СЕНСОРНО- ПЕРЦЕПТИВНЫЕ ПЮЦЕССЫ 4 страница





 


 


Рис. 3.7. Примеры многозначных изображений А Змеи, Б. Трезубец; В Треугольник.


185


186


«воспринимаемого настоящего» соответствует времени непрерывного удержания в сознании одной из возможных интерпретаций. Если су­дить по точности оценки временных интервалов, а также по частоте из­менений восприятия типичных многозначных изображений, то сред­няя длительность «воспринимаемого настоящего» должна составлять примерно 2—3 секунды. Это время зависит от многих факторов, таких как зрительное утомление и характер движений глаз (см. 3.4.1). При оценке продолжительных отрезков времени, порядка часа и более, в действие вступают другие механизмы, в частности, биопсихологические механизмы суточных (циркадных) ритмов, участвующих в регуляции ре­жима сна и бодрствования.

Вместе с тем, следует еще раз подчеркнуть роль фактора осмыслен­ ности решаемых задач при оценке их продолжительности. Существует контрастный эффект влияния этого фактора на субъективную продол­жительность актуального переживания и на ретроспективные оценки времени. При непосредственном восприятии отрезки, заполненные личностно значимым делом, кажутся более короткими по сравнению с периодами монотонной работы. Когда же мы оцениваем подобные эпизоды по памяти, то более продолжительными становятся как раз субъективно значимые отрезки автобиографии. Эти наблюдения говорят скорее в пользу трактовки воспринимаемого времени как сложного со­ циокультурного конструкта, связанного с высшими формами памяти и мышления. Не случайно в онтогенезе ориентация во времени развива­ется сравнительно поздно — в возрасте около 4-х лет, когда появляется рефлексивная способность оценки собственных знаний и знаний других людей как отличных от собственных. Обсуждению этих, так называемых метапознавательных координации посвящены некоторые разделы следу­ющих глав (см. 5.4.3 и 8.1.3).

Эмпирические исследования восприятия времени осложняются тем, что при использовании сознательного отчета о времени проиходя-щих событий могут возникать систематические ошибки, объясняемые фундаментальной способностью нашего сознания «редактировать» как отдаленное, так и непосредственно предшествующее прошлое (см. 4.4.3). Вопрос о воспринимаемом и оцениваемом времени нужно также отделять от двух других вопросов, касающихся временных параметров собственно перцептивной обработки: во-первых, сколько времени нам нужно для восприятия некоторых свойств, предметов и событий (про­блема микрогенеза — см. 3.2.3) и, во-вторых, сколько времени занимает последействие восприятия (проблема сенсорной памяти — см. 3.2.1 и 3.2.2). На перцептивные оценки продолжительности и самого факта предъявления объектов драматическим образом влияют предшествую­щие и в особенности непосредственно следующие события, как это бу­дет видно из анализа эффектов динамической маскировки и метаконт-раста, обсуждаемых в следующем подразделе.


3.1.3 Перцептивные взаимодействия и маскировка

Проведенный выше анализ свидетельствует о тесной взаимосвязи про­цессов восприятия движения и пространственного положения. Для ког­нитивных исследований в целом характерен особый интерес к взаимо­ отношениям различных субмодальностей восприятия, их связям с моторикой и высшими формами познания, примерно так же, как ана­логичный вопрос о взаимодействии многочисленных специализирован­ных механизмов мозга начинает доминировать в работах нейрофизио­логов и нейропсихологов. Уже в организации одной только зрительной коры сегодня различают, по меньшей мере, 32 специализированные зоны, которые объединены в сложную сеть, включающую более 300 анатомически идентифицируемых связей. Нейроны внутри этих зон отвечают на разные комбинации цвета, движения, ориентации, про­странственной частоты, признаков формы и глубины (Tovee, 1996). Как обстоит дело с взаимоотношениями других перцептивных процес­сов, отличных от только что рассмотренной группы процессов дина­мической пространственной локализации?

Ощущения света и цвета длительное время описывались филосо­фами, физиологами и психологами в качестве первичных фактов зри­тельного восприятия, более всего соответствующих тому, что можно было бы считать «специфическими энергиями» (или «квалиями» — см. 1.2.1 и 4.4.3) органа зрения. Значительная часть данных по цветовоспри-ятию была получена в условиях лабораторных психофизических опытов на сравнение и оценку цвета экранированных от окружения источников света. Гештальтпсихологи (например, Koehler, 1947) обоснованно кри­тиковали этот традиционный подход за его искусственность. Они счита­ли, в частности, что психофизика изучает лишь апертурный цвет (то есть цвет свечения отверстия, «апертуры»), а не восприятие окраски по­верхностей предметов.

