был в ярости. Я точно знал, ЧТО с ним произойдёт, и во время тура "Girls" это случилось.
Но как Вы можете спасти такого, как он, от него самого? Никто не мог остановить меня в моём пьянстве и опухании; никто не мог предостеречь Элвиса (Elvis) от таблеток, которые его убили.
Вот о чём я думал, когда в перерыве между отрезками тура мне позвонили и сообщили то, чего я так боялся услышать. Наш тур-менеджер был пьян в говно и плакал, рассказывая мне новости. Он попросил меня позвонить в Англию вместо него и отменить европейский этап тура. Почему я?
У меня раскалывалась голова с похмелья, я был сбит с толку, расстроен и взбешён - из-за Никки и из-за себя самого, т.к. я не сделал большего, чтобы остановить его. Я позвонил в редакцию журнала "Керранг" ("Kerrang") и сказал первое, что мне взбрело в голову: "Мы не можем приехать, потому что мы слышали, что у вас там повсюду сильный буран и, м-м-м, у нас так много оборудования, и мы боимся, что мы просто рухнем со всем этим. Потому что, м-м-м, на крышу самолёта налипает снег и всё такое".
Я понятия не имел, что я такое несу. Но я не мог сказать им то, что я знал - то, что сообщил мне Рич (Rich) на самом деле: Никки был мертв.
Глава пятая
Н И К К И
"ГДЕ СУДЬБА ЯВЛЯЕТСЯ НИККИ В ОБЛИКЕ БИЗНЕСМЕНА-ЯПОНЦА, СТАРЦА-ПРЕДСКАЗАТЕЛЯ, УСЛУЖЛИВОГО ДРАГДИЛЕРА, ПАРЫ ФАНАТОК И ВОСЬМИСОТ ПРОСТИТУТОК"
В начале тура "Girls" я перестал встречаться с Вэнити (Vanity). Всякий раз, когда она приходила повидать нас, она раздражала меня, остальную часть группы и дорожную команду тем, что прямо посреди репетиции разъезжала по сцене на мотоцикле или надоедала нам каким-либо ещё образом. В любом случае, это не были высокие отношения, из-за наркотиков она потеряла почку. Она даже начала терять зрение и слух. Тем не менее, годы спустя, я узнал, что она смогла изменить себя. Она избавилась от зависимости, увеовала в Бога, стала священником и сменила своё имя обратно на то, которое дала ей мать - Дэниз Уилльямс (Denise Williams) (странно, что Никки называет фамилию "Уилльямс", т.к. настоящее имя Вэнити - Дэниз Катрина Мэттьюс [Denise Katrina Matthews]).
Теперь я на самом деле остался один. У меня не было никакой подруги, моя бабушка умерла, мой папа, вероятно, тоже был мёртв и я не общался со своей мамой. Так что я был единственным в группе без семьи, подруги, жены и каких-либо планов на будущее, но я был слишком "нагероинен", чтобы придавать этому хоть какое-то значение. Что касается музыки, я еле вытянул последние два альбома, которые я написал. А как же успех, спросите вы? Не было никакого успеха. Критики презирали нас. Я ощущал себя "МакДональдсом" рок-н-ролла: моя жизнь была одноразовым продуктом. Употребите меня и выбросьте.
После шести месяцев тура "Girls" мое существование распалось на отдельные события, где каждый момент, который остался у меня в памяти, был связан с наркотиками: я выходил на сцену, чтобы обдолбаться, я возвращался за кулисы, чтобы обдолбаться ещё больше, я тратил все свои суточные на покупку дури и я отправлялся в каждый новый город только для того, чтобы узнать, нет ли там ещё каких-нибудь неизвестных мне наркотиков. Героин, кокс, фрибэйс, "Джек", "ангельская пыль": все они непосредственно управляли моей жизнью в течение года. И, подобно любым скверным отношениям, чем дольше они оставались в моей жизни, тем более несчастной и неконтролируемой она становилась.
