Проект Россия. Tpeтьe тысячелетие

Третья книга

 

Если найдете эти слова полезными, применяйте их.

Если найдете бесполезными, забудьте о них.

Если найдете вредными, победите их.

«Проект Россия»

 

Вступление

 

Дистанцируйтесь от эмоций. Не бросайте чтение книги на половине и не читайте по диагонали. Не делайте преждевременных выводов и не смотрите на ситуацию через призму того или иного шаблона.

 

Современный мир, с его рынком, демократией, прогрессом, приоритетом материальных ценностей над духовными, вчера казался непоколебимым. По умолчанию считалось: на смену ночи придет день, зиму сменит лето, экономический спад преобразуется в новый подъем, а периодически возникающие проблемы как‑нибудь сами собой рассосутся. Но вот привычный мир поколебался. До самых толстокожих сегодня доходит: началось что‑то слишком тревожное и слишком масштабное. Страшно…

Анализ происходящих событий показывает: современный мир уходит в небытие. Это не смена частностей и даже не смена эпох. Привычного мира больше не будет, как не будет больше парниковых тропиков и динозавров. Грядут события, сравнимые с Всемирным Потопом и Ледниковым периодом.

Чтобы необоснованность надежд отсидеться стала очевидна, рассмотрим видимую часть ситуации последней сотни лет. Начнем с бесспорных фактов. Беспрецедентный технический прогресс увеличил скорость передачи информации и перемещения грузов. Сегодня планету можно облететь за 40 минут, информацию передать за секунды. Пространство как бы сжалось, а время ускорилось. Люди начали мыслить в рамках своего региона (города, области, страны), воспринимая себя целым, а окружающий мир – полуабстракцией и чем‑то вроде ресурсного приложения. Единственно правильное понимание целого мира – религиозное, с началом новой эпохи стало уступать место новому мышлению. Мир начинают осмысливать как целое не в религиозном и философском, а в политическом и экономическом плане.

Максимально реализовала открывшиеся перспективы Америка. Вернее, интеллектуальная группа, стараниями которой строилась мировая империя нового типа. Для политиков новой формации мыслить глобально, в масштабах целого мира, было таким же привычным делом, как для нас каждый день на работу ходить. В 1907 году появляется Федеральная Резервная Система США. По сути это завод по производству мировых денег – доллара. Весь мир делает товары и услуги, добывает ресурсы и энергию. США делают деньги, на которые покупают товары и услуги других.

Началось это не вдруг, ситуацию формировали десятилетиями. Первое время США развивали науку, промышленность, экономику. Но параллельно строили «завод» по производству мировой валюты. И однажды система заработала…

Вообразите: у вас дома стоит печатный станок. Ваш бизнес – печатать деньги. У соседей такого станка нет, они вынуждены производить различные товары. Вы производите деньги, на которые покупаете товар соседей. За пять минут вы наштампуете дензнаков столько, что сможете закупить продукцию, которую сосед произвел за год. США далеко отрываются от всего мира по финансовым, экономическим, производственным показателям, военному и научному потенциалу. И все только потому, что у них нереально эффективный бизнес.

Производитель денег становится финансовым богом, обеспечивающим «кровоток» между участниками рынка. Мировая система превращается в живой организм, где каждый орган выполняет свою функцию. Одна страна делает автомобили, другая ширпотреб, третья сельхозпродукцию, четвертая энергоресурсы поставляет.

Так как все участники мирового рынка зависят от единой кровеносной (финансовой) системы, на смену государственной независимости приходит абсолютная зависимость. На словах страны по‑прежнему позиционируют себя самостоятельными, но в реальности идут обратные процессы. В руках производителя денег постепенно концентрируется мировая власть. Национальная власть из направляющей силы превращается в администратора, идущего указанным курсом.

Начинается стирание границ, возвышение корпораций, что приводит к полной управляемости мира из финансового центра. Новая экономика в реальности превращается в новую религию со своими обрядами, жрецами, заклинателями и предсказателями (это очень хорошо видно на биржевом рынке). Принципиально новая сила подминает мир под себя.

Чтобы власть нового божества стала абсолютной, создателям системы нужно было решить две задачи. Первая: уничтожить «заводы», производящие непродаваемые сущности (традиционные религии являлись главными производителями ненужной новому миру «продукции»: совести, милосердия, понятия долга и прочего). Вторая задача: объединить мир в единую систему с жестким разделением обязанностей. Для их выполнения нужны: а) пропаганда новых ценностей: граждане США должны популяризировать идеи потребительского стиля жизни на весь мир собственным примером; б) превосходящая военная мощь: армия США должна стоять на охране нового образа жизни.

Реализация цели требует астрономических расходов. Кажется, нет проблем, если сам деньги печатаешь. Но необходимо соблюдать пропорцию между массой денег и реально производимых товаров. Если пропорция нарушается, если денег станет больше, чем товаров, система рухнет, в соответствии с законами финансовой пирамиды.

США печатают деньги, на которые приобретают свою мощь. По сути мир долгое время оплачивал американскую армию и американский образ жизни. Но удержать баланс невозможно, для поддержания системы требуется все больше денег (правило финансовой пирамиды).

Вскоре масса валюты начинает превышать массу товара. Чтобы избежать обрушения системы, нужно вывести лишние деньги из реальной экономики. Интеллектуальный центр, стоящий за мировой системой, «замораживает» лишние деньги виртуальным рынком, где торгуют виртуальным товаром – ценными бумагами (акции, фьючерсы, опционы и прочее). Люди покупают несуществующие активы, получая дивиденды за счет других вкладчиков (еще один принцип финансовой пирамиды).

Параллельно создается инструмент управления виртуальным рынком – мировые СМИ. Механизм управления прост: нужная «новость» подается нужным образом, что корректирует курс акций в нужную сторону. Слово «новость» взято в кавычки, чтобы показать: многие новости тоже виртуальны.

Не важно, как обстоят дела на самом деле, что реально было, а чего не было. Если профильные СМИ «прогнозируют» падение акций завода «Х» и рост акций завода «Y», при абсолютно одинаковой стоимости этих заводов их цена на рынке будет отличаться минимум в 50 раз. При этом цена первых акций будет падать, вторых – подниматься.

Если СМИ запустят информацию: в стране были беспорядки, не важно, правда это или нет. Система отреагирует на «новость» так, словно беспорядки действительно имели место. В новой системе не важно, что было на самом деле. Важно, что говорят. Именно это заставляет двигаться политические и социальные механизмы в ту или иную сторону.

Благодаря этим технологиям, плюс двум мировым войнам, а также революциям и переворотам, финансовая пирамида держится. Но создатели прекрасно понимают: она не может стоять вечно. Можно плодить многоэтажные виртуальные рынки, развязывать новые войны, устраивать перевороты и дефолты, но нельзя отменить конец комедии.

Легкие деньги в виде процентов провоцируют рост потребления. На это накладывается природа рыночной экономики, существующей при условии постоянного роста потребления. Она будет искусственно инициировать потребление, тем самым удушая систему. «Растущие скорости и объемы превращают человека в нечто вроде трубы, сквозь которую все быстрее и быстрее пролетает поток большей частью ненужных товаров. Пока непонятно, какова предельная пропускная способность человека как трубы, но то, что она конечна, не вызывает сомнений. Когда потребительская активность не будет соответствовать производственной, экономика рухнет. Следом рухнет государственная конструкция» («Проект Россия», первая книга).

В стратегической перспективе просчитывалось: выхода из ситуации нет. Однажды проблемы сойдутся в одной точке, после чего возникнут перегрузки, которых система не выдержит. Природа пирамиды такова: вкладчики ни при каких условиях не смогут получить свои деньги назад. Современный кризис именно такой случай.

