Дума о браке. Россия многонациональная

 

Все, наверное, помнят знаменитую фразу из кинофильма «Кавказская пленница»: «Мне теперь из этого дома есть только два пути: или я ее веду в 3АГС, или она меня ведет к прокурору». Действительно, в советское время за похищение невесты можно было не только связать себя брачными узами, но и схлопотать срок. В сегодняшней России этот закон отменен, и граждане имеют полное право воровать девушек. Даже спортсменок и активисток (и комсомолок, если найдутся). Правда, воровать их можно только с брачными целями, причем не чиня им никакого физического насилия помимо запихивания в мешок. И потом, рано или поздно, хотя бы у дверей ЗАГСа, или церкви, или мечети, девушку надо из мешка вынуть. Тогда это квалифицируется как «добровольное освобождение».

По‑видимому, законодатели, отменяя уголовную ответственность за похищение, имели в виду поощрять национальное самосознание и местные традиции горских народов. Однако горские народы от такого поощрения в восторг не пришли. В 2008 году Народное собрание Республики Ингушетия выступило с призывом уголовную ответственность для слишком ретивых женихов восстановить. Дело в том, что законодатели, отменив ответственность, не учли одной малости: у горских народов, помимо традиции похищения девушек, есть еще и традиция кровной мести похитителю. Конечно, бывают случаи похвального примирения, когда дело кончается веселой свадьбой. Но бывают и случаи, когда родственники прочат девушке совсем другую судьбу и вовсе не желают выдавать ее за незнакомого джигита, который может оказаться и пьяницей, и уголовником. В отличие от закона, они не ждут «добровольного освобождения» и не выясняют, какое насилие девушке чинилось, а какое нет. Тем более что сама девушка в это время далеко и по поводу чинимого ей насилия родственники пребывают в полной неизвестности. Поэтому они просто берут в руки оружие и идут разбираться с похитителями. Будь на их стороне закон, они, возможно, и позвонили бы в милицию. Но поскольку звонки дела не решают, его решают выстрелы.

Однако российская Дума, видимо, решила, что кровная месть похитителям тоже является красивым народным обычаем, и поддержать ингушскую инициативу отказалась. По статистике МВД Ингушетии 75 процентов случаев похищения происходит с ведома и согласия невесты. Но оставшиеся 25 процентов – это девушки, которых парни, чаще всего незнакомые, заталкивают в автомобили и увозят в неизвестном направлении. Тем не менее судьба девушек не вызвала жалости у депутатов, а вызвала похвальные для законодателей размышления о нарушении равноправия полов.

«С учетом конституционного принципа равенства граждан перед законом независимо от пола представляется необоснованным установление самостоятельного состава преступления только в отношении похищения женщины, поскольку не исключена ситуация, связанная с похищением мужчины с целью вступления в брак», – сказано в заключении думского комитета.

Действительно, если уж вводить санкции против похитителей невест, то надо вводить равные санкции против похитителей женихов. Но поскольку таковых похитителей не наблюдается и санкции против них вводить трудно, то пусть все будет как есть. Депутатов можно понять. В самом деле, обидно: почему девушек воруют, а мужчин нет? Почему мужчины, в нарушение принципа равенства полов, должны удовлетворяться жалкими словами «не исключена ситуация»? Почему, несмотря на то что «ситуация не исключена», никому не приходит в голову украсть с честными брачными целями, например, спикера Госдумы? Или, на крайний случай, помощника депутата? Что ж они, хуже скромных горских девчонок, которых воруют, нарушая право депутатов на половое равноправие? И поправка была отклонена тридцатью девятью голосами.

 

Интересно, что российские законодатели – не первые, кому очень хочется, чтобы к мужчинам можно было применить понятие «похищения с брачными целями». В 1632 году Гастон Орлеанский, брат Людовика XIII, женился на Маргарите Лотарингской. Король был против и велел юристам доказать незаконность этого брака, заключенного абсолютно корректно и с точки зрения права, и с точки зрения церкви. Юристы думали долго… И придумали. Дело в том, что брак vivelraptu, то есть заключенный «насилием» или «умыканием», незаконен. Но что есть «умыкание», никто толком не знал. Юристы короля истолковали этот термин широко, включив в него не только увоз путем насилия, но и увоз путем обольщения. После чего было нетрудно доказать, что Маргарита обольстила бедного Гастона, а следовательно, и «умыкнула» его вопреки закону. Гастон был вполне солидный мужчина, и брак с Маргаритой был у него не первым. Тем не менее специальным декретом французского парламента Маргарита была признана похитительницей, а брак – недействительным. Правда, к уголовной ответственности Маргариту не привлекли. Видимо, на этот прецедент и ориентируется российский парламент.

 

Надо отметить, что российские законы отличаются исключительной лояльностью к похитителям. Для сравнения можно вспомнить «Салическую правду» – свод законов, составленный королем Хлодвигом на рубеже V–VI веков. Германцы в те времена считались дикими варварами, однако же девичью честь и свободу защищали: «Если три человека похитят свободную девушку, они обязаны уплатить по 30 солидов каждый». Причем имелось в виду именно похищение, так как изнасилование каралось особо. Даже прикосновение к женщине без ее согласия наказывалось «варварами»: «Если какой‑нибудь свободный человек схватит свободную женщину за руку, за кисть или за палец и будет уличен, присуждается к уплате 15 солидов. Если же сожмет кисть, присуждается к уплате 30 солидов…». (Для сравнения: три солида в те времена стоила корова или кобыла, двенадцать – боевой конь.)

Двумя веками позднее свод «Баварской правды», еще не знакомый с принципом равноправия полов, утверждал, что за любое преступление, совершенное по отношению к женщине, «надо платить вдвое, потому что женщина не может защищаться с оружием в руках и должна получить двойную компенсацию…». Этот свод налагал крупные штрафы на тех, кто похитит вдову или «девицу против ее воли или воли родителей», так как «такое дерзкое насилие должно быть запрещено и защита от него должна лежать на Боге, герцоге и судьях». Видимо, все дело в том, что в России нет герцогов.

 

Но при этом надо иметь в виду, что далеко не всякую российскую девушку можно украсть с брачными целями. Причем смотреть надо не только на саму девушку, но и на ее паспорт, а прежде всего – на регион, где эти цели будут претворяться в жизнь. Брачный возраст в России сегодня – восемнадцать лет. По всей территории страны его могут, при необходимости, понизить до шестнадцати. Те, чьим невестам еще нет шестнадцати лет, должны либо ждать, либо отправиться в Тверскую или Мурманскую область, где брачный возраст в особых случаях понижают до пятнадцати лет. В Московской, Ростовской, Владимирской, Самарской и Калужской областях его понижают даже до четырнадцати. И раем для любителей нимфеток стали Новгородская и Орловская области: там возраст брачующихся, в случае особых обстоятельств, понижают неограниченно.

Впрочем, при всей либеральности новгородских и орловских законодателей они все‑таки стоят на страже нравственности современных Лолит. Дело в том, что местные органы власти могут понижать только брачный возраст, но не «возраст сексуального согласия». Есть такой не всем известный юридический термин, который обозначает минимальный возраст лица, с которым можно вступать в сексуальные отношения без уголовных последствий для себя. В России этот возраст – по всей стране – шестнадцать лет. Это означает, что с лицами, которым уже исполнилось шестнадцать, можно вступать в любовную связь даже и без брачных целей. А с лицами, которым шестнадцати лет не исполнилось, ни в какие связи, кроме дружеских, вступать нельзя. Ответственность не наступает только в том случае, если оба партнера несовершеннолетние. И брак этого закона не отменяет. То есть жениться в случае особой нужды можно и на четырнадцатилетней, а вот исполнять свои супружеские обязанности, не рискуя вступить в противоречие с законом, придется через два года. В некоторых странах это могло бы вызвать серьезные казусы, ведь кое‑где обязанность сексуально удовлетворять своего супруга прописана в законодательстве. В России такого закона нет, поэтому и супружеских обязанностей нет, а есть только права, и права не для всех, а для тех, чьи жены достигли шестнадцатилетия… Впрочем, обязанность это или еще что‑нибудь, а мужья четырнадцатилетних жен, надо думать, исполняют ее не хуже других, и пока никого к ответственности не привлекли. Известно ведь, что строгость российских законов искупается необязательностью их исполнения.

 

* * *

 

Но вернемся к вопросу о равноправии полов, которое столь озаботило думских законодателей. Не все так грустно. В России бывали прецеденты похвального равноправия. Скажем, калым, который мы привыкли считать платой за невесту, иногда уплачивался и за жениха. Известный этнограф конца XIX века Ф.И. Леонтович, исследовавший традиции кавказских горцев, отмечает случаи, когда князь не только покупал жен для своих крепостных женихов, но и наоборот, покупал мужей для зависимых женщин. Калым за девушку крестьянского происхождения колебался от двадцати пяти до шестидесяти голов рогатого скота. Их платили владельцу девушки, кроме того, три головы скота получали ее родители. За молодую вдову платили до сорока голов. Мужчины стоили дешевле: за жениха моложе двадцати лет платили до двадцати голов скота, за тридцатилетнего – до тридцати. То есть примерно по голове за прожитый год. Для мужчин это была предельная цена.

Что же касается женщин, они могли стоить гораздо дороже. Леонтович пишет, что на рубеже XVIII–XIX веков калым за княжескую дочь у кабардинцев составлял: два панциря (один дорогой, один попроще), налокотники, шлем, две сабли и пять лошадей.

В 1807 году кабардинцы решили упорядочить размеры калыма и ввели жесткую тарификацию. Теперь цена невест была определена от 160 рублей (за крепостную) до 500 рублей (за княжну). Про мужчин как‑то забыли… А цены на невест продолжали тем не менее расти, и к концу XIX века за княжескую дочь платили уже 1500 рублей.

Надо отметить, что горцы, в отличие от российских законодателей, достаточно гибко относились к национальным традициям, если они казались им неразумными. Вопрос о калыме регулировался и правителями, и народными сходками. Во времена Шамиля калым за невесту у чеченцев достигал 200 рублей. Шамиль волевым решением снизил его до 20 рублей за девушку и до 10 за вдову. А в 1901 году сход кабардинцев в Нальчике вынес и вовсе беспрецедентное решение. Горцы не только ограничили размер калыма, но и постановили, что жених должен выплатить его не отцу невесты, а ей самой. При этом девушка может поделиться с родителями, но во всяком случае она не должна отдать им больше половины калыма. А родители, получившие свою долю, обязаны израсходовать ее на приданое дочери. Таким образом, само понятие калыма как выкупа родителям невесты было уничтожено.

Кстати, с Шамилем и его попытками регулировать браки связана еще одна история, рассказанная этнографом С.М. Хасиевым. Шамиль, заинтересованный в приросте населения, издал закон, по которому родители должны были выдавать дочерей замуж, как только тем исполнялось пятнадцать лет. Поскольку чеченские девушки даже в те далекие годы пользовались достаточной свободой, Шамиль объявил, что девушка в течение трех дней после своего пятнадцатилетия должна назвать имя избранника. Если же избранника нет, ее надлежит выдать замуж за любого, кто согласится взять ее. То же самое касалось вдов, чье вдовство длилось больше трех месяцев. Однако новый закон столкнулся с противодействием родителей, которые не желали выдавать своих дочерей за нелюбимых. Шамиль собрал старейшин и потребовал исполнения закона. Но старики ответили имаму, что самой страшной войной считают войну «у очага» – войну в семье. А эта война неизбежна, если молодые люди будут вступать в брак без любви. Старики настаивали на том, что молодые люди должны, как и в прежние годы, встречаться и знакомиться у источника и только потом играть свадьбы. Шамиль признал правоту стариков и позволил невестам не торопиться с замужеством… А недавно парламент Чеченской Республики снова принял закон, касающийся браков совсем еще юных супругов. Теперь, в особых случаях, вступать в семейную жизнь разрешается тем, кому не исполнилось шестнадцати лет.

Большой свободой издавна пользовались и девушки карачаевцев и балкарцев. Они могли знакомиться с парнями во время сенокоса, когда молодежь жила в поле во временных шалашах, а по вечерам у костров затевала игры и танцы. Знакомились и на так называемых «смотринах» – конкурсах, на которых девушки демонстрировали односельчанам свои рукоделия и стряпню, а старики выбирали лучшую молодую хозяйку. И конечно же, знакомились на свадьбах. Здесь им помогал распорядитель танцев – бегеуль. Он подводил девушек к робеющим парням. А парню мог передать от девушки приглашение на танец. Говорить о своих чувствах было не принято, но, если, приглашая юношу на танец «жёрме», девушка подносила ему бокал, это означало, что он ей нравится. А юноша мог ответить на ее чувства, надев на голову избранницы свою шапку во время песни‑пляски «голлу». Бытовали и игры, например игра «в колечко», которая позволяла девушке незаметно для всех уронить кольцо в ладони своего избранника. Иногда юноша похищал шапочку с головы девушки и мчался прочь на коне. Его друзья устраивали погоню. Если шапочку отбирали, юноша должен был сделать девушке подарок. Если нет – девушка выкупала свою шапочку, устроив угощение для юноши и его друзей.

Когда юноша и девушка убеждались, что они нравятся друг другу, юноша мог признаться во всем своим родителям и просить, чтобы они засылали сватов. Обычно, хотя и не всегда, родители шли навстречу желанию молодых. Отец и мать невесты встречали сватов у очага, священного места в любом горском доме, и начинали переговоры. Но слово «переговоры» не совсем подходит, потому что разговоров‑то почти и не было. У карачаевцев и балкарцев существовал специально для такого повода сложный язык жестов и знаков. Например, если хозяйка дома ставила возле очага три полена, сваты уже знали, что сегодня вопрос не решится и им придется ходить трижды. Если тетка невесты по отцу дотрагивалась до треножника, стоящего в очаге, значит, она хотела, чтобы родственники посоветовались с ней. Чистый чугунок, поставленный у очага, говорил сватам: подождите, мы не готовы к ответу. А водруженные вертикально очажные щипцы говорили о том, что родители не возражают, но хотят спросить саму невесту. Сваты должны были обращать особое внимание и на угощение, которое им подавали. Если на столе лежат яйца, залитые сметаной, – родители невесты хотят подробнее узнать о женихе. Если угощают кипяченым молоком, значит, невеста не достигла брачного возраста. Если айраном – девушка не может выйти замуж, пока не выдадут старшую сестру. Если же айран оказывался густым, значит, дело не в незамужней сестре, а в неженатом брате – по традиции выходить прежде старшего брата тоже было нельзя. Ну а если по айрану видно, что он приготовлен в маслобойке, то, отведав его, сваты могут отправляться домой: невесту не отдадут.

Если до сговора молодые люди пользовались относительной свободой, то теперь ей приходил конец. Невеста должна была избегать и самого жениха, и его родню. Ей не рекомендовалось даже приходить на свадьбы, где она могла встретить будущих родственников.

 

Эта древняя традиция – так называемое «избегание» – существовала практически по всему Северному Кавказу, и у мусульман, и у христиан, например у осетин. С женихом невеста, конечно, виделась, но «тайно от родителей». Однако «тайна» была шита белыми нитками: у карачаевцев жених по традиции должен был не просто навещать невесту, но и приносить подарки ее многочисленным братишкам и сестренкам. Часто он приходил с друзьями, и в доме невесты устраивались игры и танцы. Однако родители делали вид, что не знают о царящем в доме веселье. А если жених нечаянно сталкивался с отцом или матерью своей нареченной, обе стороны делали вид, что не узнают друг друга. В Дагестане жених мог приходить в дом в отсутствие отца и старших братьев невесты. Или встречался с девушкой у ее родственницы, но тоже при условии, что в доме не было взрослых мужчин. В отличие от многих других народов, у карачаевцев и балкарцев невеста не должна была перед свадьбой грустить и оплакивать свое девичество. Этнограф конца XIX века В.Я. Трепов писал: «Невеста все время должна быть весела и больше других должна плясать лезгинку и другие танцы с приятелями жениха».

Но вот на самой свадьбе невесте веселиться не приходилось. Большинство свадебных увеселений и застолий у народов Северного Кавказа проходило без участия невесты, а иногда и без участия жениха. У карачаевцев и балкарцев на свадьбу, которая происходила в доме невесты, жених мог и не приехать. Но даже если он приезжал, его роль при этом была незавидной. Этнограф Н.Ф. Грабовский писал:

 

Жених, если он сам приехал за невестою, во все время скрывается у кого‑нибудь из своих знакомых и никуда не показывается; точно так же он скрывается и в своем ауле, пока празднуется свадьба; здесь для своего пребывания он выбирает дом кого‑нибудь из своих коротких знакомых, который с этого времени становится родственником… и называется болуш.

 

Не присутствуют молодые и на самом свадебном обряде, если он совершается по мусульманскому обряду. У аварцев мулла и доверенные лица будущих супругов и вовсе встречаются тайно, чтобы злые духи, прознав о бракосочетании, не навредили молодым. А для того, чтобы молодой муж узнал о том, что он уже связан узами брака, к нему посылают мальчика. Новобрачный вручает мальчику кувшин бузы, и его друзья, распив кувшин, разбивают его об угол дома невесты. В этот момент брак считается свершившимся. В прежние времена, если между супругами начиналась тяжба и делались попытки доказать незаконность брака, судьи прежде всего выясняли, был разбит кувшин или нет. Если кувшин разбили, значит, супруги состоят в законном браке.

Свадебный пир бывал веселым и продолжительным. Женщины обычно сидели отдельно от мужчин, хотя у карачаевцев и балкарцев молодежи дозволялось сидеть за одним столом, юношам напротив девушек. У осетин женщины вообще не садились за стол, они возились на кухне, там же и угощались. Но в танцах участвовали все вместе. Нельзя сказать, что кавказские традиции изгоняли из‑за свадебного стола именно женщин. Например, у некоторых народов Дагестана на свадьбе в доме невесты сама невеста сидела в отдельной комнате, но ее отец и братья и вовсе уходили из дома.

Впрочем, основная свадьба в Дагестане происходила в доме жениха. Здесь невеста тоже за столом не пировала и не танцевала. Она сидела в окружении подруг в отдельной комнате, на овечьих шкурах. Но и жениху обычно не дозволялось сидеть за столом. Он должен был скрываться в глубине дома. А то и вовсе находиться у своего друга, куда постепенно перекочевывал свадебный пир. У дагестанского народа табасаранцев в доме, куда переселялся жених, друзья ни на минуту не оставляли его одного. В противном случае жениха могли выкрасть и потом потребовать за него выкуп (вот оно, половое равноправие!).

Известный профессор‑этнограф А. И. Мусукаев так описывал свадьбу у карачаевцев:

 

Невесту помещают в отдельную комнату, а молодежь обоего пола несколько дней веселится, угощается, танцует, поет песни, а несчастный жених в это время должен находиться вдали от веселья и своей молодой жены.

 

Невеста могла веселиться, но только со сверстниками. В ее комнату подавались самые вкусные блюда. Все ее желания исполнялись. Но если в комнату входили старшие, невеста пряталась за ширму. Разговаривать в присутствии старших она тоже не могла.

 

Первая ночь новобрачных по традиции была неспокойна: молодежь села мешала уединению супругов, требовала выкупа. От них откупались деньгами и снедью. В некоторых селах Дагестана было принято, чтобы родственники жениха несли вокруг дома охрану с палками в руках. У карачаевцев время первой встречи молодых держали в тайне, жених прокрадывался к невесте так, чтобы его никто не увидел. Но его все равно выслеживали приятели. Молодежь забиралась на крышу дома, лила воду в дымовое отверстие, спускала в спальню новобрачных собак и кур… Иногда три дня, а иногда и целый месяц молодой муж жил в чужом доме и навещал свою жену втайне от всех. День, когда он наконец возвращался в родной дом, отмечался как праздник. Еще один праздник, известный многим народам Северного Кавказа, – день открывания лица невесты. В этот день с нее снимали головное покрывало, и она могла ходить по дому с открытым лицом и приступать к хозяйственным обязанностям. Иногда в этот же день проводили обряд приобщения молодой жены к семейному очагу: она трижды обходила очаг и касалась очажной цепи правой рукой. Теперь она становилась полноправным членом семьи. И тем не менее «избегание» продолжалось: у многих кавказских народов молодая жена еще очень долго не могла есть за одним столом с родителями мужа, не могла разговаривать с его отцом и старшими братьями, а поначалу даже со свекровью и с золовками. Время от времени какое‑то из ограничений снималось, и по этому поводу в доме устраивался маленький праздник или хотя бы угощение конфетами.

Сегодня далеко не все эти традиции соблюдаются. На осетинских свадьбах мужчины и женщины уже давно сидят за одним столом. А запрет на общение молодой жены с братьями мужа, как правило, со смехом снимается в первые же дни при совместном поедании конфет.

 

* * *

 

Татарские свадьбы обычно играют поздно осенью или зимой. Основная свадьба проходит в доме невесты. Здесь собираются гости, сюда приходит мулла для заключения брачного договора, приезжают родители жениха. А вот самого жениха может и не быть. Его представляет отец, а невесту, сидящую в соседней комнате, – двое свидетелей.

Потом начинается пир – туй. У татар принято, чтобы люди разных возрастов пировали отдельно. Сначала за стол садятся старики, а уже потом молодежь. Для людей среднего возраста могут и вовсе накрыть столы в доме у родственников. Да еще и женщин надо усадить отдельно. В этой ситуации у многих народов возникла бы проблема: с кем же должны пировать молодожены? Но у татар этой проблемы нет, как нет ни за одним из столов и самих молодоженов. Невеста – неподвижная и безгласная – сидит под специальным пологом, чымылдыком. А жених может приехать через два‑три дня. Впрочем, в разных местах свои традиции. Иногда жених приезжает в первый же день свадьбы. Но во всяком случае, он приезжает ненадолго. После нескольких брачных ночей, которые молодожены проведут украдкой, иногда в специально снятом чужом доме или даже в сарайчике за околицей, молодой муж уедет обратно. Теперь он сможет посещать жену лишь изредка. У кого‑то принято, чтобы эти встречи проходили тайком, где‑то мужу выделена специальная ночь, обычно с четверга на пятницу. В конце XIX века в Казани среди богатых татар было принято, чтобы жена год, а то и два оставалась в доме родителей. Иногда муж забирал жену уже после того, как она становилась матерью двоих детей. Но чаще всего жен увозят домой летом, в июле. И тогда в доме у мужа снова играют свадьбу.

С середины XX века традиционная татарская свадьба слегка европеизировалась. Мужчины и женщины теперь сидят за общим столом. И пиках – главная часть мусульманской свадьбы – обычно проводится в присутствии молодых. А вот старики по‑прежнему предпочитают пировать отдельно от молодежи. Но так, наверное, всем веселей.

 

* * *

 

Север, в отличие от Юга и средней полосы, всегда был в России территорией сравнительной сексуальной свободы. Русские, несмотря на церковные гонения, праздновали Ивана Купалу. «Чудь» от них не отставала, нарушая установленные церковью брачные правила и творя «законопреступные» и «блудные» дела, как выразились в своих грамотах новгородские архиепископы Макарий и Феодосии в середине XVI века.

