В стране золотого света и на земле. 18 страница



На Западе говорят: «Скажите-ка мне вот что. Госпожа Блаватская говорила то-то, епископ Ледбиттер говорит то-то, Билли Грэм говорит то-то. А вы  что скажете? По-моему, вы неправы!» На Западе задают вопросы лишь ради поддержания разговора; задают вопросы, сами не зная, что они хотят спросить, не зная, что хотят услышать. Но если Гуру по доброте своей отвечает на заданный вопрос, ученик тут же начинает спорить и говорит: — Ну, да, а я слышал, что такой-то говорит то, или другое, или третье.

Если ученик задает Гуру вопрос, этим подразумевается, что ученик не знает на него ответа, но считает, что ответ знает Гуру. И если ученик немедленно начинает оспаривать ответ Гуру, это показывает, что ученик невежествен и имеет предвзятое и совершенно ошибочное представление о воспитанности и элементарных правилах приличий. Я же говорю тебе, что единственный способ получить ответы на твои вопросы — это оставить вопросы невысказанными и накапливать информацию, делать свои выводы и умозаключения, и лишь когда исполнится время и если ты чист сердцем, ты сможешь совершать астральные путешествия и овладеешь более эзотерическими формами медитации, и таким образом сможешь сверяться с Хрониками Акаши. А эти Хроники никогда не лгут, не дают вырванных из контекста ответов и не предоставляют информации, отмеченной личными пристрастиями.

Человек-губка страдает от несварения разума и, к сожалению, замедляет свою эволюцию и духовное развитие. Единственный путь прогресса? Подождать и увидеть. Нет иного пути, нет иного способа ускорить свое развитие, как только по недвусмысленному приглашению Гуру, который хорошо тебя знает. И только Гуру, который хорошо тебя знает, может ускорить твое развитие, если сочтет, что ты этого достоин».

Мне показалось, что многим жителям Запада такое наставление принесло бы огромную пользу! Но мы находились здесь не для наставлений, а для того, чтобы видеть, как разворачиваются перед нами ключевые сцены жизни нашего человека, которому вскоре предстоит освободить свою земную оболочку.

— Вот это интересно, — заметил старый лама, привлекая мое внимание к одной сцене в Хронике Акаши. — Это потребовало кропотливой подготовки, но когда он сам увидел, насколько это желательно, он не стал возражать.

Сначала я несколько озадаченно смотрел на эту сцену, но потом до меня дошло. Да! Это была адвокатская контора. А этот документ был официальным свидетельством о смене имени. Да, все правильно, я вспомнил, что он сменил имя, потому что его прежнее имя издавало неверные вибрации, как это установила наша наука чисел. Я с интересом прочел этот документ и увидел, что он составлен не совсем правильно.

Страданий у него было в избытке. Визит к зубному врачу повлек за собой серьезные осложнения, из-за которых ему пришлось лечь в больницу на операцию. Из чисто технического интереса я внимательно проследил за ее выполнением.

Он — человек, чью жизнь мы наблюдали — почувствовал, что его работодатель небрежно к нему относится. Мы, наблюдатели, почувствовали то же самое и обрадовались, когда он предупредил об уходе с работы в заочной школе. Мебель погрузили в фургон, кое-что было продано, и наш человек с женой переехал в совершенно иной район. Некоторое время они жили в доме у чудаковатой старухи, занимавшейся «предсказаниями будущего» и имевшей весьма своеобразное представление о собственной значимости. Наш человек не прекращал попыток найти работу. Любую  работу, которая позволила бы ему честно зарабатывать на жизнь. Старый лама сказал:

— Сейчас мы приближаемся к решающему моменту. Как ты заметишь, он постоянно движется наперекор судьбе. У него нет никакого терпения, и я боюсь, что он сам расстанется с жизнью, если мы не поспешим.

— Что же ты предлагаешь мне сделать? — спросил я.

— Ты здесь старший, — сказал старый лама, — но я хотел бы, чтобы ты встретился с ним в астрале, и посмотрим, что ты тогда станешь думать.