Кто‑то может сказать: если генеральный должник сам печатает деньги, он может «нарисовать» нужное количество купюр и рассчитаться по долгам. Да, такое возможно, но этот трюк ничего не дает. Если пририсовать к имеющимся у вас деньгам нуль (или больше), прибавиться нулей, но не денег. «Нарисуют» США нужную сумму или не нарисуют, заменят зеленые бумажки синими, это ничего не даст – мировая система все равно рухнет. Здесь тот случай, про который говорят: как ни крутись, а ж… сзади.

Никто из устроителей мировой пирамиды не собирается искать ответ на вопрос как рассчитаться с кредиторами. Они прекрасно понимают: это в принципе невозможно. Самое умное – замутить мировой хаос, под шумок вывести активы и вложить их в новое предприятие. Все строители финансовых пирамид следуют этой логике. Но если бытовые жулики инициируют банкротство и тупо бегут на запасные аэродромы, геополитические жулики не могут поступить так же. Масштаб операции вносит коррективы. Но принцип один – вовремя вывести активы, а не ждать стихийного краха.

Все всегда убегают заранее, оставляя вкладчикам легенду, почему так получилось (или смываются без объяснения причин). Происходит это, когда строители пирамиды не видят смысла выплачивать дивиденды. Они минируют систему, параллельно создавая из выведенных активов центры стабильности.

Начавшееся обрушение финансовой пирамиды повлечет такое потрясение системы, что вывести активы тем же способом, что и бытовые жулики, не получится. Нельзя перевести активы в наличные или вложить в бизнес. Все это целесообразно при сохранении системы. Но если она рушится, деньги будут стоить не дороже опавших листьев. Бизнес и недвижимость тогда упадут в цене дешевле соседней березовой рощи. Там хоть подберезовики можно собирать. А что делать в городе, где нет источников продовольствия, печки и топлива?

Устроители мировой пирамиды задолго до начала необратимых процессов стали готовить систему к контролируемому сносу путем точечного минирования планеты. Искусственно были созданы «горячие точки». Яркий пример – Пакистан и Индия. На вопрос: зачем США меняют в Пакистане подконтрольного президента и приводят к власти силы, легко провоцируемые на ядерный конфликт, как с Индией, так и с Америкой, нельзя вразумительно ответить. Равно как нет ответа, зачем они поддерживают конфликт Израиля и Палестины, сталкивают лбами Россию и Украину, раздувают европейские беспорядки. Все увеличивает нестабильность.

Кому это нужно? США? Ни в коем случае, они первые от этого пострадают. С точки зрения дилетанта это кажется чудовищной политической глупостью. Но если смотреть в другом масштабе, открывается совсем другой смысл.

Предполагается, основные события развернутся с мега‑теракта на территории США (типа ядерной атаки). «Неуловимый» Бен Ладен украдет бомбу и сбросит ее на Вашингтон (а‑ля 11 сентября). Далее – удар возмездия. Затем «выявление» баз террористов, и мир взорвется массой региональных конфликтов. В него вовлекаются страны с атомным оружием, и начинается третья мировая война.

Мировой игрок регулярно использует технологию провокации – удар по своей территории (базе). Для вступления во Вторую мировую войну был устроен Пирл‑Харбор. Для ввода войск в Афганистан и Иран были атакованы башни ВТЦ. Созданный миф терроризма существенно расширяет технику провокации.

У интеллектуального центра, стоящего за этими событиями, нет понятия родины, стыда или сострадания. Есть холодный расчет, логика и ориентир на результат. Все средства хороши, в том числе и удар по США – инструменту, долгое время служившему мировому игроку верой и правдой. Но игра на то и игра: ради победы можно жертвовать ключевыми фигурами, даже ферзем. Есть основания полагать, у американцев меньше всех шансов на выживание.

Параллельно минированию создаются центры стабильности: банк информации, а также банки немодифицированного зерна, флоры и фауны. Судя по всему, это ключевые точки отсчета, вокруг которых будет строиться новое мировое царство.

Сегодня в нейтральных водах на глубине нескольких сот метров создано информационное хранилище с автономным атомным питанием. Ни в политической, ни в военной или коммерческой логике этот проект не имеет смысла. Следовательно, его инициатором не могла выступить ни одна из стран или корпораций. Но хранилище, недоступное будущим участникам конфликта, тем не менее, построено. Вопрос: кем?

Не так давно было завершено заполнение хранилища, расположенного на острове Шпицберген (в условиях вечной мерзлоты), немодифицированным зерном. Журналисты окрестили хранилище «Судный день». Получилось символично. На вопрос, зачем и кому это нужно, кто строил, нет ответа. Особо дотошным скармливается ерунда про благотворительную деятельность тайных меценатов.

Немодифицированное зерно способно давать урожай без удобрений. Модифицированное зерно дает более богатый урожай, но ему обязательны удобрения. Кроме того, через несколько поколений оно теряет жизненную силу, то есть перестает давать плод. Поэтому всегда нужно натуральное зерно, которое потом модифицируют.

Мир подсажен на модифицированное зерно (в условиях рыночной экономики натуральное зерно попросту невыгодно сеять). При сломе системы заводы по производству удобрений встанут. Без удобрения измененное зерно даст скудный урожай, а на следующий год еще меньше. Теперь понятно, почему нужно натуральное зерно? Потому что оно не зависит от мировой экономической системы, то есть является центром стабильности.

Третий вид центров стабильности, после информации и зерна, – банк флоры и фауны. Хранилищем, скорее всего, рассматривается Австралия. Вы когда о ней последний раз слышали? Это не случайно: мировые СМИ вообще ничего случайно не делают. Они инструменты, а инструменты сами по себе не работают.

Не стоит перечислять все точечные заряды, заложенные в тело мировой системы, равно как и все центры стабильности. Тенденция очевидна. Но что толку понимать тенденцию, когда никто не знает, какие из этого следуют выводы и что делать? Для остроты ощущения допустим, у вас миллиарды долларов (не имеет значения, в чем они, в бизнесе, недвижимости или наличных), и вы понимаете: операция по сносу мира в ближайшее время войдет в завершающую стадию. Что делать, чтобы сохранить свои активы? Во что вкладываться?

Чтобы ответить на этот вопрос, зададимся другим. Как вы думаете, почему некоторые западные миллиардеры за несколько лет до кризиса начали выводить активы из бизнеса и вкладывать в непонятные проекты, спрятанные под вывеской благотворительности? Что их побудило в одночасье стать благотворителями? Благоглупости, которые можно высказать по этому поводу, лишь запутывают картину.

Под ширмой благотворительности на самом деле осуществлялся перевод активов из одной плоскости в другую. Начать такую операцию невозможно, не имея достоверной информации о грядущих событиях. Можно предположить: разрушителям сегодняшней системы необходимы масштабные администраторы. Возможно, некоторым они приоткрыли будущее, после чего началось строительство непонятных объектов. Мы знаем только наиболее известные, но можно предположить массу скрытых.

 

* * *

 

Главный вопрос современности: что делать большинству (в том числе и большинству олигархов)? Пока они надеются справиться с ситуацией за счет личных качеств, опыта, связей, знаний. Но это так же смешно, как были бы смешны потуги динозавров (допустим, они умные) в наступивший ледниковый период применить знания, полученные при жизни в тропиках, и не пропасть. Динозаврам невдомек, что маленькая мышка, обросшая шерстью, в 1000 раз больше соответствует новой системе, чем они со всей своей массой, рогами, панцирями и зубами.

Только очень глупый человек может думать: хорошо быть богатым, убежал на Запад, и ты в безопасности. Такая логика имела место 100 лет назад, когда кризис носил точечный характер. Куда богатые побегут сегодня, если, во‑первых, кризис на всей планете? Во‑вторых, зачем они нужны со своими деньгами тем, кто сам производит деньги? К тому же, непонятно, как выйти на них с предложением себя.

Но, допустим, вышли. Что дальше? Какие у олигарха привлекательные стороны? Денег куча? Кстати, это уже огромное заблуждение: у многих денег стало совсем мало, многие по уши в долгах. Единицы, которые все еще богаты, неинтересны мировому игроку, потому что он сам их печатает. Их даже печатать сегодня не нужно, достаточно набить на компьютере любую цифру и положить себе на счет.

