ВЫСТУПАЕТ С ДОКЛАДАМИ ПО ЭТОЙ ТЕМАТИКЕ НА ВСЕСОЮЗНЫХ И МЕЖДУНАРОДНЫХ КОНФЕРЕНЦИЯХ. 17 страница
К концу XVIII в. во Франции протяженность важных дорог составляла 25 тыс. км. Этого, однако, было недостаточно. Раздавались жалобы, что при огромных затратах на украшение больших городов совершенно забывают о небольших дорогах, они в таком состоянии, что приходы не могут общаться между собой. Адам Смит утверждал, что французские дороги лучше, чем английские, на которых взимаются специальные дорожные сборы. По ним не в состоянии проехать воз с грузом, даже на лошади опасно ехать, единственный способ передвижения — при помощи мула.
В XVIII в. классицизм пришел к каноническому набору форм и правил. На страже этих правил стояла Школа изящных искусств — парижская художественная академия. Постепенно форма классицизма превратилась в штамп, закоснелый классицизм стали называть академизмом. Казалось бы, канонизированная (или занормированная) архитектура — идеал для решения задач экономики строительства, стоящей на страже рационального использования материальных, финансовых и трудовых ресурсов в борьбе с излишествами в господствующем архитектурном стиле. Однако мы помним, что экономичность архитектурного сооружения не должна противоречить его красоте и прочности, и поэтому закоснелый штамп, осуждаемый историками архитектуры, не может быть приемлем и для экономистов-строителей.
Во Франции законом от 13 января 1791 г. был установлен налог на недвижимость. В то время Франция беспрерывно вела войну с коалициями европейских держав, государству нужны были деньги, а между тем старая система налогов была упразднена, новая же — поземельный налог — не давала достаточных средств для удовлетворения всех государственных нужд. В бюджете не хватало 60 млн франков. Эту сумму распределили по департаментам с тем, чтобы она подвергалась там дальнейшей раскладке на отдельных плательщиков податей, в соответствии с доходами. Для оценки доходов использовался размер квартирной платы, причем было установлено, что чем беднее лицо, тем большую часть его бюджета составляет расход на квартиру. Так, например, при расходе 100 франков весь доход плательщика исчисляется в 200 франков: квартирная плата умножалась, следовательно, на два; с возрастанием цены квартиры общий доход лица определялся путем умножения на 3, 4, 5 и т. д.; при расходе в 12 тыс. франков предполагалось, что на квартиру тратится всего 1/12 часть всего дохода и, следовательно, цифру этого дохода получали умножением кварплаты на 12. Вычитая отсюда сумму платимого гражданином поземельного сбора, брали 5% с остающейся части дохода. К этому основному налогу присоединили еще несколько, среди которых главное место заняли, во-первых, специальный налог на квартиры в размере 1/300 исчисленного вышеуказанным путем дохода лица и, во-вторых, налог личный, взимаемый в размере трехдневной платы со всех, кроме самых бедных.
В 1798 г., когда были преобразованы личный и квартирный налоги, был учрежден еще особый налог с окон и дверей, выходящих на улицу в жилых помещениях. Для взимания этого налога все города делились по числу жителей на 6 классов: так в 1-м классе были города с населением менее 5 тыс. человек, в 6-м — города, имеющие более 100 тыс. человек.
Владельцы всех зданий, в которых имелось более 5 окон, платили определенный налог в соответствии с числом окон и классом местности. В домах же с большим числом проемов каждая дверь, окно, ворота и прочее облагалось особым налогом, в зависимости от назначения проема, этажа, класса города и т. д. Всего было 48 разновидностей этого налога. Этот налог имел самое непосредственное влияние на архитектуру своего времени. Желание уменьшить платимый налог побудило многих ограничиваться лишь самым необходимым числом проемов, в ущерб свету и воздуху. В результате оказалось, что около 350 тыс. крестьянских домов имеют только один проем — дверной, а около 2 млн квартир — всего только по одному окну.
