Подготовка текста и перевод Т. Ф. Волковой, комментарии Т. Ф. Волковой и И. А. Лобаковой 49 страница
Когда же царь и воевода его были готовы к побегу и настала ночь того дня, а горожане все были пьяны от мала до велика, проводил Чура царя из Казани до Волги, выпустив его и уговорив бежать. И сказал ему так: «Я, царь, вместо тебя умру и отдам свою голову вместо твоей. Ты же, избавленный мною от смерти, не забудь меня: когда будешь в Москве и раньше меня предстанешь перед самодержцем, поведай ему о своем спасении и расскажи все обо мне». И открыл Чура царю весь свой замысел: «И я готов бежать вслед за тобой в Москву и перейти на службу к самодержцу: ведь если я не убегу, то убьют меня казанцы за то, что отпустил тебя». И условились они, что дождется его царь в некоем известном им месте в назначенный день, а он с женами своими, и с детьми, и со слугами, и со всем своим скарбом, не медля, побежит вслед за ним к русским людям в пограничные земли.
Разгнѣвася бо Чюра князь на казанцевъ о царѣ Шигалии, что лѣсть сотвориша над царем не по совѣту его, и взяша царя на вѣре и ротѣ велицей, и восхотѣша его убити, аки нѣкоего злодѣя или худа человѣка, Бога не убоявшеся и брань конечную и кровопролитие зачинающе с московским самодержцем на отмщение себѣ и чадомъ своим.
Ибо разгневался князь Чура на казанцев из-за царя Шигалея за то, что обманули они царя, не послушавшись его совета, и, клятвенно пообещав ему безопасность, захотели убить его, словно какого-нибудь злодея или безвестного человека, не побоявшись Бога и затеяв кровопролитную войну с московским самодержцем, уготовив тем месть себе и своим детям.
И пущенъ бысть царь из Казани Чюрою, реку Богомъ, здрав побѣгли и воевода его, князь Дмитрей, со всѣми его отроки, неврежденъ ничем: воевода же не стрегом казанцы, развѣе царя блюдяху крѣпко. И побѣжаху к руским украинам, к Василь-городу, в борзоходных стругахъ, токмо з душами своими, яко же роженны, да едины главы своя унесутъ от напрасныя смерти, всю казну свою в Казани покинувше, сребреную и златую, и оружейную, и ризную, избывъ от тѣнята, яко птица от пругла на воздухъ излѣтевъ, второе избывъ от рукъ казанцевъ, от страха смертнаго. И забы царь, и не пожда на мѣсте реченнѣм друга своего Чюры Нарыковича, избавльшаго его от смерти.
И, выпущенный Чурой, я же скажу — Богом, побежал царь из Казани, здоров и невредим, и с ним воевода его, князь Дмитрий, со всеми своими отроками: воеводу ведь казанцы не стерегли, только за царем строго следили. И побежали они к русским границам, к городу Васильеву в быстроходных стругах, ничего не имея за душой, в чем мать родила, чтобы только головы свои унести от жестокой смерти, бросив всю казну свою в Казани: золото, и серебро, и оружие, и одежду, освободясь от пут, словно птица, вырвавшаяся на воздух из сетей, во второй раз уйдя от казанцев, от страха смертного. И забыл царь и не подождал в назначенном месте друга своего Чуру Нарыковича, избавившего его от смерти.
Во утрии же день приѣхаша нѣцыи князи и мурзы надзирати царя и видѣша двор царевъ пустъ стоящъ: ни входящих вонь и низходящихъ из него, и не бѣ стражей, ни бѣрежателей, ни слуг царевых, предстоящих ему. И поискавше царя в ложницах его, и не обрѣташе ни во единой храминѣ. И видѣша токмо стрежателей царевыхъ, лежащих изсѣченых. Они же рекоша: «Охъ! Охъ! Увы, яко прелщени есмя, всякъ посмиется нам, вѣдомо бо казанцем бѣжание царево».
Утром же следующего дня приехали некие князья и мурзы следить за царем и увидели, что двор царев стоит пуст: не было видно ни входящих в него, ни выходящих, ни стражей, ни охранников, ни слуг царских, прислуживающих ему. И, поискав царя в спальнях его, не нашли его ни в одной из комнат. И увидели они только побитых стражников царских. И сказали они:«Ох! Ох! Увы! Обмануты мы, и каждый теперь посмеется над нами, когда узнают казанцы о бегстве царя».