Вскоре все уже знали, что происходит: однажды ночью после шоу мы возвратились к нашему самолёту и на стекле кабины пилота нашли записку от Стивена Тайлера и Джо Пэрри (Steven Tyler, Joe Perry) из "Aerosmith", в которой говорилось, что мы горим и падаем, что им это знакомо и они могли бы помочь нам справиться с этим. Несмотря на то, что когда-то мы боготворили их, теперь мы просто посмеялись над ними, проигнорировали их предостережение и продолжали "гореть и падать".
Непосредственно перед тем, как мы отправились в Японию, в Лос-Анджелесе произошло землетрясение. Накануне этого я три дня подряд был под кайфом, и, когда я спешно покидал дом, единственной вещью, которую я прихватил с собой, была моя трубка для курения кокаина. Настолько это было важным для меня в тот момент. Я даже не взял ключи от своего дома, и мне пришлось ломать боковую дверь, чтобы снова попасть внутрь. Я знал, что качусь вниз по спирали. Но я не понимал, как низко я нахожусь на самом деле, пока мы не начали наш второй тур по вежливой и цивилизованной Японии, где из-за наших проделок мы выглядели подобно клоунам на похоронах.
По дороге из Осаки (Osaka) в Токио (Tokyo) на сверхскоростном пассажирском экспрессе у Томми и у меня случился сверхмощный приступ собственного альтер эго под названием "Близнецы Террора". Под действием волшебной "ангельской пыли" мы чувствовали себя сильнее, чем несущийся сверхскоростной экспресс. Способные поглощать длинные дорожки кокса одним единственным вдохом, мы обладали способностью рентгеновского видения, которое позволило нам обнаружить и уничтожить каждую бутылку сакэ, находившуюся в поезде. Мы бегали взад и вперёд по проходам между сидениями, спасая мир, проливая виски и опрокидывая пончики с сахарной пудрой на наших главных противников - на ту совокупляющуюся парочку суперзлодеев - Эми и Мика (или, как мы предпочитали их называть, "Неудачница" и "Кит".
"Надо было поубивать вас всех ещё в ту войну", внезапно заорал Томми. Мы схватили бутылки с сакэ и устроили некоторым пассажирам искупительное омовение. Томми был в стадии костюма - смесь Индианы Джонс с Женщиной-Госпожой. Пока он бегал по проходам, никто не мог видеть его тело, а только низко надвинутую на глаза шляпу, плотно облегающие руки перчатки и пальто, тянувшееся за ним словно шлейф некоего ангела мести, сотканный из джинсовой ткани, кожи и кокаина.
Наш японский промоутер, господин Удо (Mr. Udo), был в ужасе. "Вы должны успокоиться", серьезно сказал он нам. "Пошёл ты", крикнул я, схватил бутылку "Джека" и бросил в него. "Ракета" не прошла даже близко к намеченной цели. Вместо этого она угодила в испуганного жителя пригорода, который рухнул на пол с кровью, сочившейся из его головы.
Господин Удо даже не повёл бровью. "Я хочу для вас кое-что сделать", сказал он спокойно. "Но сначала вы должны сесть".
Я сел обратно на своё место, и он надавил своим большим пальцем на заднюю часть моей шеи. Поток какой-то жидкости или крови побежал по всему моему телу, и я резко обмяк в своём кресле совершенно умиротворённый. Вся моя сверхмощь мгновенно улетучилась. Затем господин Удо подошёл к Томми и сделал ему то же самое. Сидя там, мы поняли, что всё это выглядело отнюдь не смешно. Мы действительно всех огорчали, особенно Мика, который, похоже, был готов уйти от нас в любую минуту. Это был почти конец тура, и нас всех уже тошнило от выступлений. Не от концертов, а от самого шоу, где я и Томми были "Близнецами Террора" - парочка кретинов, не способных развлечь никого, кроме самих себя.
Когда мы сошли с поезда в Токио, нас встречали тысячи фанатов. Я пошёл поприветствовать их, но вдруг откуда-то появился наряд полиции и направился прямо ко мне. "Никки-сан", сказал господин Удо. "Вам придется проследовать в тюрьму. Вы понимаете это, не так ли?"
"Пошёл ты!"
"Нет, Никки-сан, это не шутка. Вам придётся отправиться в тюрьму".
Док МакГи (Doc McGhee) попытался вступиться за меня. "Я - его менеджер", сказал он полицейским, но они повалили его на землю, и надели на него наручники.
