Автор благодарит владельцев за предоставленные фотографии. 51 страница
Но я же женщина. День на день не приходится. Я не музыкант, сижу там в комнате со своими кастрюлями, но, вижу, бывают нервные дни. Какая-то разная энергия. Вот провела с ними одно и то же количество часов сегодня и вчера. Вчера мне казалось, что прошел год. А сегодня как будто 15 минут пролетели. То есть и оглянуться не успела.
...Это моя субъективная точка зрения. Со мной можно спорить, можно обижаться, не разговаривать...
Если взять Андрея Васильева, Вадика Курылева, Игоря Доценко, Андрея Муратова — мне с ними всегда легко общаться. Хоть все четверо они абсолютно разные. У Андрея Васильева проблема: некоторые люди не пони мают, что он говорит. Не въезжают. Я — въезжаю, понимаю. Вадик Курылев тоже своеобразный человек. Он достаточно мягкий, хоть может быть и злым. С ним можно говорить на любые темы. К моему очень большому сожалению, теперь в группе нет уже Андрея Муратова. Игорь говорит, я тоже так считаю:
— С ним можно пойти в разведку. Если он будет стоять за спиной, то все будет нормально. Он не предаст в последнюю минуту.
Андрей немножко забывчив, весь несколько взбалмошен, везде и всюду ему надо успевать, везде-везде помочь. Игорь. Он ежикообразный колобок или колобкообразный ежик. Если, например, торчат колючки, то надо их раздвинуть и посмотреть, увидеть, что внутри сидит такой гладкий, мягкий, хороший колобок. Но правдолюбец, конечно, дикий. У них администратор Леша Болотин. Мне он нравится. Такое более-менее стабильное материальное состояние не группы в целом, а каждого отдельного конкретного музыканта появилось с появлением Леши. Наладилась нормальная реализация рек ламной продукции, появилась постоянная определенная зарплата, что для семьи тоже немаловажно. С ним легко и просто. Он тоже с каким-то там определенным чувством юмора, которое надо понимать. У нас у каждого свой юмор. Саша Бровко. Человек, пришедший в группу, когда Юру пришлось опять возить, потому что Юра стал узнаваем, а машины еще не было. Потом появилась машина, но не было прав, и его все равно приходилось возить. Потом Саша стал настраивать гитары, играть на губной гармошке. Но, честно сказать, как музыканта «ДДТ», я его не воспринимаю. Не считаю членом группы, и все. Леша Болотин не музыкант, но его членом группы я считаю, а этого, хоть и с губной гармошкой — нет. Женя Мочулов. С ним как-то ни разу не удавалось поговорить. «Здравствуй, Лидочка. Спа сибо» — и все — Когда собирался этот тур, Юра увидел, как я все это делаю
— готовлю: десять мужиков надо было накормить, зарплата музыканта после тура составила 100 тысяч рублей. Как-то Игорь прибегает домой и кричит:
— Лидка, представляешь! Ты себе представляешь, Юра сказал, чтобы Лиде заплатили половину того, что получат музыканты. За твою работу.
Я очень обрадовалась. Когда закончился тур, музыканты получили по 100 тысяч. Я такая довольная, кое-что уже подрасчитала — тогда это были приличные деньги. Появились какие-то планы, зубчик хотела себе вставить.
И тут приносят мне тридцать. А вместо десяти музыкантов я кормила двадцать два человека. Все на электроплитке. Ложилась спать в три ночи, вставала в восемь утра. Почему же тридцать? Оказалось, Женя сказал:
— Пятьдесят слишком много. Моя жена на работе сидит за восемь.
Не знаю я... Особой обиды у меня нет. Просто неприятно. Мне хотелось бы, чтобы человек, который принимает такое решение, глядел в глаза тому, другому человеку в этот момент, понимаешь?.. Естественно, ни я, ни Игорь не пошли выяснять отношения и ничего не стали делать. Все так спокой ненько обошлось. После каждого концерта Женя приходит и говорит:
— Все нормально, все отлично, все вот так!
Никогда нигде не бывает все отлично. Не только в музыке. Вообще, в жизни не бывает абсолютно все и всегда нормально...
Дядя Миша. Чернов. С ним я тоже мало контактировала, хоть разгова ривали и на разные темы: семейные проблемы, разные жизненные ситуации. Может потому, что я хоть и не девочка, но ему уже 53, сказывается разница
в возрасте. Во всех спорах, какие бы ни происходили в команде, дядя Миша всегда поддерживает Юру. Если сейчас Юра говорит: «Зеленый». Дядя Митя-«Да-да, это зеленое-зеленое». Через пару минут Юра скажет: «Что-то оно покраснело. Вот уже совсем красное». И дядя Миша поддакнет: «Конечно, красное, краснее не бывает». Есть ли тот, кто знает дядю Мишу? Дядя Миша.