И гнашася за нимъ и вѣдуще, яко не согнати его, и между собою которахуся и пряхуся овъ на того, овъ на иного, и много избиша меж собою неповинных. Гнѣвахуся вси на Чюру, унимаше бо ихъ о убитии царя, и роптаху нань, и зубы скрѣжетаху. Инии же почитаху Чюру за храбрость его и за высокоумие его во всемъ граде.
И погнались они за ним, и, поняв, что не смогут его догнать, начали между собою ссориться и браниться, один наскакивая на другого, и убили многих неповинных. Гневались все на Чуру, ибо унимал он их, когда хотели они убить царя, и роптали на него, и скрежетали зубами. Другие же почитали Чуру за его храбрость и за то, что был он самым умным в городе.
Чюра же, по времени собрався з женами своими и з дѣтми, — с ним же бѣ 500 служащих раб его, во оружиях одѣяны, всѣх ратник с ним 1000 и присталых к нему со всѣм богатесвомъ князи з женами и з дѣтми, аки в села своя поѣха прохлажатися ис Казани. И побѣжа к Москвѣ спустя по царѣ Шигалѣи десять дней и догнав мѣста реченнаго, и не обрѣте царя ждуща его. И горко ему бысть в той часъ.
Чура же через некоторое время, собравшись с женами своими и детьми, — было с ним пятьсот вооруженных рабов, служивших ему, всех же воинов с ним была тысяча, так как присоединились к нему некоторые князья со всем богатством своим, с женами и детьми, — будто бы в села свои поехал прогуляться из Казани. И побежал он в Москву через десять дней после царя Шигалея, и достиг назначенного места, и не нашел там царя, ждущего его. И горько ему было в тот час.
А казанцы, увѣдавше бѣжание Чюры и гнавшеся за ним, и догнавше. Онъ же, обострожився от нихъ в мѣсте крѣпце, чая отбитися от нихъ. И бившеся с ними долго. И убиша своего храбраго воеводу Чюру Нарыковича и с сыном его, и со всѣми отроки его, яко прелагатай есть Казани, доброхота царева. И токмо живѣ женѣ его с рабынями ея в Казань возвратиша. И болши сея любви нѣсть ничто же, еже положити душю свою за господина своего или за друга.
А казанцы, узнав о бегстве Чуры, погнались за ним и догнали его. Он же отгородился от них в удобном месте, надеясь отбиться, и долго сражался с ними. И убили они храброго своего воеводу Чуру Нарыковича с сыном его и со всеми отроками его как изменника Казани и царского доброхота. И только жена его с рабынями живой возвратилась в Казань. И нет ничего выше той любви, когда отдают душу за господина своего или друга.
О ТРЕТИЕМЪ ВЗЯТИИ ЦАРЯ САП-КИРЕЯ НА ЦАРСТВО И О СКОРБИ ЕГО, И О СМЕРТИ, И О ЦАРИЦЪ ЕГО, И О КАЗНИ ВЕЛМОЖ МОСКОВСКИХ, И О ПОСЛАНИИ ВОЕВОД МОСКОВСКИХ НА КАЗАНЬ. ГЛАВА 26
О ВЗЯТИИ В ТРЕТИЙ РАЗ НА ЦАРСТВО ЦАРЯ САФА-ГИРЕЯ, И О СКОРБИ ЕГО, И О СМЕРТИ, И О ЦАРИЦЕ ЕГО, И О КАЗНИ МОСКОВСКИХ ВЕЛЬМОЖ, И О ПОСЛАНИИ ВОЕВОД МОСКОВСКИХ НА КАЗАНЬ. ГЛАВА 26
И по избѣжании царя Шигалѣя ис Казани идоша казанцы в Нагаи, за Яикъ, и молиша царя Сап-Кирея, да изыдетъ паки третье к нимъ на Казань царемъ,[103] ничтоже бояся. Онъ же радъ бысть и пойде с ними, прииде с честию в Казань. И встрѣтиша с дары царскими и умиришася с ним. И царствова напослѣдок два лѣта, и злѣокаянную свою душю изверже.[104]
И после бегства царя Шигалея из Казани отправились казанцы к ногаям, за Яик, и молили царя Сафа-Гирея, чтобы, ничего не боясь, пошел он к ним снова в третий раз царем в Казань. Он же был рад, и пошел с ними, и пришел с честью в Казань. И встретили его казанцы с царскими дарами и помирились с ним. И царствовал он напоследок два года и испустил злоокаянную свою душу.
