Общение, блокирующее сопереживание
Не судите, да не судимы будете.
Ибо каким судом судите, таким будете судимы...
Евангелие от Матфея 7:1
Пытаясь выяснить, что уводит нас в сторону от естественного состояния сопереживания, я идентифицировал определенные формы языка и общения, которые, как я считаю, вносят свой вклад в нашу нетерпимость к себе и другим. В целях описания этих форм я ввел термин «жизнеотчуждающее общение».
Моралистские суждения
Один из видов жизнеотчуждающих способов общения — осуждение с точки зрения морали, подразумевающее неправоту или порочность тех людей, поведение которых не соответствует нашей системе ценностей. Вслух они высказываются следующим образом: «С вами трудно, потому что вы слишком эгоистичны». Или «она ленива», «им нанесли урон», «это неприемлемо». Обвинения, оскорбления, резкие замечания, ярлыки, критика, сравнения и диагнозы — все это формы осуждения.
Суфийский поэт Руми писал: «Есть область вне таких понятий, как деяния праведные и неправедные. Там я буду ждать вас». Вместе с тем жизнеотчуждающее общение держит нас в мире таких понятий, как праведность и неправедность, то есть в мире осуждения. Язык этого мира изобилует словами, которые сортируют и делят людей в зависимости от их действий. Когда мы говорим на этом языке, мы судим людей и их поступки. Нас живо занимает, кто хорош или плох, нормален или неправилен, ответствен или безответствен, умен или невежествен и т. д.
Прежде чем стать взрослым, я учился общаться безличным способом. Он не требовал попыток высказать то, что происходит во мне. Когда я сталкивался с людьми или их действиями, которых я не понимал и которые мне не нравились, я заявлял, что они плохи. Если учителя предлагали задачу, которую я не хотел делать, они «придирались ко мне» или были «занудами». Если кто-то выскакивал передо мной на дороге, я кричал: «Вот придурок!» Когда мы говорим на этом языке, мы думаем и общаемся исходя из того, что что-то не так с другими, а не с нами, — чтобы иметь право вести себя определенным образом. Или, бывает, заявляем, что что-то не то с нами, но лишь затем, чтобы иметь право не отвечать или сделать вид, что мы не понимаем. Наше внимание сосредоточено на сортировке, анализе, на выявлении степени «неправильности», а не на том, в чем мы и другие нуждаемся, но не получаем. И тогда если моя партнерша хочет больше ласки, чем я согласен ей дать, она «капризна и зависима». Но если я хочу больше ласки, чем получаю от нее, тогда она «холодна и бесчувственна». Если мой коллега более требователен к деталям, он «придира и зануда». С другой стороны, если я более требователен к деталям, он «небрежен и неорганизован».
Я уверен, что подобное критическое отношение к другим является прискорбной попыткой описать собственные ценности и потребности.
Прискорбной она является потому, что, выражая свои ценности и потребности в такой форме, мы лишь вызываем сопротивление и желание защищаться у тех самых людей, в которых мы более всего заинтересованы. А если при этом они все же ведут себя так, как хотелось бы нам, это означает, что они согласились с нашим мнением, что с ними что-то «не так» и, вероятно, они делают это из страха, чувства вины или стыда.
Но за то, что люди соответствуют нашим ожиданиям не по своему искреннему желанию, а из страха, чувства вины или стыда, нам приходится дорого платить. Рано или поздно мы почувствуем, как исчезает доброе отношение тех, кто потакает нашим желаниям по принуждению, внешнему либо внутреннему. Они также расплачиваются за это, поскольку, вероятно, чувствуют негодование. Их чувство собственного достоинства страдает, когда они отвечают нам из страха, ощущения вины или стыда. Кроме того, каждый раз, когда мы ассоциируемся у других с любым из этих чувств, мы уменьшаем собственные шансы на то, что в будущем нам ответят сопереживанием на наши потребности и ценности.
Здесь важно не путать личную систему ценностей и морализаторские суждения. У всех нас есть собственная система ценностей, ею мы меряем качество жизни. К таким ценностям относятся честность, свобода или мир. Система ценностей — это совокупность наших убеждений относительно того, какова должна быть жизнь в лучших ее проявлениях. Мы высказываем морализаторские суждения о людях или об их действиях, когда они не отвечают нашей системе ценностей, например: «Насилие — это плохо. Люди, которые убивают других, — это злые люди». Если бы мы были с детства обучены говорить на языке, при помощи которого легко выразить сопереживание, мы могли бы внятно формулировать наши потребности и ценности, а не пытаться определить, что «не так», когда мы не находим на них отклика. Например, вместо фразы «насилие — это плохо» можно было бы сказать: «Я стараюсь не разрешать конфликты при помощи насилия; я ценю решение человеческих конфликтов другими средствами».