Кроме того, существовал поземельный налог на всякое жилище в соответствии с размером занимаемого им участка земли.
Особый интерес представляет тема экономики строительства в трудах великих предшественников научного коммунизма — социалистов-утопистов XVI—XVII вв., которые провозгласили идею общности и воплотили ее в систему коллективного производства, жилища, быта, образования. Разрабатывая принципы коммунизма, утописты облекли их в определенную систему строительных городов, даже оставили после себя географические изображения городских комплексов коммун.
Родоначальник утопического социализма Томас Мор (1478—1535 гг.) в своей книге «Золотая книга столь же полезная, как забавная, о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия» (1516 г.) описывает фантастический остров, где на одинаковом расстоянии один от другого расположены 54 города, главный из них — город Амаурот имеет форму квадрата размером примерно 3x3 км. Этот город с населением 240 тыс. человек во времена Т. Мора считался бы очень крупным. По воле автора, он построен весьма рационально. Опоясанный высокой и широкой стеной, город разделен на четыре одинаковых района, каждый на 60 тыс. человек. В каждом районе имеются рынок для бесплатного распределения продуктов и вместительные дворцы для общественного питания. Томас Мор подчеркивал небольшую стоимость городских домов, стены которых «построены снаружи из камня, песчанки или кирпича, а внутри полые места засыпаны щебнем. Крыши выведены плоские и покрыты какой-то замазкой, ничего не стоящей, но такого состава, что она не поддается огню, а по сопротивлению бурям превосходит и свинец. Золото у Томаса Мора предназначалось для общественных уборных.
Создавая свой фантастический Город Солнца, итальянский философ и политический деятель Томазо Кампанелла (1568—1639 гг.) в обобществлении быта пошел еще дальше Т. Мора. Основной ячейкой государства у него является община. Обобществлено все: средства и продукты производства, воспитание детей, питание, дома, инвентарь. Город Солнца расположен на холме, имеет радиально-кольцевую систему, диаметр его около 3 км. «Разделятся город на семь обширных поясов, или кругов, называющихся по семи планетам». В каждом из семи поясов города — однотипные дома. Их первые этажи заняты мастерскими, кухнями, столовыми, магазинами, оружейными складами, мыльнями. Во вторых этажах спальни и помещения для занятий «отвлеченными науками».
Протестанский священник, гуманист и писатель Иоганн Валентин Андреа предложил свое описание воображаемой республики Христианополис. В каждом жилище города Андреа — три комнаты, спальня, кухня, балкон, баня и маленький садик.
В 1775 г. вышла в свет книга Морелли «Кодекс природы, или Истинный дух ее законов». В четвертой части кодекса «Образец законодательства, согласно с намерениями природы», в разделе, именуемом «Законы городского благоустройства», Морелли приводит описание города-коммуны. Основой жизни города являются общественный труд — ремесленный и сельскохозяйственный, общественное и бесплатное распределение сырья, полуфабрикатов и готовых товаров. По представлениям Морелли, «величина каждого города будет приблизительно одинаковой... Вокруг большой площади правильной формы будут построены в одинаковом и правильном стиле общественные магазины для всяких припасов и залы для общественных собраний... Все эти здания будут одинаковой формы...»
Английский философ Фрэнсис Бэкон (1561—1626 гг.) в своей книге-утопии «Новая Атлантида» (1623 г.) описывает идеальное государство Бенсалем, где познание и изобретательство — непосредственный, живой ответ на нужды производства военного дела.
В своей книге «Опыты, или наставления нравственные и политические» (1597 г.) Ф. Бэкон писал: «Богатства существуют, чтобы их тратить, а траты — чтобы делать добро и этим снискать честь. Поэтому чрезмерные расходы должны быть соразмерны важности случая». В одном из разделов этой книге — «О строениях» Ф. Бэкон писал: «Дома строятся для того, чтобы в них жить, а не смотреть на них, поэтому следует оказывать предпочтение пользе перед гармонией, за исключением тех случаев, когда можно достичь и того и другого. Сооружение невиданных домов только для красоты оставь поэтам, которым дешево обходятся заколдованные замки». Эти слова звучат как панегирик экономике строительства всех времен.