Словес Божиих суд! Мечь и копие не уби его, и многажды на ратѣх смертныя раны возлагаху нань, нынѣ же, пьянъ, лице свое и руце умываше и напрасно занесеся ногама своима, и главою о умывалничный теремец ударися до мозгу, и о землю весь разразися, и всѣ составы тѣла его разслабишася, и не успѣвшим его предстоящим скоро подхватити. И от того умре того же дни, глагола сие, яко: «Нѣсть ино ничто, но кровь християнская уби мя». И всѣх лѣтъ царствова на Казани 32 лѣта.
О суд Божий! Не убили его меч и копье и много раз в боях наносили ему смертельные раны, теперь же, пьяный, мыл он руки свои и лицо, и покачнулся на ногах, и разбил голову об умывальник до мозга, и упал на землю, и разбился, и все суставы его расслабились, и прислуживавшие ему не успели подхватить его. И от этого умер он в тот же день, проговорив: «Не что-нибудь, а кровь христианская убила меня». И всего процарствовал он в Казани тридцать два года.
И, умирая, царь приказа царство свое меншей царице[105] своей, начаяся нѣчто сынъ родится ему от нее, а трем женам раздѣли имѣние царское и отпустити велѣл во отечествия своя ихъ. Они же поѣхаша: болшая в Сибирь ко отцу своему, а вторая к Астраханскому царю, третяя жена въ Крымъ к братии своей, княземъ Ширинскимъ. Четвертая же бѣ руская плѣнница, дочь нѣкоего князя славна. И та по возвращении царя из нагай в Казань умре в Казани.
И, умирая, передал царь свое царство младшей своей царице, надеясь, что родится у нее его сын, а имение царское разделил между другими тремя женами и велел отпустить их каждую в свое отечество. И поехали они: старшая — в Сибирь, к отцу своему, вторая — к астраханскому царю, третья жена — в Крым, к братьям своим, князьям Ширинским. Четвертая же была русской пленницей, дочерью некоего славного князя. Она после возвращения царя от ногаев в Казань умерла в Казани.
И по смерти царевѣ востала брань велика и убийство в велможахъ его, и ругание злогласно, и крамола губителная: не хотяху бо слушати казанцы и покарятися менший болшимъ, коимъ царство приказано беречи, но вси велики творяхуся и вси хотяху владѣти в Казани, и друг друга убивающе.
И началась после смерти царя между вельможами его яростная борьба, и убийства, и злая ругань, и крамола губительная, ибо не хотели менее знатные казанцы слушаться и покоряться более знатным, которым приказано было беречь царство, но все главными себя возомнили, и все хотели править в Казани и убивали друг друга.
А инии же крамолницы бѣгаху к Москвѣ ко царю и великому князю служити. Онъ же, не бояся, приемля ихъ и дая имъ потребная неоскудно. И се видяще, инии забываху родъ и племя. К Москвѣ выѣзжаху казанцы до 10 000 на Русь. Божие слово рече во Евангелии: «Аще кое царство станетъ само на ся, то вскорѣ разорится».
А иные же крамольники убегали в Москву служить царю и великому князю. Он же, не боясь, принимал их и давал им необходимое, не скупясь. И, видя это, иные забывали свой род и племя. И выехало казанцев в Москву, на Русь, до десяти тысяч. Слово Божие говорит в Евангелии: «Если какое-либо царство станет само на себя, то вскоре разорится».
Царь же Шигалий из Казани на Коломну прибѣжав, яко ястреб, борзо прелѣтев путную долготу, ту бо стояше того лѣта царь и великий князь с силами своими, мужествуя на крымскаго царя. И втай наедине возвѣсти ему Шигалий о себѣ,[106] како поглощенъ хотяше от казанцевъ быти и еже рядцы его болшие казанцем дружаху и поноровляху, яко навѣтом ихъ казанцы хотѣша его убити, Показа же ему и грамоты их за печатми ихъ.
Царь же Шигалей из Казани быстро, словно ястреб, перелетев долгий путь, прибежал в Коломну, где стоял в том году царь и великий князь с силами своими, доблестно воюя с крымским царем. И тайно, наедине, рассказал ему Шигалей, как хотели его погубить казанцы и о том, что его, самодержца, ближайшие советники были в сговоре с казанцами и потрафляли им и что по их навету казанцы хотели его убить. Показал он ему и грамоты их, скрепленные их печатями.