На наших глазах создается система, где большинству не предусмотрено место. Единицам из единиц будет позволено встроиться в нее. И уж точно не по признаку богатства. Деньги в надвигающихся условиях суть абстракция прошлого мира. Да, они останутся в новой системе, но это будет нечто иное, о чем предупреждает Апокалипсис.

Очень скоро деньги будут представлять не большую ценность, чем билеты МММ после краха финансовой пирамиды. У всех, от крестьянина до олигарха и министра, два варианта: или оказаться в роли скотины, приготовленной к убою, или осмыслить ситуацию в мировом масштабе и составить план действий по выживанию.

Чтобы защититься от опасности, в первую очередь нужно понимать ее характер. Если надвигается стена воды, нужно строить плавучие платформы. Если на вас идет стена огня, надо зарываться в землю. Если есть опасность чумы, необходимо использовать лекарство. От каждого вида опасности своя защита.

Экономика – лишь следствие глубинных процессов. Попытки ответить на вопрос в русле привычных шаблонов типа «кто‑то хочет мировой власти», никуда нас не выводят. Чтобы установить мировое господство, нужно время, превышающее человеческую жизнь. А значит, мировое господство не может устанавливаться ради самого господства. В таком масштабе это инструмент, и необходимо уловить, какую цель хотят реализовать посредством этого инструмента (мировой власти).

 

* * *

 

Мир похож на папуасов, вокруг которых ходят непонятные люди и совершают непонятные действия. Папуасам не хватает умения мыслить в масштабе странных чужеземцев, чтобы понять и оценить происходящее. Инстинктивно они чувствуют опасность от действий незнакомцев, но эти предчувствия нельзя реализовать, поскольку неясно, как можно реализовать то, чего не понимаешь. Атмосфера непонимания активно поддерживается. Папуасам устраивают дискотеки и внушают мысль об их исключительности (любая кухарка может управлять государством, все равны, нет умных и глупых, слабых и сильных). В результате в голове каша, где уж тут что‑то осмысливать…

Чтобы защититься, первым делом «папуасы» должны осознать свое незнание, свою папуасность. Это первое серьезное знание, от которого можно оттолкнуться. Пока людям кажется, будто они все знают, у них нет шанса начать действие. Мы все подобны человеку, уткнувшемуся носом в землю. Он видит только насекомых. Чтобы увидеть траву, нужно подняться выше. Чтобы разглядеть деревья и животных, надо встать. Направление реки можно увидеть с высоты птичьего полета.

Наш противник мыслит в масштабе континентов и цивилизаций. Чтобы защититься от него, как минимум нужно работать на его уровне, а в идеале – выше. Судя по действиям тех, на кого мы должны официально рассчитывать, вывод один – выхода нет. Выход появится, если осмыслить ситуацию во всей ее полноте.

Представьте: некто готовит наш дом к сносу. Мы толком не понимаем, как это будет происходить, но мы против сноса. Не зная как защититься, мы тупо занимаем оборону. Просто не пускаем непонятных нам людей в зону нашего дома, и все. Возникает интересная ситуация. Да, они масштабнее мыслят. Но мы имеем силы закрыться. И до тех пор, пока закрыты, они не могут снести мир. Нет смысла сносить храм, чтобы построить на его месте бассейн, если нельзя снести весь храм. Пока сохраняется такая ситуация удержания, мир будет стоять. «Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь» (2 Фес. 2, 7).

Кто такой удерживающий, мы не знаем. Хочется предположить, что Россия, но государство не может быть удерживающим. Нужна принципиально иная конструкция, построенная на других принципах. Созданию условий, в которых может проявиться и материализоваться эта конструкция, посвящены наши усилия.

 

* * *

 

Экономический кризис – «визитная карточка» третьего тысячелетия. Никто толком не понимает, что это: а) очередной цикл, после которого все через полгода/год «устаканится» и вернется на круги своя; б) слом одного из агрегатов системы, восстановление которого займет какое‑то время, и в итоге все вернется на круги своя; в) крушение фундаментальных основ потребительской цивилизации. В последнем варианте прошлое уже не вернется, будет формироваться новый мир.

Правильное понимание определит характер деятельности. Если относиться к кризису как к обычному цикличному колебанию, логично скупать бизнес, землю, недвижимость и т. д. Если это слом экономической модели, сложившейся в ХХ веке, логично ни во что не вкладываться. Когда дна не видно, разумно конвертировать активы в валюту и ждать ясности. Если это крушение не экономики, а слом основ всей потребительской цивилизации, формировавшейся последние четыре века, перекладывание одних материальных активов в другие (из бизнеса в валюту или из валюты в недвижимость) равносильно переливанию из пустого в порожнее.

Многие аналитики склоняются к третьему варианту – происходит слом констант потребительской цивилизации. Мы согласны с таким прогнозом развития событий. Процесс не остановится, пока не обратит привычный мир в прах. Система будет агонизировать, падение сменится кратковременным подъемом, но общий тренд – однозначно вниз.

Освежим генетическую память. Вернемся на 100 лет назад, когда религиозная модель общества менялась на материалистическую. В России были жуткий хаос, война, безвластие. Теперь вообразим эту ситуацию в размере мира. Золото, валюта, бизнес, недвижимость, связи с правительством – все бессмысленность. Эти «емкости» не удержат актив. Нужно выходить в принципиально иную плоскость. Вопрос: куда конкретно вложить свои усилия, свое время, деньги, таланты, возможности, остается без ответа. Ясно одно: никакие традиционные «консервы» актив не удержат.

В ситуации глобального потрясения единственный стабильный актив – люди. Его эффективность многократно возрастает, если люди скреплены в команду. Вокруг нее, как вокруг мачты после кораблекрушения, формируется центр стабильности. Налепившаяся масса структурируется, и далее появляются власть и ресурс – следствие стабильности.

Что значит вкладываться в людей? Что значит команда? Эти понятия в потребительском обществе размыты. Ценность человека отошла на второй план. Сегодня человек больше понимается туловищем, приложением к вещам, а не самостоятельной сущностью.

Кто не понимает сегодняшней ситуации, подобен пассажиру, не осознающему факта кораблекрушения. Такой пассажир не может поменять мешок золота на лодку. По его меркам лодка не стоит столько (в штатной ситуации это действительно правда). А раз так, у него рука не разожмется. Даже если логика будет подсказывать: разожми руку, все равно потеряешь, не разожмет. В последний момент, когда пойдет ко дну, рука сама разожмется. Возможно, он осознает свою неправоту, но будет поздно.

Новый мир полностью изменит современную шкалу ценностей. Новая эпоха будет не борьбой интересов, а борьбой идеалов. Кто стремится к своим интересам, те уйдут. Останутся стремящиеся к идеалам.

 

* * *

 

Троцкий говорил: «чем хуже, тем лучше», чем демонстрировал глубочайшее понимание ситуации. Люди объединяются в условиях опасности. Чем беда серьезнее, тем объединение плотнее. Пока люди с жиру бесятся, они не способны к объединению. Троцкому (и Ленину) требовалось разбудить интеллектуалов и сплотить широкие массы. Ухудшение ситуации способствовало достижению поставленной цели (разбудить и объединить). Чем тяжелее кризис, тем быстрее «сгрудятся малые» (В. Маяковский).

Сегодняшний кризис не имеет аналогов. Все параллели с прошлым неприемлемы, сравнения некорректны, прогнозы неуместны. Он, как глобальное потепление, в своем развитии изменит облик мира. Консилиум вокруг умирающей мировой экономии показателен. Ни один человек или институт на планете не понимает корней происходящего и потому не поставил диагноз.

Люди успокаивают себя мыслями: если в военное время выжили, в мирное тем более выживем. Но во время войны работала система военной экономики, управления, распределения и прочее. Сегодня надвигается принципиально иная ситуация. Мир на пороге крушения ключевых узлов потребительской цивилизации. Это означает отсутствие всякой системы.