Описания некоторых придуманных городов, принадлежащие перу английского сатирика Джонатана Свифта (1667—1745 гг.), также носят черты «идеального» города. Столица Лилипутии, например, которая может вместить до пятисот тысяч жителей, имеет форму правильного четырехугольника, две главные улицы пересекаются под прямым углом и делят город на четыре квартала, в центре города на пересечении главных улиц расположен царский дворец, дома трех—пятиэтажные. Столица Бродбдингнега, в которой свыше восьмидесяти тысяч домов и около шестисот тысяч жителей, расположена по обоим берегам реки, разделяющей город на две равные части. Свифт высмеивает строителей, чьи дома построены очень плохо, стены перекошены, ни в одной комнате нельзя найти прямого угла только потому, что они «глубоко презирают прикладную геометрию».
Свифту кажется невероятной возможность «в какую-то неделю воздвигнуть дворец из такого прочного материала, что он простоит вечно, не требуя никакого ремонта», или идея строительства, начиная с крыши. Высмеивая авантюристические предложения многочисленных акционерных компаний и коммерческих обществ, возникших в Англии 1719—1721 гг., Свифт описывает нелепость их предложений как и никчемность псевдоучений своего времени. Между тем, сам того не подозревая, предвидит открытия будущего, в том числе и очень быстрого строительства, и строительства «начиная с крыши».
Французский писатель Сирано де Бержерак (1619—1655 гг.), написавший утопию-памфлет, полное название которого «Иной свет или Комическая история государства и империи Луны», сделал поразительные естественно-научные и технические предвидения о том, что человек и животные состоят из множества мелких организмов, о полете на Луну с помощью многоступенчатой ракеты и др. Среди прочих фантастических чудес Сирано де Бержерак отмечал: «Среди наших городов есть и подвижные, и неподвижные». Передвигающийся город устроен следующим образом: зодчие строят дворцы из самого легкого дерева, внизу они ставят четыре колеса; в толщу стены помещают десять больших мехов, трубы коих тянутся по горизонтальной линии сквозь верхний этаж от щипца к щипцу; когда хотят увезти город в другое место (ибо их в каждое время года перевозят в другую местность, на свежий воздух), жители развертывают с одной стороны своего жилища, перед мехами, множество широких парусов; потом заводится пружина, которая приводит меха в действие... и меньше, чем за неделю дома переносятся на расстояние в тысячу лье. Неподвижные дома тоже необычны. «Фундамент под ними равен высоте здания, и все построено таким образом, что как только небо начинает тускнеть от морозов, можно опустить дом под землю, где он недосягаем для непогоды. Но едва лишь повеет весенним теплом, дома снова выходят на свет при помощи толстого винта». Таким образом, остроумно решается проблема использования подземного пространства и экономии тепла в зданиях.
Французский писатель Дени Верас Д’Алле (ок. 1630 — ок. 1700 гг.) автор «Истории севарамбов», описывает выдуманное государство счастливых, благоденствующих людей, живущих в городах с благоустроенными жилищами и общественными зданиями. В городе, пишет Верас, имелась «красивая улица, пересекаемая другими совершенно одинаковыми улицами». Амфитеатр в городе, «выстроенный из больших камней, в диаметре имеет не менее пятидесяти шагов, если считать от внешней до противоположной ей стены. Покрыт он сводом необычайной высоты, защищающим его от солнца, дождя и других превратностей погоды. Вокруг него сверху донизу были места для сидения, занимавшие большую его часть, а незначительная часть была занята партером». Город Спорогундо насчитывал 14 квадратных зданий, здесь были удивительные каналы. «По этим каналам при помощи различных перегородок, мостов и шлюзов большое количество воды попадает далеко в глубь равнины. Эти сооружения настолько крепки и такой изумительной работы, что ничего подобного не могло быть создано в Европе и за пятьдесят тысяч ливров; однако все это было совершено искусством этого народа без денег, которых они нигде в своем государстве не применяют, считая их употребление вредным».