— Разумеется, — был мой ответ. — Мы отправимся вместе. — На мгновение я глубоко задумался, потом сказал: — В Лхасе сейчас два часа ночи. В Англии, стало быть, восемь вечера, ибо их время отстает от нашего. Мы подождем и передохнем три часа, после чего выведем его в астрал.

— Да, — сказал старый лама. — Он спит в комнате один, так что мы сможем это сделать. А пока давай отдохнем, так как мы очень утомлены.

Мы вернулись в свои тела, бок о бок сидящие в слабом свете звезд. Огни Лхасы уже погасли, редкие огоньки мерцали только в обителях монахов, да ярко светились китайские сторожевые посты. Маленький ручеек под нашими стенами журчал неестественно громко в ночной тиши. Где-то наверху прошуршала небольшая осыпь, стронутая с места порывом ветра. Камешки с сухим стуком пронеслись мимо нас по склону, увлекая за собой камни покрупнее. Весь этот поток обломков обрушился вниз и с грохотом осыпался у самых китайских казарм. Вспыхнули фонари, послышались выстрелы в воздух, и кругом суетливо забегали солдаты, опасаясь нападения монахов Лхасы. Вскоре суматоха улеглась, и снова воцарились ночной покой и тишина.

Старый лама тихо засмеялся и сказал:

— До чего же странным кажется мне то, что за пределами нашей страны люди не понимают, что такое астральные путешествия! Как странно, что они считают это игрой воображения. Неужели им невозможно втолковать, что даже переход из одного тела в другое подобен тому, как водитель пересаживается из одного автомобиля в другой? Для меня совершенно непостижимо, как эти люди, достигнув такого технического прогресса, могут быть такими слепыми в вещах духовных.

И я, многое повидавший на Западе, ответил:

— Но на Западе люди, за исключением ничтожного меньшинства, не наделены способностями в духовной сфере. Все, чего они хотят, — это война, секс, садизм и право совать нос в чужие дела.

Долгая ночь шла на убыль, мы отдохнули и подкрепились чаем с тсампой. Наконец над горным хребтом за нашими спинами взметнулись первые слабые лучи солнца, хотя долина у наших ног еще оставалась погруженной во тьму. Где-то промычал як, словно почувствовав приближение нового дня. Пять утра по тибетскому времени. В Англии сейчас около одиннадцати вечера, подумал я и тихонько тронул за локоть старого ламу, который успел немного вздремнуть.

— Нам пора в астрал, — сказал я.

— Для меня это будет последний раз, — ответил он, — ибо в свое тело я уже не вернусь.

Медленно, без всякой спешки мы снова вошли в астральное состояние. Так же неторопливо мы добрались до того дома в Англии. Наш человек спал, немного ворочаясь во сне, и на лице его было выражение крайнего недовольства. Его астральная форма кружила над физическим телом без единого пока признака отделения.

— Ты идешь? — спросил я в астрале.

— Ты идешь? — повторил старый лама.

Медленно, как бы нехотя, его астральная форма поднялась над физическим телом. Поднялась и зависла в воздухе, развернувшись, как обычно, головой к ногам физического тела. Астральное тело колыхалось и подрагивало. Неожиданный шум проходящего поезда чуть было не вернул его в тело физическое. Затем, словно приняв внезапное решение, его астральная форма откачнулась и встала перед нами. Он уставился на нас, протирая глаза, как будто пробудившись от сна.

— Значит, ты хочешь покинуть свое тело? — спросил я.

— Хочу, здесь мне все опротивело! —  горячо воскликнул он.

Мы стояли, глядя друг на друга. Он показался мне человеком, которого никогда не понимали окружающие. Человеком, который в Англии никак не смог бы преуспеть в жизни, но в Тибете имел бы для этого все шансы. Он мрачно усмехнулся.

— Так это тебе понадобилось мое тело! Ну, ты еще поймешь свою ошибку. В Англии неважно, что  ты знаешь. Важно, кого  ты знаешь. Я не могу получить работу, не могу даже получить пособия по безработице. Посмотрим, что удастся тебе!

— Тише, друг мой, — сказал старый лама, — ибо ты не знаешь, с кем разговариваешь. Возможно, ты был бы не так резок, если бы нашел работу.