Представьте города, отключенные от энергии и воды. Когда хаос достигнет критического состояния, возникнет череда региональных конфликтов. Завершающий этап – полномасштабная мировая война, в огне которой сгорят остатки старой системы. Далее – перезагрузка.

«Если в ближайшее время не предпринять действий, соответствующих ситуации, самые мрачные прогнозы померкнут перед действительностью. На горизонте призрак блокадного Ленинграда размером во всю Россию. Сельского хозяйства нет, промышленности нет, науки нет, образования нет. Есть только продажа ресурсов, кучка присосавшихся к этой кормушке паразитов и сопутствующая деятельность коммерсантов. Ужас не в том, что никто не понимает конечного результата своей деятельности. Ужас современности – в отсутствии масштабных людей, способных предпринять соответствующие действия. Создается впечатление, что те, от кого зависит наше спасение, не понимают серьезности положения. Иначе как объяснить то, что они «осваивают» бюджет, выделенный на решение ситуации, точно так же, как некогда осваивали различные транши?» (Проект Россия. Первая книга).

 

* * *

 

Перед крахом все общества переживали не экономический спад, как принято думать, а экономический подъем. Косвенный, но верный признак кризиса, – появление «предкризисного человека». Во множестве появляются пустые люди с деньгами, отчасти невменяемые, пребывающие в эйфории. Успех в торговле и политкоммерции перерастает в ощущение всемогущества. Люди начинают беситься с жиру, им часы не часы, авто не авто, дом не дом. Все хотят еще больше, еще лучше, еще красивее, и так до бесконечности. Потребность жировать становится смыслом жизни.

Сегодня мир на пороге колоссальных событий. Грядущие изменения мало кто понимает или представляет их значение и последствия. Если оценивать скорое преобразование мира с позиции материализма, оно сравнимо с появлением разумной жизни. Когда неживая материя стала живой, мир совершил колоссальный скачок. Грядущее событие будет аналогичным по значимости. Новый мир или будет уничтожен, или Бог откроет ему нечто большее, чем открывал до сих пор.

Пока Бог ничего никому не открыл, нужно бороться. «Проанализировав свой и чужой опыт, мы сформировали технологию современного сопротивления. Мы готовы предоставить ее каждому, кто способен действовать не в качестве наемного работника, а в качестве организатора и лидера. Нужны свободные, способные задать импульс и направление. Участие остальных на этапе становления бессмысленно. Времена массовых партий прошли. Будущее за новой формой действия» (Проект Россия. Первая книга).

 

* * *

 

Мы живем в обществе потребления, где главная святыня – деньги. Потом различные ресурсы, время, интеллект и прочее. Человек вкладывает свои ресурсы согласно своему мировоззрению, «ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6, 21). И поскольку никто не может мгновенно поменять свое мировоззрение, все будут вкладываться в то, что не имеет смысла (даже понимая это). Одни кинутся размещать активы в бизнес и валюту, и в итоге потеряют всё. Другие (их очень много) потребуют от правительства вернуть «старое доброе время». И только некоторые вложатся в людей, создающих центр стабильности. Две первые группы суть кризисное мясо (по аналогии с пушечным). Третья группа определит будущее планеты.

История бросила человечеству очередной вызов. Кто не сможет ему противостоять, будет уничтожен. Шанс достойно ответить появится только у тех, кто попробует сам, а не с подачи СМИ, понять суть происходящего и определить вектор приложения усилий. Кто интуитивно чувствует глобальность и ответственность момента, тот понимает: прошлое уже не вернуть. Нельзя жить вчерашним днем.

До эпохи похолодания жили динозавры. Они не смогли ответить на вызов истории и ушли. Потребительская цивилизация тоже уходит. Грядет новый мир. Чтобы понять, что это за мир, необходимо осмыслить сложившуюся ситуацию. Не большую часть, а всю в целом, от «а» до «я».

Мы уверены в глобальной победе. Причина уверенности: у нас есть то, чего нет ни у кого в мире. Мы предлагаем НОВОЕ на мировоззренческом уровне. Это не усовершенствование потребительской системы и не строительство нового мира. Это ковчег, в котором спасется тот, кто этого захочет.

 

Часть первая

Вечный мир

 

Наш противник, имея огромный материальный и интеллектуальный потенциал, ведет невидимую войну против нас… Возникает дилемма: или бездействовать под предлогом незнания, что же делать, или действовать, заведомо сознавая, что глобально это ничего не меняет. Второй вариант предпочтительнее хотя бы потому, что остается шанс понять, что делать, и перейти к конструктивным действиям. В бездействии шансов нет. Бездействие приводит человека к конфликту с совестью.

Проект Россия. Вторая книга

 

Глава 1

Шаг

 

У человека заболели глаза. Он идет к окулисту, ему прописывают капли, боль проходит. Кажется, человек выздоровел. В реальности он усугубил болезнь. Глаза перестали беспокоить, но через полгода заболела печень. Если бы больной пришел не узкопрофильному специалисту, а прошел обследование, то наверняка терапевт разглядел бы в глазной боли сигнал о проблемах печени. Врач снял бы боль с глаз и начал печень лечить. Глаз выступал в роли автомобильного датчика, указывающего на внутреннюю проблему.

Мир похож на автомобиль, у которого скоро все заклинит и сломается. Датчики сигнализируют о колоссальной опасности. Они уже не мигают, они сиреной воют. Человечество катится в пропасть, но люди в лучшем случае думают, как отключить датчики (борьба с социальными пороками). В худшем случае вообще не замечают проблем. Общество чувствует усиливающееся недомогание, но, не умея зафиксировать причины, глушит симптомы. Оригиналы предлагают понимать проблемы общества не болезнью, а плодом эволюции и показателем свободы.

Мир нуждается в реанимации, но лечить некому. Чтобы взяться за лечение, нужно поставить диагноз. Это возможно, если осмыслить организм как единое целое. Сразу возникает вопрос: что есть организм? Первый вариант: организм есть целый мир, человечество – часть этого мира‑организма. Второй вариант: человечество есть автономный организм, не зависимый (или мало зависимый) от внешнего мира. Оба варианта выносят нас за рамки отдельной цивилизации, культуры и государства.

Невозможно войти в логику вопроса, если под целым понимать только свою страну. Представьте себя на огромном корабле в открытом море. Это гигантский плавучий город, где есть улицы и переулки, по ним можно ходить всю жизнь и не исходить до конца. У корабля нет палубы, откуда можно увидеть море, небо, берег. Кто родился и вырос на этом корабле, для того понятия «мир» и «корабль» – синонимы. Понятия о пространстве за рамками корабля для такого человека просто не существует.

Мы разумеем под кораблем Человечество. Чтобы задать ему курс, нужно мысленным взором простираться за рамки корабля (человечества). Иначе вопрос о курсе нельзя даже поставить на повестку дня.

Допустим, человек не хочет быть безвольным пассажиром. Он имеет желание выйти взором за рамки корабля. Но с первого шага открываются просторы, к которым неприменимы привычные представления. Под ногами нет твердой почвы, и человек начинает тонуть в открывшемся объеме.

Первая реакция: вернуться назад, ни о чем большом не думать и жить как раньше – плыть на корабле‑мире, который движется неизвестно откуда, неизвестно куда и неизвестно зачем. Второй вариант: сделать над собой усилие, войти в область неизвестного и осмыслить пространство вокруг корабля. Осмыслить всю историю человечества разом, как единое целое. Только так можно приблизиться к пониманию происходящих на планете процессов.

 

* * *

 

Всему свой шаг. Чтобы не потонуть в море вторичной информации, важно определиться, каким размером оперировать в мировой истории. Пользоваться несоответствующим мерилом значит затуманивать тему. Глупо указывать площадь океана в квадратных миллиметрах. Получим море ненужной информации, которая плюс ко всему каждый миг будет меняться.