У карелов и вепсов, как и у других финно‑угров, живших на территории России, века до XIII, а по некоторым данным и до XVI, существовал групповой брак. А когда такая форма брачных отношений устарела, карелы, обгоняя время и предвосхитив достижения XXI века, стали широко практиковать пробный брак. Молодежь здесь пользовалась большой свободой. На игрищах была популярна «длинная игра», которая сводилась к тому, что парни и девушки парами уходили в лес. Потом возвращались и менялись напарниками. Впрочем, в лесу, как правило, ничего предосудительного не происходило: суть игры сводилась к тому, чтобы продемонстрировать свой выбор и в свою очередь быть выбранным как можно большим числом игроков. Правда, у северных карелов такие игры осуждались. На посиделках и летних игрищах, по словам этнографа И. Благовещенского, «парень не стыдился целовать свою собеседницу, обнимать всевозможным способом». Что подразумевалось под «всевозможным способом», скромный этнограф не расшифровывает. Но видимо, способ был все‑таки не самый «всевозможный», потому что добрачные связи осуждались.

Формально решение о браке принимали родители жениха и невесты. Но на практике у молодых было несколько вполне законных способов отстоять свою свободу выбора. И если они никак не могли договориться с родителями, применялся «увод на уголке платка». Это нехитрое действо заключалось в том, что парень публично протягивал девушке угол своего платка, а она бралась за него и шла вслед за парнем в его дом. Законность обряда под сомнение не ставилась, помешать ему было нельзя. И молодые становились признанными мужем и женой, несмотря на возмущение родственников.

Кроме того, у девушки всегда была возможность избежать постылого брака. Обряд сватовства традиционно завершался так называемым «крещением глаз» – зажиганием свеч перед образами. Если отец или брат невесты зажигали свечу в присутствии сватов, значит, предложение принято. Но девушка могла задуть свечу. Иногда свечу зажигали снова и снова, и тут уж побеждал самый упорный. Если у невесты хватало выдержки, сваты уходили ни с чем. А если девушка была согласна, то брачное сожительство иногда начиналась едва ли не в ту же ночь: свеча, горящая перед образом, могла заменить и церковное венчание, и свадьбу в целом. Хотя свадьбу обычно тоже играли.

 

Перед свадьбой невесте полагалось много дней плакать и причитать – «причитывать» под руководством специальной «плачеи». Плакала невеста не бескорыстно: в каждом доме, куда она заходила попричитать, ей давали подарок. А в перерывах между причитаниями невеста весело развлекалась в обществе жениха. Были приняты совместные катания на санях, а летом – на лодках, вечеринки в домах жениха и невесты, танцы. Но и во время танцев невеста должна была время от времени прерваться и «попричитывать».

Накануне свадьбы невесту мыли в бане. А потом обливали молоком и на этом молоке пекли свадебный пирог, предназначенный для жениха и его родни. Вообще, магических действий перед свадьбой, на свадьбе и после свадьбы совершалось множество. И хотя венчались молодые в церкви, но главным действующим лицом и при сватовстве, и на самой свадьбе был колдун‑патьвашка. Перед тем как свадебный поезд жениха отправлялся в дом к невесте, он раздавал всем участникам тлеющие кусочки трута с наказом проглотить их – это уберегало от злых духов. Потом, при обмене подарками, патьвашка обезвреживал их своим посохом на случай, если в каком‑то из подарков притаился злой дух, не убоявшийся тлеющего трута. Патьвашка проделывал сложные манипуляции с хлебами, закладывая внутрь щепотки соли. Он ставил молодых правыми ногами на железную сковородку и воздвигал вокруг них защиту своим посохом. Время от времени, удостоверившись, что жених в процессе всех этих манипуляций еще не передумал жениться, патьвашка сообщал: «С нашей стороны дело, как белка, по дереву вверх поднимается!» Отец невесты со своей стороны тоже подтверждал, что «дело поднимается, как белка». И магические действия продолжались.

Завершались свадебные торжества, как и положено, большим пиром: сначала в доме у невесты, потом в доме у жениха. Здесь, в отличие от кавказских свадеб, молодые сидели за столом на почетном месте. Правда, место это, занятое поначалу подружками невесты, жених должен был выкупать. Сидеть за столом молодые должны были в перчатках или рукавицах. Прибор им ставили один на двоих, а дружка кормил их из рук, заставляя по очереди откусывать от одного куска пирога. Короче, вдоволь попировать молодым не удавалось. Но и голодными они от стола не вставали. Им нужны были силы для грядущей ночи.

Впрочем, предаться брачным радостям в первую же ночь супруги могли далеко не всегда. Обычно патьвашка дня на три накладывал запрет на плотские радости – во избежание злых духов, которые могли накинуться на новобрачных в этот ответственный момент. Дело в том, что исполнять супружеские обязанности можно было только после того, как патьвашка снимет с молодых обереги. А без оберегов молодые были беззащитны, поэтому следовало выждать. Считалось, что за несколько дней духи расслабятся и отвлекутся. А для пущей безопасности патьвашка лично обрабатывал постель молодых своим посохом, сам укладывал их в постель и укрывал одеялом, а потом запирал клеть на замок, которого духи, как известно, очень боятся.

 

* * *

 

Если у карелов главной фигурой при сватовстве был патьвашка, то у хантов – брат отца. Причем бедному дядюшке приходилось изрядно попотеть: ведь по обычаям, например, ваховских хантов сваты посещали родителей невесты не менее шестнадцати раз! А случалось, и до ста! При этом в пределах одного селения или городка браки традиционно не заключались, и дядюшка гонял своих оленей порою на приличное расстояние. Впрочем, такие услуги оплачивались: сват получал за работу котел или нескольких оленей.

Сват приезжал к родителям невесты с ритуальным посохом – плоской палкой, на которой были сделаны зарубки. Посох был обернут красной лентой, а количество зарубок обозначало, сколько оленей готов заплатить жених за невесту. Сохранился посох с 485 зарубками, – видимо, невеста уж очень приглянулась жениху, потому что обычно выкуп составлял даже для состоятельной семьи не больше ста пятидесяти оленей. Обычный хант оценивал свою дочку в пятнадцать – двадцать пять оленей. А бедный и вовсе мог просватать ее за пуд муки, ведро водки и хмель для свадебного пива. Впрочем, в фольклоре иртышских хантов упоминается «княжеский» калым: сто кольчуг, сто мечей, сто топоров и сто рабов. Ну а те, у кого ни оленей, ни рабов не было, могли договориться с девушкой полюбовно и сэкономить. Браки «убегом» были делом обычным. Чаще всего через год‑два родители прощали непутевых детей, после чего жених уплачивал символический калым.

Впрочем, калым в любом случае не был слишком разорителен для жениха, потому что невеста обычно получала приданое и по традиции его стоимость примерно равнялась стоимости калыма. Просто калым уплачивался скотом и деньгами, а приданое включало в себя одежду, утварь, нарты, меха и запасы пищи.

У хантов существовали разнообразные, иногда взаимно исключающие друг друга брачные традиции. Так, с одной стороны, существовал запрет на браки кровных родственников до седьмого колена и однофамильцев. А с другой – был возможен брак с двоюродной сестрой, со вдовой младшего брата, с овдовевшей снохой, мачехой… Было разрешено многоженство, причем состоятельный хант иногда женился сразу на двух сестрах. Случалось, что вторую жену брали в том случае, если первая не справлялась с хозяйством. Надо полагать, что этот обычай стимулировал ревнивых хантских женщин к хорошей работе по дому или, точнее, по чуму. В ревизской сказке 1795 года отмечены случаи не только двоеженства, но и троеженства. А один хант из Обдорской волости имел даже четырех жен. Может быть, они все были слишком ленивы?

Впрочем, хозяйственные способности невесты обычно проверялись в процессе сватовства. Невеста должна была в присутствии сватов замесить тесто и испечь лепешку. Традиционно существовала и еще одна проверка невесты – на девственность. Но если невеста оказывалась «грешной», то обычно ей это прощали и на ее дальнейшей судьбе это не отражалось. Если же девушка все‑таки не могла по какой‑то причине выйти замуж, то она получала не презрительное прозвище «старой девы», как это принято у других народов, а титул «шаки», что значит «большая, величественная». Словом «шаки» называли девушек, перешагнувших рубеж двадцать пять – двадцать семь лет. Но чаще всего невесты у хантов выходили замуж в тринадцать – семнадцать лет.

Свадьба обычно начиналась в доме невесты. Здесь и пировали, здесь же одаривали гостей. Как это ни удивительно, но на свадьбах у хантов подарки получали не новобрачные, а гости, причем эти подарки могли быть весьма внушительными, например олени. Затем приносились жертвы домашним и родовым духам и, конечно же, духам Нижнего мира (Хынь ики). Иногда молодых обматывали одним платком и наливали им чай в общую посуду. И наконец, новобрачные отбывали в дом жениха. Ехали они порознь, каждый в своих нартах, а летом – плыли в отдельных лодках. Над санями или лодками делали полог из множества платков или кусков ткани, после свадьбы эти лоскуты раздавали гостям.

Путь невесты в дом жениха был не вполне безопасен, потому что по дороге молодежь пыталась опрокинуть сани или лодку. Считалось, что, вывалившись в снегу или побарахтавшись в воде, юная жена станет более верной супругой. Впрочем, от нападающих можно было откупиться деньгами.

После всех этих приключений молодые прибывали наконец к родителям жениха. Здесь снова пировали и обменивались подарками. Но жених и невеста на пиру присутствовали весьма условно – они должны были сидеть за пологом.

Завершалась первая ночь в доме у жениха. Далеко не всегда она была по‑настоящему «первой брачной ночью», потому что добрачные связи не слишком осуждались, а иногда жених входил к невесте еще в доме ее родителей. Наутро молодую жену приобщали к служению домашним духам и духу огня. И с этого дня она в течение года должна была и зимой и летом ходить в теплой зимней одежде. Зачем? Так принято. Но к счастью, у хантов лето короткое…

 

* * *

 

Соседям хантов, манси, жениться было сложнее, ведь свадебный обряд манси предусматривал довольно большой калым. Если юноша не мог собрать его внутри семьи, с помощью отца и братьев, у него всегда оставался запасной, причем беспроигрышный вариант: братья матери. Каждый раз, когда племянник приходил к ним в гости, они должны были вручать ему подарки. Причем не символические, а вполне весомые, ложившиеся в основу калыма. Может быть, какой‑то дядюшка и плевался втихомолку, в очередной раз завидев в дверях чума почтительного племянника, пришедшего с визитом, но традиция есть традиция. Таким образом мансийский дядя и «уважать себя заставлял», и племяннику помогал.

Невесте тоже помогала собрать приданое многочисленная родня. Но их родственные чувства впоследствии вознаграждались: получив калым, родители невесты делили его между теми, кто собирал приданое.

Жених с невестой обычно не видели друг друга до свадьбы – все решали родители. От невесты требовались благонравие, хозяйственная сноровка и широкие бедра – это считалось признаком красоты и плодородия. Обычно жених и невеста были из разных деревень. Сваты приезжали в деревню невесты и останавливались у кого‑нибудь из знакомых. Пока суд да дело, слухи об их намерениях расползались по деревне, и родители невесты срочно принимали решение: отослать дочку посидеть у соседей или оставить ее дома. Собственно, этим они выражали свое согласие или несогласие на брак. Если прибывшие сваты заставали невесту дома, они могли считать дело решенным. Тем не менее отец девушки должен был еще поломаться, ссылаясь на молодость дочки, на ее неумелость и на свою бедность. Сваты бегали от родителей невесты к жениху и обратно, но в конце концов дело доходило до обсуждения калыма. Кроме того, жених делал подарки многочисленным родственникам невесты и свату. Потом наконец появлялась и сама невеста, и жених покрывал ее голову платком – символом замужества. Теперь невеста должна была закрывать этими платком лицо от свекра и от старших братьев мужа. «Избегание» продолжалось до рождения первого ребенка.

Кульминацией свадьбы было жертвоприношение, совершаемое шаманом. Для духов обычно убивали оленя, но могли ограничиться и курицей. Потом начинался свадебный пир, который длился не меньше недели. Юная пара в пире участвовала, сидя за пологом на постели невесты, еду им передавали прямо туда.

Когда наступала пора молодым уезжать, на пороге дома их обычно встречал человек с топором, от которого надо было откупиться. Потом жених еще раз должен был откупаться от парней, которые не выпускали нарты из поселка. В доме мужа молодых снова сажали за полог, и начинался новый пир, мало чем отличавшийся от предыдущего. Только вот духи в семье мужа были более требовательными, от них уже нельзя было откупиться курицей, и невеста вместе со своими родичами приносила им в жертву оленя, а часто и нескольких.

Так проходила традиционная свадьба. Но был и упрощенный обряд для непутевых детей, которые вступали в брак помимо воли родителей. Им достаточно было три раза обойти вокруг кедра и потом с чистой совестью ложиться в постель: брак считался свершившимся. Через некоторое время с родителями, как правило, все же мирились.

Манси, как и ханты, тоже нередко вступали в брак со своими овдовевшими родственницами: мачехой, снохой, вдовой брата. Причем вдовы траура по мужьям не носили, и никто не упрекал женщину в том, что она вступила в новый брак, «башмаков не износив». Впрочем, башмаков манси обычно и не носили, а носили «няры» – низкую мягкую обувь, закреплявшуюся вокруг щиколотки кожаными ремешками. Мансийские женщины, случалось, выходили замуж уже через месяц после смерти предыдущего мужа. Ну а в первый брак они вступали в четырнадцать – двадцать лет.

Свадьбы у манси происходили, как это ни удивительно, в самое холодное время года, на стыке декабря и января. В эту пору как раз проходили ярмарки, к ним и приурочивали сватовство. Средняя температура воздуха в этих местах в январе – минус 20–24°, но бывает и минус 50°! Ночи длинные, а кое‑где наступает и полярная ночь – особо не погуляешь! Но с другой стороны, чем еще заняться в такую погоду?

 

* * *

 

Селькупы тоже живут не в Крыму. И у них в Туруханском районе Красноярского края не намного теплее, чем в местах расселения манси, но все‑таки теплее: и летом, и зимой – примерно на два‑три градуса. Может быть, поэтому зимой селькупы традиционно занимаются подледным ловом рыбы и охотой, а свататься начинают весной.

Селькупские женщины всегда пользовались большой свободой, и это несмотря на их заведомую неполноценность: ведь любому селькупу известно, что у мужчины семь душ, а у женщины только шесть. Тем не менее селькупские девушки вели жизнь достаточно вольную: им разрешалось самостоятельно гулять, общаться и вступать в любовные игры с юношами, но до определенного предела. Потеря невинности до брака считалась большим позором.

Прежде чем засылать сватов, родители жениха приглашали шамана, и тот одобрял или не одобрял их выбор с помощью шаманской колотушки или ложки. Если духи посредством шамана «давали добро», начинался обряд сватовства, который назывался «таскание котла». Жених складывал в большой медный котел разнообразные подарки для семьи невесты: одежду, шкурки пушных зверей, деньги, бусы… Потом один из сватов относил котел в чум невесты и молча ставил его перед отцом. Отец столь же молча встречал подарки: ни разговаривать, ни даже здороваться в этой ситуации было не принято. Когда сват уходил, младший брат невесты подымал котел и тащил его обратно к жениху. Тот заменял часть подарков, что‑то добавлял, и сват волок котел обратно… Так повторялось неоднократно, пока отец девушки наконец не оставлял котел у себя. Теперь начинался новый этап – переговоры о калыме. Обычно калым в несколько раз превосходил приданое.

Но вот наступал день свадьбы. Невеста надевала новое платье (после свадьбы оно станет обладать магической силой, и в него будут заворачивать заболевших детей). Кроме того, лицо невесты закрывали шалью. Потом через порог чума на руках переносили… жениха! Это делали двое его друзей. Невеста уже ждала его, сидя на оленьей шкуре. Жених белым платком обводил вокруг головы невесты символический круг: теперь она принадлежала ему.

Мать невесты накрывала молодых шалью, им подносили на двоих одну кружку чая. Остальные гости тем временем пили отнюдь не чай. На столе, конечно же, стояла и водка – «для дам». Но настоящие мужчины пили спирт, настоянный на мухоморах с добавлением можжевельника. Иногда вместо спирта брали одеколон. Можно представить, какая получалась «Слеза комсомолки»! Но это придумали в те времена, когда комсомолок еще не было… Тут же музыканты играли на варгане, бандурке и гармони. Шаман гадал сначала новобрачным, а потом и всем желающим. Молодежь разыгрывала танцы‑пантомимы… А в небе над чумом рассыпались фантастической красоты мозаики, созданные мухоморовой настойкой…

 

* * *

 

Свадебные традиции нганасан заметно отличаются от традиций других народов Западной Сибири. Впрочем, не только свадебные. Жизнь нганасан – это сплошной экстрим: их округ расположен за Полярным кругом, в зоне вечной мерзлоты. Средняя температура января в некоторых местах доходит до 34° ниже нуля. А скорость зимних ветров достигает 40 метров в секунду!

И тем не менее нганасаны живут и не только борются с природой, но и влюбляются, и женятся. Причем добрачная любовь у нганасан никогда не осуждалась. Молодые люди могли обниматься на виду у всего стойбища. Юноша приносил девушке подарки, но склонял он ее не к браку, а к любовному сожительству. Если девушка соглашалась, она в свою очередь делала возлюбленному подарки: бусы и подвески на косу. Забота о косах своего возлюбленного была традиционной обязанностью девушки: она расчесывала их на прямой пробор, заплетала, а на концах косичек подвешивала подарки. Кроме того, в знак особой заботы девушка могла смазывать волосы своего возлюбленного оленьим жиром или костным мозгом. Несмотря на такое внимание к прическе, юноши нганасан женственностью отнюдь не отличались. Серьги и косы не мешали им быть отличными охотниками. В пять лет мальчик получал свое первое копье, а молодой человек считался женихом только после того, как убивал на охоте первого оленя.

Когда волосы были должным образом умащены, согласие девушки считалось полученным, и юноша приходил ночью в ее чум, причем родители никаких препятствий этому не чинили. А если у девушки родится ребенок, и даже не один, тем лучше. Когда она, нагулявшись, вступит в законный брак, ее дети останутся жить с бабушкой и дедушкой на правах их собственных детей.

Чаще всего юноши и девушки заключали между собой любовные союзы на празднике «Чистого чума». Это дни, когда солнце впервые ненадолго показывается из‑за горизонта, – самое начало февраля. Можно себе представить, какой холод царит на Таймыре в это время, как успели нганасаны намерзнуться за долгую полярную зиму. Может быть, этим и объяснялось снисходительное поведение родителей.

Но когда молодым людям приходила пора вступать в брак, родители‑нганасаны были непреклонны. В суровых условиях Крайнего Севера брачный союз – это не романтическое приключение, а способ выживания. Причем родственники не принимали во внимание не только чувства, но и возраст детей. У нганасан были распространены браки малолетних со взрослыми, и не только девушек со стариками, но и мальчиков со взрослыми женщинами. Существовало многоженство. Иногда богатые нганасаны, которые нуждались в рабочих руках больше, чем в калыме, брали на воспитание мальчиков, которых впоследствии женили на своих дочерях. Такой воспитанник становился помощником главы семьи, а женившись, должен был «отработать» свой выкуп за невесту.

Шаманы тоже могли не вносить выкупа, а отработать его. Если шаман излечивал больную девушку, этого было достаточно, чтобы он взял ее в жены без выкупа. Может быть, именно поэтому среди шаманов было распространено многоженство.

Сватовство у нганасан приходилось на весну или на осень. Сваты приходили днем: решать судьбу молодых в темное время считалось грехом. Сват с женихом и его отцом приходили к чуму невесты и молча останавливались у входа. Отец невесты делал вид, что не замечает их. Тогда сват приставлял свой посох к его лбу и произносил древнюю ритуальную фразу: «Если ты согласен, скажи, если не согласен, не говори, а то я запаздываю с возвращением». Этот обычай пошел с тех времен, когда воинственные нганасаны брали себе жен силой и могли убить отца невесты в случае отказа. Посох символизировал копье.

Расторгались браки легко, обычно по инициативе мужчины. Бесплодие или неверность жены считались вполне достаточным поводом. Но чтобы не затеваться с возвращением выкупа, уплаченного когда‑то за «некачественную» супругу, очень часто муж просто просил обменять ее на равноценную. И тогда ему присылали ее младшую сестру или племянницу.

 

* * *

 

У кетов тоже были приняты браки между супругами разных возрастов, причем обычно старшей была женщина. Родители не торопились выдавать дочку замуж, ведь она работала на них.

Брачную церемонию проводил шаман, надевавший по этому поводу специальную обувь и нагрудник и вооружавшийся традиционной колотушкой. Шаман связывал косы новобрачных, «чтобы они стали одним телом», и трижды обходил их по часовой стрелке, подражая крику кукушки. Потом он подбрасывал свою колотушку возле молодых, чтобы вопросить духов об их грядущей судьбе: о долголетии, о детях… Но о чем бы ни сообщили ему духи, молодоженам об этом знать не следовало, о результатах гадания шаман рассказывал только родственникам.

 

* * *

 

Якуты славятся как коневоды, в их культуре лошадь имеет большее значение, чем даже олень. Поэтому и на свадьбе все вертится вокруг лошади. Даже за выплатой калыма присматривает она: в это время на очаге должна стоять отрубленная конская голова с открытыми глазами и открытым ртом, а отец невесты с женихом пьют кумыс и разбрызгивают его… В дом жениха невеста тоже едет верхом на лошади. А свадебный пир кумысом начинается, кумысом же и заканчивается. Что не смогли допить – то выливают на гривы лошадей.

Интересно, что свадебный наряд невесты совпадает с похоронным: на обеих церемониях женщина должна быть наряжена в «сангыях» – роскошную ритуальную шубу из меха тарбагана, отороченную бобром и расшитую бисером, серебром и шелком. Часто такую шубу дарила невестке свекровь…

 

* * *

 

У чукчей‑оленеводов калым был не принят. Вместо этого жених должен был один год отработать пастухом в семье невесты. Это не только было выгодно ее родителям, но и давало возможность оценить достоинства будущего зятя. Ленивого могли попросту выгнать.

Береговые чукчи предпочитали получать калым. Поэтому здесь невест нередко воровали. Впрочем, если она соглашалась остаться с укравшим ее мужем, то родители невесты обычно претензий не предъявляли.

У богатых чукчей было по нескольку жен – как правило, столько же, сколько оленьих стад. Ревность между женами была не принята, и бесплодные женщины сами просили мужа взять вторую жену. Впрочем, ведь и жены тоже пользовались всеми удовольствиями полиандрии. Дело в том, что на Чукотке были распространены так называемые «брачные союзы».

Мужчины, заключившие между собой такой союз, становились своего рода побратимами. Они помогали друг другу; в случае гибели одного из членов союза они вместе воспитывали его детей, а кто‑то брал в жены вдову. Ну, а пока они были живы, у побратимов все было общим или почти общим. Конечно, каждая жена жила в чуме своего мужа и вела его хозяйство, но, если кто‑то из членов союза приезжал в гости, муж уступал ему свое место на супружеском ложе. Отказать «члену союза» женщина не могла, разве только в случае, если этот чукча для того и ездил по гостям, чтобы спать с чужими женами, и это всем было известно.