Затем они строем подошли ко мне и на глазах у всех фанатов сбили меня с ног, надели на меня наручники и посадили в полицейскую машину. Томми бежал следом, цепляясь за полицейских, и кричал.
"Возьмите и меня! Если он идёт в тюрьму, то и я, чёрт возьми, тоже!"
"Нет, нет, нет", лаял Док, пытаясь выглядеть так, будто контролирует ситуацию, хотя сам он сидел с надетыми наручниками на заднем сидении полицейской машины. "Успокойся. Через час его выпустят".
Спустя несколько часов они привели Дока и меня к столу сержанта в полицейском участке. На мне были кожаные штаны, высокие каблуки, порванная футболка и косметика. Я был весь потный и всё ещё абсолютно пьяный. Дело было после полуночи, и в помещении было темно, поэтому я снял свои солнечные очки.
"Я бы на твоём месте не снимал очки", сказал Док. "У тебя кроваво-красные глаза, и грим растёкся по всему лицу".
Я надел очки обратно и забросил свои ноги на стол сержанта. Мне было абсолютно насрать, что будет со мной дальше. Вошёл сержант и сказал что-то по-японски. Переводчик, которого прислал господин Удо, перевёл: "Он сказал, чтобы вы убрали ваши ноги со стола, пожалуйста".
"Эй, могу я вас спросить?" огрызнулся я на сержанта.
Переводчик поговорил с сержантом, а затем сказал мне, что я могу задать свой вопрос.
"Хорошо", сказал я. "Если бы мои яйца лежали у вас на подбородке, то где, по-вашему, был бы мой член?"
Сержант с надеждой посмотрел на переводчика. Переводчик вздохнул и начал переводить.
"Аригато гозаймасу", сказал сержант. "Большое спасибо".
"Пожалуйста", кивнул я. Эти двое ещё немного поговорили, затем переводчик схватил меня за руку и вывел из участка.
"Что, чёрт возьми, только что произошло?" спросил я его по пути в гостиницу.
"Я сказал ему, что вы сказали, что бутылка случайно выскользнула у вас из руки и разбилась, что вы действительно сожалеете о случившемся, потому что вы любите Японию и японцев, и с нетерпением ждёте, чтобы отправиться домой и рассказать американской прессе о том, насколько японцы - гостеприимный народ".
"Так вы что, ничего не сказали про мои яйца?"
"Нет".
"Выходит, что вы - не очень хороший переводчик, не так ли?"
Следующей ночью была очередь Винса позорить нас. Он вылокал кувшин водочного коктейля "камикадзе" в ресторане в Роппонги (Roppongi - район Токио) и был настолько пьян, что болтал безумолку. Единственная проблема состояла в том, что никто не понимал ни слова из того, что он говорит. За столиком рядом с нами сидели четверо бандитов "Якудзы" в костюмах. Винс вдруг вскочил со своего места и процедил сквозь зубы, "Чё за хрень!" Затем он подошёл к столику "Якудзы", взял его руками за низ и перевернул прямо на них. "Якудза"-парни повалились на пол, выхватили из-за поясов пистолеты и подняли дула на край стола, целясь прямо в Винса. Фрэд Сондерс (Fred Saunders), наш телохранитель и нянька, прыгнул на Винса, будто тот был гранатой, которая должна была вот-вот взорваться, и вывел его из ресторана.
"Зачем ты это сделал, мать твою?" спросил Фрэд Винса.
"Т-те п-парни г-говорили всяк-к-кое д-дерьмо п-про м-м-меня", нечленораздельно произнёс Винс.
"С чего ты взял, что они говорили про тебя дерьмо? Они говорили по-японски".
"П-по яп-п-понски?" Винс непонимающе посмотрел на Фрэда.
"Да, мы в Японии".
"О". Винс нахмурил брови и вдруг затих. Я не думаю, что он вообще понимал, где он находится - и это в то время, когда, как предполагалось, он всё ещё находился на испытательном сроке.