В поисках ответа, в каком временном шаге осмысливать человеческую историю, мы пробовали разные объемы. Поколениями пробовали мерить, веками, тысячелетиями… Поколение и век оказались слишком маленьким шагом, тысячелетие – слишком большим. В итоге остановились на шаге в 500 лет плюс/минус 100 лет. При таком размере в поле зрения попадают только глобальные события. Более мелкие попросту проваливаются в ячейку. Единицей выступает сумма множества действий за пять веков. Если можно так выразиться, для нашей темы это минимум информации.

Рисуя историю такими мазками, мы получаем цельную и не замусоренную деталями картину мира. Деятельность исторических фигур, как бы ни была она велика, при таком объеме незаметна. Кто кого победил, что и зачем завоевал, как потом политики переделили сладкие куски – все это становится несущественным. Короли, полководцы и прочие фигуры оказываются солдатами истории. Движущими силами становятся идеи и возникшие вокруг них школы.

Еще недавно мы были уверены: мировая история крутится вокруг завоевания и передела сфер влияния. Это так, если рассуждать с точки зрения регионального масштаба. Но если взглянуть в мировом масштабе, политика и экономика выглядят верхушкой айсберга. Действие, кажущееся современникам великим, через 500 лет превращается в ничего не значащий эпизод.

История, осмысленная шагом в 500 лет, это история мировоззрений. Технические, политические, экономические, социальные и прочие идеи следуют из понимания мира. Мировоззрение основополагающе. Не экономика и политика создают мир, а именно мировоззрение.

Заявленный масштаб предполагает пороговый метод осмысления. Вывод делается из критического объема информации. Не через анализ тех или иных фигур или событий, а через эффект, произведенный деятельностью идей за 500 лет. Этот метод противоположен официальному, где ученые‑историки умножают детали, тонут в море информации и не улавливают целого.

Здесь уместно сравнение с Калашниковым, создателем лучшего автомата в мире. Когда все соревновались в точности подгонки деталей, Калашников пошел ровно в обратном направлении – увеличил зазор между деталями. В итоге получилось идеальное оружие. Мы тоже увеличиваем зазоры. События меньше пяти веков проваливаются в них.

Мы имеем дело с живой тканью человеческой истории. Это значит, придется останавливаться на отдельных ее участках. Но в целом любой факт мы будем понимать не как автономное событие, а как составную часть пятивекового шага, звена мировой цепи.

 

Глава 2

Подход

 

Истории нет . Есть интерпретация доступных сведений, коктейль из фальшивок и реальных событий. Через логические натяжки эти «факты» объединялись в хрупкую конструкцию. История любого государства, любой церкви, династии, равно как и попытки увязать все это в единую мировую историю, – набор политических басен в угоду моменту.

Фактов нет . Любое глобальное решение всегда принимается за закрытыми дверями. Истинные мотивы всегда скрыты и неочевидны. Причины десятого порядка выдаются за основные, а главные остаются недоступной тайной. Естественно, есть последовательность реальных фактов, образовавших историю. Но мы понятия о них не имеем. Мы знаем только то, что нам предложено считать реальными фактами и выведенной из них историей. Именно это позволяет утверждать: фактов нет.

Мир никогда не узнает, чем реально руководствовался исторический деятель и стоящая за ним команда, принимая решение. У вчерашних, сегодняшних и будущих ключевых фигур были и будут все мыслимые основания скрывать истинную мотивацию своих решений, чтобы увеличить их легитимность.

После принятия ключевых решений в дело вступают обосновывающие механизмы. Пресс‑секретари и имиджмейкеры подгоняют решение в соответствии с ситуацией и нормами. Настоящий мотив заменяют легендой и укрепляют «фактами». «Винтики» государственной машины пишут настоящие документы. Министерства обмениваются меморандумами и нотами, заявляют протесты и прочее. Параллельно идет утечка информации, на которую накладываются подделки, провокации и т. д. В общем, нет смысла перечислять инструменты, посредством которых создаются сначала фальшивки, на основании которых возникают «реальные» факты, а из них складывается карточный домик истории.

Информация формирует элиту. Элита организует общество. Общество делает эпоху. Сокращая цепочку, получаем: создатель информации формирует эпоху. Кто создает главную информацию, на которой растет наше сознание и подсознание, тот задает миру магистральное направление.

Отношение к информации определяет источник информации. Для многих поводом отвернуться от истины является противоречие общепринятой трактовке события. Согласитесь, мало кто будет перепроверять доводы того или иного ученого‑историка хотя бы потому, что это нереально из‑за огромного объема работы. Большинство всегда выбирает проторенную дорожку, не задумываясь, куда она ведет. Это не плохо и не хорошо, это такая же данность, как утверждения: вода мокрая, тьма темная, масса слепая.

Само по себе изучение фактов никуда не продвигает. Представьте разобранный до последнего винтика автомобиль (гора деталей). Некий человек знает каждую деталь этой горы. Его ночью разбуди и спроси, что за деталь под № 29486, он точно перечислит все ее параметры. Но он не имеет понятия автомобиля (допустим, это житель цивилизации ацтеков, у которых не было понятия даже телеги). Второй человек не знает параметров деталей, но имеет понятие автомобиля. Если поставить задачу собрать из деталей авто, первый даже не поймет, что от него требуется. Второй имеет шанс решить задачу.

Один был эрудитом, он знал части, но не имел понятия целого. Второй знал целое и потому оказался более дееспособным в нештатной ситуации. Аналогично и с историей: пока нет цельного понятия, что она такое, нет ни единого шанса разобраться в происходящем. Мы можем точно знать, какой Карл или Иван когда родился, кого победил, на ком женился и прочее. Но до тех пор, пока нет понимания истории как целого, составить факты в единую конструкцию невозможно в принципе.

С нашей точки зрения, бессмысленно сосредоточиваться на изучении фактов. Мы предлагаем сконцентрировать усилия на понимании целого и через эту призму смотреть на частности. Для этого откажемся считать факт основополагающим элементом, будем оперировать умопостигаемыми выводами из рассмотрения истории шагом в 500 лет.

Любой текст состоит из двух типов информации. Первый – мысли, которыми автор сознательно его насыщает (по заказу или как свою точку зрения). Второй – неконтролируемая автором информация. Семиология, наука по выявлению значений «второго порядка» в тексте, подтверждает: любой документ неизбежно несет в себе подсознательные культурные и мировоззренческие установки автора. Истину текста можно познать через анализ структуры взаимосвязанных знаков и символов, спрятанных в подтексте. Автор может говорить что угодно, но он является продуктом своего мировоззрения, нации, культуры, возраста, сиюминутных целей и т. п.

Под внешним слоем текста всегда скрывается нечто большее. Пример такого сокрытия – безобидное заявление типа «депутаты Госдумы запретили рекламу табака». На первый взгляд информации ноль. Но картина изменится, если смотреть не на то, что написано, а на то, что не написано.

Первый неупомянутый факт: депутатом движет личная выгода. Если выгоды нет, ничего он делать не будет. Депутатская система по своей природе не может активизироваться, если не предполагается личной выгоды. Из этого следует второй неупомянутый факт: за каждым крупным заявлением депутатов всегда стоит заказчик.

Главный вопрос: кто может выступать в роли заказчика на запрет рекламы табака? Перебирая всех возможных кандидатов, мы приходим к выводу: наиболее вероятный заказчик… сами табачные компании. Вывод кажется противоречащим логике, но только пока мы не вникли в суть вопроса.

Дело в том, что первый прорыв на рынок можно сделать через прямую рекламу, вбивающую в сознание покупателя новый бренд. Если такой возможности нет, войти в рынок нельзя. Табачная компания не заинтересована пускать конкурентов в захваченный сегмент. Самый эффективный способ оградить себя от конкурентов – запретить рекламу. Но как же тогда рекламировать продукцию? Очень просто: через косвенную рекламу. Например, фильмы финансировать, где главный герой курит сигареты нужной марки.