В какой‑то степени старые брачные традиции отходят в прошлое. Но многое сохраняется. Интересно, что сегодня в Коми‑Пермяцком, Чукотском и Корякском автономных округах и Туве внебрачная рождаемость едва ли не самая высокая в мире: от 51 до 63 процентов. Для сравнения: в Швеции, которая по этому показателю лидирует в Европе, – 50 процентов. Но возможно, дело не в том, что чукотские женщины рожают без мужей, а в том, что они не регистрируют свои браки в ЗАГСах. Браки, заключенные по местным обычаям, считаются вполне «законными» среди «своих». А мыслей о том, что надо обеспечить свой статус на случай вдовства, у женщин, за спиной которых стоят брачные союзы, не возникает.

 

По закону Моисея

 

У иудеев браку и семейной жизни придается исключительное значение. «Тот, кто живет без жены, не знает добра и пребывает без радости, благословения, помощи и искупления грехов, – говорится в Талмуде. – …Сыны Израиля были избавлены из египетского рабства благодаря добродетельности женщин. Тот, кто находит добродетельную жену, приравнивается к тому, кто исполнил все заповеди Торы».

Сегодня иудаизм разрешает мужчине иметь только одну жену. Но еврейский народ имеет долгую историю, и нынешний институт брака складывался тысячелетиями.

У древних иудеев браки заключались преимущественно по принципу «если нельзя, но очень хочется, то можно». К ним как нельзя лучше подходят слова, сказанные намного позже о России: строгость законов смягчается необязательностью их исполнения. С одной стороны, Господь запретил иудеям вступать в брак с иноверцами, дабы жены‑язычницы не смущали мужей, поклоняясь чуждым богам. С другой стороны, сам Моисей был женат на «эфиоплянке». За это сестра и брат пророка, Мариам и Аарон, пытались порицать его, но Бог вступился за Моисея самым решительным образом, наказав Мариам проказой (правда, она вскоре исцелилась). Знаменитая Руфь была моавитянкой, что не помешало двум израильтянам, Махлону и Воозу, по очереди жениться на ней, причем браки эти были угодны Господу. Царь Соломон (кстати, праправнук Руфи) и вовсе ввел в свой гарем женщин самых разнообразных национальностей и вероисповеданий: среди его многочисленных жен были моавитянки, аммонитянки, идумеянки, сидонянки, хеттеянки и даже дочь египетского фараона.

Впрочем, сам Господь, хотя и возгласил совершенно однозначно: «…не бери из дочерей их [иноземцев] жен сынам своим, дабы дочери их, блудодействуя вслед богов своих, не ввели и сынов твоих в блужение…» – позднее заповедал, что при разделе военной добычи израильтянин вправе выбрать себе «женщину, красивую видом», «войти к ней и сделаться ее мужем».

Господь запретил иудеям вступать в брак с родственницами, продиктовав Моисею длинный список недопустимых связей. В этот список входили не только матери, сестры, дочери и внучки, но и мачехи, тетки, тещи, невестки, жены братьев, племянницы и внучатые племянницы. С другой стороны, сам Моисей был рожден от брака Амрама с его родной теткой Иохаведой. Правда, Амрам женился на своей тетке до того, как Господь объявил такие браки запретными. Кстати, праведник Иаков тоже вступил в брак, который был позднее объявлен недопустимым: он был женат на двух сестрах сразу. Иаков отнюдь не стремился к полигамии: он честно отработал семь лет у будущего тестя в качестве выкупа за любимую девушку. Но в брачную ночь вместо желанной Рахили ему привели ее старшую сестру Лию. Подмена открылась только наутро. Иаков пытался спорить, но тесть заявил ему, что не в обычае выдавать младшую дочь вперед старшей. Правда, через неделю Иаков получил Рахиль в качестве второй жены, но отрабатывать выкуп ему пришлось заново.

Двумя законными женами Иаков не ограничился, и опять‑таки не по своей воле. Бездетная Рахиль вынуждает его вступить в связь со служанкой Баллой, дабы она родила «на ее колена». Что та и сделала, родив для Рахили двоих детей. Лия, уже имевшая от Иакова четырех детей, тем не менее подхватила эстафету и в свою очередь предложила мужу свою служанку Зелфу.

С полигамией у древних иудеев дело вообще обстояло просто. Господь дал Адаму одну жену и ни слова не сказал о том, что их может быть больше. Но уже Ламех, живший шестью поколениями позже, взял за себя двух жен, предвосхитив позднейший юридический принцип: что не запрещено, то дозволено. После чего количество жен варьировалось, как правило, в пределах от одной до трех. В заповедях, данных Моисею, многоженство уже предусмотрено и особо оговорены права детей, рожденных от любимой и нелюбимой жены. Правда, царь Давид, имевший многочисленных жен и наложниц, пренебрег этими указаниями и посадил на царство одного из младших сыновей, Соломона, рожденного любимой Вирсавией. Сам же Соломон довел свой гарем до семисот жен и трехсот наложниц. Впрочем, несмотря на такое невероятное количество женщин (а значит, и наследников), с передачей престола у Соломона сложностей не возникло: после него без каких‑либо проблем воцарился его сын Ровоам. Престол он вскоре потерял, но отнюдь не потому, что легитимность его власти вызывала сомнения.

Впрочем, все эти гаремные вольности существовали только в далекой древности. Уже в эпоху Талмуда многоженство практиковалось редко, хотя в странах Востока полигамия среди евреев и возродилась на некоторое время под влиянием мусульман.

Сегодня былые свободы и вовсе отошли в прошлое. Теперь и одну жену завести стало не так‑то просто. По крайней мере, в государстве Израиль вступление в брак сопряжено с немалыми трудностями. Здесь не существует гражданской регистрации брака, а для проведения религиозной церемонии жениху и невесте приходится немало побегать. Прежде всего они должны получить разрешение от местного религиозного совета. А для этого надо привести двух свидетелей, которые подтвердят, что оба, и жених, и невеста, – евреи. Причем свидетели должны быть хорошими знакомыми молодых или их родителей, но не родственниками. Кроме того, если жених или невеста жили в этом городе меньше полугода, они должны принести справку с последнего места жительства о том, что они не состояли в браке. Впрочем, справку хотя и требуют, но верить ей никто не собирается, поэтому о грядущей свадьбе сообщают в газетах и на специальной доске: если к браку имеются препятствия, законопослушные граждане успеют сообщить об этом. Если же невеста беременна, то нужна еще и справка о том, кто является отцом ребенка. А если один из кандидатов разведен или овдовел, то ситуация осложняется вдвойне. Для особо сложных случаев существует специальный религиозный суд…

Короче, все это было бы безумно сложно, но практичные израильтяне нашли простое решение вопроса. В Израиле признаются законными браки, заключенные за рубежом. Поэтому если кто‑то не может вступить в брак в самом Израиле или если ему лень собирать справки и искать свидетелей, то можно быстренько смотаться за границу. А можно даже и в самом Израиле договориться с каким‑нибудь иностранным консульством и зарегистрироваться там. После чего МВД Израиля обязано признать такой брак (по закону уже свершившийся брак, будь он религиозным или зарубежным, надо postfactum зарегистрировать в МВД).

Недавно в Израиле разгорелся скандал, когда гомосексуальная пара, вступившая в законный брак в Канаде, потребовала от МВД Израиля признать его. Возмущенные чиновники отказались, но Верховный суд удовлетворил иск новобрачных. Любой брак, заключенный за рубежом, признается израильскими законами, которые не содержат никаких поправок на пол супругов.

Несмотря на сложности с регистрацией даже и одного брака, в Израиле есть и многоженцы, причем вполне «законные». Например, религиозный суд может разрешить второй брак, если первая жена страдает психическим заболеванием. Впрочем, многоженцев немного: на весь Израиль – около трехсот человек.

 

К браку и его радостям, в том числе к сексу, иудеи относятся гораздо лучше, чем, например, христиане. Воздержание и умерщвление плоти, столь любезные некоторым другим религиям, у них не приветствуются. Секс – это не вынужденная уступка природе, и цель его – отнюдь не только деторождение. Секс в иудаизме – это высшая, священная форма близости между людьми.

«Люби жену как самого себя и оказывай ей уважение в большей степени, чем себе. Не заставляй женщину плакать, потому что Всевышний внимателен к ее слезам», – говорится в Талмуде. И невеста на свадьбе слез, даже и ритуальных, не льет. Свадьба – это всегда и безусловно праздник. Кстати, за девушками по законам Моисея признавалось определенное право выбора. Хотя они и должны были выходить замуж только внутри «колена отца своего», но зато им предлагалось «быть женами тех, кто понравится глазам их». Редкая свобода для начала I тысячелетия до нашей эры!

В кодексе «Мишнэ Тора» разъясняется, что раньше, до появления Торы, для вступления в брак мужчине достаточно было просто ввести женщину в свой дом. Теперь же, после дарования Торы, требуется определенный обряд, который совершается в присутствии двух свидетелей‑иудеев. По современному религиозному кодексу бракосочетание может провести любой иудей, отнюдь не обязательно раввин. По израильским законам требуется, чтобы это был раввин, имеющий разрешение от местного религиозного совета. Впрочем, получить это разрешение не сложно.

Накануне свадьбы невеста должна совершить ритуальное омовение в «микве» – специальном водоеме. Кроме того, опытная женщина проводит с ней беседу об особенностях «галахических», то есть религиозных, требований к супружеской жизни. Иногда жених и невеста в день свадьбы постятся с утра и до начала свадебного пира, хотя это требование и не является строго обязательным. А вот требование о том, чтобы целую неделю перед свадьбой жених и невеста не только не встречались, но даже не говорили по телефону, обычно соблюдается.

Свадебный обряд традиционно проходит под «хулой» – большим балдахином, который символизирует дом жениха. Сюда жениха приводят отец и тесть, и здесь он вместе с раввином ожидает невесту. Невеста приходит с матерью и свекровью и семь раз подряд обходит вокруг своего суженого. Не отсюда ли пошло выражение «окрутить» жениха? Раввин наливает вино, произносит благословения, и жених с невестой по очереди пьют из одного бокала.

Кульминационный момент свадьбы – надевание обручального кольца. Причем кольцо на еврейской свадьбе только одно. Жених надевает его на указательный палец правой руки невесты (хотя потом она будет носить его на безымянном). «Вот ты посвящена мне этим кольцом по закону Моисея и Израиля», – произносит он священную фразу. С этого момента брак считается свершившимся.

Теперь звучат семь традиционных благословений. Их может произнести раввин, а могут – самые уважаемые из гостей. Но текст их неизменен уже много веков:

 

Благословен Ты, Господь, наш Бог, Царь мироздания, сотворивший виноградный плод!

Благословен Ты, Господь, наш Бог, Царь мироздания, сотворивший все во славу Его!

Благословен Ты, Господь, наш Бог, Царь мироздания, создавший человека!

Благословен Ты, Господь, наш Бог, Царь мироздания, Который создал человека по Своему образу; по образу подобия Своего, и построил ему из его же плоти здание навеки. Благословен Ты, Господь, создавший человека!

Пусть возрадуется и возликует бездетная [Иерусалим], когда соберутся там в радости сыновья ее. Благословен Ты, Господь, радующий Сион ее сыновьями!

Дай же радость нежно любящим – как радовал Ты сотворенного Тобою в Райском Саду в древности. Благословен Ты, Господь, радующий жениха и невесту!

Благословен Ты, Господь, наш Бог, Царь мироздания, сотворивший веселье и радость; жениха и невесту; ликование, пение, торжество и блаженство; любовь, и братство, и мир, и дружбу! Господь, наш Бог, да зазвучат вскоре в городах Иудеи и на улицах Иерусалима голос радости и голос веселья, голос жениха и голос невесты, ликующий голос из‑под свадебного балдахина и песни пирующих юношей. Благословен Ты, Господь, радующий жениха с невестой!

 

Жених с невестой снова пьют вино, а потом жених должен совершить еще один важный ритуал: разбить бокал, но не тот, из которого они пили, а другой, специально принесенный. Это делается в память о разрушении Иерусалимского храма и свидетельствует о том, что до тех пор, пока он не восстановлен, радость молодой семьи не может быть полной. Но это – единственная мрачная минута. Потом жениха и невесту отводят в уединенную комнату, где они должны ненадолго остаться вдвоем. У входа в комнату родные кладут серебряную ложку, и жених, а потом и невеста должны перешагнуть через нее правой ногой. Это долгожданный момент, ведь перед свадьбой они целую неделю не могли не только видеться, но даже разговаривать. Но уединение длится недолго: в праздничном зале молодых ждут друзья и родственники. Предстоящее застолье – это не просто возможность повеселиться и угоститься, ему придается важное ритуальное и даже религиозное значение. И если есть такая возможность, пир будет продолжаться целую неделю – в домах у родни и друзей, по очереди.

На свадьбе обязательно подписывается документ – кетуба, составленный на арамейском языке. Подписывают его жених и двое свидетелей. Невеста свою подпись не ставит, но свидетели удостоверяют ее согласие на брак. Жених же подтверждает, что сказал своей невесте следующее:

 

Будь мне женой по закону Моисея и Израиля. Я буду работать для тебя, и почитать тебя, и обеспечивать тебя пропитанием и всем необходимым, ибо сказано: сыны Израиля работают ради своих жен, обеспечивают их всем необходимым и почитают их…

 

В кетубе указывается и сумма, которую муж обязан выплатить жене в случае развода. Она во всяком случае должна быть больше стоимости приданого. Впрочем, несмотря на то, что разводы разрешены, случаются они достаточно редко. Ведь «если мужчина разводится с женой, даже жертвенник в Храме плачет».

 

Но вот свадьбу сыграли. Теперь супружеские отношения молодой пары будут определяться законами «нида» – ритуальной чистоты. Согласно этим законам в течение семи дней после прекращения менструации, но не менее двенадцати дней подряд муж и жена не должны иметь никаких физических контактов. Запрещены не только секс, но и объятия, и даже простые прикосновения. Законы эти, конечно, накладывают немалое ограничение на жизнь супругов, но они же и призваны сохранять их чувства свежими на протяжении долгих лет. Завершение периода воздержания – это всегда праздник. В этот день жена отправляется в специальный бассейн, в котором кроме водопроводной должна быть обязательная дождевая вода. Здесь она снимает с себя не только одежду, но и кольца, и украшения, чтобы «живая» вода омыла все ее тело под чтение специальных молитв. Детей в этот вечер стараются отправить к родственникам. В доме накрывается праздничный ужин. После чего супруги могут возобновить свои отношения – на две недолгих недели.

Законы «нида», являясь, возможно, благом для большинства семей, тем не менее оказались трагедией для тех немногих женщин, у которых овуляция происходит раньше, чем на двенадцатый день цикла. В течение веков эти женщины были обречены на так называемое «галахическое» бесплодие: они вступали в супружеские отношения в те дни, когда беременность была невозможна. Бесплодие этих абсолютно здоровых женщин было загадкой и для них самих, и для врачей. К счастью, современная медицина позволяет решать эти проблемы.

 

Венчаются рабы божии…

 

У христиан, как и у советских граждан в знаменитом телевизионном заявлении, «секса нет». Но брак есть. И главная его цель – деторождение. Правда, необходимость деторождения и брака одно время тоже была под вопросом. В I веке, когда до наступления конца света оставались, по всеобщему мнению, считанные годы, было не вполне понятно, зачем в виду близкого Царствия Божия заводить детей. Апостол Павел писал: «…время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие…»

Позднее, в конце IV века, ему вторил Иоанн Златоуст:

 

Вначале желательно было иметь детей, чтобы каждому оставить память и остаток после своей жизни. Когда еще не было надежды на воскресение, но господствовала смерть и умиравшие думали, что после здешней жизни они погибают, тогда Бог давал утешение в детях… Когда же, наконец, воскресение стало при дверях и нет никакого страха смерти, но мы идем к другой жизни, лучшей, нежели настоящая, то и забота о том сделалась излишнею…

 

Основным резоном для вступления в брак оба они считали зов плоти, но брак был признан не служить удовольствию, а хоть как‑то умерить этот зов. Апостол Павел писал:

 

…будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим. Впрочем это сказано мною как позволение, а не как повеление… Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я; но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться.

 

Иоанн Златоуст продолжал: «…две цели, для которых установлен брак: чтобы мы жили целомудренно и чтобы делались отцами; но главнейшая из этих двух целей – целомудрие…» А для тех, кто не вполне понимал, что есть целомудрие, и пытался найти в его словах лазейку для греховных помыслов, Иоанн четко расставляет точки над i: «Итак, как я сказал выше, наслаждаться совершенно не дозволяется…»

Св. Ефрем считал, что супружеские пары после крещения должны прекратить всякие сексуальные отношения. Св. Августин утверждал, что безбрачие гораздо желаннее брака.

 

Но годы шли, конец света не наступал, и с этим надо было как‑то сообразовываться. Поначалу Византийская церковь регулировала брачные отношения своей паствы, только устанавливая моральные нормы. Лишь с IV столетия возникает традиция, по которой брак благословлялся священником, однако это было необязательной процедурой. Например, св. Григорий Назианзин считал, что лучше, если обряд венчания совершит отец жениха. Только к VI столетию стало принято, чтобы на императорских свадьбах молодых благословлял сам патриарх.

Примерно в VIII–IX веках впервые возникает практика благословления брака в церкви. Молодых ставили перед алтарем, и священник читал короткую молитву:

 

Сам, Владыко, ниспосли руку Твою от святаго жилища Твоего, и сочетай раба Твоего и рабу Твою; сопрязи я в единомудрии, венчай я в плоть едину, яже благоволил еси сочетаватися друг другу; честный их брак покажи, нескверное их ложе соблюди, непорочное их сожительство пребывати благоволи.

 

Но все это делалось лишь по желанию молодых. Иногда церковь и сама препятствовала совершению обряда. Так, если молодые уже жили «в блуде», им, конечно же, рекомендовалось вступить в законный брак, но венчать их было нельзя: брачный венец считался символом победы над страстью, а те, кто таковой победы не одержали, права на него не имели. Константинопольский патриарх св. Никифор Исповедник писал в начале IX века:

 

Если вдовец хочет жениться на вдове, он должен приготовить пир и позвать на него десять соседей, и в их присутствии объявить: «Знайте, господа и братья, что я беру эту женщину за супругу», а никакого обряда не дозволяется.

 

Таким образом, браки церковные и гражданские сосуществовали ко всеобщему удовольствию. Правда, св. Григорий Назианзин писал, что первый брак «является законным, второй – допустимым, третий – незаконным, а следующий – свинским». Но его мнением можно было пренебречь, и граждане, желавшие жить в «свинском» с точки зрения св. Григория браке, имели на это полное право.

Однако на рубеже IX и X веков свободам пришел конец. Византийский император Лев VI издал постановление: «Мы в настоящее время также повелеваем, чтобы браки утверждались священным благословением».

Лев VI, носивший, кстати, титул Мудрого, издал столь «богоугодное» постановление отнюдь не от святости. Он был вдовцом, а его избранница – вдовицей. По‑видимому, венценосной паре показалось обидным выполнить совет св. Никифора Исповедника и ограничиться «пиром с десятью соседями». Тогда‑то Лев VI и издал знаменитое постановление. Когда же патриарх Евфимий не разрешил венчания, император, несмотря на титул мудреца, не смирился, а сослал несговорчивого патриарха. После чего священник Синап свершил необходимую процедуру.

С того момента, как церковное венчание стало обязательным, перед церковью со всей остротой встал вопрос: что делать с теми женихами и невестами, которые вступали в повторные браки? До сих пор они могли вступать в законный гражданский брак, что все, кроме особо амбициозных императоров, и делали. Теперь этот путь был отрезан. Но вдов, вдовцов и разведенных было так много, что закрыть на них глаза было невозможно. Тем более что бывали и императоры, женатые трижды, например Константин V.

Еще во II столетии философ Афинагор Афинянин писал:

 

Отступающий от первой жены, хотя бы она и умерла, есть прикровенный прелюбодей. Он преступает распоряжение Божие, ибо в начале Бог сотворил одного мужа и одну жену.

Св. Василий Кесарийский пишет в IV веке:

Правило устанавливает один год отлучения от Церкви для тех, кто женится во второй раз. Другие правила даже требуют двух лет. Те, кто женится в третий раз, часто отлучаются в течение трех или четырех лет. И такой союз не называют браком, но многобрачием, или скорее наказуемой внебрачной связью…

 

Впрочем, вдовцам и вдовам путь ко второму браку был открыт еще толерантным апостолом Павлом, который снисходительно относился к человеческой слабости. И с мнением апостола церковь вынуждена была считаться. Тем не менее, признавая такие браки, церковь не всегда соглашалась их венчать. Так, каноны уже упомянутого патриарха Никифора запрещали венчание любого брака, кроме первого.

Но если у вдовцов, вступающих во второй брак, еще была какая‑то надежда узаконить свое положение, разведенным было сложнее. В 795 году император Константин VI развелся со своей женой Марией Пафлагонской и вступил в брак с Феодотой. Положение осложнялось тем, что мятежный император не желал жить во грехе, но хотел венчаться. Это вызвало настоящий церковный раскол.

Когда венчание стало обязательной процедурой, пришлось окончательно выяснить, кому же венчаться можно, а кому – нет. В 920 году был издан так называемый «Томос Единения». Он разрешил вторые браки вдовцов, ограничил третьи и категорически запретил четвертые. Это сообразовывалось и с точкой зрения св. Григория Назианзина на «свинство», и с потребностями императоров, которые в основном ограничивались тремя браками. Еще раньше, в самом конце VII века, Трульский собор подтвердил запрет на браки с иноверцами и еретиками, запретил браки двух братьев с двумя сестрами и запретил браки с крестными отцами, матерями и кумовьями.

Для повторных браков стали употреблять специальный обряд, который хотя и включает венчание, но, в сущности, является только расширенным обрядом помолвки и имеет покаянный характер.

Так в Византийской империи сложилась система церковного брака, которой и по сей день с теми или иными изменениями придерживаются православные церкви.

 

Католическая церковь еще до официального раскола (в 1054 году) имела другую точку зрения на повторные браки: вдовцам разрешалось вступать в новые браки неограниченно. Но в другом вопросе, напрямую связанном с супружеской жизнью, она крайне нетерпима: здесь очень осложнен развод и тем более второй брак при жизни супруга.

Для сравнения можно сказать, что Русская православная церковь сегодня признает девятнадцать уважительных причин для развода. В их числе измена одного из супругов, совершение им тяжкого преступления, отпадение от православия, заболевание СПИДом, проказой или сифилисом, аборт без согласия мужа, неспособность к супружеской жизни и даже просто злонамеренное оставление одного супруга другим.

Православный протоиерей Иоанн Мейендорф пишет по этому поводу:

 

Как таинство, брак – не магическое действие, а дар благодати. Участники его, будучи людьми, могут ошибиться и просить о благодати брака, когда они еще не готовы принять ее или сделать ее плодотворной. По этим причинам Церковь допускает, что благодать могла быть «не воспринята», и позволяет расторжение брака и второй брак.