Юра. Про Юру, про Юру... Да, талант.. Я, между прочим, уважаю его не столько за талант и за то, что он пишет музыку. По моему, пишет группа. Именно музыку, в полном смысле этого слова. Меня всегда поражала его напористость. Даже не напористость, а эта его, понимаешь, упертость. Сразу видно, когда на репетиции Юра есть, а когда его нет. Иногда хорошо, что его нет, иногда плохо. Вот эта его упертость: разогнали в Уфе, создать в Москве! Не создалось в Москве, создать в Ленинграде! Он может зарабатывать себе на хлеб рисованием. Может учить детей. Сейчас за вырисовывание каких-то картинок получают хорошие деньги. Понимаешь? Вот это вот мне
в нем нравится. Нравится, что когда его жена, царство ей небесное, Эльмира оказалась в тяжелом состоянии, он поступил просто как настоящий любящий мужчина. Она очень тяжело болела. И, к сожалению, большому сожалению, умерла. Ее смерть поразила буквально всех. Сколько он отдал энергии, сил, материального вообще касаться не будем. И если бы можно было спасти, ребята были готовы на все. Он дежурил днями и ночами, сутками около ее постели. Очень мужественно вел себя на ее похоронах. Очень мужественно. Вот здесь есть то, что нравится мне в нем.
Но есть, что и не нравится. Есть, есть... Понимаешь, я считаю, что тот человек, который говорит с экрана о Боге в душе, о чем-то возвышенном и глубоком, о серьезном и чистом, пишет стихи, и ты знаешь эти стихи, так вот этот человек должен таким быть. Что такое поэзия? По сути дела это душа поэта. Как музыка — душа музыканта. То есть, что у тебя внутри, то выдаешь наружу. На толпу. Но я знаю Юру, например, как хама. Был такой момент, что он позволил повысить на меня голос. Случилось, правда, это очень давно, еще до «Черного пса». Была такая ситуация. Знаешь, я просто обалдела оттого, что он повысил на меня голос, а я, как дура, опустилась на его ступень и тоже на него наорала. Он не повышает на меня голоса с тех
пор. Я считаю, в принципе достигший такой славы, популярности и известности, он не имеет права повышать голос на своих ребят. Это могут делать бездарные жлобы с бараньими мозгами, от которых мало что человеческого осталось. От них нечего ждать, кроме жлобства. Но когда ты
— талант... Если у тебя не выдерживают нервы, а ты приличный человек, и есть у тебя плакат группы «ДДТ», повесь его на стенку и плюнь в морду каждому, ударь кулаком, расскажи, что ты о нем думаешь. Это твое право, когда ты один, сам с собою, наедине, понимаешь?
Семья ли «ДДТ» или коллектив? Понимаешь, я же не была с ними с самого начала, а то, что я вижу... Я часто с ними общаюсь уже три с половиной года. То приезжали пить чай к Юре, то собирались все вместе. Свадьбу Мурзика справляли вместе в сауне. Сейчас тоже снимаем сауну, как-то ходили вместе. Но такого, чтоб просто чайку зайти попить, уже нет. Андрюша Муратов как заезжал к нам, так и ездит. Вадик тоже. Мы тут в Москве у него останавливались. Андрей Васильев продолжает заходить. Юра к нам вообще не заходит больше, и мы к нему тоже не ездим. У меня ощущение, что это из семьи превращается просто в большой коллектив. Коллектив в плохом смысле этого слова, производное от «коллективизации», от этого понятия со всеми его атрибутами,
Несмотря на то, что... умерла Эльмира, Юре помогали все, как могли. У Худого — Андрея Васильева — случилась беда: умерла мама. Тоже помогали все. Мы привезли сюда маму Игоря, в платной больнице потребовалась большая сумма денег, и эту сумму нам дали. Тем не менее, как это сказать, нет той теплоты. Тепла нет, понимаешь?
— Может, как в семье: с возрастом тепло уходит, остаются узы ?
— Сейчас вместе они не слишком много. После траура не так-то часто видятся. Вадик вообще живет
в Москве. Андрей Васильев мотается то в Пермь, то по дрова. Не знаю, влияет ли на что-нибудь воз раст. Если что-то было, то оно есть. Но если это что-то кто-нибудь убивает, то оно начинает исче зать. До небытия.