По итогу корпорации защитились от конкурентов. Лица во власти получили свой интерес. Лидеры фракций и депутаты лишний раз предстали в образе народных защитников. Народ перестал курить (так должно выглядеть следующее звено логической цепочки). Увы, народ как курил, так и курит дальше. Его к этому принуждают тысячами скрытых пиар‑способов.

В последнем легко убедиться, если смотреть не на бодрые отчеты статистики, а на косвенные показатели табакокурения, коими являются легочные заболевания. Если, например, количество заболеваний раком легких растет, значит, народ курить не бросил. Зато производители сигарет «срубили» очередную прибыль, а депутаты поимели разовый коррупцион.

Не менее интересная информация «выплывает» из политических заявлений. Например, официальное лицо говорит о росте демократии, о выборе народом демократического пути развития и прочее. Эта информация кажется пустой и скучной. Но если ее проанализировать на предмет скрытых смыслов, мы обнаружим совершенно иное. Каждый может проделать эту процедуру сам и убедиться в бездне информации. Внешне пустые заявления оказываются потрясающе откровенными и красноречивыми.

Не имея цели детально разбирать технологию вскрытия скрытых смыслов, многие нюансы мы опустили. Мы хотели только показать, как через анализ внешне пустой информации можно выявить реальную картину, которую составитель текста хотел скрыть.

Метод выявления информации, предназначенной для скрытия, используют спецслужбы. Например, ЦРУ успешно получало недоступные сведения о проблемах в среде высшего руководства СССР посредством анализа советской прессы. Как мы с вами из безобидного официального сообщения выяснили, кто стоит за запретом на рекламу табака, так они по высушенным заявлениям советских газет выясняли происходящее в высших эшелонах власти. И эта информация помогла ускорить крах СССР.

История, сотканная из первого слоя информации, есть бред, которого не может быть в реальности. Например, нам преподносят освобождение колоний от западных стран в логике типа «народ восстал, начал бороться за свободу и победил колонизаторов». Мы не обращаем внимания на тот факт, что туземцы в принципе не могли выиграть войну у индустриальных держав. Они могли одержать победу в отдельных битвах, но не имели возможности выиграть глобально.

Если реконструировать «факты», мы увидим: колонизаторы нашли систему контроля колоний посредством физической силы неэффективной. Родилась другая технология. Вчера колонизаторы силой принуждали туземцев платить дань. Сегодня построили им демократическую систему, при которой самые энергичные аборигены пробиваются во власть. Чтобы остаться там, они вынуждены вписаться в мировую экономику в качестве эксплуатируемых.

Фактически туземцы поставляют ресурсы и свой труд, как и прежде. Разница в том, что раньше они делали это через принуждение, а сейчас по доброй воле. Туземные демократы выполняют черновую работу, а реальные хозяева получают чистую прибыль. Дополнительный контроль: дети туземной элиты учатся у неформальных хозяев. Капиталы туземной элиты хранятся в банках неформальных хозяев. Колонии позиционированы как независимые, но в реальности это смена вывески, а не хозяев. Главный показатель: все без исключения стратегические решения принимают неформальные хозяева. Свободные туземные правители суть колониальные администраторы.

Официальная история соткана из «документов прикрытия» и толкуется через призму современного мировоззрения – потребительского. По умолчанию считается, если кто‑то воевал, то исключительно ради материальных целей (расширение территории, политическое и экономическое могущество).

Безусловно, это имело место, но не факт, что было главным мотивом (особенно до эпохи потребительского общества). Не берется во внимание огромное значение жрецов, под властью которых находился тот или иной завоеватель древности. Например, древние считали: на планете существуют энергетические центры, контроль над которыми дает невероятное могущество. Такое понимание мира позволяет воевать не ради налогооблагаемых баз, а ради метафизических целей. Современный человек, упакованный определенным набором «фактов» и уверениями «наука доказала», все сводит к колбасе, в той или иной интерпретации. Поэтому никогда мир не узнает истинных причин походов Навуходоносора или Кира.

Читать исторические, в общепринятом понимании, документы неразумно, уловить реальность можно только через реконструкцию скрытых смыслов. Из разрозненных фрагментов можно собрать, наподобие мозаики, сравнительно цельную истинную картину. Но предложенный метод хорош для осмысления относительно недавней истории. Глобальную Историю нельзя реконструировать через скрытые смыслы по причине невозможности вникнуть в глубину документа.

Дело в том, что со временем тексты становятся нереконструируемыми. Современный человек не может увидеть информацию второго слоя в египетских папирусах или клинописных табличках. Для реконструкции мировой истории мы используем иной метод: не анализ документов и «фактов», а анализ развития мировоззрений. Если историю представить в виде текста, ее глубинный смысл виден только через осмысление порождающих и двигающих ее идей. Принимать историю через «факты» в официальной интерпретации, значит извращать ее.

Если наша цель понять историю, мы должны признать единственной реальностью идеи. Они, как ледоколы, прокладывают магистрали, в коридоре которых формируется мир. Самый великий правитель следует строго в рамках проложенного коридора. Если кому‑то придет в голову пойти своим курсом, он не сможет – для этого нужно быть «идейным ледоколом», способным проломить колею в ледяной пустыне неизвестного.

Любое выборное правительство, как бы хорошо оно ни было, по своей природе не может быть таким «ледоколом». Для этого нужно иметь высшую цель, только она дает силы проломить коридор в ледяной пустыне. Всякая высшая цель выводится из цельного мировоззрения. Человек без цельного мировоззрения руководствуется шаблонами, не задаваясь вопросом об их источнике.

 

* * *

 

Чтобы понять огромную Историю, нужно понять ее движущие силы. Это, в свою очередь, требует уловить логику, породившую глобальное направление. Если не охватим мир как целое, мы останемся пассажирами корабля, чей взор не простирается за «флажки».

Есть два максимальных понимания целого мира – идеализм и материализм. Мы должны рассмотреть каждый вариант, уловить его логику и проследить, куда она ведет в своем максимальном развитии. Только после этого можно сформировать Цель и принять глобальные решения.

 

Глава 3

Материализм

 

Есть разные теории вечного мира. В одних версиях человек – это отпавшая от универсального духа пылинка. Ее смысл жизни – вернуться в непостижимый дух, раствориться в нем и стать ничем (нирвана). В других вариантах он – слабое смертное существо, случайно появившееся от бессмертных божеств и обреченное исчезнуть в небытии. В третьем варианте человек что‑то вроде разумной плесени, случайно зародившейся на окраине галактики, которая после краткого мгновения под названием жизнь уйдет навсегда и невозвратно.

Материализм – одна из разновидностей теории вечного мира. Именно он является точкой отсчета, инициирующей смертельные для человечества процессы. Особенность материалистического мировоззрения – отрицание организующей силы. Вселенная понимается как мертвый бессмысленный объем энергии и материи. Это бесконечное пространство, которое по сути неустранимая и неисчезаемая сущность. Она может, по каким‑то внутренним причинам, сжиматься в точку, разжиматься, структурироваться, распадаться, снова структурироваться и изменяться, но не может исчезнуть.

Эта вечность и бесконечность в принципе не поддается осмыслению. Мы в состоянии осмыслить нашу галактику и сумму известных галактик, но не область за рамками известного нам мира. Насколько далеко и глубоко ЭТО простирается, о том помыслить нельзя, потому что ТАМ большая бесконечность, чем улавливается научным аппаратом.

По материализму, мир никто не создавал, и он не является разумным существом. Из этого следует: мир есть огромная бессмысленность. Бессмысленное целое превращает в бессмысленность составляющие его части. В какой порядок построятся части, что из этого получится, – безразлично. В глобальной бессмысленности ничто и никто не может иметь глобального смысла. Все сиюминутно и ограниченно, и это состояние вечно.