— Тебе придется отрастить бороду, — сказал я, — ибо если я займу твое тело, то с течением времени оно будет замещено моим, а я вынужден

носить бороду, чтобы скрыть сломанные челюсти. Ты можешь отрастить бороду?

— Да, сэр, — ответил он, — я отращу бороду.

— Отлично, — сказал я, — через месяц я вернусь и перейду в твое тело, отпустив тебя на свободу, чтобы в конечном счете мое тело заместило то, в которое я перейду. Скажи, — спросил я, — как впервые к тебе обратились мои собратья?

— Уже давно, сэр, — сказал он, — я ненавижу свою жизнь в Англии, ее несправедливость, ее привилегии для избранных. Всю жизнь я интересовался Тибетом и странами Дальнего Востока. Всю жизнь ко мне приходили «сны», в которых я видел — или мне казалось, что видел, — Тибет, Китай и другие страны, которых я не мог опознать. Некоторое время назад я ощутил сильное побуждение официально сменить имя, что я и сделал.

— Да, — заметил я, — обо всем этом я знаю, но как именно к тебе недавно обратились  и что ты при этом видел? Он немного подумал, потом сказал:

— Чтобы рассказать, я должен сделать это по-своему. К тому же, с учетом того, что я узнал позднее, я мог кое в чем ошибаться.

— Вот и хорошо, — был мой ответ, — расскажи по-своему, а потом мы сможем исправить все недоразумения. Я должен  узнать тебя получше, если уж мне суждено перейти в твое тело, и это — всего лишь один из способов узнать тебя.

— Пожалуй, я начну с первого настоящего «контакта». Так мне будет легче собраться с мыслями.

Со стороны вокзала донесся лязг тормозов поезда, доставившего запоздалых пассажиров из Лондона. Вскоре мы услышали, как состав тронулся и покатил своей дорогой, а «наш человек» начал рассказ, который мы со старым ламой слушали со всем вниманием.

«Роуз Крофт, Темз Диттон, — начал он, — был очень славным местечком. Это был дом немного в стороне от дороги, с палисадником, огородом и довольно большим садом в глубине. На задней стороне дома был балкон, с которого открывался живописный вид на окрестности. Я довольно много времени проводил в саду, особенно в палисаднике, потому что он был основательно запущен и я старался привести его в порядок. Трава выросла высотой в несколько футов и скосить ее было очень трудно. Я уже срезал добрую половину травы старым ножом гуркхских стрелков. Тяжелая это была работа, потому что приходилось, стоя на четвереньках, срезать траву пучками и каждые несколько замахов точить нож о камень. Я также увлекался фотографией и даже довольно долго пытался сфотографировать сову, которая жила неподалеку на старой ели, густо увитой плющом. Однажды, когда я работал, мое внимание привлекло какое-то движение на еловой ветке не слишком высоко у меня над головой. Я посмотрел вверх и к своему радостному изумлению увидел совенка, ослепленного солнечным светом и неуклюже трепыхавшего крыльями. Я тихонько отложил нож, которым срезал траву и бросился в дом за фотоаппаратом. С камерой в руках я осторожно подошел к дереву и, изо всех сил стараясь не шуметь, вскарабкался на первую ветку, затем крадучись пополз по ней к самому краю. Птенец не видел меня в ярком свете дня, но, почувствовав мое приближение, отодвинулся на самый кончик ветки. Забыв обо всякой опасности, я полз все дальше и дальше, пока сам не оказался почти на самом конце ветки, которая уже угрожающе прогнулась под моей тяжестью.

Одно неосторожное движение — и раздался громкий треск, а в воздухе повис терпкий запах трухлого дерева. Ветка оказалась гнилой и сломалась под моим весом. Меня словно из катапульты швырнуло на землю головой вниз. Казалось, я целую вечность летел эти несколько футов. Помню, трава была невероятно зеленая, ярче, чем в жизни. Я видел каждый стебелек с ползающими по нему букашками. Еще я помню божью коровку, которая сорвалась и улетела, напуганная моим падением. И наконец все затопила слепящая боль и вспышка, как бы от разноцветной молнии. Потом все поглотил мрак. Не знаю, как долго я пролежал под ветвями старой ели, скомканный болью, но совершенно неожиданно я почувствовал, что высвобождаюсь из физического тела, и вижу окружающее гораздо яснее, чем когда-либо прежде. Цвета засверкали новыми, поразительно живыми оттенками.