Дени Верас предлагает, приступая к сооружению постройки, людей «разделить на дюжины и во главе каждой поставить бригадира, то есть старшего, который бы командовал ими и водил на работу». Описывая процесс работы, Дени Верас писал, что архитектор «дал нашим людям самые разнообразные работы: переносить тяжести, перекатывать камни или же другие подобного рода работы, причем мы ходили работать ежедневно в установленные часы». В городе, придуманном Дени Верасом, 267 квадратных четырехэтажных здания с четырьмя подъездами. В каждом здании размещается более тысячи человек. Стены домов из мрамора или белого камня. На крышах домов — вода, «куда она поднимается для того, чтобы в случае пожара тушить огонь». Над улицами протягивают полотно, дающее тень и прохладу. «На стенах блоки, через которые пропускают веревки, привязанные к тенту, который этим способом поднимается кверху, что мешает лучам солнца падать на стены и их согревать». Описывая законы и обычаи выдуманного города, Дени Верас писал: «Руководители некоторых производств... в большом почете, особенно руководители сельского хозяйства и построек, так как оба эти занятия наиболее полезны, и ими народ больше всего занят».
Утопический роман Луи Себастьена Мерсье, написанный в 1971 г., посвящен не вымышленному городу, а Парижу, каким он представляется Мерсье в 2440 году. Если Париж XVIII в. Мерсье описывает, как город негигиеничный, с загрязненной атмосферой и шумным транспортом, то Париж середины XXV столетия — это город, где «все кварталы, которые мы хорошо знаем сегодня, совершенно другие и гораздо более красивы. Я вижу большие красивые и правильно построенные улицы. Иду по просторным перекресткам, где царит такой порядок, что не возникает никакой толчеи... Город оживленный, но без заторов и тревоги». Вроде бы ничего необычного, но для достижения этого автор отводит семь столетий.
Так в эпоху баснословных трат на показное строительство «версалей» и «версальчиков» гениальные мыслители описали в своих утопических произведениях постройки совсем иного рода. Это были рационально сооруженные города с одинаковыми улицами, типовыми и в то же время благоустроенными и красивыми домами, построенными из недорогих материалов. Были предложены варианты улучшения гигиены городов и сохранения тепла в зданиях. Труд строителей в этих придуманных городах был четко организован и находился в большом почете.
Отсутствие в то время широкой и систематической статистики не позволяет производить экономические рассуждения, опираясь на цифры. Приходится полагаться преимущественно на описания современников, используя также аналитические труды ученых последующих времен. Так, известно, что примерно на рубеже 1740 г. произошел скачок в темпах роста производства, которое до этого почти не увеличивалось. Когда произошел новый скачок — с 1740 по 1770 гг. — сельскохозяйственное и промышленное производство росло в среднем на 1%. Это едва превышало темпы роста населения.
В эти десятилетия, если перевести экономику эпохи Адама Смита на количественный язык экономики XX века, норма накопления поднялась до 5%[‡‡‡‡‡‡]. Поворот начался. Эти 5% годовой продукции, которые шли на накопление, воплощались уже не только в церквях и дворцах знати, но и в фермах, больших мануфактурах, новых дорогах**.
В капиталистической мануфактуре применялись в основном примитивные орудия труда, нередко те же, что и в средневековом ремесле. Но наступала пора великих изобретений, оказавших огромное влияние на всю экономику своего времени. В 1733 г. двадцатидевятилетний ткач Джон Кей запатентовал свой «летающий челнок»[§§§§§§], который мог ускорить процесс ткачества в несколько раз: изобретатель организовал компанию для продажи челноков, предлагая их для широких шерстоткацких станков, на которых вместо двух ткачей теперь мог работать один. Однако изобретателя преследовали неудачи и спустя три десятилетия он вынужден был писать в Лондонское общество искусств и промышленности: «У меня есть еще изобретения, кроме тех, которые я опубликовал. Единственная причина, по которой я не обнародовал их, — это плохое обращение, которому я подвергся в Англии со стороны ткачей. Тогда я апеллировал к парламенту, но тот не помог в моих делах, и мне пришлось уехать за границу зарабатывать деньги для того, чтобы оплатить мои долги и кормить свою семью». Ответа долго не было, но наконец он пришел: «Общество не знает ни одного человека, который понимал бы, как использовать эти челноки». А спустя сто лет после великого изобретения в городе Бэри воздвигли памятник Джону Кею в полный рост с челноком в руке.