 

Но Римская церковь придерживается прямо противоположной точки зрения. Исключительную несговорчивость Ватикан проявляет и по поводу контрацепции. Особенно остро выступил по этому поводу в середине XX века папа Павел VI. Позднее его поддержал, хотя и с некоторыми оговорками, Иоанн Павел П. Сегодняшний Папа Римский Бенедикт XVI допускает, что со временем, быть может, разрешит использование презервативов супругам, один из которых болен СПИДом. Но пока что он на столь радикальную меру не решился. Когда Испанская католическая церковь разрешила использовать презервативы людям, которые «не могут уступить искушению и вступают в сексуальную связь, не дающую полной гарантии от СПИДа», Ватикан выразил решительный протест. По‑видимому, Папа Римский считает, что лучше уж СПИД, чем использование столь богомерзкого изобретения, как презерватив. В защиту папы можно сказать, что он, по своей святости, видимо, лично не знаком ни с тем, ни с другим. Во всяком случае, для принятия окончательного вердикта папа сформировал в 2006 году специальную комиссию. А пока презерватив остается под запретом и супругам предлагается воздерживаться или заражать друг друга по их выбору. Что же касается тех, кто в супружестве не состоит, то об этих грешниках речь даже не идет. Правда, по логике вещей людям, обреченным геенне огненной за плотский грех, было бы резонно хотя бы в этой жизни позаботиться о своем здоровье с помощью презерватива: терять‑то нечего…

Православные церкви: и Русская, и Греческая, и Болгарская – гораздо более терпимы в этом вопросе, не слишком возражая даже и против контрацепции, что уж говорить о борьбе со СПИДом. Они запрещают лишь убийство зародыша: аборты или использование спиралей, которые выталкивают уже оплодотворенную яйцеклетку… Что касается «мирных» методов контрацепции, то здесь официальной точки зрения нет и разные пастыри имеют разные мнения. Во всяком случае, официальной анафеме с высоких трибун ни презерватив, ни таблетки не предавались. Как правило, прихожане обсуждают этот деликатный вопрос со своим духовником и приходят к приемлемому решению. Или же в простоте принимают его сами, ибо принцип «что не запрещено, то разрешено» анафеме тоже не предавался.

 

Еще один повод для разногласия церквей – вопрос о браке священнослужителей. Православная церковь такие браки разрешает (для дьяконов и священников). Более того, еще недавно в России приходским священником мог быть только женатый человек; овдовевший же терял место. Сегодня этот вопрос решается более гибко. Монашеский чин и целибат обязательны только для архиереев (епископов, архиепископов, митрополитов и патриархов). Недаром в Новом Завете говорится, что некоторые апостолы, в том числе апостол Петр, были женаты. Апостол Павел писал в Первом послании к Тимофею: «…епископ должен быть непорочен, одной жены муж…» Этой линии в основном и придерживается Православная церковь.

Западная церковь еще задолго до раскола, в 306 году, на Эльвирском соборе пыталась ввести целибат для священников. Позднее, на Вселенском соборе в Никее эту идею отклонили. Но Западная церковь тем не менее внедряла ее постепенно. Поначалу священникам рекомендовалось жить со своими женами в «ангельском» браке. Но поскольку священники, а тем паче их жены все ж не ангелы, церковнослужителям рекомендовалось ночевать в домах у своих женатых коллег с тем, чтобы удостоверяться в их целомудрии. Потом правила ужесточились и, наконец, на II Латеранском соборе в 1139 году было утверждено полное и абсолютное безбрачие для всего духовенства.

Движение Реформации объявило об отмене целибата, и по сей день большинство протестантских церквей его не признают. Но Католическая церковь в борьбе с Реформацией высоко несла знамя воздержания и вновь утвердила его на Тридентском соборе в 1563 году. Исключения делаются, но в редчайших случаях. Так, например, оставаться женатыми позволяется протестантским пасторам, перешедшим в католичество.

 

По поводу внутрисемейных отношений особых разногласий между церквями нет. На эту тему много и вполне конкретно написано и в Библии, и в сочинениях ранних Отцов Церкви.

В Книге Бытия говорится:

«И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть».

В Послании апостола Павла к Евреям сказано:

«Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог».

В его же Послании к Колоссянам:

«Жены, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе. Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы».

Очень много внимания посвятил теме брака Иоанн Златоуст. Он конкретно расписывает семейные обязанности:

 

Бог разделил деятельность нашей жизни на занятия двоякого рода: общественные и домашние. Жене вверил управление домом, а мужьям предоставил все гражданские дела, производимые на торжище, в судилищах, в советах, на войне и другие подобные. Если жена не может бросать копья, метать стрелы, зато умеет управлять веретеном, ткать полотно и с успехом производить другие подобные дела домашние. Не может давать мнения в совете, зато может давать голос дома и часто, когда муж советует что касательно дома, оказывается, что совет жены гораздо превосходнее. Не может она заведовать народною казною, зато может воспитывать детей, может замечать худые намерения служанок, наблюдать за честным поведением слуг, освобождая мужа от всех сих беспокойств, сама заботясь в доме о кладовых, о рукоделиях, о приготовлении пищи, о приличии одежды и о всем другом, чем непристойно заниматься мужу, да и нелегко, хотя бы он тысячу раз принимался за то.

 

Иоанн Златоуст считает, что каждый имеет ту жену, какую он заслуживает, даже если эта жена «встречает мужа, как зверь, изощряет язык свой, как меч». Это – наказание за грехи, и жаловаться, а тем более бить такую жену не следует. «Мужу бить свою жену, – говорит он, – это крайнее бесчестие… Хотя бы она была бедна, не унижай ее за то; хотя бы она была глупа, не нападай на нее, но лучше исправляй ее; она – часть тебя, и ты составляешь с нею одно тело. “Но она сварлива, пьяница, склонна ко гневу?” Если и так, то надобно скорбеть о сем, а не гневаться… Если же ты станешь бить и угнетать жену, то болезнь сим не излечится, потому что жестокость усмиряется кротостью, а не другою жестокостью. Вместе с сим помышляй еще и о том, что за кроткое обхождение твое с женою тебя ожидает награда от Бога».

Иоанн приводит в пример языческого философа, который терпел в доме сварливую жену, утверждая, что «в ней он имеет в своем доме как бы школу и училище философии». Богослов считает, что если уж язычник поступил так мудро, то тем более так же должны вести себя христиане, «коим заповедано подражать Ангелам». И если христианин ввел в дом «жену недобрую, несносную», ему должно «переносить супружеское иго в согласии с нею», тогда «и в духовных делах весьма легко успеешь».

 

* * *

 

Сегодня венчание в российских православных храмах – это торжественная и красивая процедура. Соединение мужа и жены благословляется по подобию союза Христа с Церковью, и им испрашивается благодать к рождению и воспитанию детей.

Молодым рекомендуется исповедоваться и причаститься. Это можно сделать накануне или перед самым венчанием. Вначале совершается обручение. Раньше эти два обряда были разделены во времени. Обручение сопутствовало помолвке и могло быть расторгнуто. Сегодня оно стало частью брачного обряда. При обручении священник вручает молодым зажженные свечи – символ тепла и радости. Он же надевает кольца: жениху – золотое, уподобляя его солнцу, невесте – серебряное, уподобляя ее луне, которая светит отраженным от солнца светом. Жених и невеста троекратно обмениваются кольцами. В конце концов золотое кольцо остается у невесты, а серебряное – у жениха. Впрочем, сегодня материалу, из которого изготовлены кольца, принципиального значения не придают, и, если оба кольца будут золотыми, святость брака от этого не нарушится.

После обручения священник ведет молодых на середину храма, к аналою. Он спрашивает у жениха и невесты о том, имеют ли они свободное и искреннее намерение вступить в брак. Затем следуют три молитвы, призывающие Божие благословение на молодую пару:

 

Боже Святой! Ты создал из праха человека и воссоздал из его ребра жену и соединил его с ней, подобной ему, помощницей, ибо так угодно было Тебе, Величественному, чтобы человек не один был на земле. Ты Сам, Владыка, и теперь простри Твою руку из Твоего Святого жилища и соедини этого Твоего раба (имя) с этой Твоей рабой (имя), ибо только Одним Тобою сочетается жена с мужем; соедини их в единомыслии, венчай их в единство плоти и, даровавши им деторождение, умножь их потомство, ибо Твоя власть и Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне, и всегда, и во веки веков. Аминь.

 

Потом на голову молодых возлагаются венцы – богато украшенные короны, подобные царским. Это – символ их целомудрия и власти над будущим потомством. Жених и невеста пьют вино из общей чаши в память о браке в Кане Галилейской, где Иисус обратил воду в вино и благословил брачующихся. Священник соединяет руки новобрачных и трижды обводит жениха и невесту вокруг аналоя под пение свадебных тропарей. В завершение перед Царскими вратами, у алтаря, священник произносит несколько назидательных слов. Теперь родственники и друзья могут поздравить супружескую пару: брак свершился. Во всяком случае, на небесах.

 

Если б я был султан…

 

У мусульман и бракосочетание, и развод представляют собой достаточно простую процедуру. И это резонно: ведь разрешенное шариатом количество жен – до четырех одновременно. На одних свадьбах можно разориться! Поэтому пышная церемония совсем не обязательна. Разрешена даже свадьба в отсутствие невесты и жениха (их могут представлять доверенные лица).

Впрочем, четыре жены хотя и дозволены шариатом, но совсем не обязательны. В среднем в исламском мире полигамные браки и по сей день составляют около пяти процентов от общего их количества. При этом полигамная семья мусульманина вовсе не похожа на тот гарем, который обычно рисуется воображению европейца и где многочисленные жены дружно возлежат у фонтана в окружении евнухов. Никакого общего фонтана и вообще никакого общежития шариат не предусматривает. Муж, если уж он решился завести нескольких жен, должен каждую обеспечить отдельным жилищем. Это могут быть разные квартиры или разные хижины, но в любом случае хозяйка в доме всегда одна, и фонтан, если он имеется, у каждой должен быть свой.

Тот, кто бывал в ханском дворце в Бахчисарае, видел, конечно же, большой и пышный дом главной султанской жены. Но мало кто из посетителей знает, что этот дом был окружен небольшими хижинами наложниц. Положение этих наложниц было абсолютно бесправным, и даже рожденных ими сыновей у них отбирали еще в раннем детстве: мальчики получали воинское воспитание и формировали гвардию своего отца. Но и эти бесправные наложницы, не смевшие и мечтать о статусе жены, имели каждая свою отдельную хижину.

В таком разделении женщин существует немалый резон: все знают, что даже две хозяйки на одной кухне – это сложно. А если четыре? Не говоря уж о большом гареме…

В султанском дворце Топ‑капу в Стамбуле, который сегодня превращен в музей, посетителям гарема показывают так называемую «золотую клетку». Это – просторная комната с небольшими окнами, забранными частой решеткой. В нее с рождения помещали мальчика, который должен был стать наследником турецкого султана. В этой комнате он проводил безвыходно первые четырнадцать лет своей жизни, отлучаясь только в баню, да и то под неусыпной охраной евнухов. Ни в другие помещения дворца, ни во двор доступ ему не разрешался. А самого ребенка могли посещать только отец, мать и главный евнух. Так, никогда не видя солнца и деревьев иначе, как сквозь решетку окна, не умея ни бегать, ни играть со сверстниками и зная о существовании других мужчин, кроме отца, только по книгам, несчастный мальчик проводил четырнадцать лет. После чего его извлекали из «клетки», на скорую руку учили ездить верхом и держать саблю, и он становился реальным претендентом на трон… По крайней мере, именно так объясняют экскурсоводы. Можно только удивляться, что династия таких правителей царствовала до 1918 года… А в заточении ребенок пребывал потому, что его жизнь подвергалась слишком большой опасности со стороны жен и наложниц султана. Каждая хотела видеть на троне не чужого, а своего сына, и до того, как придумали «золотую клетку», отравления были в гареме обычным делом.

 

Впрочем, как уже говорилось, гарем вовсе не является нормой шариата. Как бы ни развлекались султаны, обычный мусульманин имеет от одной до четырех жен, каждую из которых он должен поселить отдельно и обеспечить материально. И посещать своих жен мусульманин должен не «как захочется», а в порядке строгой очередности, нарушать которую можно только в том случае, если одна из жен почему‑либо согласилась уступить другой «свою» ночь. Кроме того, завести следующую жену можно только с согласия предыдущих. А если женщина хочет оставаться единственной, она может внести соответствующий пункт в брачный контракт.

В Коране по поводу многоженства говорится: «…женитесь на тех, что приятны вам, женщинах – и двух, и трех, и четырех. А если боитесь, что не будете справедливы, то на одной…».

При этом Мухаммед говорит: «И никогда вы не в состоянии быть справедливым между женами, хотя бы и хотели этого». Некоторые теоретики ислама понимают этот стих как призыв к моногамии. Впрочем, Мухаммед и так ограничил многоженство, ведь до провозглашения ислама количество жен в Аравии не ограничивалось. Теперь же, если араб, принимавший новую религию, уже имел больше жен, чем разрешалось, он должен был развестись с ними по своему выбору. Единственное исключение было сделано Аллахом для самого Мухаммеда: специальным откровением ему было разрешено сохранить всех своих жен.

Всего у Мухаммеда было за его жизнь тринадцать жен, но одновременно – не больше девяти.

Впрочем, будут не правы те, кто обвинит Мухаммеда в особом женолюбии. В течение многих лет он был верен своей единственной жене Хадидже, которая, кстати, была на шестнадцать лет старше его самого. И только после ее смерти Мухаммед, которому уже было за пятьдесят, завел себе гарем. Но в основном его браки носили благотворительный или политический характер. Мухаммед женился на вдовах, или разведенных женщинах, нуждавшихся в поддержке, или на дочерях своих возможных политических союзников.

Исламский богослов Юсуф Абдупла Аль‑Кардави пишет:

 

Каждый из браков Пророка (да благословит его Аллах и приветствует) – заключал в себе какой‑то смысл. Основным поводом к ним послужило объединение племен и призыв их к Исламу путем установления с ними родственных отношений, учитывая огромную роль родственных связей в арабском обществе того времени.

 

Единственной девственницей среди невест Мухаммеда была Айша, дочь его сподвижника Абу Бакра. Они заключили формальный брак, когда Айше было шесть лет. Через три года этот брак стал фактическим.

Что касается столь юного, с точки зрения европейцев, возраста невесты, Мухаммед не был исключением. Ислам декларирует девять лет как возраст совершеннолетия для женщины. Для мужчины этот возраст определяется по ряду признаков, но, как правило, взрослым считается мусульманин, достигший пятнадцати лет.

По законам шариата совершеннолетнюю девушку рекомендуется как можно быстрее выдавать замуж. По этому поводу существует хадис – изречение Мухаммеда: «Счастлив тот отец, который выдал свою дочь замуж до того, как у нее появилась первая менструация».

Что касается юношей, им тоже не рекомендуется засиживаться в холостяках. Пророк Мухаммед сказал:

 

О юноши! Тот, кто способен к половым сношениям, должен жениться. Это прибавляет ума и радости. А кто не способен, тот должен поститься. Пост – уничтожение похоти.

 

В исламе, как и в других религиях, существует целый ряд ограничений на близкородственные браки. Браки с иноверцами разрешены ограниченно. Мужчина‑мусульманин может без всяких проблем жениться на девушке‑христианке или иудейке (потому что и христиане, и иудеи – монотеисты, «люди Писания»). И какие бы разборки ни существовали у мусульман с представителями этих религий, такие браки безусловно разрешены Кораном. Запрещает их лишь одно из направлений суннизма. С «язычниками», например индуистами или буддистами, мусульманам «делить» как будто нечего. Однако жениться на язычнице мусульманин может только при условии, что его жена собирается, хотя бы в дальнейшем, обратиться в ислам. Что же касается мусульманских женщин, им вступать в смешанные браки категорически запрещается. Девушка‑мусульманка может выйти замуж только за мусульманина.

Ислам, в отличие от христианства, вовсе не считает, что браки совершаются на небесах. Брак для мусульманина – вполне земное установление. Поэтому брачная церемония – это прежде всего заключение договора. Шииты разрешают даже временные браки, лишь бы стороны пришли к соглашению. Церемония заключается в чтении Корана и формулы бракосочетания на арабском языке. Впрочем, если арабского никто не знает, в виде исключения можно прочесть формулу и на другом языке, лишь бы присутствующим было понятно. Жених и невеста (или их представители) обмениваются клятвенными заверениями и заключают брачный договор. В мечеть для этого идти не следует. И даже присутствие духовных особ не обязательно, хотя обычно имама местной мечети приглашают. Сама церемония порой занимает всего несколько минут. Пышная свадьба, которая за этим может последовать, никакого отношения к собственно исламу не имеет и является просто народной традицией, в каждом регионе – своей.

Согласие жениха и невесты на брак шариатом предусматривается, но не категорически. В принципе, родители могут заключить брачный договор и не спрашивая новобрачных, тем более что сделать это можно даже в их отсутствие. Но считается, что уже после заключения брака молодые все же должны дать на него согласие.

Девушка, выходя замуж по законам шариата, должна получить разрешение на этот брак от отца или деда по отцу. Для вдовы или разведенной такое разрешение не нужно.

Вдова Мухаммеда Айша, оставившая о нем обширные воспоминания, сообщает, что однажды она спросила Мухаммеда, требуется ли от девушки, в интересах которой опекунами устраивается брак по сговору, согласие на брак. Он ответил «Да, требуется!».

Вторая сторона «заземленности» мусульманских браков – их безусловная сексуальная направленность. Секс в исламе вовсе не считается чем‑то постыдным и запретным. Напротив, ислам не одобряет воздержания и монашества в нем нет.

Крупнейший теоретик ислама Муслим приводит слова Мухаммеда: «Жена и муж, делящие брачное ложе, достойны восхваления и благословения Аллаха». Однако секс вне брака строго осуждается, а супружеская измена считается абсолютно недопустимой, и за нее полагается самое строгое наказание вплоть до смертной казни. Но доказать измену чрезвычайно сложно: факт измены должен быть подтвержден четырьмя свидетелями. Причем «свидетелями» в самом буквальном смысле этого слова. Если же обвинитель не сможет привести четырех очевидцев, ему грозит телесное наказание.

В исламском браке главой семьи однозначно считается муж. В Коране сказано: «Мужчины имеют власть над женщинами… А добродетельные жены проявляют свое послушание… А тех, от которых опасаетесь непослушания, наставляйте, бегите их ложа и бейте…» Впрочем, послушным женам бояться побоев не стоит, поскольку мужьям даются на их счет миролюбивые рекомендации: «…если они повинуются вам, то не ищите пути к обидам…» и «будьте добры с ними в обращении».

Неравенство в браке имеет, однако, и другую, приятную для женщин сторону: именно мужья должны обеспечивать семью. Даже если жена богаче мужа, даже если она работает, это не снимает с супруга обязанности содержать ее. Мусульманки шутят: «Мои деньги – это мои деньги, а твои деньги – это наши деньги».

Крупнейший теоретик ислама имам аль‑Бухари так трактует взаимоотношения в мусульманской семье:

 

Мужчина – глава своей семьи, и в Судный день ему предстоит держать ответ за то, что возложено на него. Женщина – глава в доме мужа своего, и в Судный день ей предстоит держать ответ за то, что возложено на нее.

 

Неравенство полов в исламской семье сглаживается относительной (сравнительно с христианством) легкостью разводов. Если муж злоупотребляет своей властью, женщина вправе обратиться за разводом в исламский суд. Впрочем, здесь стороны тоже не равны. Женщина может требовать развода только через суд и только по уважительной причине. Такими причинами считаются бесплодие или импотенция мужа, сумасшествие и некоторые другие болезни. Кроме того, если муж оскорбляет и унижает женщину, если он безвестно отсутствует или приговорен к длительному тюремному заключению или если стало известно, что он обманул жену при заключении брачного контракта, – это тоже является уважительной причиной для развода. Что же касается мужа, ему развестись гораздо проще. Он должен в течение трех месяцев трижды объявить жене о своем намерении. После того как формула развода произнесена в третий раз, супруги становятся свободны. Надо думать, что жена, поставившая целью разойтись с мужем, тоже далеко не всегда обращается в суд. Ведь за три месяца трижды вывести супруга из себя – не так уж и трудно. Но развод, несмотря на формальную легкость, порицается исламом. Абу Дауд ибн Маджа писал: «Самым отвратительным деянием из всех, дозволенных Богом, является развод». Кроме того, развод запрещен, если жена беременна или недавно родила.

 

Мусульман во всем мире становится все больше, а государств, где действуют законы шариата, – все меньше. Даже страны, где мусульманское население преобладает, сегодня нередко имеют светское законодательство. Так, в Турции ислам исповедует около 98 процентов населения, однако страна живет по законам, близким к европейским, многоженство запрещено, а брак и развод регулируются светскими установлениями. И для их регистрации надо не произносить формулы на арабском языке, а обращаться в мэрию или в суд. Впрочем, некоторые страны решают проблему религиозных браков гибко. Так, в Индии все желающие могут вступать в брак и разводиться согласно правилам своей религии.

 

«Втроем веселее…»

 

Самой распространенной формой брака во всем мире является моногамный брак – устойчивый союз одного мужчины и одной женщины. Но существуют и системы браков полигамных: полигиния (многоженство) и полиандрия (многомужество).

Многоженство издавна было принято у многих народов. Мы уже писали о полигинии у древних зороастрийцев и иудеев, у древних арабов и современных мусульман. Но откуда все они брали женщин? Ведь девочек рождается меньше, чем мальчиков.

Среди мужчин любого возраста естественная смертность значительно выше, чем среди женщин. Кроме того, мужчины гибнут на войне и в драках, они чаще выбирают себе рискованные профессии, чаще занимаются опасными видами спорта. Но есть и еще одна причина. Численность человечества неуклонно растет, людей, родившихся в каждый следующий год, в среднем больше, чем в предыдущий. А значит, невест всегда больше, чем женихов, ведь они обычно младше на два‑три года.

По официальным данным в Дагестане среди новорожденных 51 процент составляют мальчики, а 49 – девочки. К шестидесяти годам жизни соотношение между мужчинами и женщинами становится 40 процентов к 60. В афроамериканской общине США каждый двадцатый юноша не доживает до двадцати одного года. После Второй мировой войны в Германии на 100 мужчин в возрасте от двадцати до тридцати лет приходилось 167 женщин того же возраста.

В 1948 году озабоченные нехваткой женихов немцы провели в Мюнхене международную молодежную конференцию по проблемам полового дисбаланса. Но сколько ни заседай, мужчин от этого не прибавится. В отчаянии участники конференции предложили разрешить полигинию. Европейские правительства не вняли их рекомендациям. Что же касается простых граждан, они то ли откликнулись на призыв конференции, то ли и сами пришли к близкому выводу, но не прошло и двадцати лет, как в Европе и Америке разразилась сексуальная революция.

Официально полигиния и полиандрия не разрешены ни в одной европейской стране. Но в Москве, например, по результатам опроса женщина за жизнь имеет четырех партнеров, а мужчина – девятерых. Не совсем понятно, за счет чего возникает такая разница, возможно, сексуально озабоченных мужчин‑москвичей выручает провинция. Но дело не в этом, а в том, что практически все женщины как‑то устраивают свою личную жизнь. И это несмотря на то, что сегодня в России женщин на десять миллионов больше, чем мужчин.