С функциональной точки зрения интересно как раз восприятие окраски поверхностей, инвариантное — константное — по отношению к спектральным характеристикам освещения. Пространственная орга­низация сцены играет при таком константном восприятии чрезвычай­но важную роль. Американский изобретатель Эдвин Лэнд провел в 1960-е годы эксперименты, продемонстрировавшие зависимость вос­приятия цвета от пространственного контекста. Он показывал испыту­емым коллажи, состоявшие из участков поверхностей разной окраски (типа картин голландского художника-абстракциониста Мондриана или же лоскутных, «бабушкиных» одеял). Эти коллажи освещались проекторами с цветовыми фильтрами в красной, зеленой и синей части спектра. Освещение, например, длинноволновым светом приводило к тому, что, скажем, некоторый зеленый участок отражал в два раза боль­ше света в длинноволновой, красной части спектра, чем в коротковол­новой. Тем не менее соответствующая поверхность продолжала воспри-


ниматься зеленой. Константное восприятие цвета окраски, однако, сразу же нарушалось и зеленая окраска начинала казаться красной, если наблюдатель смотрел на этот участок через отверстие в черном эк­ране, закрывавшем окружающие его поверхности.

Во многом опираясь на работы Лэнда, когнитивная нейрофизиоло­гия объясняет восприятия цвета как своеобразное сравнение сравнения (Zeki, 1993). Вначале между собой сравниваются отражательные харак­теристики поверхностей отдельно в каждом из трех различных участков видимого спектра (человек, как и все другие приматы Старого Света, является трихроматом) При монохроматическом освещении каждая поверхность будет иметь различную светлоту в зависимости от ее отра­жательных характеристик в данном участке спектра. Так, при освещении длинноволновым, красным светом красные поверхности будут отражать больше света и казаться более светлыми, чем зеленые или синие В ре­зультате первого сравнения получаются три независимые светлотные карты, которые являются относительными — светлота некоторого участ­ка определяется в них не просто количеством отраженного им света, а логарифмом отношения этого света к среднему количеству света, отра­женному окружающими этот участок поверхностями. Предположим те­перь, что волновой состав освещения меняется. Соответственно меняет­ся и спектральный состав отраженного каждой поверхностью света. Однако поскольку светлотные карты релятивируют такие изменения, то и характеристики отдельных участков сцены остаются относительно по­стоянными Сравнение всех трех светлотных карт ведет к выявлению окраски — искомых цветоотражающих характеристик поверхностей предметов10

Относительный характер оценок светлотности особенно очевиден в
случае феномена одновременного яркостного, или светлотного, кон­
траста, который заключается в изменении воспринимаемой светлоты
участка поверхности в зависимости от видимой светлоты окружающих
1                                                                    участков — серая поверхность кажется более светлой на темном фоне и,

наоборот, более темной на светлом (рис. 3.8А). Хотя одновременный контраст часто объясняется в нейрофизиологии нейрональными взаи­модействиями по типу латерального торможения, подчеркивающими границы перепадов яркости и возникающими уже в рецепторных эле­ментах сетчатки, имеющиеся данные говорят о более центральном про-

f                                              исхождении этого феномена Так, А Джилкрист и И. Рок (Gilchrist &

ι                                              Rock, 1981) продемонстрировали зависимость одновременного контра-

|                                         10 Для константного восприятия цвета (окраски) поверхности необходимо, чтобы

спектральный состав освещения был достаточно широким для активации каждой из трех групп цветовых пигментов человеческого глаза Другими словами, при вариациях спек­трального состава освещения в нем еще должны сохраняться компоненты, позволяю­щие вычислить все три светлотные карты Это требование не выполняется в случае не­которых промышленных источников, излучающих свет в очень узком диапазоне спект­ра На автостоянке, освещенной таким светом, можно легко потерять свой и «найти» 188   чужой автомобиль


Γ"


Рис. 3.8. Вариации на тему одновременного контраста А Стандартный вариант, Б Ил­люзия Уайта, В Влияние светотени на восприятие окраски в предметных сценах (окрас­ка светлых квадратов в середине совпадает с окраской темных на переднем плане — по Adelson, 2000)

ста от феноменальной локализации сравниваемых по светлоте поверх­ностей, в частности, от близости поверхностей в третьем измерении пространства. К этому же разряду эффектов относится так называемый принцип эквипланарности — одновременный контраст действует только внутри одинаково ориентированных в пространстве поверхностей11.