Царь же и великий князь возъярися и рыкнувъ, яко лѣвъ, зло и, вправду обыскавъ и испытавъ християнскихъ губителей и бусорманских понаровниковъ, сослати повелѣ трех своих боляр, великихъ велможъ, лесть творящих, главной казни предати. Четвертый же болший и той смертным зелием опився уже после ихъ.[107] К сим же и иных, вѣдающихъ дѣло сие, но не творящих, тии же бѣжанием смерти избыша и казни, и нѣгдѣ укрывшеся гнѣва его, живше до времени и обославшеся инѣми, и паки прияти быша во свой санъ.
Царь же и великий князь разъярился и, рыкнув зло, словно лев, и учинив строгий допрос губителям христиан и басурманским приспешникам, повелел сослать трех своих бояр, знатных вельмож, бывших в заговоре, и предать их смертной казни. Четвертый же знатный сам принял яд уже после их смерти. К этим же прибавил он и иных, которые знали об этом заговоре, но сами в нем не участвовали, но те бегством избежали смерти и казни, и жили до времени в некоем месте, укрывшись от гнева его, и, когда поручились за них другие, снова были утверждены в своем сане.
Царь же и великий князь о том посмѣянии ему казанцевъ, еже о царѣ Шигалие, болитъ душею и снѣдается сердцем и недугуетъ злобою. И на другое лѣто по нем посла за сию лестную измѣну казанския земли воевати дву своихъ воевод преславных: превеликаго воемъ наставника храбраго князя Семиона Микулинскаго, достойно его памяти не забыти, и князя Василья Оболенскаго Сребренаго[108] — и с ними на лехкѣ рати с копии многочисленых и бойцовъ огненых, и стрелцовъ.
Царь же и великий князь из-за всего случившегося с царем Шигалеем, из-за этой насмешки над ним казанцев озлобился, и болела у него душа, и ныло сердце. И послал он на следующий год разорить за ту коварную измену казанские земли двух своих прославленных воевод: великого наставника воинов храброго князя Семена Микулинского — да сохранится память о нем! — и князя Василия Оболенского Серебряного и с ними налегке многочисленных воинов, вооруженных копьями, и пищальников, и стрельцов.
И отпущаше ихъ, говорит имъ слово свое царское с любовию: «Вѣсте ли, о силмии мои, каков пламень горит в сердцы моем о Казани и не угаснетъ никогда же?! И воспомяните тогда, что благоприяли от отца моего, а от меня же, аще и мало: се еще нынѣ вамъ время предлежитъ любовъ показати ко мнѣ потщаниемъ службы, еже нелестно, на враги моя, и, аще угодно послужите и печаль мою утѣшите, то многимъ благимъ и паче первыхъ повинна мя вам дарователя имѣйте, о друзи. И се ми надежда моя великих воеводъ и благородных юнош». И сими словесы дерзостных сотвори, и отпущает Волгою в лодияхъ, заповѣдавъ имъ не приступати к Казани, сам бо мысляше ити, изготовяся, какъ ему время будетъ.
И, отпуская их, говорит он им с любовью слово свое царское: «Знаете ли, о сильные мои, какой пламень горит в сердце моем из-за Казани и не угаснет никогда?! Вспомните же все доброе, что получили от отца моего и от меня, пусть даже от меня и мало еще: теперь подошло вам время показать любовь вашу ко мне усердной и преданной службой против врагов моих, и если хорошо послужите и печаль мою утешите, то больше прежнего, о друзья, награжу вас многими дарами. И теперь надеюсь я на первых моих воевод и благородных юношей». И, вдохновив их такими словами, посылает он их Волгою, в ладьях, наказав им не подступать к Казани, ибо сам намеревался, приготовившись, идти туда, когда подоспеет время.
Похвалю же мало время предобраго воеводу и всѣми любимаго князя Симиона. Таковъ бо обычай имѣ: умомъ веселъ всегда и свѣтел лицем, и радостенъ очима, и тих, и кроток, и не имѣя гнѣва ни на кого же своих воин, но на противныя ему ратныя, и силенъ в мужествѣ, и славен в побѣдах, и в скорбѣхъ терпѣливъ, и наученъ мѣтати копием и укрыватися от стреляния, и на обѣ руки стрѣляти в примѣту, и не погрѣшити.
Воздам же коротко хвалу добрейшему воеводе и всеми любимому князю Семену. А был он таков: умом всегда живой и лицом светел, с радостными глазами, тихий и кроткий; не держал он гнева ни на кого из своих воинов, только на вражеских ратников, и был он доблестен и славен победами своими, и терпелив в несчастьях, и хорошо умел метать копье и укрываться от стрельбы, и мог обеими руками стрелять в цель и не промахнуться.