Позднее той же ночью мы отправились в "Лексингтон Куин" ("Lexington Queen" - знаменитый ночной клуб в Роппонги), где даже тихий Мик вышел из-под контроля, бегая повсюду со спущенными до колен штанами и маской Годзиллы на лице, топая по стёклам и пытаясь извергнуть огонь из собственной задницы. Винс вернулся в гостиницу с подругой какого-то "Якудза"-парня, а я слонялся по округе, завязывая кулачные бои: первый из которых с Томми (он до сих пор настаивает на том, что я дал ему по зубам, хотя он был настолько пьян, что упал прежде, чем я смог его ударить) и последний с американским туристом, чья голова в итоге повстречалась с железным прутом. Следующим утром я проснулся и вдруг осознал, что накануне я был так занят драками и освобождением из тюрьмы, что совершенно забыл отметить свой день рождения. Винс проснулся следующим утром на полу своего номера голый и без своего дорогого "Ролекса". Это была месть "Якудзы".
После трех выступлений в "Будокане", мы, как предполагалось, должны были отправиться домой на Рождество перед началом нашего европейского тура. Томми не мог дождаться, чтобы встретить первое Рождество в своём многомиллионном особняке вместе с Хизер. Мик и Эми были в восторге оттого, что смогут, наконец, начать нормальные отношения дома. Винс постоянно рассказывал о том, как он трахает Шариз (Sharise), рестлершу из "Тропиканы" ("Tropicana"), с которой он начал встречаться. А я... у меня не было никого. Никакой тёлки, никакой семьи и никаких друзей, кроме торговцев наркотиками. Поэтому, какой мне был смысл ехать домой, чтобы провести Рождество, ширяясь в одиночестве?
Я объявил всем, что отправляюсь в свой сольный тур. Не музыкальный тур, а тур по наркотикам и проституткам. Я собирался поехать в Гонконг, Малайзию, Пекин (Kong, Malaysia, Beijing), а затем закончить грёбаным траханьем в Бангкоке (Bangkok) (здесь имеет место игра слов - bang in Bangkok). Я сказал Доку отправить мой чемодан обратно в Лос-Анджелес. Всё, что мне требовалось, было: пара черных кожаных штанов, футболка и мой бумажник. Если мне нужно было сменить одежду, я мог просто купить её, поносить, а затем выбросить в мусор, и я так и делал. К чёрту всё. Мне вообще ничего не было нужно.
"Я ни за что не соглашусь на это", сказал Док.
"Чёртов надзиратель", со злостью выпалил я. "Если ты встанешь у меня на пути, считай, что ты уволен, мать твою".
Мы спорили друг с другом в течение получаса, пока не вцепились друг другу в глотку. Наконец, вмешивался господин Удо. "Я поеду с вами", сказал он.
"Что?!" Док и я, мы оба посмотрели на него с недоверием.
"Мы едём в ваш тур вместе".
"Хорошо", Док вскинул свои пухлые маленькие ручонки. "Я поеду тоже". Затем он вышел прочь из комнаты, бормоча что-то про испорченное Рождество.
На следующий день мы втроём сели в самолёт до Гонконга. Я был настолько отвратителен, что никто даже не сел со мной в одном ряду. Наконец, господин Удо, одетый в строгий деловой костюм, занял место рядом со мной.
"Никки-сан, я должен поговорить с вами", мягко сказал он мне на ухо. "В прошлый раз, когда мой друг был таким, он умер".
"Я сожалею это слышать", сказал я ему, не особо придавая этому значения.
"Моим другом был Томми Болин (Tommy Bolin)".
"В самом деле?" заинтересовался я вдруг.
"Вы очень похожи на Томми-сан", продолжал он. "Вы держите в себе много боли из вашего прошлого. А когда вы держите такую боль внутри себя, то иногда она травмирует вас. Она заставляет вас вредить себе. Я вижу, что вы - очень творческий человек, как и Томми-сан. Но вы убиваете ваш творческий потенциал. Я проводил много времени с Томми-сан, и я сказал ему, что я его друг и что он должен скоро умереть. Он ответил мне, что он не может умереть. Он умер меньше чем через год после этого. Так что сейчас я говорю вам, что вы должны умереть. Вы умрёте. Я - ваш друг. Вы для меня как Томми, и я не хочу потерять вас тоже".
Дата добавления: 2019-11-25; просмотров: 179; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!