На рис. 3.8Б серые участки слева кажутся светлее, чем идентичные по окраске серые участки справа. Этот эффект может показаться парадок­сальным, ведь серые участки слева в основном окружены светлыми по­верхностями, а справа — темными Объяснение состоит именно в ис­пользовании принципа эквипланарности — разделении этого плоского изображения на два плана глубины: поскольку серые участки слева вос­принимаются как принадлежащие «выступающим вперед» черным поло­сам, а справа они относятся к «расположенному за черными полосами» белому фону, то соответственно меняется и выбор эффективных систем

1 ' Аналогичные данные недавно впервые были получены и для собственно цвета (Shevell
& Wei, 2000)                                                                                                                                         189


отсчета. Наконец, рис. 3.8В иллюстрирует влияние воспринимаемого распределения света и тени12. Светлые квадраты в середине этого рисун­ка по своей окраске совпадают с темными квадратами на переднем пла­не, но, отчасти, из-за «отбрасываемой цилиндром тени» их восприятие искажается. Таким образом, реальные механизмы восприятия оказыва­ются явно более сложными, чем это предполагалось в классических пси­хологических и нейропсихологических исследованиях цвета. Светлот-ные карты в действительности представляют собой трехмерные ландшафты, учитывающие удаленность, а также взаимную ориентацию поверхностей и предполагаемых источников света в пространстве.

Проведенный анализ говорит о том, что микроструктура процессов восприятия цвета (окраски) включает операции пространственной ло­кализации и определения ориентации поверхностей. Можно попытать­ся непосредственно прохронометрировать эти формы восприятия, что­бы проверить данный вывод. В исследовании, проведенном совместно с М.С. Капицей (Величковский, Капица, 1980), мы просили испытуе­мых максимально быстро определять в разных пробах параметры одно­го из перцептивных измерений предъявляемого на дисплее объекта: пространственное положение (вверху или внизу), направление движе­ния (влево или вправо), светлота (низкая или высокая) и форма (сим­метричная или асимметричная относительно вертикали). Регистриро­валось время реакции — отвечая, испытуемые должны были нажимать на кнопки, — и для различных интервалов времени реакции подсчиты-вался коэффициент успешности различения соответствующего перцеп­тивного признака.

Результаты показаны на рис. 3.9. При их интерпретации следует иметь в виду, что выбор ответа и его чисто моторные компоненты могут требовать не менее 100 мс. Это время нужно вычесть из полученных дан­ных, чтобы получить более точную оценку времени восприятия. Как сле­дует из графиков, особенно быстро испытуемые могли определять про­странственное положение и направление движения, причем данные для скорости оценок этих двух измерений практически совпали. Именно так должны были бы выглядеть результаты, если на самом деле существует единая функциональная система, обеспечивающая чрезвычайно быст­рую (около 100 мс) динамическую локализацию объектов. Восприятие и различение индивидуальности объектов требуют явно большего времени. Так, для оценки видимой светлоты потребовалось время в общей слож­ности порядка 200 мс. Еще более продолжительным оказалось восприя­тие особенностей формы объектов, требовавшее не менее 300 мс.


190


12 Системы автоматического разпознавания до сих пор с большим трудом различают тени (пятна) и телесные предметы, так что снабженный электронным «зрением» автомо­биль вполне может внезапно остановиться перед тенью, отбрасываемой растущим на обо­чине деревом.



100


300 Время реакции, мс


500


Рис. 3.9. Успешность различения четырех перцептивных признаков объекта (по: Велич-ковский, Капица, 1980).


Ситуацию только что описанного простого эксперимента по хроно­метрированию восприятия различных перцептивных характеристик можно использовать для более углубленного анализа взаимоотношений соответствующих процессов. Поскольку во всех пробах испытуемые от­вечали нажатием одной из двух кнопок, легко проанализировать, напри­мер, насколько полно сознательная задача оценки цветовых (светлот-ных) характеристик позволяет игнорировать другие признаки, такие как форма или движение. Результаты такого анализа свидетельствуют об асимметричности взаимодействий перцептивных процессов (Величков-ский, Капица, 1980). Оценивая цвет объекта, мы можем игнорировать форму, но не положение или движение, так что многие ответы, ошибоч­ные с точки зрения сознательной задачи, оказываются неслучайными в отношении различения этих формально иррелевантных признаков. Точ­но так же обстоит дело и с восприятием формы — ответы обнаруживают зависимость от процессов динамической пространственной локализа­ции, но остаются случайными в отношении признака светлоты. Остает­ся добавить, что когда задача заключается в различении положения или движения, наблюдается значительная взаимная интерференция, однако влияние цвета и формы полностью отсутствует.