я чистый москвич. Родился в центре Москвы, на Арбате, 2 апреля 1952 года. Там вот и живу уже 41-й год. Маму зовут Лаура. Папа у меня Дмитрий, к сожалению, уже умер. Папа был драматургом, писателем, журналистом. У него порядка 30 документальных фильмов. Но самый главный труд он сделал в конце жизни. Папа перевел «Слово о полку Игореве». Обе щаю подарить тебе экземпляр. Для меня он сделал открытие в последней строке, где изменил всего одну букву. Помнишь как кончается «Слово о полку Игореве»? «Слава Игорю и дружине его. Аминь». Папа перевел это так:
— «СЛАВА ИГОРЮ. А ДРУЖИНЕ ЕГО АМИНЬ».
Вот. Я ходил в школу. Обыкновенная московская школа № 50 в Кропоткинском переулке. Такой район. Это центр Москвы. Так получилось...
Сейчас я живу в доме, где раньше жил Есенин. Напротив домик Тургенева, где тот написал «Му-Му». Крымский брод — все это рядом. А еще через улицу, на Пречистенке — там Пушкин, усадьба Дениса Давыдова. Вот все эти камни... среди них, собственно, я и вырос. Ходил в эту школу. Закончил ее так, ни шатко, ни валко. Короче, я был троечником. Вот и пошел в институт поступать. Поступил, но вскорости меня выгнали оттуда за хули ганство. За какое? За драку. Почему дрался-то? Да пьяные мы были. А случилось это 22 апреля. Нас еще из комсомола выгнали, нам припаяли,
что это все специально к дню рождения дедушки Володи. Девчонки с нами там какие-то напились. Безобразная была сцена. Я окатил каких-то дружин ников из огнетушителя. После чего был изгнан из института и оттуда ушел в армию. Быстренько. Чтоб дело не завели. Институт был имени Плеханова. Экономический. Отслужил. Пришел обратно, стал восстанавливаться. Из армии я тоже демобилизовался с гауптвахты. Послал там одного офицера. Ну, пришел, еле восстановился и с грехом пополам закончил этот институт. Год-два проработал экономистом в Министерстве связи. Но постоянно и в институте, и везде я занимался студенческими театрами, рок-группой. Тусовался и много знал тогдашних московских хиппи. Был такой Юра Солнышко на Маяке (площадь имени Маяковского). Да, на три года старше меня в моей же школе учился Саша Градский. Только тогда он был не Градский. У него была другая фамилия Саша Фрадкин. Он-то, наверное, не помнит меня, а я даже пел с ним в одном хоре. Правда, он был солистом, а
я «вторым голосом». Вот.
В институте у нас было несколько рок-групп. Тогда в каждом подъезде была своя рок-группа. Брали какие-то пионерские барабаны, постоянно таскали самопальные колонки. Как сейчас помню, откуда возможно отдирали такие огромные колокола для озвучивания. Была проблема с микрофонами, поэтому от всех домашних магнитофонов они были оторваны. Знаешь, такие пластмассовые беленькие. Я даже пробовал писать пьесы для каких-то постановок. И получалось, всем нравилось. Мы участвовали в разных конкурсах и получали первые места. Даже немножко ездили по стране. Я закончил дневное отделение и должен был ехать по распределению на три года. Два года я отработал, а больше не выдержал. Это дело мне так надоело, что я... — а папа у меня тогда работал на телевидении — ...попросил папу меня туда устроить. И через своих друзей, очень крупных теперь журналистов, он помог, и меня устроили. Дмитрий Андреевич Голованов. Он теперь кор респондент в Болгарии. Тот же самый Лысенко, который сейчас диктором Российского телевидения. Виктор Ильич Любовцев. Он сейчас в Чехо словакии, в Праге. Достойные люди. Все лауреаты премий... Мой отец тоже лауреат Ленинской премии. Вот. Устроили меня помрежем на программу «Время». Это такая совершенно собачья должность. Волчья даже, потому что ноги кормят. В день наматываешь десятки километров по коридорам «Останкино». Носишь всякие заставки, картинки за режиссером. Короче, самая такая вот... У нас было несколько человек, и потом этот чемодан как бы раскрылся. И теперь вот мы как бы... Андрюша Платов, который работал
вместе со мной, нынче режиссер передачи «До и после полуночи». Я стал режиссером «Взгляда» и довольно быстро оттуда ушел. Ну, работал, пытался делать свои программы. Мне очень крупно повезло. Если помнишь, была такая потрясающая политическая передача «Сегодня в мире». Я работал с совершенно потрясающим журналистом. Считаю его сильнейшим, и таких тележурналистов не видел с тех пор. Это Сан Саныч Каверзнев. Он считается не погибшим, а умершим в Афганистане, но история темная. Он был совер шенно потрясающим эрудитом. Человек — ходячая энциклопедия. Его о чем угодно можно было спросить в любой момент. Он настолько тонко чувствовал свою профессию, что многие события предугадывал, они потом происходили, он же делал к ним комментарии. А потом оказалось, что каждый день вставал в пять утра. Он любил выпить, но все равно вставал в пять утра, читал энциклопедии, газеты и перерабатывал все это. То есть за всем этим предвидением стоял огромный труд. Мне повезло, я получил такой сумасшедший заряд творческой энергии, и будучи уже ассистентом режиссера, стал пытаться делать какие-то свои программы. Вот тогда Эдуард Михайлович Сагалаев собирал команду на программу, которая впоследствии стала называться «Мир и молодежь». Уже была молодежная редакция, он вызвал меня к себе и сказал:
— Я вижу тебя режиссером этой программы.