В Европе по статистике восемьдесят два процента мужчин и семьдесят восемь процентов женщин изменяют своим супругам. В Соединенных Штатах социологи задавали гражданам вопрос: «Изменили бы вы своему супругу, если бы были на сто процентов уверены, что он об этом не узнает?» Утвердительно ответили девяносто процентов мужчин и восемьдесят три процента женщин.

 

* * *

 

В общем, каждый борется с проблемой полового дисбаланса доступными ему способами. В XX веке особый вклад внес в эту борьбу король Свазиленда Собхуза II, носивший титулы Льва Свазиленда и Великой Горы. Он имел более ста официальных жен. После его смерти, последовавшей в 1982 году, у него осталось свыше полутысячи детей. Он, кстати, считался самым многодетным отцом в мире.

Владимир Корочанцев в книге «Бой тамтамов будит мечту» описывает, как в Кении познакомился с вождем небольшой деревни, которому исполнилось сто девять лет. У старца на тот момент было тридцать четыре жены, сто четыре сына и дочери и триста внуков. Почтенный вождь пожаловался русским гостям, что иногда путает жену с дочерью. Остается только надеяться, что в его возрасте такая путаница уже не была чревата аморальными последствиями.

Борьба с полигамией иногда приводит к довольно неожиданным результатам. Так, в начале XX века в Конго для поощрения моногамии был установлен налог на жен: по пять франков в год за каждую. Заплативший конголезец получал специальный металлический жетон. Власти опасались, что граждане будут уклоняться от уплаты налога, но получилось совсем наоборот. Налог не просто вносился исправно, он стал мощным стимулом к увеличению количества жен. Дело в том, что жены сидят в своих хижинах и ими не всегда можно похвастать перед знакомыми, а тем более перед незнакомыми людьми. А жетоны, повешенные на шею в виде ожерелья, сразу повышают статус своего владельца. Каждому было лестно похвастать огромной семьей, продемонстрировать свое богатство и социальную значимость. Мощный всплеск многоженства, вызванный новым налогом, привел к тому, что его пришлось отменить, хотя он и изрядно пополнил государственную казну Конго.

 

* * *

 

Но это все – о людях, которые исправляли и исправляют ныне существующий половой дисбаланс. Однако встречаются и такие, кто стремится помочь давно умершим поколениям. Это – мормоны, или, как они себя называют, члены Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней. Мормоны вступают в мистический брак с давно умершими людьми, сначала подвергнув этих людей насильственному посмертному крещению в свою веру. Цели у них при этом самые благие. Ведь в течение многих столетий, до прихода в мир основателя мормонской церкви американца Джозефа Смита, человечество прозябало во тьме и невежестве, да и позже далеко не все вняли словам пророка и многие успели умереть, так и не приняв спасительную истину. А истина заключается в том, что надо не только окреститься по правилам церкви Джозефа Смита, но и вступить в обязательный брак с мормоном. Особенно важно это для женщин, ведь они не могут спастись самостоятельно, их на высшую ступень небесного блаженства должны поднять их мужья. С целью спасти ушедшие поколения и даровать им райское блаженство мормоны и заключают мистические браки со своими умершими предками. Но поскольку предков много, а мормонов все еще мало (хотя они и поощряют многодетность всеми силами), мормонам поневоле приходится становиться многоженцами (и «многомуженками»). Впрочем, в противоречие с законом они не вступают, поскольку законы большинства стран запрещают полигамию только с живыми людьми, а небесные браки под статью не попадают.

Но не всегда все было так законопослушно. В первой половине XIX века, когда Джозефу Смиту впервые явились сначала Бог Отец и Бог Сын, а потом и некое «небесное существо» и когда он отрыл из земли золотые скрижали, а заодно и специальные кристаллы для их перевода с «реформированного древнеегипетского языка», – в те годы мормоны предавались отнюдь не небесному многоженству. «Великий и славный принцип множественного брака» был явлен новому спасителю человечества в специальных откровениях, после чего сомневаться в нем стало невозможно. Сам Джозеф Смит, уже женатый на своей соотечественнице Эмме Смит, первый подал единоверцам пример смирения перед волей Божией и в стоге сена вступил в повторный брак с некоей богобоязненной мормонкой. Затем он склонил к столь же похвальному действу свою двенадцатилетнюю прихожанку, но здесь сеном дело не ограничилось, и она стала его признанной второй женой. А потом прелести духовного спасения и жизни вечной были осознаны многими его соратницами, и к концу жизни Джозеф Смит уже помог обрести рай примерно трем десяткам женщин. Он бы спас и больше, но его посадили в тюрьму, а потом линчевали как зачинщика беспорядков.

Но почин был положен. Соратники пророка продолжали в целях спасения души обзаводиться полигамными семьями, пока правительство Соединенных Штатов не положило этому недвусмысленный конец. В 1890 году мормонам было предложено либо спасаться как‑нибудь иначе, либо переселяться в Мексику с конфискацией имущества. После чего движение мормонов раскололось. Законопослушным гражданам было в срочном порядке ниспослано новое откровение о том, что отныне можно ограничиться одним земным браком, а остальные свершать на небесах. Что они и сделали, занявшись спасением умерших родственников, а позднее – увлекшись экспортом своей религии в Европу.

Наиболее же твердые в моногамное откровение не уверовали, а продолжали тайно исповедовать многоженство. Но им пришлось помимо закона столкнуться с еще одной неожиданной сложностью. Дело в том, что в первой половине XIX века, когда Джозеф Смит получал свои откровения, невест в Америке и впрямь было больше, чем женихов. Мужчины гибли в перестрелках с индейцами и при освоении новых земель. Да и рождаемость в стране росла, умножая дисбаланс. Но настал XX век, ситуация начала выравниваться, и со временем женщин, нуждающихся в спасении, стало не хватать. Мормонов‑фундаменталистов в США сегодня около сорока тысяч, значительное число их – мужчины, и обеспечить всех гаремами – дело нелегкое.

Однако же мормоны проявили похвальную твердость в вере и проявляют ее до сих пор. Так, совсем недавно в Техасе на ранчо, которое принадлежало мормону‑фундаменталисту, полиция обнаружила пятьдесят две девочки в возрасте от полутора до семнадцати лет. Ни одна из них ни разу не покидала пределов ранчо. Воспитывались девочки в традициях полигинии и предназначались в жены членам Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней.

Кстати, мормоны упорно утверждают, что Иисус Христос был женат на трех женщинах (двух Мариях и Марфе) и имел от них детей. Так что они лишь следуют божественному примеру. Проверить это утверждение уже не представляется возможным, потому что золотые пластины, откопанные Джозефом Смитом и переведенные им с «реформированного древнеегипетского языка» на английский, были утрачены, равно как и волшебные кристаллы, предназначенные для их чтения.

 

* * *

 

Даже если не следовать примеру мормонов и не разводить невест на специальных фермах, их все равно больше, чем женихов, это признанный факт. Поэтому полигиния встречается гораздо чаще, чем полиандрия. И тем не менее есть общества, где принято многомужество. Но, как правило, оно сосуществует с полигинией и уравновешивает нехватку невест, если тех разобрали по гаремам. По нескольку мужей могут заводить себе знатные жительницы Маркизских островов, индейские женщины племени сери в Мексике и племени гуаяков в Парагвае. У индейцев‑шошонов мужчина часто делит жену с братьями, но и женщина, выходя замуж, может прихватить с собой сестер.

У катабов, живущих в Нигерии, приняты и многоженство, и многомужество. Ну а если кто‑то не захотел делиться своей женой с братьями, она все равно перейдет к ним после смерти мужа. Сестры, в свою очередь, передают друг другу по наследству своих мужей.

Малаяли, живущие в Индии, тоже придерживаются полиандрии, а чтобы не разбираться, кто же из многочисленных мужей является отцом ребенка, отцом автоматически назначается дядя по матери.

У народности тода в Южной Индии женщина выходит замуж за нескольких братьев сразу, но отцом всех детей считается старший из братьев.

Он же усыновляет и всех добрачных детей – благо добрачные связи женщин здесь не осуждаются. Но зато, вступив в брак, женщина уже никогда не сможет развестись: тода не признают разводов.

Урали, тоже живущие в Южной Индии, могут иметь по нескольку жен. Но такое счастье приваливает только мужчинам, которые имеют сестер. Если же у человека нет сестры, жениться ему почти невозможно. Ведь брак для урали – это обмен сестрами. А тому несчастливцу, у которого сестры нет, только и остается, что идти к кому‑нибудь во вторые или третьи мужья.

 

Очень распространена полиандрия у народностей, живущих вдоль хребтов Гималаев и в Тибете: друкла, пахари, наси, тибетцы, шерпы. Александра Дэвид‑Ниль, путешествовавшая по Тибету в первой половине XX века, описывает, как в селении Транглунга она познакомилась с семьей местного колдуна. Хозяин дома посвятил ее в семейную драму: когда его старший сын женился, троих младших сыновей тоже, по обычаю, вписали в брачный контракт. Они были еще малышами, и их согласия на брак никто не спрашивал. Но, подрастая, мальчики должны были вступать в связь со своей «законной» женой. Второй брат так и сделал. Но третий, когда ему исполнилось двадцать пять лет, отказался исполнять свои супружеские обязанности по отношению к сорокалетней «коллективной жене». Он влюбился в молодую девушку из соседней деревни и собирался жениться на ней. Однако «законная» жена не могла снести такого бесчестья. Ее возмущение усугублялось тем, что именно третий муж представлялся ей наиболее привлекательным. Ведь старшие братья были мирянами, богатыми крестьянами, не больше. А третий брат носил звание ламы, был посвящен в оккультные тайны, и отпускать его на сторону жена не собиралась. По закону молодой муж «коллективной жены» мог жениться на стороне, но считалось, что такой брак нарушает единство семьи, и строптивец должен был лишиться наследства. Дэвид‑Ниль, к которой растерянные родители обратились за советом, предположила, что, поскольку многоженство в Тибете тоже дозволено, их несговорчивый сын может привести к родительскому очагу вторую жену. Но, как выяснилось, ревнивая супруга четырех мужей категорически не соглашалась ни с кем делиться. Впрочем, по мнению Дэвид‑Ниль, ей следовало привыкать к компромиссам. Ведь в семье подрастал ее четвертый, совсем еще юный муж.

У шерпов, народа, живущего в высокогорных областях на границе с Тибетом, тоже принята полиандрия. В 1975 году в «Неделе» было опубликовано небольшое интервью с шерпом, который так описывал преимущества коллективного брака двух братьев с одной женой:

 

Но ведь это очень удобно. Более высокий жизненный уровень, потому что работают два мужа, а не один. Когда один из них куда‑нибудь уезжает, при ней остается второй. Для братьев это идеальная ситуация, поскольку не надо делить семейное имущество. И вообще втроем веселее…

 

Первая брачная ночь

 

Первая (хронологически) «первая брачная ночь», удостоившаяся упоминания в античной литературе, закончилась массовой резней. В конце XIV века до нашей эры Ливией правил правнук Зевса Данай, имевший пятьдесят дочерей. А Египтом правил другой правнук Зевса Египет, у которого по иронии судьбы было ровно пятьдесят сыновей. И все они захотели жениться на своих двоюродных сестрах. А девушки, все как одна, отказались.

Пылкие юноши долго гонялись за невестами по Средиземноморью и в конце концов, догнав их на берегах Пелопоннеса и перебив их защитников, принудили Данаид к браку. Брак этот был вполне законным, а свадебный пир – весьма пышным. Тем не менее ночью, когда мужья, утомленные битвами как военными, так и любовными, заснули, сорок девять жен из пятидесяти исполнили приказ своего отца Даная и пронзили супругов кинжалами. И только одна Гипермнестра тайно вывели мужа из дворца, за что потом имела много неприятностей. Но ее сестры неприятностей имели еще больше: попав после смерти в мрачное царство Аида, они были обречены вечно таскать воду и наполнять ею дырявый сосуд.

Вообще говоря, египетские источники ничего подобного не отмечают, хотя Египет XIV века до нашей эры прекрасно изучен. Но античные авторы, например Эсхил, живописуют эту историю с леденящими душу подробностями. А греческие художники и скульпторы любили изображать Данаид, таскающих воду из подземной реки.

Примерно через восемьсот лет после Данаид Геродот посетил родные места Данаид и описал свадебные традиции племени насамонов:

 

Когда насамон женится в первый раз, то, по обычаю, молодая женщина должна в первую же ночь по очереди совокупляться со всеми гостями на свадьбе. Каждый гость, с которым она сходится, дает ей подарок, принесенный с собой из дома.

 

Этот обычай, судя по всему, не был соблюден сыновьями Египта, что, возможно, и вызвало недовольство Данаид.

Подобную практику в I веке до нашей эры описывает и Диодор Сицилийский, рассказывая о населении нынешних Балеарских островов:

 

Есть у них и весьма странный брачный обычай. Во время свадебного пира родственники и друзья, сначала самый старший, затем следующий по возрасту и все прочие в порядке [старшинства] соединяются с невестой, причем последним удостаивается этой чести жених.

 

У жителей античного мира практика, начало которой положили Данаиды, не прижилась. А вот в средневековой Европе юные жены любили устраивать подобные сюрпризы своим новоиспеченным мужьям. «Песнь о нибелунгах» подробно описывает первую брачную ночь короля Гунтера и очаровательной Брюнхильды (не путать с валькирией Брюнхильдой!). Королева была, в отличие от валькирии, женщиной вполне земной, но боевыми искусствами владела. Обидевшись на мужа, который во время свадебного пира не ответил на ее вопрос, она решила отказать ему в супружеской близости.

 

Сорочку на Брюнхильде король измял со зла.

Стал брать жену он силой, но дева сорвала

С себя свой крепкий пояс, скрутила мужа им,

И кончилась размолвка их расправой с молодым.

 

Как ни сопротивлялся униженный супруг,

Он был на крюк настенный повешен, словно тюк,

Чтоб сон жены тревожить объятьями не смел.

Лишь чудом в эту ночь король остался жив и цел.

 

Всю первую брачную ночь король провисел на стене, в то время как Брюнхильда мирно «вкушала сладкий сон». Лишь под утро юная супруга сняла мужа со стены, чтобы не позорить его перед придворными. История повторилась бы и на следующую ночь, если бы перепуганный король не позвал на помощь своего друга Зигфрида.

 

Подобную ночь провел со своей юной супругой и скандинавский конунг Хельги. Эта история подробно описывается в «Саге о Хрольве Жердинке». Собственно, Олёв, королева Саксланда, вообще не хотела замуж. Но она была «лучшей невестой в Северных Странах», и конунг, решивший, что «его великая слава возрастет, если он женится на этой женщине», напал на ее страну с огромным войском. Королева была поставлена перед выбором: или война, или свадьба. Разумная женщина выбрала свадьбу. Возможно, покажи себя конунг в постели настоящим мужчиной, королева изменила бы свое мнение о брачной жизни. Но когда пьяный новобрачный наконец добрался до ложа, он уже не был способен исполнять супружеские обязанности, за что и поплатился. Конунг заснул, а королева для надежности уколола его «сонным шипом», сбрила ему все волосы и измазала дегтем. Потом она запихнула неудалого супруга в мешок, сложила туда же одежду и отослала все на его корабль. А пьяных людей конунга она, разбудив, отправила следом с приказом отплывать, пока дует попутный ветер. Что они и сделали.

Пока похмельные соратники извлекали не менее похмельного конунга из мешка и отчищали от дегтя, королева успела привести свои войска в состояние боевой готовности, «и конунг Хельги увидел, что теперь нет возможности напасть на нее… что наилучшим будет как можно быстрее убраться восвояси».

«Сага о Хрольве Жердинке» наглядно живописует вред пьянства и объясняет, почему у многих народов на свадебном пиру жениху и невесте не наливают спиртного, а иногда и вовсе не сажают их за стол.

 

Маловероятно, чтобы весть о печальной участи бургундского короля и норманнского конунга достигла Дагестана. Но в некоторых лезгинских селениях был принят обычай, по которому вместе с молодоженом в спальню невесты приходили его друзья. Они чинили девушке самые разнообразные обиды, а она должна была молча терпеть и оскорбления, и попытки вытащить из‑под нее ковер или сбить ее с ног. Юноши помогали «смирить» невесту. А на случай, если невеста не успевала должным образом смириться, жених брал с собой в постель плетку. Избиение молодой жены в первую брачную ночь вошло у лезгинов в традицию и проводилось после того, как девушка снимет с мужа обувь. Даже если молодые женились по любви и никто никого смирять не собирался, имитацию побоев все же приходилось разыгрывать для друзей, стороживших под дверью. Им же передавались и свидетельства невинности новобрачной. После чего все родственники, поднявшись на крышу дома, начинали палить из ружей и танцевать. Ну, а если невеста себя «не соблюла», ее голую заворачивали в рваную тряпку и выгоняли вон. Обычно такая девушка или кончала жизнь самоубийством, или ее убивали отец и братья.

У гагаузов, живущих в Молдавии, тоже было принято в первую брачную ночь держать плетку под рукой. Но ее использовали только в том случае, если невеста оказывалась «грешной». Тогда жених с помощью плети выведывал у молодой жены подробности ее прежней жизни. Домой провинившуюся невесту не отсылали, но наказания ей придумывали всем миром. Например, могли выгнать на мороз в одной рубахе и заставить чистить скотный двор и выносить навоз. Если же в «позоре» невесты был виноват жених, то наказывали обоих. Обычно проштрафившихся молодоженов запрягали в телегу и кочергой гнали по улице. В первой половине XX века этот обычай постепенно сошел на нет и «грех» стали искупать деньгами…

Ну а если все было в порядке и «смотрительница» выставляла на всеобщее обозрение рубаху с признаками невинности, то во дворе начиналось бурное веселье и маскарад. Невеста выходила к гостям, одетая в красное платье – символ невинности, с ожерельем из красного перца. Гостей угощали красной водкой. А группа женщин с самодельным знаменем – шестом, к которому были прикреплены красный пояс, клок шерсти и яблоко, – обходила дома родственников, собирая подарки для невесты, которая заслужила их своим непорочным поведением.

В Албании красный цвет тоже считается цветом непорочности. Поэтому невесту, укутанную алым покрывалом, везли в церковь в сопровождении красного флага. Интересно, что по традиции жениха в церковь затаскивали насильно. Насильно его заталкивали и в спальню. А когда он, поняв, что сопротивление бесполезно, пытался исполнить свой супружеский долг, сопротивляться начинала невеста. Обычай требовал, чтобы она продержалась три ночи. Когда же наконец, несмотря на все экивоки, молодые люди свершали то, чего от них требовал супружеский долг, свекровь заходила в спальню, чтобы освидетельствовать постель. Если осмотр ее не удовлетворял, молодую жену могли с позором вернуть родителям.

 

Неудивительно, что невесты, которые не сохранили невинность до свадьбы, использовали самые разнообразные методы для того, чтобы обмануть мужа. Автор средневекового трактата «Пятнадцать радостей брака» пишет о бедняге, который «угодил в брачные сети» к невесте, о которой «идет дурная слава»:

 

Наступает ночь, и мать новобрачной, уж будьте уверены, как следует наставит дочь, научив ее вырываться и отбиваться от мужа что есть силы, как и подобает девственнице, а затем, когда он ее все же одолеет, нужно ей будет вскрикнуть жалобно и задрожать, словно человеку, который с маху голышом угодил в холодную воду, к которой не привык. Так девица и поступит и отменно сыграет свою роль, ибо никто так не искусен в обмане, как женщина, желающая сохранить свои грешки в тайне…

Только ждет их один позор, ибо невестка родит через месяц‑два, много три или четыре, а этого уж никак не скроешь. И вот все услады молодости оборачиваются печалями. Выгонит ли муж такую жену из дома – все равно опозорен будет, ибо теперь весь свет узнает то, чего до сих пор ни одна душа не ведала. Да и жениться вновь он не сможет: куда же прежнюю‑то жену денешь!…Запутался бедняга в брачных сетях; не выбраться ему из них никогда, вечно будет он там маяться и в горестях окончит свои дни.

 

Впрочем, в средневековой Европе невеста иногда теряла девственность не по своей вине. Историки до сих пор ломают копья по поводу права первой ночи. Ни одно известное нам законодательство его не подтверждает. То есть «права», скорее всего, не было, но это не мешало особо пылким феодалам проводить ночи с невестами своих крестьян и слуг. Другое дело, что занимались они этим не по праву, а вопреки ему и даже вопреки королевской воле. Так, в 1486 году испанский король Фердинанд Католик издал указ, гласящий: «…господа не могут также, когда крестьянин женится, спать первую ночь с его женой… Не могут также господа пользоваться против воли дочерью или сыном крестьянина, за плату или без платы». Тем не менее три века спустя Бомарше, которого никак нельзя упрекнуть в незнании испанских нравов, описывает, как граф Альмавива по доброй воле отказался от права первой ночи. Причем сделал он это не из уважения к указу давно усопшего короля, а из любви к собственной жене. Видимо, в Испании, как и в России, строгость законов искупалась необязательностью их исполнения.

Следует сказать, что как раз в России с правом, точнее, с бесправием первой ночи боролись. Например, в 1855 году некто Кшадовский, воспользовавшийся этим неписаным правом, был судим и оштрафован.

 

Но бывали случаи, когда венценосные мужья не только не могли воспользоваться чужой «первой ночью», но и не способны были достойно провести собственную. Современник Бомарше король Людовик XVI, кстати хорошо знакомый с писателем, растянул свою первую брачную ночь на несколько лет. Небольшой физический недостаток, от которого король никак не решался избавиться с помощью хирурга, не давал ему возможности исполнить супружеские обязанности. Но сначала ни король, ни придворные, ни врачи, ни тем более сама супруга, юная Мария‑Антуанетта, попросту не знали, в чем дело. Ночь за ночью входил бедный супруг к измученной четырнадцатилетней девочке и ночь за ночью терпел крах. Поскольку способность короля зачать наследника имела мировое политическое значение, донесения послов пестрят интимнейшими постельными подробностями. Испанский посланник платил королевской камеристке, с тем чтобы она каждое утро инспектировала простыни с высочайшего ложа. На улицах Парижа распевали памфлеты и частушки про неудачливого супруга.

Прошло семь лет, пока король наконец решился на операцию. Мария‑Антуанетта, потерявшая девственность на восьмом году супружества, в восторге пишет в Вену матери, королеве Марии‑Терезии:

 

Я счастлива как никогда! Вот уже восемь дней, как мой брак стал полноценным; вчера было второе посещение, еще более удачное, чем в первый раз. Сначала я решила тотчас же отправить курьера моей дорогой матушке, но потом испугалась, ведь это может вызвать слишком много болтовни и привлечь ненужное внимание.

 

Но королева зря боялась привлечь «ненужное внимание» к вопросу, который в течение семи лет и так находился в центре интересов мировой политики. Испанский посланник уже сообщил в Мадрид точную дату «великого дня» – 25 августа. Он писал:

 

Поскольку это сообщение чрезвычайно интересно и имеет государственное значение, я беседовал по данному поводу порознь с министрами… и каждый подтвердил одни и те же обстоятельства.