191


Большинство других исследований по классификации признаков объектов также свидетельствуют о том, что цвет и форма — это незави­симые качества. Этот вывод соответствует данным об относительной независимости их нейронных механизмов, возможности селективных выпадений и необходимости использования внимания для их одновре­менного восприятия (см. 3.4.2 и 4.2.3). Что касается отношений процес­сов динамической локализации (восприятие положения и движения) и восприятия перцептивной идентичности предметов (форма и/или цвет), то, по крайней мере при жестких ограничениях на время воспри­ятия, они явно носят асимметричный характер, что соответствует пред­ставлению о двух последовательных уровнях восприятия.

Опираясь на эти простые хронометрические эксперименты, можно обратиться к линии исследований восприятия, связанной с анализом феноменов маскировки. В психологии с термином «маскировка» ассоци­ируются две довольно различные группы феноменов. Гештальтпсихоло-ги положили начало изучению статической маскировки (или камуфля­ жа). Она чрезвычайно широко распространена в биологическом мире, например, в виде вариантов адаптивной раскраски, делающей непо­движное животное трудноразличимым в естественной среде обитания. Основу маскировки в этом первом значении слова образуют законы перцептивной организации (см. 1.3.1). В когнитивной психологии и в этой главе речь идет об эффектах динамической маскировки, которая возникает при быстром последовательном предъявлении информа­ции13. Типичная процедура состоит в предъявлении в пространственно-временном соседстве двух стимулов — тестового и маскирующего. При несовпадении их локализаций говорят также о метаконтрасте. Эффек­ты маскировки обычно оказываются сильнее, если маска следует за те­стовым стимулом (обратная маскировка), а не предшествует ему (прямая маскировка).

Многочисленные данные демонстрируют два вида зависимости ус­пешности опознания или оценки параметров первого стимула от задерж­ки второго — монотонную и немонотонную, когда максимальный эф­фект маскировки наблюдается при асинхронностях включения 100—120 мс. Так, в одном из вариантов исследования так называемой «очень ко­роткой зрительной памяти» (см. 3.2.1) испытуемым показывался ряд букв, причем одна из букв маркировалась кольцом или сплошным дис­ком, перекрывавшим критическую позицию. Если меткой был диск, то при одновременном показе с буквами успешность восприятия буквы на критической позиции была минимальной, затем — примерно в течение трети секунды — она улучшалась. Если меткой было кольцо, то при ну-


192


13 Насколько нам известно, первая работа по «динамической маскировке» была опуб­ликована в 1871 году работавшим у Гельмгольца в Гейдельберге стажером из России (впос­ледствии приват-доцентом физиологии Санкт-Петербургского университета) Н.И. Бак­стом (Baxt, 1871).


левой задержке испытуемый просто видел букву в кольце, и успешность воспроизведения была максимальной. При росте асинхронности предъявления (ABC) кольца восприятие буквы ухудшалось и при асинх­ронности порядка 100 мс наступал момент, когда кольцо как бы «стира­ло» букву — феноменально оно окружало пустое место. При увеличении задержек до 200—300 мс кольцо переставало оказывать какое-либо вли­яние на восприятие и воспроизведение вновь улучшалось.

Для объяснения динамической маскировки было предложено два принципа — интеграции и прерывания. Согласно первому принципу, маскировка есть результат объединения тестового стимула и маски в единый перцепт. Такая комбинация затрудняет считывание информа­ции о тестовом стимуле. Согласно принципу прерывания, маскировка возникает из-за прекращения процесса считывания информации о те­стовом стимуле, например, в результате вытеснения или стирания его перцептивной репрезентации маской. Современные теории включают оба принципа. Считается, что интеграция действует при небольших интервалах между стимулами. При асинхронностях, превышающих 100 мс, вступает в силу механизм прерывания. Подробный анализ этого воп­роса содержится в раннем исследовании Майкла Турвея (Turvey, 1973). Он обнаружил два механизма маскировки — периферический и цент­ральный. Периферическая маскировка бывает как прямой, так и обратной и определяется суммарной энергией маски, то есть подчинена правилу:


Дата добавления: 2019-07-17; просмотров: 9; ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