Тот же воевода, князь Семенъ, з другимъ воеводою уязвляется сердцемъ и вооружается крѣпце, со многими ратными храбрыми шедше, повоеваша много казанския области и кровию наполниша черемиская поля, и землю покрыша варварскими мертвецы, а Казань град мимо идоша неподалеку, толко силу свою показавше казанцем, не приступающе ко граду.
И загорелись сердца у того воеводы князя Семена и другого воеводы, и хорошо вооружились они, и, подойдя со многими храбрыми воинами, разорили много казанских земель, и наполнили кровью черемисские поля, и покрыли землю мертвыми варварами, а город Казань обошли стороной неподалеку от него, только силу свою показав казанцам, не подступая к городу.
А велми и зѣло мочно бѣ и невеликим трудом Казань тогда взяти, занеже пришли воеводы не с вѣдома в землю Казанскую, а во граде мало людей было: всѣ улановѣ и князи и мурзы разъѣхашася по селом своимъ гуляти з женами своими и з дѣтми. И царя во граде нѣтъ: наѣхаша бо его на полѣ, с ловящими птицы и со псы ѣздяше и ловы дѣяше, тѣшашеся просто в мале дружине своей. И убиша 3000 казанцевъ, бывшихъ с нимъ, и шатры его, и казну ту всю разграбиша, и болшую кормлю хлѣба его взяша, и самого царя мало не взяша, едва убѣжа самъ на возвращение с пятию или з десятию человеки, и град осади.
А можно было, и даже очень легко, взять тогда Казань, поскольку пришли воеводы неожиданно в Казанскую землю, а в городе было мало людей: все уланы, и князья, и мурзы разъехались гулять по своим селам с женами и детьми. И царя не было в городе: наехали на него в поле, когда он, развлекаясь, охотился с ловчимн птицами и собаками, и была при нем лишь небольшая дружина. И убили они три тысячи казанцев, бывших при нем, и разграбили шатры его и казну, и забрали много хлеба, и самого царя едва не взяли — еле удалось ему убежать назад с пятью или десятью людьми и затвориться в городе.
И видѣвъ, яко прошли уже Казань, и в третий день собрався и посла за ними 20 000 казанцевъ на похвалѣ, мняшеся и похваляяся ста тысящъ не боятися руси и, догонячи, переняти пути и воевод московских убити, и повоевати предѣлы руския. Воеводы же, услышавше за собою погоню, и сташа, крѣпце нѣгде укрывшеся. Казанцы же три дни гнашася за ними и утомишася сами и кони ихъ, и падоша почивати, аки мертви, чающе ушедше воевод у нихъ.
И когда увидел он, что русские прошли уже мимо Казани, на третий день собрался он и послал за ними двадцать тысяч казанцев, похваляясь при этом, что не испугаются они стотысячного русского войска, и, догнав его, преградят ему путь, и поубивают московских воевод, и пограбят русские земли. Воеводы же, услышав за собою погоню, остановились, надежно укрывшись в некоем месте. Казанцы же три дня гнались за ними, и утомились они и кони их, и попадали они, как мертвые, на отдых, думая, что ушли от них воеводы.
Воеводы же изшедше из мѣста своего и поидоша тихо к брегу, гдѣ казанцы спятъ. И послаша ихъ подзирати, и видѣша, что крѣпко спяху всѣ и оружые с себя помѣташа, и стражей нѣтъ, и стада конския далече от нихъ пасутъ, и никого же боятся, потому что во своей земли. И вои преже на нихъ шедше и отгнаша коней от нихъ. И вострубиша в трубы ратныя и в сурны, и нападоша на нихъ в полудни, вару сущу и зною велику, и побиша ихъ 17 000, а 2000 взяша в плѣнъ, а тысящу нездравыхъ и язвеных и убѣгших в лѣсы.
Воеводы же вышли из укрытия своего и пошли тихо к берегу, где спали казанцы. И послали понаблюдать за ними, и увидели посланные, что все крепко спят, поснимав с себя оружие, и дозорных нет, и конские стада от них далеко пасутся, и никого не опасаются, потому что находятся на своей земле. И пошли воины сначала к ним и отогнали коней от казанцев. И вострубили они в ратные трубы и в сурны, и напали на них в полдень, в самый жар и зной, и побили их семнадцать тысяч, а две тысячи взяли в плен, и лишь тысяча покалеченных и раненых убежала в леса.
Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 236; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!