Согласно теории научного материализма, во вселенной случайно возникает жизнь. На окраине галактики на планете Земля образовался первобытный океан, где аминокислоты склеились в живую клетку. За сотни миллионов лет эволюции из этой клетки развивается многообразие флоры и фауны. Венцом биологической эволюции становится человек.

Рождение клетки означает: в бессмысленной вселенной появилась сущность, имеющая смысл. Во всей вселенной клетка есть то единственное, что стремится жить. Благодаря этому стремлению она старается преодолеть враждебную среду. Во вселенной появляется нечто, имеющее цель. С момента появления живой клетки вселенная, образно говоря, делится на две части. Одна часть, огромный и бессмысленный поток материи и энергии, не имеет ни цели, ни стремления. Вторая часть вселенной, клетка, имеет цель (выживание) и стремится к ней.

Насколько несопоставимы по физическому объему вселенная и клетка, настолько несопоставим их смысл жизни. У вселенной смысл отсутствует. У клетки, наоборот, все подчинено смыслу – выжить. Вселенная не может не жить, не может прекратить быть и потому не имеет стремления жить. Клетка может умереть, и чтобы этого не произошло, должна постоянно убегать от смерти, должна действовать, стремиться к своей цели – жить.

Стремление клетки активизирует механизм эволюции. Проходят миллионы лет, возникает человек разумный. До человека все живое просто хотело жить. Человек привносит принципиальную разницу: он хочет жить хорошо. Клетка «согласна» жить вечно. Человек согласен при условии, если жизнь приятная. Иначе может и прервать ее.

Во вселенной возникает третья форма существования. Первая форма это бессмысленное существование вселенной, к которому даже не нужно стремиться, оно попросту не может перестать быть. Второй форме присуще стремление к самому факту существования. Третья форма свойственна разумной жизни, стремящейся не только сохранить себя, но и получить удовольствие от существования. Опускаем вопрос, в чем конкретно заключается удовольствие. Принципиальный момент – нерушимая связь между существованием и удовольствием. Жизнь – синоним удовольствия. Чем больше удовольствия, тем полнокровнее жизнь. Биологическое существование – фундамент. На нем нельзя жить, но можно построить удобный и надежный дом.

Заметим, человек по своей природе стремится к личному благу. Каждый надеется достичь его, строя жизнь, исходя из усвоенной информации. Одни стремятся в рай небесный, вторые – в рай земной, третьи строят личный бытовой рай.

Желание хорошо жить инициирует развитие человека и общества. Первое время развитие идет в коридоре, простроенном религиозным пониманием мира. Cо второй половины второго тысячелетия от Р. Х. начинается развитие в логике материализма. Новое понимание мира корректирует главную цель. Теперь она понимается как продление жизни и получение земных благ. В идеале вечная молодость, здоровье, богатство. Все в рамках земной жизни. За ее рамками желаний нет, поскольку нет понятия загробной жизни.

Согласно материализму, вершина развития общества – «от каждого по возможности, каждому по потребности». Если идти в логике этого мировоззрения, предполагается сужение первой части лозунга (от каждого по возможности) и развитие второй (каждому по потребности). Система будет требовать от человека все меньше, а давать все больше. Максимум – от человека ничего не потребуется. Он живет ради удовлетворения своих потребностей, ради получения бесконечного удовольствия.

Воображение рисует мир, где все делают машины. Человек только радуется жизни. Если он работает, то не по нужде, а исключительно по желанию и в удовольствие. В идеале вся планета (или даже вселенная) поставлена на службу человеку.

Если мир вечный, а человек случайная временность, в пределе смысл жизни сводится к стремлению получить бессмертие и удовольствие в рамках своей жизни. За ее границами материалист не имеет цели, это противоречит его пониманию мира.

Нам могут возразить, указав на людей, позиционирующих себя материалистами, но при этом совершающих поступки, противоречащие логике материализма. На самом деле противоречия нет. Зачастую люди заявляют себя носителями одного мировоззрения, но живут по логике другого. Среди материалистов полно тех, кто действует сообразно религиозной логике. Среди верующих легко найти тех, кто руководствуется логикой материализма. В современном человеке намешано множество неосознанных мировоззренческих установок. Но мы говорим не о поведении личности, а о тенденции стратегического характера.

По отдельным личностям нельзя судить о мировоззренческих тенденциях. Среди китайцев можно найти людей с характером и менталитетом немца. Среди немцев можно найти «китайца». По нетипичным китайцам или немцам нельзя судить о народе. Аналогично и здесь. Логике материализма по природе присуща одна линия поведения, религиозной логике – другая. Частные случаи, противоречащие логике данного мировоззрения, не нарушают общую тенденцию. Если большинство смотрит на мир с позиции «живем один раз», общество идет в одном направлении. Если большинство смотрит на мир с позиции загробной жизни, общество идет в другом направлении.

По материалистической логике цель жизни – вечное существование в свое удовольствие. Если цели удается достичь, кажется, это так хорошо, что дальше думать не о чем. Картина настолько благостная, что просто счастье. Человек не умирает, не болеет, не старится, плюс ко всему исполняются все его желания. Достижение такого состояния по сути является концом истории. Дальше развиваться некуда.

У кого язык повернется назвать намерения материализма плохими? Но есть такое выражение: «благими намерениями вымощена дорога в ад». Возникает недоумение: почему благими? Что плохого в благом стремлении? Если благие намерения ведут в ад, куда ведут злые? По логике «от противного» – в рай. Но это абсурд! В рай должны вести именно благие стремления. Но тогда при чем тут ад?..

Смысл выражения таков: в ад ведут не вообще благие намерения, а недодуманные, не осмысленные во всей полноте, выведенные из ложной точки отсчета. Атеизм сплошь состоит из благих намерений, но вытекающая из него логика до сих пор не осмысленна. Интеллектуальная активность доходит до идиллии и останавливается. Никто не думает, что возникает на подступах к идиллии. Технология соблазнения такова, что самое плохое открывается по мере приближения к поставленной цели. Этому найдете подтверждение в любой области. Соблазнитель поначалу рисует «золотые горы». Обман обнажается не в начале пути, а в конце, когда человек пытается дотронуться до обещанных «золотых гор».

Все обманы базируются на непонимании ситуации жертвой обмана. Как следствие, человек не замечает обмана. Это касается и наших прародителей, нарушивших запрет Бога не есть яблоко с древа познания. Касается и бытовых жуликов, вымогающих деньги под заверения о будущем счастье. Защититься от обмана можно, если видеть не часть, не только привлекательное начало, а целое, особенно его завершающую стадию.

 

Глава 4

Развитие

 

Давайте проследим развитие ситуации в логике материализма. Итак, через отрицание Бога человек в своих глазах автоматически становится высшим существом. Вопрос сводится к технике: как эффективнее достичь высшей цели – бессмертия и удовольствия. Вокруг решения этой задачи возникает множество школ. Выделяются две магистрали – марксизм и либерализм. Оба учения преследуют одну цель – построить рай на земле. Разница не в сути, а в технологии, в способе достижения.

Суть либеральной технологии: постоянный рост свободы личности. Чем больше свобод, тем быстрее пойдет развитие, и общество достигнет идеального состояния. Свобода индивида должна быть максимальной, ничем не ограниченной, в том числе обществом. Пусть каждый свободно стремится к своей выгоде. Столкновение множества свобод естественным образом определит границу свободы каждого. «Невидимая рука рынка» аккумулирует частные усилия в едином направлении.

Суть марксистской технологии: ограничение свободы личности интересами общества. При либерализме границы свободы устанавливает «невидимая рука рынка» и свобода соседа. При марксизме эту границу устанавливают общество, плановая экономика и запрет частной собственности на средства производства. В одном случае рыночная экономика и свобода индивида, ограниченная свободой другого индивида. В другом случае плановая экономика и свобода индивида, ограниченная свободой общества.