Честно говоря, я жутко перепугался. Думал неделю. Потом пришел и сказал:
— Я — ваш.
И мы стали работать. Четыре бригады, и раз в месяц я должен был выдавать программу. Работали мы в паре с Сашей Политковским. Это было счастли вейшее время. Мы объездили всю страну. Два месяца сидели на льдине, на Северной полюсе, на «СП-28». Снял там фильм и оттуда попал в Канаду. Через полюс шел пешком. Это были творческие дни: съемки, монтаж все время. Настолько насыщенно, что сейчас вот всю оставшуюся жизнь я пытаюсь это вернуть. А потом была программа, которую придумал Лешка Гиганов — «Двенадцатый этаж». В ней я принял очень близкое участие — организовывал и делал все так называемые «плечи» — телемосты. Центральная бригада сидела в Москве, а я ездил по точкам и был режиссером. Ездили я, Политковский и Володя Мезенцев. Был такой очень скандальный журналист. Он сейчас как-то потише. А потом начали придумывать новую программу, и она стала называться «Взгляд». Вначале она называлась просто вечерней телепрограммой. Для программы «Мир и молодежь»...
Вообще, о «ДДТ» мне, честно говоря, говорить сложно, потому как это часть моей жизни. Даже не отдельная страница, а огромный том. Знакомство с этими людьми, этими братками для меня многое поставило на место, ответило моей душе. То есть я невольно искал таких людей и нашел.
С Шевчуком мы познакомились очень интересно. Я буквально насильно притащил его в Москву. Из Воронежа. Познакомился вначале с директором «ДДТ», тогда был Володька Лазарев — Мастер. У них в Воронеже были гастроли. Это было в день рождения Владимира Семеновича Высоцкого. Я позвонил в Воронеж. Да, заказал студию. Студия стояла целый день, а они были в Воронеже. На меня уже все орали, потому что все простаивали. Операторов я никого не отпускал, я мечтал, чтоб они прилетели. Позвонил в молодежную редакцию Воронежского телевидения, послал на концертную площадку какую-то журналистку. Очень уж я хотел снять это интервью с Шевчуком. Вот я и говорю этой воронежской девочке-журналистке:
— Зовут меня Сережа Морозов, я тут самый главный человек, большой такой на телевидении, пойди там во Дворец спорта, найди там «ДДТ» и скажи, что я их сегодня жду самолетом и что мы оплачиваем весь самолет и все такое.
Она через полчаса перезванивает мне и плачет: «Ой, там такое!» А там, оказывается, из гостиницы шкаф выкинули. Никита с Худым. Почему-то на машину болгарского консула. Понимаешь, у него, этого болгарского кон сула, тоже совпало: с этим шкафом столкнуться. Женя с Мастером там бьются. Ну, меня, конечно, послали...-
И вдруг через три часа звонок:
— Юра! Вы где?
— На Рижском вокзале.
— Сейчас за вами будет машина.
И администратору: быстро на Рижский вокзал. Он:
— А кого встречать-то?
— Там узнаешь. Увидишь, с бородой.
Привозит Шевчука и Нанара с рюкзаками. В рюкзаке звенит. Я:
— В студию ребята. Сейчас писаться.
Они:
— Какое писаться? Сейчас давай вмажем.
Дата добавления: 2019-02-22; просмотров: 214; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!