О. Дж. Харви, профессор психологии Колорадского университета, изучает взаимосвязи между языком и насилием. Он взял случайные выборки из художественной литературы многих стран и свел в таблицу частоту употребления слов, которые сортируют и оценивают людей. Его исследование выявило несомненную связь между частым использованием таких слов и случаев насилия. Не удивительно, что в обществах, где люди мыслят категориями человеческих потребностей, значительно меньше насилия, чем там, где люди делят друг друга на «хороших» и «плохих» и уверены, что «плохие» должны быть наказаны. Семьдесят пять процентов телевизионных программ, идущих в то время, когда американские дети чаще всего смотрят телевизор, демонстрируют героя, который либо убивает людей, либо бьет их. Акт насилия обычно является «кульминационным моментом» программы или фильма. Зрители, убежденные, что плохие парни должны быть наказаны, получают удовольствие от сцен насилия.
Часто, если не всегда, насилие — словесное, психологическое или физическое — среди членов семьи, племени или нации является своего рода умозаключением, которое объясняет причину конфликта неправотой противной стороны. Одновременно с этим появляется неспособность думать о себе или о других как о существах уязвимых, могущих чувствовать страх, горечь, тоску и т. д. Мы видели примеры такого опасного мышления в годы «холодной войны». Наши лидеры представляли русских как «империю зла», желающую уничтожить американский образ жизни. Российские лидеры представляли людей Соединенных Штатов «империалистическими угнетателями», которые стремятся поработить их. Ни одна сторона не признавала, что за этими ярлыками скрывается страх.
Делать сравнения
Другой способ выносить суждение — это делать сравнение. Дэн Гринберг в своей книге «Как сделать себя несчастным»* юмористически демонстрирует ту коварную власть, которую может получить над нами постоянное сравнение. Если читатель, говорит он, действительно хочет сделать свою жизнь несчастной, ему нужно научиться сравнивать себя с другими людьми. Для тех, кто не знаком с этой практикой, он приводит несколько упражнений. В первом из них читателю предлагаются изображения мужчины и женщины в полный рост — эталоны физической красоты, как их сейчас представляют глянцевые журналы. Читатель должен обмерять себя, сравнить свои показания с теми цифрами, что имеются на изображениях идеалов, и обдумать разницу.
Упражнение приводит к обещанному результату: сравнивая себя с идеалом, мы становимся несчастными. Нам кажется, что больше пасть духом невозможно, но мы переворачиваем страницу и выясняем, что первое упражнение было простой разминкой. Поскольку физической красотой не исчерпываются достоинства человека, Гринберг предлагает сравнить кое-что посущественнее: достижения. Он якобы берет наугад несколько имен из телефонной книги, чтобы читатель мог сравнить себя с этими людьми. В качестве одного из таких «случайных» людей фигурирует Вольфганг Амадей Моцарт. Гринберг перечисляет те языки, на которых свободно говорил Моцарт, и музыкальные произведения, написанные им еще подростком. В упражнении читателям предлагается вспоминать их собственные достижения на данный момент и сравнить их с тем, чего Моцарт достиг к двенадцати годам. И хорошенько обдумать разницу. Даже те читатели, которые никогда не занимались вызовом у себя подобных эмоций, после второго упражнения четко видят, насколько такой тип мышления блокирует сопереживание — и к себе, и к другим.
Dan Greenberg, How to Make Yourself Miserable.
Отказ от ответственности
Еще один вид жизнеотчуждающего общения — отказ от ответственности. Жизнеотчуждающее общение мешает нам понимать, что каждый из нас сам в ответе за свои мысли, чувства и действия. Когда кто-то говорит «должен» в смысле «есть некоторые вещи, которые ты должен делать, нравится тебе это или нет», это наглядно иллюстрирует, насколько он далек от личной ответственности за собственные действия. Слова «дать почувствовать», употребленные как «ты вызываешь у меня чувство вины», — это еще один пример того, как язык может завуалировать отказ от ответственности за чувства и мысли.