В 1735 г. владелец маленького железоделательного завода Абрэхем Дарби впервые выплавил чугун не на древесном угле, а на коксе. И хотя все годовое производство чугуна в Англии не превышало 18 тыс. т, это новшество имело тогда существенное значение. Ведь для отливки чугунной ограды лондонского собора святого Павла потребовалось надолго полностью загрузить два «крупных» завода. Крупность этих заводов была относительной. Еще в 1720-х годах Даниэль Дэфо был поражен величиной шелковой фабрики около города Дерби, где работало 300 человек. Спустя три десятилетия такая фабрика по-прежнему оставалась редкостью, типичным же были мелкие мастерские, где под руководством хозяина работало 10—20 рабочих. Например, свою книгу «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адам Смит начал с описания именно такой гвоздарни — иголочной мануфактуры в Керколди.
Появлялись новые и новые изобретатели и предприниматели. Неожиданно Джон Меткоф, слепой от рождения, самоучкой сделался крупным строителем дорог, одним из первых дорожных инженеров. Герцоги занялись сооружением каналов. Философы стали экономистами, писали о деньгах, о торговле.
Характерны изменения и в строительстве. В период безудержного накопления купцы и промышленники лишь маленькую толику тратили на себя, в частности, в Глазго почти не строили богатых особняков. Однако во времена Адама Смита эпоха рыцарей накопления отходила в прошлое. Накоплению уже не мешало то, что богачи без ущерба для своих предприятий могли строить особняки. Его величество капитал начинал свое победное шествие и город Глазго стал его экономической лабораторией.
Шотландский экономист и философ Адам Смит (1723—1790 гг.), чье экономическое учение оказало большое влияние на развитие политической экономии, писал и о «экономике» строительства. Эти исследования пространно цитировал в своем труде «Начала политической экономии и податного положения» английский экономист Давид Рикардо (1772—1823 гг.), назвав 14-ю главу своей книги «Налоги на дома».
Адам Смит писал: «Рента с домов распадается на две части, из которых одна может быть вполне правильно названа рентой со строений, а другая обыкновенно называется поземельной рентой». Разделяя эти понятия, Адам Смит считал, что рента со строений представляет процент или прибыль на капитал, затраченный на постройку дома. Чтобы уравнять условия конкуренции строительного дела с другими отраслями промышленности, необходимо, чтобы рента со строений была достаточно велика, во-первых, для возмещения процентов, которые были бы получены предпринимателем с капитала, если бы он отдал его взаймы под хорошее обеспечение, и, во-вторых, для содержания и ремонта дома или — что сводится к тому же — для погашения в течение определенного периода капитала, который был затрачен на постройку дома... Если предприниматель, пишет Смит, в строительном деле получает более значительную прибыль в сравнении с ссудным процентом, то усиленный приток капитала из других отраслей промышленности скоро вернет его прибыль к прежнему уровню. Если же он получает менее значительную прибыль в сравнении с ссудным процентом, то отлив капитала из строительного дела в другие отрасли промышленности, в свою очередь, вызовет увеличение прибыли. Что же касается той части всего дохода, получаемого с дома, которая — как бы она ни была велика — остается за вычетом достаточной прибыли, то она входит в поземельную ренту. Там, где собственник земли и собственник здания — различные лица, эта часть в большинстве случаев уплачивается первому...
Дата добавления: 2019-03-09; просмотров: 174; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!