 

Примерно за сто лет до Людовика XVI его предшественник, Людовик XIII, такой же неуверенный в себе подросток, вступал в брак с четырнадцатилетней Анной Австрийской. Его мать, королева‑регентша Мария Медичи, сомневаясь в сексуальной грамотности сына, поручила известному при дворе распутнику шевалье де Люиню разъяснить мальчику его супружеские обязанности.

Новобрачные увидели друг друга только в день свадьбы. После утомительного венчания и прочих формальностей усталые дети разошлись по своим спальням. Но королева‑мать не могла допустить столь грубого нарушения этикета. Она лично извлекла сына из постели.

Анна Австрийская тоже спала, когда в ее спальню вломился кортеж людей, необходимых для исполнения супружеских обязанностей. А именно: сам король, королева‑мать, две кормилицы, гувернер короля, лейб‑медик, хранитель королевского гардероба, старший камердинер и еще несколько придворных. Находившиеся здесь же камеристки королевы выполняли роль переводчиц. Король сбросил халат и улегся в постель рядом с супругой. Видимо, королева‑мать не было уверена, что избранный ею наставник просветил сына в достаточной степени, поэтому она самолично дала ему последние указания. После чего супругов оставили одних. В спальне задержались только самые необходимые люди: кормилицы, камеристки и лейб‑медик, который должен был проконтролировать весь процесс с точки зрения медицинской науки.

Как это ни удивительно, бедный Людовик справился. Сказались ли уроки де Люиня или страх перед матерью, но очень скоро гордый лейб‑медик уже освидетельствовал молодую пару и пригласил в опочивальню королеву‑мать и придворных, с тем чтобы они поздравили новобрачных и выслушали подробный отчет о случившемся.

Но успех в столь экстремальной ситуации не вдохновил юношу, а внушил ему ужас перед плотской любовью. Первым декретом, который он издал, когда стал править самостоятельно, был декрет «О распущенности нравов». В историю Людовик XIII вошел под прозвищем Стыдливого, которое получил помимо своего основного прозвища Справедливый. А если злые языки и упрекали его в нарушении стыдливости, то в вину ему ставили не женщин, а мальчиков. Впрочем, двоих детей он с Анной Австрийской все‑таки родил: видимо, сказалась строгая материнская школа. Но ходили упорные и небезосновательные слухи, что эти дети не от него.

 

Самые «щадящие» условия для проведения первой брачной ночи, наверное, приняты в Индии. Здесь молодых не торопят с исполнением супружеского долга. И плетку в руках мужа здесь тоже представить немыслимо. В «Камасутре» – трактате, обобщившем накопленный веками сексуальный опыт и традицию, – даются подробные указания о том, как должен молодой муж постепенно преодолевать страх и стыдливость жены.

Автор рекомендует начинать с объятия «верхней части тела» – объятия «не слишком продолжительного и приятного ей». «Достигшую зрелости и еще прежде знакомую обнимают при свете светильника, девочку и незнакомую – в темноте». Потом супруг должен ртом протянуть жене бетель, а если она отказывается взять его, можно применить «падение в ноги». «Даже стыдливая, даже сильно разгневанная женщина уступает, когда ей падают в ноги – это известно всем». Но под «уступкой» имеется в виду всего лишь согласие взять бетель и поговорить. Если же супруга хранит молчание, то, чтобы пробудить ее разговорчивость, в спальню приглашается кто‑то из подружек. Лишь во вторую или третью ночь мужу дозволяется коснуться бедер жены. Конечно, она будет спорить, но супруг должен сломить ее возмущение вопросом: «Что здесь плохого?» Поскольку плохого действительно ничего нет, процесс может продолжаться… И так шаг за шагом…

 

Россия в вопросе о первой брачной ночи многие годы хранила свое традиционное место между Западом и Востоком. Написанный в XVI веке «Чин свадебный» подробно описывает процедуру первой ночи, но в интимные тонкости не вмешивается, утверждая, что в постели «жених с невестой что хотят, то и делают». Что же касается остальных действий, то они таковы:

 

…Как только войдут, новобрачному и новобрачной сесть на постели. И тысяцкий, войдя, с новобрачной покрывало снимет и молвит обоим: «Дай Господи вам в добром здоровье опочивать», – а свечи и каравай поставят на приготовленных местах, и колпак и кику положат на место.

И в это время станут служить вечерню, новобрачный снимает наряд, с новобрачной же все снимают за занавеской. А тысяцкий с поезжанами со всеми пойдет к свекру в комнаты, а в сенцах с новобрачными останутся двое дружек, да две свахи, да постельничий; и каким ближним людям боярским и боярыням повелят, те и снимают с них платье. Новобрачный на зипунок наденет шубу нагольную, а новобрачная в телогрее, да оба в шапках горлатных; потом они дружек и свах отпустят, оставив только тех, кто разует, а потом исполняет дело.

А тысяцкий, и поезжане, и дружка, и сваха старшая войдут в комнаты к свекру и тут скажут: «Бог сподобил: дети ваши, имярек, после венчанья легли почивать поздорову, и вот услаждаются». А другие дружка и сваха поедут к тестю и скажут, что молодые доехали и легли почивать поздорову. А два постельничих у дверей сидят неотступно, и как настанет новобрачному время, полежав и познав, он кликнет постельничего и велит позвать ближнюю боярыню, а сам, зайдя за занавеску и омывся водой, набросит на себя халат да шубу нагольную. А затем выйдет и новобрачная с боярынею или с двумя, и там обмоют ее, и обе сорочки замочат в тазах. И новобрачная также набросит на себя халат и шубу нагольную да велит позвать к себе дружку, а сам новобрачный сядет на большой постели, новобрачная же за занавескою на пуховичке.

Когда же дружка придет, пошлют его к отцу и к матери сказать, что, дал Бог, все в порядке. И те пошлют сваху, а потом придет и тысяцкий или кто‑то из ближних родственников к новобрачному, а к новобрачной придет свекровь и боярыни родственницы и поднесут на руках кушанья: студень крошеный из птицы со сливами и с лимонами и с огурцами. Новобрачного кормит тысяцкий, а новобрачную за занавескою свекровь с боярынями. А дружку тем временем пошлют к тестю и к теще, и тот, приехав, говорит, назвав полным именем: «Велел вам сказать новобрачный имярек: Божиим милосердием и вашим родительским пожалованием и сохранением мы, дал Бог, справились, и на том на вашем пожалованье челом бью!» И с дружкой тут поцелуется тесть, подарит чарочку или ковшик, а теща платок. И с этого времени на обоих дворах наступает веселье и праздник.

 

Для того чтобы подзадорить молодых, на Руси было принято привязывать у них под окном жеребцов и кобылиц, которые своим призывным ржанием напоминали о радостях любви. С той же целью молодую пару укладывали не в спальне, а в сенцах или в подклети, где никогда не топили. Холод должен был толкнуть робеющих супругов в объятия друг друга. Рядом с постелью обычно ставили блюдо с рыбным пирогом или курицей, чтобы молодые, которым не всегда удавалось поесть за свадебным столом, могли подкрепиться.

Невинности невесты на Руси придавали значение, но фетиша из нее, как правило, не делали. Где‑то свахи и гости требовали поутру показать простыню. Но чаще молодой супруг с помощью всем понятной знаковой системы отвечал на безмолвный вопрос родни и гостей. Так, если за завтраком он брал яичницу с краю, значит, невеста сберегла свою честь. А если вскрывал глазок ложкой – увы, нет. Но опозоренную невесту домой обычно не прогоняли. Иногда яичницей дело и ограничивалось. Но кое‑где было принято в отместку подать ее матери вино в дырявом сосуде или поставить перед отцом новобрачной разбитый горшок. А когда за родителями невесты наутро посылали повозку, то те издали высматривали ее: если в гривы коней вплетена красная лента, а на хомуте трепещет косынка – значит, все в порядке. Если же косынки нет, а лента вплетена синяя, значит, они плохо соблюли дочку. Но в гости к новой родне все‑таки ехали.

Впрочем, новобрачная на Руси тоже могла безмолвно сообщить окружающим подробности первой ночи. Если утром она подавала мужу ломоть черствого хлеба, значит, супруг «справился». А если подавала мякиш, то свахи могли не торопиться проверять постель: не ее вина, что простыни остались незапятнанными.

 

На ложе с богами

 

Боги, как и люди, испокон века вступали в брак, а иногда и свадьбы играли. Божественные близнецы‑египтяне Осирис и Исида стали мужем и женой еще во чреве матери. Бог Амон в облике жреца регулярно исполнял супружеские обязанности по отношению к своей жрице, жившей в египетских Фивах. И он же, принимая обличие фараона, участвовал в его брачных отношениях с царицей, которая становилась таким образом супругой Амона.

В Месопотамии обряды священного брака были очень популярны и проходили во множестве храмовых центров. Супружеские обязанности бога обыкновенно исполнял олицетворяющий его жрец или царь. Не совсем понятно, зачем всесильным богам понадобились смертные помощники, но факт остается фактом: начиная с середины III тысячелетия до нашей эры и по крайней мере до рубежа эр шумерские, аккадские, а потом и вавилонские цари и жрецы исправно всходили на супружеские ложа вместо своих богов. В Шумере царь вступал в брак с богиней Иннаной. В Уре таким же образом сочетались лунный бог Нанна и его супруга Нингаль. В Вавилоне было воздвигнуто гигантское святилище‑зиккурат; в верхней из его башен стояло огромное ложе, застеленное великолепными тканями. На этом ложе бог Бел‑Мардук вступал в брак со своей супругой Царпаниту. Мардук был богом всесильным: по его слову на небе зажигались и гасли звезды, он повелевал ветрами и бурями, он сотворил небо, землю и человека. Но в постели ему требовалась помощь, каковую ему и оказывал царь Вавилона. Позднее, когда должность царя была упразднена завоевателями‑персами, на помощь богу стал приходить верховный жрец.

А неподалеку, рядом со святилищем супруги Мардука, Царпаниту‑Милитты, работала целая толпа ее помощниц. Мобилизованные на службу богини вавилонянки из знатных семей продавали себя чужеземцам. Вырученные деньги шли на нужды храма, но не ради этих грошей жены и дочери самых богатых семейств Вавилона отдавались посторонним мужчинам. Их служение было символом священного брака.

 

Древнегреческие боги, в отличие от вавилонских, свои супружеские обязанности старались исполнять сами. Причем большинство олимпийских богов‑мужчин имели к тому же многочисленных любовниц как среди богинь, так и среди людей. Верховный бог греков Зевс женился на своей сестре Гере; свадьбу сыграли на острове Крит, недалеко от места, где позднее был построен Кносский дворец. А ежегодный юбилей этой свадьбы отмечали почему‑то в Беотии. Здесь проводили так называемые «Дедалии»: вырезали из дубового ствола куклу, изображавшую богиню Геру, обряжали ее невестой и водружали на запряженную волами телегу. Рядом усаживали живую «подружку невесты». С музыкой и танцами торжественная процессия отправлялась на берег реки Асoп, a потом возвращалась обратно в город. Раз в несколько лет накопившихся «божественных супруг» сжигали на вершине горы Киферон. Зевс не всегда ладил с женой, быть может, ему было приятно посмотреть, как ее сжигают на костре, хотя бы и символически.

Зевс вообще был не слишком верным мужем. Вскоре после бракосочетания он, не разводясь с женой, вступил в союз с другой своей сестрой, Деметрой. Маловероятно, что Зевс и Деметра отпраздновали свадьбу: надо полагать, они убоялись ревнивой Геры. Но люди восполнили этот пробел и решили дать Деметре официальный статус. В Элевсинском святилище недалеко от Афин греки ежегодно праздновали ритуальную свадьбу‑мистерию, олицетворяющую брак Зевса и Деметры. Роль бога и богини исполняли верховная жрица Деметры и специальный жрец. После факельных шествий, жертвоприношений и прочих церемоний «Зевс» и «Деметра» уединялись для мистического союза. Правда, есть основания думать, что союз жреца и жрицы мистикой и ограничивался, ибо жрецу перед его началом давали выпить дозу цикуты, которая хотя и не была опасна для жизни, но начисто лишала его мужской силы. Однако же настоящий Зевс цикуты, видимо, не пил, потому что Деметра в положенный срок родила от своего божественного мужа не менее божественную дочь, которую назвали Персефоной.

Девушка была красавицей, но на ее горе в нее влюбился ее собственный дядя Аид. То, что Аид был родственником, никого особенно не смущало: у богов это дело обычное. Но вот его профессия – правитель загробного мира – не могла вызвать восторга ни у невесты, ни у ее матери. Поэтому Аид обратился со сватовством непосредственно к Зевсу и, получив согласие, умыкнул Персефону, даже не поставив Деметру в известность. В знак протеста Деметра перестала выполнять свои обязанности богини плодородия, и на земле наступил голод. В конце концов стороны пришли к соглашению и решили, что Персефона часть времени будет жить у мужа, а часть – у матери. Это был, наверное, первый «гостевой» брак в истории. Сегодня «гостевые» браки, когда супруги живут раздельно и лишь навещают друг друга, очень популярны на Западе. Но Аид вовсе не был уверен, что молодая жена будет навещать его, поэтому перед первым расставанием он дал ей проглотить зернышко граната. Не совсем понятно, почему это действо должно было привязать молодую жизнерадостную богиню, любительницу цветов, к ее старому и мрачному мужу. Однако же уловка подействовала: с той поры Персефона вот уже около четырех тысяч лет ежегодно возвращается к супругу, что каждый из нас может наблюдать лично при смене времен года. По утверждениям мифографов, Зевс выделил дочке немалое приданое: остров Сицилию, а по некоторым данным еще и греческий город Фивы, и полуостров Кизик.

Аристотель упоминает ритуальную свадьбу жены царя (а позднее архонта‑царя) Афин и бога виноделия Диониса, которая ежегодно проводилась в резиденции царя, на северо‑восточном склоне Акрополя. Но сведений о том, привлекал ли бог смертных помощников или исполнял супружеские обязанности лично, не сохранилось.

В Александрии было принято отмечать годовщину брака Афродиты и Адониса. Для этого на обозрение публики выставляли статуи богов, украшенные цветами и фруктами.

Если богам Междуречья для исполнения супружеских обязанностей требовалась помощь людей, то греческие боги, напротив, сами охотно приходили на помощь смертным мужьям. А если жены не хотели, то боги принимали облик их благоверных. Известно, что Алкмена, супруга Амфитриона, родила Геракла от Зевса, который проник в ее опочивальню под видом мужа.

Аналогичная история произошла в Спарте уже в историческое время, в V веке до нашей эры.

Супруга царя Аристона родила мальчика, которого назвали Демаратом. Царь высказал некоторое сомнение по поводу отцовства, но потом признал ребенка своим. После смерти отца Демарат унаследовал спартанский трон. Однако недоброжелатели усомнились в законности его прав, тем более что у Аристона больше не было детей ни от одной из жен и его считали бесплодным. По поводу происхождения наследника поползли самые противоречивые слухи. Запросили пифию, и она сообщила, что Аристон не был отцом Демарата. Тогда мать Демарата, не смея спорить с пифией, призналась, что к ней под видом супруга проник в опочивальню призрак божественного героя Астрабака из расположенного поблизости святилища. А потом, в ту же ночь, исполнил свои супружеские обязанности и сам Аристон. Так что если даже Аристон и бесплоден, то не бесплоден призрак Астрабака. А ребенок, родившийся от божества, имеет никак не меньше прав на спартанский трон, чем сын царя. Правда, это объяснение не всех удовлетворило, и Демарат потерял царство. Но оно, видимо, устроило персидского царя Дария I, который сделал Демарата своим гостем и советником.

 

Большим любителем божественных свадеб слыл римский император Цезарь Марк Аврелий Антонин Август, вошедший в историю как Гелиогабал. Он с детства был жрецом бога солнца Гелиогабала, от которого и получил свое прозвище. Не удовлетворяясь обычным жреческим служением, старательный император решил выступить в роли свата для своего небесного покровителя. Он потребовал, чтобы для брака с богом в императорскую опочивальню перенесли почитавшуюся римлянами статую Афины Паллады. Воля императора была исполнена, но самому солнечному богу брачная инициатива не понравилась. Каким‑то образом он сообщил своему любимцу, что не желает иметь супругой богиню войны, да еще и облаченную в полное боевое вооружение. Тогда император потребовал для бога новую жену. На этот раз он решил сочетать Гелиогабала с финикийской богиней Астроархой (которую карфагеняне отождествляли с Луной), утверждая, что Луна будет самой подходящей супругой для Солнца. Статуя богини была доставлена в Рим с огромным количеством золота. Помимо этого император организовал сбор средств на «приданое» богини, после чего она была по всем правилам «выдана замуж» за бога Солнца. А гражданам Римской империи было приказано «предаться всенародно и частным образом всевозможному веселью и пиршествам, так как боги вступали в брак».

 

* * *

 

Свадьбы богов отнюдь не отошли в прошлое. Жители Бенгалии по сей день ежегодно отмечают бракосочетание богини Земли и бога Солнца Дхарме. Обряд приурочен к цветению дерева сал. В жертву Солнцу приносится домашняя птица. А потом справляется обычная веселая свадьба с барабанным боем и песнями, танцами и возлияниями. Заместителями жениха и невесты на этом празднике становятся местный жрец и его жена. Как пишет Фрезер, «по окончании церемонии все едят, пьют, веселятся, танцуют, поют непристойные песни и в заключение предаются отвратительнейшему разгулу. Цель этого обряда – побудить землю рожать в изобилии».

В XIX веке у вотяков Малмыжского уезда случилось подряд несколько неурожаев. Их приписали деятельности зловредного бога Керемета. Поскольку умилостивить бога было не в человеческих силах, вотяки решили, что его может перевоспитать положительное женское влияние. Бога надумали женить на добродетельной богине плодородия Мукильчин. Но богиня обитала далеко, в священной роще вотяков Куры. Туда была отправлена специальная делегация, которая после свадебного пира вырезала в роще кусок дерна и в нарядной повозке, со звоном свадебных колокольцев, привезла «невесту» своему богу. Заключенный таким образом брак действительно оказал на злокозненного Керемета самое положительное влияние. Недород прекратился, и все было бы хорошо, но вотяки Куры предъявили свои претензии. С тех пор как божественная «невеста», вырезанная из родной земли, покинула Куру, там, в свою очередь, начался неурожай. Видимо, богиня после свадьбы перенесла все свое внимание на земли мужа.

Не только боги вступают в брак. Духи помельче тоже женятся, причем очень часто они требуют себе невест из рода людей. Особенно славились этим духи, обитавшие некогда в Америке. В одном селении в Перу четырнадцатилетнюю девушку выдали замуж за камень, имевший форму человека. Веселая свадьба длилась три дня. Правда, исполнить должным образом свои супружеские обязанности дух камня не смог, и жена сохранила девственность (по крайней мере, по официальной версии). Тем не менее брак считался законным, и юная супруга, приносившая от имени всего народа жертвы своему каменному мужу, пользовалась большим уважением соплеменников.

Индейское племя алгонкинов каждый год, с началом рыболовного сезона, выдавало двух юных алгонкинок замуж за духа рыболовных сетей. Предание гласит, что давным‑давно рыбаков стали преследовать неудачи; никто не знал, как помочь горю. Но однажды к ним явился мужчина, который представился духом невода. Он объяснил, что потерял жену и ищет другую, но не может отыскать ни одной девственницы. Не имея возможности исполнять долг супружеский, дух категорически отказывался выполнять долг служебный. Горе‑рыбаки решили удовлетворить придирчивого духа, а чтобы претензий ни по поводу девственности, ни по поводу количества невест не возникало, за него выдали замуж сразу двух совсем маленьких девочек. Однако индейцам не слишком хотелось видеть своих дочерей женами рыболовной сетки. А может быть, они боялись, что девочки, когда вырастут, не смогут соблюсти чистоту, столь любезную духу. Во всяком случае, брачный контракт с неводом заключается ровно на один год. На свадебном пиру рыболовная сеть расстилается между двумя невестами, которым исполнилось шесть‑семь лет. Жениха просят наловить в грядущем сезоне побольше рыбы. Часть ее, конечно же, получают «жены». А на следующий год дух приглашается на новую свадьбу… Женатая сеть стала давать настолько больше рыбы, чем холостая, что слух об этом дошел до индейцев племени гуронов, которые вскоре переняли у алгонкинов этот полезный обычай.

Духи, связанные с водой, вообще крайне охочи до девственниц. В свое время в океане у побережья Мальдивских островов обитал злой дух, который каждый месяц являлся островитянам в виде корабля с горящими фонарями. Жители были уверены, что от духа можно ждать самых разнообразных неприятностей, поэтому они откупались от него девственницей, избранной по жребию. Девушку обряжали в свадебные наряды и отводили в языческий храм, стоящий на берегу. А утром ее находили мертвой и потерявшей невинность. Страшная свадьба повторялась каждый месяц, пока, по словам арабского путешественника Ибн Баттута, некий благочестивый бербер не прогнал духа обратно в море чтением стихов из Корана.

Случается, что на девственных невест покушаются не только боги и духи, но и особо продвинутые животные. Жители инодонезийского острова Буру рассказывают, что однажды их селение подверглось страшному нашествию крокодилов. Жрецы объяснили, что все дело в любви, которую вождь крокодилов, обитающих в окрестностях, испытывает к одной из девушек селения. Юную островитянку облачили в свадебные одеяния и передали «жениху». Как сложилась ее «семейная жизнь», история умалчивает. Однако же нашествие крокодилов в конце концов прекратилось.

Впрочем, иногда свадьбы с животными бывают гораздо менее кровавыми, по крайне мере для невест. В древней Индии практиковался ритуал Ашвамедха – жертвоприношение и символический брак с конем. Этот обычай описан еще в ведийское время, а позднее – в «Махабхарате». Царь, желавший расширить границы своей державы или иметь наследника, выпускал на волю коня и следовал за ним со своей армией, покоряя все земли на своем пути. По прошествии года коня удушали, и жена царя, окруженная наложницами, вступала с трупом коня в ритуальный брак и совершала с ним символический половой акт. Конь в индийской мифологии связан с Сурьей – богом Солнца. В результате столь блестящего брака царица должна была родить достойного наследника своему повелителю… Ритуал Ашвамедха описан не только в мифах. Царь Самудрагупта I не просто провел его, но даже выпустил по этому поводу памятные монеты. Позднее свадьбу с конем повторили раджпутские правители Притхвирадж Чаухан в XII веке и Джай Сингх II в XVIII.

Практикуются в Индии и ритуальные браки коров, но они, к счастью, бескровны. Одна такая свадьба состоялась совсем недавно в деревне Хемда штата Раджастхан. Корову по имени Каушалья и быка Канхайю нарядили в свадебные одежды и по всем правилам поженили в храме бога Шивы. На этой свадьбе было все как у людей: и многолюдная торжественная процессия с музыкой и плясками, и гости, и сладкое угощение. Хозяева животных выступали в роли родителей. Рогатые новобрачные торжественно обошли священный огонь, над ними прочитали необходимые мантры… Местный брахман сообщил журналистам, что такая свадьба обеспечит благополучие для всей деревни.