Я осторожно поднялся на ноги и огляделся. Похолодев от ужаса, я увидел, что мое распростертое тело осталось на земле. Крови нигде не было видно, но над правым виском набухала громадная шишка. Я пришел в сильное замешательство, потому что тело хрипло и прерывисто дышало, и по всему было видно, что оно в шоке. Это смерть, — подумал я, — я умер и уже не вернусь назад. Я увидел, что от головы тела тянется тонкая дымчатая нить. В этой нити не было ни движения, ни пульсации, и меня охватила жуткая паника. Я задумался, как мне быть дальше. Я словно прирос к месту то ли от страха, то ли по какой-то иной причине. Затем некое движение, единственное движение в этом моем странном мире привлекло мое внимание, и я чуть не закричал, вернее, закричал бы, если бы имел голос. По траве ко мне приближалась фигура тибетского ламы, облаченная в шафранную мантию ламы высокого звания. Его ноги были в нескольких дюймах над землей, и все же он плавно приближался ко мне. Я взглянул на него в полном ошеломлении.

Подойдя ко мне, он протянул руку и улыбнулся. Он сказал:

— Тебе нечего бояться. И тебе совершенно не о чем беспокоиться.

Мне показалось, что эти слова были сказаны на другом языке, возможно на тибетском, но я все понял, хотя не слышал ни звука. Никаких звуков вообще не было слышно. Я не слышал ни пения птиц, ни шелеста ветра в листве.

— Да, — сказал он, — проникая в мои мысли, — мы пользуемся не речью, а телепатией. И с тобой я общаюсь телепатически.

Мы одновременно взглянули друг на друга, потом на тело, лежащее между нами на земле. Тибетец снова поднял на меня глаза, улыбнулся и сказал:

— Ты удивлен тем, что я здесь? Я здесь потому, что ты притянул меня к себе. Я покинул свое тело в этот самый момент, а притянуло меня к тебе, потому что именно твои вибрации гармонируют с тем, от имени которого я выступаю. Вот я и явился. Явился потому, что мне нужно твое тело для того, кто должен продолжить свою жизнь в Западном мире, ибо перед ним стоит задание, не терпящее никаких помех.

Я в ужасе уставился на него. Этот безумец говорил, что ему нужно мое тело! Но мне оно тоже нужно, ведь это мое  тело. Я не потерплю, чтобы у меня отбирали мою собственность за здорово живешь. Я против воли оказался выбитым из физической оболочки и был намерен в нее вернуться. Но тибетец явно опять читал мои мысли. Он сказал:

— Чего тебе здесь ожидать? Безработицы, болезней, несчастий, серой жизни в сером окружении, а потом, в не столь уж отдаленном будущем, смерти — и начинать все сначала. Добился ли ты чего-нибудь в жизни? Совершил ли ты что-нибудь, чем мог бы гордиться? Подумай над этим.

И я подумал. Подумал о прошлом, о разочарованиях, непонимании, несчастливой моей жизни. Он вмешался в мои мысли:

— Будешь ли ты удовлетворен, если я скажу, что твоя Карма стерта начисто, что ты внес материальный вклад в труд, имеющий огромное значение для всего человечества?

Я сказал:

— Ну, об этом я ничего не знаю, не слишком-то добрым было ко мне это человечество. Почему это должно меня волновать? Он сказал:

— Нет, на этой Земле ты слеп и не видишь истинной реальности. Сейчас ты не знаешь, что говоришь, но по прошествии времени и в иной сфере ты осознаешь, какие возможности тобою упущены. Мне нужно твое тело для другого человека.

Я сказал:

— Ну а мне что до этого? Не могу же я все время бродить, как привидение, а в одном теле нам будет тесновато вдвоем.