В своей книге «Эйхман в Иерусалиме», где приводятся протоколы заседаний суда над военными преступниками, Ханна Арендт цитирует рассказ офицера-нациста Адольфа Эйхмана о том, что он и его подчиненные имели целый язык, помогающий отказываться от ответственности за свои поступки. Этот язык назывался Amtssprache, что в примерном переводе с немецкого означает «официальная речь» или «бюрократический язык». Например, когда их спрашивали, почему они делали то или другое, они отвечали «мне пришлось это сделать». Если же следовал вопрос, почему «им пришлось», то ответ звучал как «приказ начальства», «такова политика организации» или «таков закон».
Мы отказываемся отвечать за наши действия, когда приписываем их причину:
• Каким-то неявным, безличным силам: «Я убрал в своей комнате, потому что так было надо».
• Нашему состоянию, диагнозу, личной или психологической истории: «Я пью, потому что я — алкоголик».
• Действиям других: «Я ударил моего ребенка, потому что он выбежал на улицу».
· Диктату и требованиям вышестоящих инстанций: «Я лгал пациенту, потому что босс приказал мне».
• Давлению со стороны группы: «Я начал курить, потому что все мои друзья тоже начали».
· Корпоративной политике, правилам и инструкциям: «Я должен временно отстранить вас за это нарушение, потому что такова школьная политика».
· Нормам поведения (гендерного, социального или возрастного):
«Я очень не хочу ходить на работу, но я делаю это, потому что я — муж и отец».
• Неуправляемым побуждениям: «Желание съесть шоколадку было сильнее меня».
Однажды во время обсуждения с родителями и педагогами опасности языка, который подразумевает отсутствие выбора, одна женщина сердито заявила: «Но есть же вещи, которые вы должны делать, нравится вам это или нет! И я не вижу дурного в том, чтобы сказать моим детям, что есть вещи, которые они должны делать». Когда ее попросили привести пример чего-то, что она «должна делать», она ответила: «Сколько угодно! Сегодня вечером я должна буду вернуться домой и приготовить еду. Я очень не хочу готовить! Я ненавижу это занятие, но уже двадцать лет готовлю каждый день, даже если вдребезги больна. Потому что это как раз то, что я просто должна делать». Я сказал ей: мне очень жаль слышать, что она вынуждена тратить немалую часть своей жизни на ненавистное ей занятие только потому, что она чувствует себя обязанной это делать. И я надеюсь, что изучение языка ННО поможет привнести счастье в ее жизнь.
Я рад сообщить, что она оказалась способной ученицей. К концу тренинга она объявила семье, что больше не хочет готовить. Вскоре мы смогли узнать реакцию ее домашних, когда три недели спустя два ее сына появились на тренинге. Я поинтересовался, как они отреагировали на заявление матери. Старший сьш вздохнул и ответил: «Маршалл, в тот же миг я сказал себе: "Слава Богу!"» Видя озадаченное выражение моего лица, он пояснил: «Я подумал, что, может быть, тогда она перестанет жаловаться во время каждого обеда!»
В другой раз, когда я давал консультации в одном школьном округе, одна учительница заметила: «Я очень не люблю ставить отметки. Мне не кажется, что это полезно, а для некоторых учеников это — настоящий стресс. Но я должна ставить оценки: такова политика школьного округа». Мы как раз упражнялись в том, чтобы вводить в классах язык, усиливающий сознание ответственности. Я предложил, чтобы она сменила заявление «Я должна ставить отметки, потому что такова политика школьного округа» на «Я хочу ставить оценки, потому что хочу...». Она тотчас ответила без колебания: «Я хочу ставить отметки, потому что хочу сохранить свою работу», — и поспешно добавила: «Но мне не нравится, как это звучит. Это заставляет меня слишком хорошо видеть, что я делаю». И я ответил: «Именно поэтому я просил вас сказать это таким образом».
Я разделяю чувства французского романиста и журналиста Жоржа Бернаноса, когда он говорит:
Я снова и снова возвращаюсь к мысли о том, что если в один прекрасный день наращивание мощи оружия массового уничтожения наконец-то сотрет человечество с лица Земли, то случится это не из-за чьей-то жестокости, и, конечно же, не из-за того негодования, которое пробуждает жестокость; и не из-за массовых убийств и мщения, всегда сопутствующих жестокости, а из-за покорного подчинения и недостатка ответственности у современного человека, из-за его готовности принимать любые предписания социума. Ужас, который мы уже видели, и тот еще больший ужас, который нас сейчас повсюду ожидает, — это не увеличение в мире числа бунтарей и террористов, а растущая армия покорных, послушных людей.
Дата добавления: 2019-02-22; просмотров: 276; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!