Играют индийцы и свадьбы между растениями. Индус, посадивший манговую рощу, никогда не сорвет первый плод, пока роща не «женится». Обычно одно из манговых деревьев назначают женихом и заключают брак между ним и деревом тамаринда, растущим поблизости. Если тамаринда нет, его можно заменить жасминовым деревом. А вот дорогостоящий ритуал ничем не заменишь. На свадьбу приглашаются брахманы с семьями и гости и устраивается пиршество, ничем не уступающее «человеческой» свадьбе.

Индия, конечно, страна экзотическая. Но и в самом центре Европы, в одном из наиболее цивилизованных государств мира, по сей день ежегодно проходит обряд бракосочетания с божеством. Это – венецианский обряд обручения с морем… Начало ему было положено на рубеже тысячелетий, в ознаменование военных побед дожа Пьетро II Орсеоло. Но тогда никаких свадебных оттенков ритуал не имел: дож и его свита обращались к морю с просьбой о благосклонности и окропляли себя и море святой водой. Брак был предложен, как это ни странно, Римским Папой Александром III – в 1177 году он, в благодарность за помощь Венеции в борьбе против императора Фридриха Барбароссы, даровал тогдашнему дожу право на северную часть Адриатики, по легенде сопроводив награду словами: «Я закрепляю твою власть над ним [морем], как право мужа на жену». Обручение кольцом само по себе обряд вполне христианский, однако применительно к морю он получает явную языческую окраску. Тем не менее папа проявил достойную веротерпимость. С тех пор в течение шести веков дож Венеции ежегодно, стоя на специально построенной галере, при огромном стечении народа произносил ритуальную фразу: «Мы обручаемся с тобой, о море, чтобы вечно владеть тобой!» – и бросал в воду лагуны золотое кольцо. В итальянском языке слово «море» мужского рода. Но именно в венецианском диалекте море на радость дожу является женщиной, так что «владение морем» носит вполне гетеросексуальный характер. После упразднения должности дожа с морем стал венчаться мэр города. А море тем временем неспешно поглощает Венецию…

 

Короли и шуты

 

Говорят, короли не могут жениться по любви… Достаточно обозреть мировую историю, чтобы понять: могут! На то они и короли, чтобы позволять себе любые браки, в том числе самые экзотические.

Император Нерон, помимо трех законных жен (по очереди), имел еще одного законного мальчика‑жену и одного столь же законного мужа. Гомосексуальные браки стали регистрировать почти двумя тысячелетиями позднее, но это не смутило продвинутого императора. Римский историк Светоний пишет, что Нерон женился на мальчике по имени Спор, «которого он сделал евнухом». Император «справил с ним свадьбу со всеми обрядами, с приданым и с факелом, с великой пышностью ввел его в свой дом и жил с ним как с женой…». Римляне острили, что им бы крупно повезло, если бы у Неронова отца была такая жена. Но император, нимало не смущаясь злословием, одел Спора как императрицу и всюду возил его за собой.

Через некоторое время Нерону наскучило быть женатым, и он решил выйти замуж. В мужья он избрал своего отпущенника Дорифора (Тацит называет его Пифагором). Но, как бы ни именовался императорский муж, Нерон справил с ним свадьбу по всем правилам. Тацит пишет, что на «невесте» было «огненно‑красное брачное покрывало, присутствовали присланные женихом распорядители; тут можно было увидеть приданое, брачное ложе, свадебные факелы, наконец все, что прикрывает ночная тьма и в любовных утехах с женщиной». А Светоний добавляет, что в свою первую брачную ночь с молодым супругом император «кричал и вопил, как насилуемая девушка».

Примеру Нерона последовал другой римский император, Гелиогабал, который «вышел замуж» за некого Зотика. «Жених» был сыном повара, но император решил стать выше сословных предрассудков и сыграл пышную свадьбу, убедительно доказав, что короли могут не только жениться, но даже и замуж выходить по любви.

Как известно, потом на многие века гомосексуальные свадьбы заглохли и возобновились лишь в конце XX века. Сегодня однополые браки регистрируют в десятках стран мира, но равные права однополым супругам предоставлены лишь в четырех государствах: Голландии, Бельгии, Испании и Канаде. В остальных странах такие семьи в правах ограничены, как правило, это касается возможности усыновления детей. Многим однополые семьи представляются странными, некоторые видят в них опасность для нравственных устоев общества. Но ведь каких‑нибудь сто лет тому назад право на развод тоже казалось немыслимым. В Соединенных Штатах еще полвека назад столь же немыслимыми считались браки между белыми и афроамериканцами. А сегодня нам уже трудно представить, что может быть иначе.

В 2006 году в брак вступила первая в мире пара геев, которая оформила суррогатное отцовство. Барри Дрюитт и Тони Барлоу сыграли свою свадьбу с размахом и с фантазией. Они приехали на брачную церемонию в карете, сделанной в форме тыквы и запряженной шестеркой лошадей. Напоминание о Золушке было вполне уместно: свадьбу сыграли с королевским размахом, истратив на нее более полутора миллиона долларов.

Впрочем, полтора миллиона не деньги. Есть короли, которые позволяют своим детям куда большую роскошь. Дочь металлургического короля Великобритании Ваниши Миттал и банкир Амит Бхатиа для своего бракосочетания арендовали Версальский дворец под Парижем. Здесь, в резиденции французских королей, была сыграна поистине королевская свадьба. На нее было истрачено 60 миллионов долларов, и она считается самой дорогой свадьбой в истории.

Во сколько обходятся свадьбы «настоящих» королей, очень часто остается тайной. Но известно, что на свадьбе королевы Елизаветы и принца Филиппа в 1947 году было съедено девять тортов по 180 килограммов каждый.

 

* * *

 

Однако не всегда королевские и царские свадьбы проходят в благостном поедании тортов. Случается, что они завязаны на большую политику, и тогда участникам бывает не до пиров. Мировая история знает самые экзотические свадьбы, сыгранные по политическим соображениям, в том числе трагические и кровавые.

Римский император Антонин, вошедший в историю под именем Каракалла, по словам историка Геродиана, «захотел получить прозвание Парфянского и поразить римлян известиями о покорении варваров Востока». Поскольку Парфянская держава, будучи варварской, имела тем не менее прекрасное войско, Антонин направил царю Артабану не послов с объявлением войны, а сватов с предложением породниться. Артабан долго отнекивался, утверждая, что его дочь говорит с римлянином на разных языках и не сможет усвоить его обычаи. Но Антонин настаивал и не скупился на подарки. В конце концов свадьба была назначена. Император в сопровождении войска отправился «за невестой».

 

Повсюду для него совершали жертвоприношения, украшали венками алтари, подносили благовония и курения, и Антонин делал вид, что варвары этим очень угодили ему. Когда, продвигаясь вперед, он прошел уже большую часть пути и приближался к резиденции Артабана, царь, не дожидаясь его, вышел в поле на подступах к городу, чтобы там встретить жениха дочери и своего зятя. Варваров было много, все они были в венках из цветов, растущих в тех землях, и в одежде, расшитой золотом и пестро разукрашенной; они ликовали, в лад подпрыгивая под звуки флейты и сиринги, под удары тимпанов, – они ведь любят этот своеобразный танец, особенно когда порядочно напьются. Собравшись все вместе и сойдя с коней, они отложили в сторону колчаны и луки и занялись возлияниями и кубками. Так вот, собралось великое множество варваров, и все они стояли в беспорядке, как попало, не ожидая ничего дурного и думая лишь о том, как бы получше разглядеть жениха.

 

Однако «жених» меньше всего был настроен на брачные утехи. В разгар торжества он подал сигнал к нападению. Гости были перебиты или превратились в пленников, а свадебные дары стали боевыми трофеями. Потом император «отправился назад, сжигая города и деревни, разрешая воинам грабить все, что только кто сможет, и брать то, что ему хочется иметь».

 

* * *

 

Максимилиан I, император Священной Римской империи, интересен не только тем, что объединил под своей властью пол‑Европы, но и тем, что неоднократно участвовал в самых оригинальных, с точки зрения современного человека брачно‑политических авантюрах. Впрочем, первый брак Максимилиана был по нормам XV века вполне обычным. Отец юноши, император Фридрих III, просватал за своего наследника Марию Бургундскую, дочь герцога Карла Смелого.

Первую свадьбу играли в Брюгге. Получив церковное благословение, Мария на глазах у многочисленных придворных взошла на брачное ложе. Взошла она туда, как и положено, не одна. Но жених в это время пребывал далеко, и на ложе вместо него улегся его официальный представитель герцог Баварский. Впрочем, единственной частью мужского тела, которую молодая жена увидела в эту «брачную ночь», было колено: по традиции герцог обнажил его еще раньше, когда в серебряных доспехах явился в церковь, чтобы скрепить союз с новобрачной. «Молодые» провели ночь, положив между собою обнаженный меч.

Очаровательная невеста и пышная церемония произвели впечатление на подданных Марии (она после смерти отца была единоличной правительницей Бургундии), и жители Гента потребовали сыграть свадьбу еще раз, у них. Мария не возражала и вслед за «премьерой» в Брюгге повторила свадьбу в Генте. После чего, уже в качестве жены, стала ожидать своего суженого, которого до сих пор видела только на портретах.

Ждать пришлось четыре месяца. И вот наконец свадебный кортеж Максимилиана – около тысячи рыцарей, придворных и священников – подошел к воротам Гента. Пятьдесят гвардейцев в белоснежных одеждах торжественно препроводили жениха в крепость. После подписания необходимых документов был устроен пышный пир, во время которого принц преподнес невесте великолепные бриллианты. Ее ответный дар был скромен, но весьма пикантен, в духе куртуазных нравов того времени. Мария предложила Максимилиану самому найти цветок, который она для него спрятала. Неопытный восемнадцатилетний юноша растерялся. Помог ему, как ни удивительно, архиепископ Трирский, который, хотя и был лицом духовным, оказался более сведущ в любовных играх. По его подсказке жених расстегнул корсаж невесты и нашел на ее груди гвоздику – символ супружеской любви.

На следующий день, уже после первой ночи, проведенной вместе, молодые вновь отправились в церковь. Точнее, «вновь» отправилась Мария, для которой это венчание было уже третьим по счету. На невесте было платье, полностью покрытое золотом, и горностаевая мантия. В волосах сверкала бургундская корона. Жених, как и положено рыцарю, был облачен в доспехи. После венчания Максимилиан надел на палец невесты кольцо и произнес: «Этим кольцом я даю тебе обет верности». Ответ невесты носил политический характер: «Я обещаю тебе верность и любовь. Обещаю также соблюсти все договоренности между нашими родителями в отношении моих стран и провинций».

Затем Максимилиан вручил невесте тринадцать золотых монет в знак того, что он теперь будет обеспечивать ее. Мария была значительно богаче своего суженого, и даже деньги на свадебные расходы жениху послала мачеха Марии, Маргарита Йоркская, – она очень любила падчерицу, а без этих денег брак оказывался под угрозой. Но символ есть символ, и Мария приняла от своего супруга деньги, присланные собственной мачехой. Потом молодые преломили хлеб, выпили из одного кубка и скрепили свой брак поцелуем.

Несмотря на то что юную пару поженили, не спрашивая их согласия (отец Марии умер уже после сговора), брак оказался счастливым. Но к сожалению, недолгим: Мария умерла в возрасте двадцати пяти лет, оставив двадцатитрехлетнего Максимилиана вдовцом.

 

Будущий император восемь лет воздерживался от повторного брака. Но настал момент, когда он решил жениться снова. Свою невесту, двенадцатилетнюю Анну, дочь герцога Бретани Франциска II, он, как водится, никогда не видел. Присутствовать на собственной свадьбе король по традиции тоже не стал. Один из придворных так описывает эту свадьбу:

 

Король Максимилиан послал подданных, одного по имени Херболо фон Польхайм, в Бретань для встречи королевской невесты, его встретили с почестями в городе Ренне, и там же фон Польхайм спал с королевской невестой, как это следует по княжескому обычаю, когда их посланники спят с княжескими невестами в латах, обнажив правую руку и правую ногу, а между ними положили обнаженный меч. Так делали древние князья, и обычай еще сохранился. Когда все это исполнили, с большим усердием совершили крестный ход со службой для освящения брака.

 

Так Анна, совсем недавно унаследовавшая бретонскую корону после смерти своего отца, и Максимилиан, не видя друг друга, стали мужем и женой.

Дочь Максимилиана, Маргарита, трехлетней девочкой отправленная во Францию и обвенчанная с юным дофином Карлом, жила в это время при дворе своего «мужа», уже ставшего королем. Но Карл мечтал присоединить Бретань к Франции. Узнав, что его тесть Максимилиан хотя и «женился» на Анне, но пребывает вдали от нее, Карл, позабыв о своей юной «жене», повел войско на Бретань, штурмом взял Ренн, где находилась его новоявленная «теща», и силой потащил ее к алтарю. Вовлеченный в политические игры папа Иннокентий VIII после некоторых сомнений благословил этот брак. Так Анна получила второго мужа, не успев толком вступить в брак с первым.

Возмущенный Максимилиан, лишившийся сразу и жены и зятя, разбил французов в битве у Салина, но жену обратно не потребовал, удовлетворившись тем, что ему вернули Бургундское графство и «разведенную» дочь…

 

Третий брак будущего императора, в то время короля Германии, носил не столько политический, сколько экономический характер. Бьянка Мария, племянница Лудовико Моро, правителя Милана, принесла ему огромное приданое. Свадьбу сыграли с фантастическим размахом. Известнейшие художники Италии под руководством Леонардо да Винчи разработали проект праздничного украшения города. Под звон свадебных колоколов в роскошно убранной карете Бьянка Мария ехала венчаться по улицам Милана. На ней было сверкающее красное платье, его «крылышки» были расшиты драгоценными камнями. На голове сияла диадема с бриллиантами и рубинами, волосы поддерживала жемчужная сетка. Готические колонны Миланского собора были задрапированы шелками и парчой, пол застлан дорогими коврами, уставлен свечами и живыми цветами. Венчание сопровождалось пушечной канонадой. В залах дворца был сервирован роскошный пир… Но жених не видел всего этого великолепия. Верный своим традициям, Максимилиан не стал присутствовать на собственной свадьбе.

На встречу с женой супруг тоже не торопился. Документы были подписаны, венчание проведено, а приданое (фантастической стоимостью в 400 000 дукатов) получено. После чего Максимилиан счел вопрос решенным и занялся своими делами. А поскольку он не имел постоянной резиденции, то невеста, с огромными трудностями перевалив со всем своим свадебным поездом через зимние Альпы, оказалась в чужой стране, совершенно не представляя, где же ей искать собственного мужа. Первая встреча была намечена в Фрейбурге, но Максимилиана там не оказалось. Он предложил супруге перебраться в Аугсбург, но и туда не приехал. Через некоторое время растерянная Бьянка Мария получила от Максимилиана указание ехать в Инсбрук. Там вместо мужа ее встретил эрцгерцог Зигмунд, передавший ей от Максимилиана самые сердечные приветы и пожелания…

Шло время. Молодая жена слала мужу письма и просила о встрече. Максимилиан отговаривался занятостью. В конце концов король приказал Бьянке Марии ехать в город Галл. Там он наконец познакомился с женщиной, которая вот уже несколько месяцев была его женой. Максимилиан проводил ее в отведенные для нее покои и провел ночь в беседе с епископом и миланским послом. В пять часов утра новобрачный отправился к своей королеве. А в шесть часов вышел от нее, чтобы заняться очередными делами…

Через несколько лет Максимилиан вновь принимал участие в необычной свадьбе, и на этот раз он впервые венчался лично. Но жену император брал не для себя. Он женился на Анне Богемской и Венгерской от имени своих отсутствующих внуков. Но поскольку император еще сам не решил, через кого из внуков он хочет породниться с королем Владиславом, то Анну выдали замуж «за императорского внука вообще». Владиславу это было в общем‑то все равно, лишь бы пристроить дочку в императорскую семью. А что касается самой невесты, то ее не спрашивали, тем более что ей едва исполнилось двенадцать лет и она могла подождать. А чтобы ждать было не так обидно, девочку тут же короновали. Император Максимилиан во время венчания в соборе Святого Стефана в Вене лично возложил корону на голову невесты. Но и корона была столь же неопределенной, как и жених. Поскольку оба жениха были королями, то до выяснения вопроса Анна оставалась не только женой неизвестно какого мужа, но и королевой неизвестно какого королевства. Однако свадьбу справили со всей возможной пышностью. Благословить новобрачных приехал даже папский нунций. По всей Вене были расставлены праздничные столы. Подданные императора Максимилиана пили бесчисленные бокалы за здоровье молодых. И поскольку столы были обильными, а вина и яства роскошными, никого особенно не смущало, что невеста одна, а женихов двое и тех нет.

В этот же день здесь же, в Вене, Максимилиан выдал замуж свою внучку Марию за брата Анны Богемской и Венгерской Людвига. Брак этот был предрешен, когда Мария лежала в колыбели, а рождения Людвига только ожидали. Если бы он родился девочкой, история Европы сложилась бы иначе. Но Людвиг уже во чреве матери оправдал надежды политиков и родился женихом. Жениху было девять, а невесте десять лет, они говорили на разных языках и понять друг друга не могли. Было решено, что после венчания супругам не следует видеться, и их развезли по разным странам: Людвиг вернулся на родину, а молодая «жена» осталась с дедушкой.

 

* * *

 

Впрочем, короли играют не только политические свадьбы. Иногда при дворах устраиваются еще и свадьбы «потешные». Такие свадьбы были очень популярны в России в начале XVIII века. Правда, иногда их «потешность» у современного человека вызывает серьезные сомнения. Но царям нравилось…

В 1701 году Петр Великий женил одного из своих шутов. Этой свадьбой Петр предвосхитил игры исторических реконструкторов, столь популярные в современной России. Всем гостям было велено одеться в костюмы рубежа XV–XVI веков. Даже на лошадей надели серебряные конские доспехи, подобающие случаю. Женщины ехали в старинных колымагах. Во время свадебного пира гостям подавали напитки и кушанья, принятые на Руси двести лет назад. Джон Перри, оставивший воспоминания об этой свадьбе, писал:

 

…Напитки были невкусные, и самые лучшие из них, как в старинное время, сделаны были из водки и меду; и все обязаны были пить их; и… в этот день никто не получил ни одного стакана хорошего пива и ни капли какого бы то ни было вина. Им говорили, что отцы их не пили этого напитка, а потому и им пить его не следует.

 

Сам Петр, одетый в платье «обычного» боярина, веселился среди гостей. А роли царя и патриарха исполняли ряженые.

Следующей «потешной» свадьбой при дворе Петра стала свадьба Никиты Моисеевича Зотова. Когда‑то Зотов был учителем Петра и обучал юного царевича чтению и письму. Царь высоко ценил своего учителя, сделал его заведующим своей походной канцелярией и возвел в графское достоинство. Но когда Никита Моисеевич, будучи глубоким стариком, решил жениться на молодой вдове, Петру, видимо, вспомнились и чистописание, и Псалтирь, и прочие обиды детства. Царь решил превратить свадьбу своего учителя в маскарад. Напрасно сын Зотова, Конон, просил Петра избавить отца от посмеяния. Четыреста гостей были наряжены в национальные костюмы разных народов. Приглашения на свадьбу разносили самые сильные заики, каких смогли найти по всей России. Скороходами назначили толстяков. Шаферами и дружками – древних стариков. Ганноверский резидент в Петербурге Ф.Х. Вебер в своей книге «Преображенная Россия» так описывает эту свадьбу:

 

Сам царь одет был Фризским крестьянином и вместе с тремя другими генералами искусно выколачивал на барабане. При такой обстановке и под звон колоколов, маски сопроводили неровную брачную чету в главную церковь и поставили ее пред алтарем, где и обвенчал ее столетний священник. Перед этим последним, потерявшим уже зрение и память, и еле стоявшим с очками на носу, держали две свечи, и в уши кричали ему какие он должен был читать молитвы перед брачною четою. Из церкви процессия отправилась в царский дворец, где веселое пированье продолжалось несколько дней и сопровождалось катаньем на санях, во время которого также проделывались разные забавные потехи; но дальнейший рассказ о них был бы утомителен, и описанного довольно, чтобы показать, что при всех тяжких заботах своих по управлению, царь может думать и о забавах и обладает богатою для того изобретательностию.

 

Но свадьбой Зотова изобретательность российского монарха не ограничилась. В 1710 году Петр с интервалом в два дня сыграл еще две свадьбы: 11 ноября он выдал замуж свою племянницу, будущую императрицу Анну Иоанновну, за герцога Курляндского. А 13 ноября для увеселения себя, двора и новобрачных по такому же сценарию сыграл потешную свадьбу карликов, на которую были свезены карлики со всей России. Впрочем, на первой свадьбе карлики тоже были. Вот как описывает свадебный пир Ф.‑Х. Вебер:

 

В числе блюд, принесенных только на показ на два главных стола, были два пирога огромной величины, каждый около пяти четвертей, которые, простоявши некоторое время на столе, при снятии кушаний, вскрыты были Его Величеством, и из каждого пирога появилось по одной карлице, превосходно разодетых. Его Величество перенес карлицу со стола князя Меншикова на стол новобрачных, и здесь эти две малютки протанцевали менуэт.

 

Обе свадьбы играли в доме князя Меншикова. На свадьбе Анны Иоанновны под домом была установлено пятнадцать шестифунтовых пушек, из которых палили после каждого тоста за новобрачных, а с Невы им вторила залпами из четырнадцати пушек лейб‑яхта «Лизетта».

На свадьбе карликов канонаду пришлось отменить: сын Меншикова лежал при смерти тут же в доме. В этот же день он скончался. Но от этого свадьба не пострадала, и родители умирающего должны были веселиться на ней вместе со всеми.

 

Его Царское Величество в знак высокой милости своей сам держал венец над невестою, по Русскому обычаю. По окончании обряда венчания, все отправились водою во дворец князя Меншикова, по прибытии в который сели за стол. Для этого обеденного стола занята была та же самая зала, в которой Его Величество угощал свадебных гостей при бракосочетании герцога Курляндского. Жених и невеста, вместе со всею остальною компаниею карликов, одетых в нарядные и богатые Немецкие платья, размещены были за несколькими столами, посреди покоя… И продолжались эти танцы до 11‑ти часов ночи, и во всё это время карлики очень веселились по‑своему и веселили других. Какие чудные штуки, гримасы и позитуры, за танцами и за столом, выделывали эти малютки, легко себе представить, и как забавили и смешили эти их проделки всех высоких, знатных свадебных гостей, в особенности же самого Его Царское Величество! При том, в числе этих 72‑х карлов было такое разнообразие пород и множество таких странных фигур, что без смеху нельзя было смотреть на них. Одни были с высокими горбами и маленькими ножками, другие с толстыми брюхами, третьи с искривленными ногами, как у барсучьих собак, иные с огромными широкими головами, криворотые, и длинноухие, другие с маленькими глазками, раздутыми щеками и множество других уморительных образин. Поздно вечером жених и невеста отвезены в царский дом, где приготовлена была для них постель в царской опочивальне.