Видишь ли, я понял все это совершенно буквально. В этом человеке была какая-то неотразимость, какая-то настоящая искренность. Ни на одну минуту я не усомнился в том, что он действительно может взять мое тело, а меня отправить неведомо куда, но я хотел узнать побольше, я хотел знать, что я делаю. Он улыбнулся мне и ободряюще сказал:

— Ты, мой друг, получишь свою награду, ты избегнешь своей Кармы, ты переместишься в иное поле деятельности, и все твои прегрешения будут стерты, благодаря тому, что ты сделаешь. Но твое тело не может быть взято против твоей воли.

Вся эта затея мне совершенно не понравилась. Мое тело верно служило мне вот уже сорок лет, и я к нему уже как-то привязался. Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь влез в мое тело и ушел в нем прочь. Кроме того, что сказала бы моя жена, живя с чужим человеком и ничего об этом не зная? Он снова посмотрел на меня и сказал:

— А ты не подумал о человечестве? Разве ты не желаешь сделать что-нибудь, чтобы искупить собственные ошибки, придать осмысленность всей твоей серой жизни? Ведь от этого ты только выиграешь. Тот, от имени которого я выступаю, продолжит твою нелегкую жизнь.

Я огляделся вокруг, взглянул на лежащее между нами тело и подумал: «а какая, в сущности, разница? Жизнь у меня была тяжелая, и я сыт ею по горло». И я сказал:

— Покажите мне то место, в которое я отправлюсь, и если мне там понравится, я дам согласие.

Передо мной мгновенно предстало полное величественной красоты видение, видение настолько прекрасное, что никакими словами его не описать. Я был вполне удовлетворен и сказал, что желаю, очень  желаю получить освобождение и отправиться туда как можно скорее».

Старый лама коротко рассмеялся и сказал:

— Нам пришлось сказать ему, что так  скоро это не произойдет, что ты сам еще должен явиться и посмотреть, прежде чем принять окончательное решение. В конечном счете это означает счастливое освобождение для него и трудную жизнь для тебя.

Я посмотрел на них обоих.

— Отлично, — заметил я наконец. — Я вернусь через месяц. Если к тому времени ты отрастишь бороду, и если ты будешь совершенно уверен в том, что хочешь пройти через все это, тогда я освобожу тебя и отправлю по твоему собственному пути.

Он удовлетворенно вздохнул, на лице его появилась блаженная улыбка, и он стал медленно возвращаться в физическое тело. Мы со старым ламой поднялись и вернулись в Тибет.

Солнце ярко светило на голубом безоблачном небе. Когда я вернулся в свое физическое тело, рядом со мной на полу безжизненно лежала опустевшая оболочка старого ламы. Он, подумал я, отошел к миру после долгой и достойной жизни. А я — О Священный Зуб Будды! — я-то сам во что ввязываюсь?

На дальние высокогорья, в Новый Дом отправились гонцы с моим письменным подтверждением, что я исполню свое задание, как меня о том просили. Гонцы вернулись, принося мне в знак дружбы и расположения немного того самого индийского печенья, бывшего предметом моей слабости в Чакпори. Как ни ряди, в своем горном пристанище я был узником. Я попросил разрешения пробраться хотя бы переодетым в мой любимый Чакпори, чтобы взглянуть на него в последний раз, но в этом мне было отказано.

— Ты можешь оказаться жертвой оккупантов, брат мой, — сказали мне, — ибо они с поразительной легкостью нажимают курок при малейшем подозрении.

— Вы больны, Досточтимый Настоятель, — сказал другой. — Если вы спуститесь вниз, ваше здоровье может не позволить вам вернуться. Если же прервется ваша Серебряная Нить, тогда Задание не будет выполнено.

Задание! Я не переставал удивляться тому, что в этом вообще усматривалось какое-то «задание». Для меня видеть человеческую ауру было так же просто, как человеку с хорошим зрением видеть другого человека, стоящего в нескольких футах перед ним. Я размышлял о том, как несхожи между собой Восток и Запад. Скажем, жителя Запада так же легко было бы убедить в преимуществах нового продукта быстрого приготовления, как жителя Востока — в какой-нибудь новинке в сфере разума.

Время летело незаметно. Я много отдыхал, больше, чем за всю мою жизнь. Затем, незадолго до окончания месяца и моего возвращения в Англию, я получил срочное повеление снова прибыть в Страну Золотого Света.


Дата добавления: 2019-09-02; просмотров: 97; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!