 

* * *

 

Анна Иоанновна, став императрицей, решила не отставать от своего венценосного дядюшки и тоже учинила «потешную» свадьбу. Невестой была придворная шутиха царицы, обращенная в православие калмычка Авдотья Буженинова. А женихом – князь Михаил Алексеевич Голицын по прозвищу Квасник.

История жизни князя трагична. Способный юноша был в свое время отправлен Петром за границу для получения европейского образования. После окончания Сорбонны он поехал в Италию и там вступил в брак с местной уроженкой. Для этого русскому князю пришлось принять католичество. И брак, и перемена религии держались в тайне, но тайна была раскрыта и опальный князь отозван на родину. Возмущенная императрица определила его на должность придворного шута. Постигшие несчастья помутили разум князя, и он стал играть назначенную ему роль, не вполне отдавая себе отчет в унизительности своего положения. Теперь князь Голицын должен был вступить во второй брак – брак с придворной шутихой.

Свадьбу играли в знаменитом Ледяном доме, специально для этого построенном в центре Петербурга, невдалеке от Зимнего дворца. Свадебная процессия состояла из трехсот с лишним ряженых, одетых в костюмы разных народов. В.А. Нащокин так описывает свадебную процессию:

 

Жених с невестою сидел в сделанной нарочно клетке, поставленной на слоне, а прочий свадебный поезд вышеписанных народов с принадлежащею каждому роду музыкалией и разными игрушками следовал на оленях, на собаках, на свиньях. Также курьезные были сделаны сани наподобие зверей и рыб морских, а некоторые в образе птиц странных. А подклеть молодых была в вышеупомянутом ледяном доме… при том ледяном доме для оной свадьбы… сделана была ледяная баня: наподобие бревен оточен был лед и с углами, как бревенчатому быть надлежит; внутри – печь с каменкою; вместо каменья оточеный лед; полки, лавки и принадлежащая к бане посуда – все ледяное, и как во льдяных покоях молодых положили, тогда баню затопили соломой; одним словом, оная свадьба была убрана великим курьезом, что было всем в удивление. Поезд странным убранством ехал так, что весь народ мог видеть и веселиться довольно, а поезжане каждый показывал свое веселье, где у которого народа какия веселья употребляются, в том числе ямщики города Твери оказывали весну разными высвистами по‑птичьи. И весьма то было во удивление, что в поезде при великом от поезжан крике слон, верблюды и весь упоминаемый выше сего необыкновенный к езде зверь и скот так хорошо служили той свадьбе, что нимало во установленном порядке помешательства не было.

 

Удивительная свадьба и особенно – убранство ледяного дома, где изо льда были сделаны не только предметы утвари и чепцы новобрачных, но даже и стреляющие настоящим порохом пушки у входа, – все это поразило современников. Сохранились множество описаний знаменитой свадьбы и подробные чертежи Ледяного дома. Авторы их восхищаются фантазией и самой Анны Иоанновны, и ее распорядителей. И только маркиз де Ла Шетарди под благовидным предлогом отказался от личного приглашения императрицы прибыть на «потешную» свадьбу и в своем письме из Петербурга заметил, что жених «все‑таки принадлежит к знатной фамилии, и его посрамление неуместно».

 

* * *

 

«Потешные» свадьбы ушли в прошлое, но свадьбы необычные и занятные играются и сегодня. Итальянцы Маурицио Андреози и Даниэла Консоларо решили сыграть свою свадьбу под водой, назначив на роль свидетелей девятнадцать живых акул. Молодожены надели свадебные костюмы поверх скафандров и спустились в аквариум‑заповедник. Мэр города, регистрировавший брак, нырять за ними не решился, он произнес традиционную речь и оформил документы на суше.

Еще один подводный брак состоялся в Эйлате. Но англичанка Шарон Тандлер спускалась под воду не ради развлечения: ее избранник просто не мог выйти на берег и последовать за невестой в мэрию. Дело в том, что жених – дельфин. Они познакомились пятнадцать лет назад, и с тех пор Шарон по нескольку раз в год приезжала повидаться со своим избранником. А недавно обратилась к руководству рифа, на котором проживает Сэнди, с предложением провести брачную церемонию. Идея получила поддержку, на необычную свадьбу собрались сотни людей. Оформив документы, Шарон в белом платье нырнула к мужу.

В 2003 году на орбите Земли состоялась первая космическая свадьба. В брак вступили командир Международной космической станции Юрий Маленченко и американская гражданка Екатерина Дмитриева. Правда, в космос за женихом Екатерина не полетела. Но по законам штата Техас право на оформление брачных документов можно передать своему адвокату. Поэтому в то время, что жених летал, невеста под прицелом многочисленных телекамер отмечала свадьбу на земле. Обычай, по которому вместо жениха в постель может лечь его доверенное лицо с обнаженным мечом и таким же коленом, отошел в прошлое. Поэтому для пущей зрелищности невеста обнималась с картонной фигурой мужа. Такая замена всех удовлетворила, по крайней мере телевизионщиков.

 

Триста лет тому назад Джонатан Свифт писал: «Что делают в раю, мы не знаем; зато мы точно знаем, чего там не делают: там не женятся и не выходят замуж». Времена меняются. И вот уже браки заключаются если не в раю, то на небесах, и не в переносном, а в самом прямом смысле. Трудно даже представить, куда жизнь забросит свадебных экстремалов еще через триста лет. Но в общем, не так уж важно, где и как играть свадьбу. Гораздо важнее, с кем ее играть и что из этого всего получится дальше. Желаем всем, чтобы получилось что‑нибудь удачное.

 

Хронологическая таблица

 

1 год – Ситцевая свадьба

2 года – Бумажная свадьба

3 года – Кожаная свадьба

4 года – Льняная свадьба

5 лет – Деревянная свадьба

6 лет – Чугунная свадьба

7 лет – Медная свадьба

8 лет – Жестяная свадьба

9 лет – Фаянсовая свадьба

10 лет – Розовая свадьба

11 лет – Стальная свадьба

12 лет – Никелевая свадьба

13 лет – Кружевная свадьба

14 лет – Агатовая свадьба

15 лет – Хрустальная свадьба

20 лет – Фарфоровая свадьба

25 лет – Серебряная свадьба

30 лет – Жемчужная свадьба

35 лет – Коралловая свадьба

40 лет – Рубиновая свадьба

45 лет – Сапфировая свадьба

50 лет – Золотая свадьба

55 лет – Изумрудная свадьба

60 лет – Бриллиантовая, или Алмазная, свадьба

65 лет – Железная свадьба

67 лет – Каменная свадьба

75 лет – Коронная свадьба

80 лет – Дубовая свадьба

100 лет – Красная свадьба

 

Использованная литература

 

Алекперли Ф. Тысяча и один секрет Востока. Т. П., кн. VI. Брак и семья. Баку, 2001.

Аполлодор. Мифологическая библиотека. Пер.: В.Г. Борухович. Л., 1972.

Апулей. Апология. Пер.: СП. Маркиш // Апулей. Апология. Метаморфозы. Флориды. М., 1956.

Аристотель. Афинская полития. Пер.: СИ. Радциг // Аристотель. Политика. Афинская полития. М., 1997.

Афиней. Пир мудрецов. Кн. I–VIII. Пер.: Н.Т. Голинкевич. М., 2003.

Ахилл Татий. Левкиппа и Клитофонт. Пер.: В. Чемберджи // Античный роман. М., 2001.

Ахмаров Г. Свадебные обряды казанских татар // Перевод с татарского – интернет‑публикация.

http://nevesta‑kazan.narod.ru/text/tatar‑ahmerev.litm.

 

Баварская правда // Данилова Г.М. Аламаннское и баварское общество VIII и начала IX веков. Петрозаводск, 1969.

Баранников А.П. Бхарат – Индия, М., 1977.

Белозерова Д.И. Карлики в России XVII – начала XVIII века // Развлекательная культура России XVIII –

XIX вв. Очерки истории и теории. СПб., 2000. Бессмертный Ю.Л. Пятнадцать радостей брака и другие сочинения французских авторов XIV–XV вв. М., 1991.

Библия. Синодальный пер.

Бойс М. Зороастрийцы: Верования и обычаи. Пер.: И.М. Стеблин‑Каменский. СПб., 1994.

Брак и свадебные обычаи у народов Дагестана в XIX – нач. XX в. Махачкала, 1986.

Брак у народов Центральной и Юго‑Восточной Европы. М., 1988.

Брухнов М. Чака. М., 1974.

 

Ватсъяяна М. Камасутра. Пер.: А.Я. Сыркин. М., «Наука», 1993.

Вебер Ф.‑Х. Записки Вебера. Пер.: П.П. Барсов // Русский архив, № 6–9, 1872.

Властелины Рима. Биографии римских императоров от Адриана до Диоклетиана. Пер.: СП. Кондратьев. М., 1992.

Вступление в брак. Информация для репатриантов. Интернет‑публикация еврейского культурно‑религиозного центра «Маханаим». machanaim.org/yearroun/family/zenitba.htm.

 

Галерея знаменитых женщин. Кн.1. М., 2001.

Геродиан. История императорской власти после Марка. Пер.: группа под руководством А.И. Доватура. М., 1996.

Геродот. История. Пер.: Г.А. Стратановский. Л., 1972.

Гесиод. О происхождении богов (Теогония). Пер.: В.В. Вересаев // Эллинские поэты. М., 1999.

Гесиод. Работы и дни. Пер.: В.В. Вересаев // Эллинские поэты. М., 1999.

[Псевдо‑]Гиппократ. О воздухе, водах и местностях // Кавказ и Дон в произведениях античных авторов. Ростов‑на‑Дону, 1990.

Гоголев А.И. История Якутии. Обзор исторических событий до начала XX в. Якутск, 1999.

Гоголь Н.В. Женитьба // Собрание сочинений, т. IV. М., 1949.

Гомер. Одиссея. Пер.: В.В. Вересаев. М., 1953.

Грамм М.И. Занимательная энциклопедия мер, весов и денег. Челябинск, 2000.

Грейвс Р. Мифы Древней Греции. М., 1992.

Грёссинг 3. Максимилиан I. Пер.: Е.Б. Картина. М., 2005.

Григорий Турский. История франков. Пер.: В.Д. Савукова. М., 1997.

Гусева Н.Р. Многоликая Индия. М., 1987.

 

Диодор Сицилийский. Греческая мифология (Историческая библиотека). Пер.: О.П. Цыбенко. М., 2000.

Дионисий Галикарнасский. Римские древности. Пер.: Н.Г. Майорова, И.Л. Маяк. М., 2005.

Дьяконов И.М. Законы Ассирии, Вавилонии и Хеттского царства // Вестник древней истории, № 3‑4, 1952.

Дэвид‑Ниль А. Мистики и маги Тибета. Ростов‑на‑Дону, 1991.

 

Законы Гулатинга в редакции короля Магнуса Исправителя Законов 1274. Пер.: М.В. Панкратова // интернет‑публикация, http://norse.ulver.com/other/landslov/.

 

Из ранней истории шведского народа и государства. Первые описания и законы. М., 1999.

Иоанн Златоуст. Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. 2‑е издание, т. I–XII. В рус. пер. СПб., Изд. Санкт‑Петербургской Духовной Академии, 1898–1906 гг.

Ирландские саги. Пер: АА. Смирнов. Л., 1929.

История боевых искусств. Т. IV. М., 1997.

Аль‑Карадави Ю. Современные фетвы. Интернет‑публикация на сайте www.islam.ru.

Квашнин В.А. Законы о роскоши в Древнем Риме эпохи Пунических войн. Вологда, 2006.

Кайманов Л.Г. Обретение Венецией моря: право, политика, символы // Причерноморье в Средние века. Вып. 3. М., 1997.

Князъкина О. Царская свадьба: взгляд через столетия // журнал «Наука и жизнь», интернет‑публикация.

http://nauka.relis.ru/10/9908/10908106.htm.

Коптев А.В. Брак Гая Силия и Валерии Мессалины в изложении Корнелия Тацита. Интернет‑публикация. http://ancientrome.ru/publik/koptev/koptev05.htm.

Коптев А.В. Римское право в архаическую эпоху // интернет‑публикация, http://ancientrome.ru/publik/koptev/kopt17.htm.

Коран. Пер.: Б.Я. Шидфар. М., 2003.

Корочанцев В. Бой тамтамов будит мечту. М., 1987.

Косачёв Д.В. Семейные и наследственные отношения, регулируемые мусульманским правом (шариатом). Дипломная работа. М., 2001. Интернет‑публикация. http://works.tarefer.ru/67/100613/index.html.

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим, 1976–2005.

Крафт Г.В. Подлинное и обстоятельное описание… Ледяного дома и всех находившихся в нем домовых вещей и уборов… Сост.: Михаил Коваленский // Хрестоматия по русской истории. Т. III. M., 1917.

Ксенофонт Афинский. Домострой. Пер.: С. И. Соболевский // Ксенофонт. Сократические сочинения. СПб. 1993.

Кудаев М. Ч. Карачаево‑балкарский свадебный обряд. Нальчик, 1988.

Кун Н.А., Нейхардт А.А. Легенды и сказания Древней Греции и Древнего Рима. М., 1990.

Курогло С.С. Семейная обрядность гагаузов в XIX – начале XX в. Кишинев, 1980.

Кычанов Е.И. Правовое положение наложниц в средневековом Китае (VII–X вв.). (По материалам Танского кодекса) // Девятая научная конференция «Общество и государство в Китае». М., 1978.

 

Ландслаг короля Магнуса Эрикссона. Пер.: С.Д. Ковалевский // Средние века, вып. 26, 1964.

Ле Боэк Я. Римская армия эпохи ранней Империи. Пер.: М.Н. Челинцева. М., 2001.

Ливии. История Рима от основания Города. М., 2005.

Лирика Древнего Египта. М., 1965.

Листов В. Пока молчат вулканы… М., 1990.

Лихт Г. Сексуальная жизнь в Древней Греции. Пер.: НА Позднякова. М., 2003.

Лурье С.Я., Ботвинник М.Н. Путешествие Демокрита. М., 1964.

Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001.

Люшер А. Французское общество времен Филиппа‑Августа (конец XII – начало XIII в.). Пер.: Г.Ф. Цыбулько. СПб., 1999.

 

Малая церковь. Настольная книга прихожанина. М., 1992.

Максуд Р. Ислам. Пер.: В. Новиков. М., 1999.

Малявин В.В. Конфуций. М., 1992.

Малявин В.В. Китайская цивилизация. М., 2003.

Манштейн Х.Г. Записки Манштейна о России 1727–1744 // Хрестоматия по русской истории. Сост.: Михаил Коваленский. Т. III. M., 1917.

Махабхарата. Книга XIV. Ашвамедхикапарма. Пер.: С.Л. Невелева. СПб., 2003.

Мейендорф И. Христианский брак в Византии: каноническая и литургическая традиция. Интернет‑публикация. http://www.golubinski.ru/ecclesia/meyen/marriage.htm.

Меретуков М.А. Калым и приданое у адыгов // Адыгейский НИИ языка, литературы и истории. Ученые записки, т. XI. Майкоп, 1970.

Мертц Б. Древний Египет. Храмы, гробницы, иероглифы. Пер.: Б.Э. Верпаховский. М., 2003.

Мертц Б. Красная земля, черная земля. Пер.: А.И. Коршунов. М., 2003.

Мифы народов мира. Энциклопедия, т. I–II, 1997.

Михеев Г. Татарская свадьба – туй // Парламентская газета, 14 ноября 2000 г. Татарстан.

Монтэ П. Египет Рамзесов. Пер.: Ф.Л. Мендельсон. М., 1989.

Мякин Т.Г. История Древней Греции и Древнего Рима. Учебное пособие и хрестоматия к семинарам. Новосибирск, 2005.

 

Назаров В.Д. Свадебные дела XVI в. // Вопросы истории, № 10. 1976.

Народы Австралии и Океании. М., 1956.

Народы Западной Сибири. М., 2005.

Никитюк Е.В. Быт античного общества. Учебно‑методическое пособие по спецкурсу. СПб., 2005.

Овидий. Метаморфозы. Пер.: С. Шервинский. М., 1977.

 

Овидий. Наука любви. Пер.: М. Гаспаров. М., 1973.

Олеарий А. Описание путешествия в Московию. Пер.: А.М. Ловягин. М., 2003.

Пандей Р.Б. Древнеиндийские домашние обряды (обычаи). Пер.: А.А. Вигасин. М., 1990.

Пекарский П. Маркиз де ла Шетарди в России 1740–1742 годов. Перевод рукописных депеш французского посольства в Петербурге. СПб., 1868.

Перепелкин Ю. Кэйе и Семнех‑кэ‑рэ. М., 1979.

Первые шаги в православном храме. М., 1991.

Перри Дж. Другое и более подробное повествование о России // Чтения императорского Общества Истории и Древностей Российских. №. 2. Пер.: О.М. Дондукова‑Корсакова. М., 1871.

Песнь о нибелунгах. Пер.: Ю. Корнеев. СПб., 2001.

Печатнова Л.Г. Спартанские цари. М., 2007.

Покровский И.А. История Римского Права. Издание 3‑е, исправленное и дополненное. 1917.

Пилкингтон СМ. Иудаизм. Пер.: Е.Г. Богданова. М., 1999.

Поспелов Ж.М. Свадебные обычаи Ветлужского края Макарьевского уезда // Нижегородский сборник, т. VI. Нижний Новгород, 1877.

Плутарх. Древние обычаи спартанцев. Пер.: М.Н. Ботвинник // Плутарх. Застольные беседы.

Плутарх. Ликург. Пер.: СП. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том I. M., 1994.

Плутарх. Римские вопросы. Пер.: Н.В. Брагинская // Плутарх. Застольные беседы.

Плутарх. Ромул. Пер.: СП. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. I. M., 1994.

Предисловия и примечания к изданию Торы с комментарием Сончино. Интернет‑публикация еврейского культурно‑религиозного центра «Маханаим».

http://www.machanaim.org/tanach/in_sn.htm.

Решетникова Л. Где женщины почитаются, там боги радуются // Газета «Планета “Семья”», 10 февраля 2004.

Рогинский М.Г. Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. Пер.: М.Г. Рогинский // Русский исторический журнал, кн. 8. 1922.

Роуз Ф. Аборигены Австралии. Традиционное общество. Пер.: Е.В. Говор. М., 1989.

Рыбаков В.М. Иерархия внебрачных связей по законам периода Тан // Петербургское востоковедение, вып. 2. СПб., 1992.

Сага о людях из Лососьей долины. Пер.: В.Г. Адмони, Т.И. Сильман. Исландские саги. Т. I. СПб., 1999.

Сага о Ньяле. Пер.: С.Д. Кацнельсон, В.П. Берков, М.И. Стеблин‑Каменский. Исландские саги. Т. П. СПб., 1999.

Сага об Эгиде. Пер.: С.С. Маслова‑Лашанская, В.В. Кошкин. Исландские саги. Т. I. СПб., 1999.

Сакс Г. Прежалостная истрия о князе Конкрете… Пер.: СВ. Петров // Жизнеописания трубадуров. М., 1993.

Салическая правда. Пер.: Н.П. Грацианский. М., 1950.

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. Пер.: МЛ. Гаспаров. М., 1964.

Селин А.А. Об одной сельской свадьбе при царе Василии Шуйском // интернет‑публикация на сайте автора. www.adrianselm.narod.ru/art_r/3.htm.

Семонид Аморгосский. О женщинах. Пер.: Я.Голосовкер // Эллинские поэты. М., 1999.

Сергеенко М.Е. Жизнь Древнего Рима. СПб., 2000.

Сильвестр. Домострой. Пер.: В.В. Колесов // интернет‑публикация Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН. http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5145.

СимпсонЖ. Викинги. Быт, религия, культура. Пер.: Н. Ю. Чехонадская. М., 2005.

Сказки и повести Древнего Египта. Пер.: И.Г. Лившиц. Л., 1979.

Слепинин К. Азы православия. СПб., 1999.

Смирнов К. Ф. Савроматы. М., 1964.

Снорри Стурлуссон. Круг Земной. Пер.: М.И. Стеблин‑Каменский. М., 1980.

Соколов Н.П. Образование венецианской колониальной империи. Саратов, 1963.

Стингл М. Таинственная Полинезия. Пер.: В.А. Каменская, П.И. Пучков. М., 1991.

Страбон. География. Пер.: Г.А. Стратановский. М., 1964.

Стрижак М.С. К вопросу о дифференцировании женских и мужских комплексов в «савроматской» культуре на территории Южного Приуралья и Нижнего Поволжья // Нижневолжский археологический вестник, вып. 8. Волгоград, 2006.

Сурхаско Ю.Ю. Карельская свадебная обрядность (конец XIX – начало XX в.). Л., 1977.

Сычев Н.В. Книга династий. М., 2006.

 

Табак Ю. Православие и Католичество. Основные догматические и обрядовые расхождения. СПб., 2002.

Тацит. Анналы // Тацит. Анналы. Малые произведения. История. Пер.: АС. Бобович. М., 2003.

Торчите Е.А. Тексты по «искусству внутренних покоев» (эротология Древнего Китая); [переводе китайского: ] Гэ Хун. «Мудрец, объемлющий первозданность» (Баопцу‑цзы); Эротологический трактат «Десять вопросов» (Ши вэнь) // Петербургское востоковедение, вып. 4. СПб., 1993 г.

Троицкий С. Христианская философия брака. Париж, б/г.

 

Уайльд О. Женщина, не стоящая внимания // Уайльд О. Избранное. Т. П. Пер.: Н. Дарузес. М., 1960.

Уайльд О. Портрет Дориана Грея // Уайльд О. Избранное. Т. I. Пер.: М. Абкина. М., 1960.

Уразманова Р.К. Этнография татарского народа. Казань, 2004.

Успенская Е.Н. Раджпуты: рыцари средневековой Индии. СПб., 2000.

 

Фрезер Дж. Золотая ветвь. Пер.: М.К. Рытлин. М., 1980.

 

Хазанов A.M. Социальная история скифов. М., 1975. Хейердал Т. Мальдивская загадка. Пер.: Л.Л. Жданов. М., 1988.

 

ЦаллаевХ.К. Традиции и обычаи осетин. Владикавказ, 1993.

 

Чехов А.П. Жених и папенька // Собрание сочинений. Т. III. M., 1955.

Чин свадебный. Пер.: В.В. Колесов // интернет‑публикация Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН. http://lib.puslikinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5146.

 

Шарифуллина Ф. Традиционная свадебная обрядность татар Приуралья (конец XIX – начало XX вв.) // Журнал «Идел», 1995, № 5–6.

Шкляж И.М., Поздняков А.В. Зулусский вождь свидетельствует… // Советская этнография, № 3, 1991.

 

Щапов Я.Н. Брак и семья в Древней Руси // Вопросы истории, № 10, 1970.

 

Материалы сети Интернет

 

Всероссийский центр изучения общественного мнения http://wciom.ru/;

Институт демографических исследований www.demographia.ru/;

Журнал «Вокруг света» http://www.vokrugsveta.ru/;

Википедия http://wikipedia.org/.

 

---

Дата добавления: 2019-09-02; просмотров: 145; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:

---

---

Мы поможем в написании ваших работ!