Теоретики каждой школы отстаивают эффективность своего пути. Спор марксистов и либералов есть спор производственников, обсуждающих, как лучше создать заказанную деталь. Мнения разделились. Одни отстаивают метод холодной штамповки, другие – метод горячей штамповки. Вокруг этого весь сыр‑бор. Противостояния по цели нет, есть частные разногласия по способу ее достижения.

На первом этапе марксизм кажется более логичным и последовательным. Его методы выглядят более традиционными и привычными (загнать «железной рукой» человечество в счастье). Это привлекает большие ресурсы. Рождается мысль об ускорении исторических процессов. Если коммунизм неизбежен, почему бы не форсировать его приход? Начинается искусственное ускорение процесса. По миру прокатывается волна революций. Рождаются новые социальные конструкции, но все они развиваются не так, как велит теория. Самый крупный эксперимент ставится в России. Просуществовав несколько десятков лет, СССР разваливается под грузом внутренних противоречий.

Когда всем стало очевидно, что метод «горячей штамповки» не дает результат, он теряет сторонников. Носители материалистического мировоззрения начинают присматриваться к методу «холодной штамповки». Теперь уже либерализм привлекает огромные ресурсы. На первых порах либералы отрицают революционный подход, выступая за эволюцию: нужно просто развиваться, и все само устроится. Но проходит время, и либералы, как в свое время марксисты, видят: если процесс не стимулировать, достижение цели невозможно.

Человечество кажется либералам слепым котенком. В своих кривых путях люди исстрадались. Лучшие представители либерализма считают своим долгом подсказать «глупому» человечеству верный путь. Но проблема в том, что «глупое» человечество держится за традиции и не слышит «умных» советов. Что в таких условиях должен делать честный человек? Правильно – преодолеть глупость. Если нельзя это сделать через логику («глупые» ее попросту не понимают), остается применить силу и хитрость.

Либералы, как в свое время марксисты, понимают: решение мировой задачи требует мировой власти. Ради этого коммунисты хотели разжечь пожар мировой революции. Либералы разжигают пожар мировой демократии. Разница в риторике, обставляющей вывод, но не в сути.

Строительство мировой демократии идет под тем же флагом свободы и равноправия, что и строительство коммунизма. Все во имя человека, все для блага человека. Разница в том, что СССР вуалировал и не озвучивал выводы (типа если живем один раз, значит, бери от жизни все), следующие из материалистического понимания мира. Наоборот, марксисты внушали: человек должен вести себя так, словно ему потом, после жизни, придется отвечать за свои дела. Если человек будет жить вопреки логике материализма, если будет думать в первую очередь не о своем благе, останется жить в памяти благодарных поколений и прочее.

Либералы к официальным призывам быть честным и т. д. «пристегивают» пропаганду потребительского образа жизни в стиле «бери от жизни все», потому что «живем один раз». Это примерно как призывать идти одновременно налево и направо. Но общество поглупело и не замечает противоречия. Когда человека кусает вампир, он становится вампиром. Большинство в демократическом обществе покусано баранами и козлами.

Мир превращается в единую взаимосвязанную систему. Если раньше к власти стремились, чтобы увеличить свою мощь, подчинить соседей и сконцентрировать ресурс на достижении глобальной цели, то теперь поиск власти является необходимостью, вытекающей из желания выжить. Одно дело жить в автономном доме, где благополучие зависит от вас, и параллельно искать власти над соседними домами. Совсем другое дело – жить в общем доме, где ваше благо зависит от действий соседа.

Общий дом может гармонично функционировать при условии, если над ним есть единая власть. Если такой власти нет, каждый будет развиваться, исходя не из общего блага, а из своего. Даже если каждый житель осознает общую зависимость, гармонии не бывать. Такова природа общества – у всех разный масштаб понимания и разные выводы. Это значит, союзники под видом общего блага будут искать своего блага. Двойные стандарты ускорят разрушение системы. Вопрос времени, когда она погрузится в состояние хаоса и дисгармонии и захлебнется в порождаемых ею конфликтах.

Если даже все жители единого дома договорятся ориентироваться на общее благо и искать компромисс, очень скоро возникнет ситуация, когда ради общего блага нужно ущемить благо одного. Естественно, этот один будет против. Неизбежно появятся те, для кого установка на общее благо означает личную смерть. Гармонию сменяет дисгармония.

Единственный вариант удержать мировую систему от краха – подчинить ее единой абсолютной власти. Только это позволит действовать так, как того требует общее благо, преодолевая сопротивление тех, чье благо подлежит ущемлению.

 

Глава 5

Перенаселение

 

Сейчас на планете проживает около семи миллиардов человек. Чтобы ресурс Земли восстанавливался, по разным оценкам население должно быть в границах от двух до четырех миллиардов человек. При современном развитии науки это гарантирует жизнеобеспечение человечеству. При самом оптимистичном раскладе миллиарды людей оказываются лишними.

С каждым годом между двумя ключевыми величинами – массой человечества и ресурсом планеты – растет диспропорция. Бесконтрольный рост первой величины и столь же бесконтрольное падение второй гарантированно ведут систему к тотальному краху. Когда диспропорция достигнет критической точки, начнутся необратимые процессы, по разрушительному эффекту превосходящие мировую атомную войну.

Расчеты показывают: наука и экономика развиваются медленнее, чем растет диспропорция. Кроме того, если бы экономика развивалась теми же темпами, что и потребление, в условиях отсутствия единой власти это лишь способствовало бы увеличению мировой дисгармонии.

Точно просчитать дату крушения системы сложно: скорость истощения ресурсов, как и скорость экономического развития и увеличения населения, непостоянны. Но приблизительная тенденция понятна: в обозримые десятилетия, если не произойдет чуда, грядет такой мировой кризис, по сравнению с которым сегодняшняя ситуация – мелочь. Пессимисты прогнозируют пик кризиса на 2015–2030 годы, оптимисты – на середину XXI века. Но в нашем масштабе это ничего не меняет.

Некоторые ученые успокаивают, мол, рост популяции останавливается, достигнув критической массы, и приводят в пример животный мир. Действительно, кролики, заселившие остров и размножившиеся так, что питаться стало нечем, естественным образом перестают размножаться. Не умирают от голода, а именно прекращают приносить потомство. По аналогии предполагается, человечество тоже остановится в росте, когда достигнет критической величины. Все так, но проблема в том, что критическая величина для человечества – около 200 миллиардов человек.

В начале третьего тысячелетия экологическая организация США Worldwatch Institute опубликовала доклад, посвященный проблемам потребительского общества. Авторы исследования утверждают: «Земля не располагает ресурсами, позволяющими всем населяющим ее людям жить так, как живет средний европеец или американец. В ближайшие десятилетия США и Европе необходимо сократить несоразмерное потребление энергии и ресурсов, возможно, даже на 90 %. Иначе на планете произойдет экологическая, социальная и психологическая катастрофа».

Экономическая система исчерпала себя. Ее развитие ведет к истощению планеты и гибели человечества. Единственный выход, с точки зрения материалистической элиты, сокращение потребления и… потребителей. Автор «Доклада Лугано» Сьюзан Джордж утверждает то же самое: «Единственное, что мешает успешному функционированию нынешней экономической системы, – это люди». Единственный способ гарантировать хороший достаток наибольшему количеству населения в рамках капитализма – уменьшить население. Другой альтернативы нет. В противном случае нас ждет социальный хаос на фоне экологической катастрофы.

Доклад показывает: чтобы мировая система выжила, ей необходимы различные катастрофы и бедствия. Дисгармония, созданная ростом населения и сокращением ресурсов, нарушила равновесие. Справедливое распределение доходов невозможно. Современному миру срочно нужны дешевые способы сокращения населения. Оперируя неоспоримыми фактами, автор «Доклада Лугано» рассматривает, как избавиться от лишних людей.

Оптимальный способ – инициировать сокращение человеческой популяции за счет энергии системы. Суть – в создании условий, когда потенциальные жертвы сами исключат себя из системы. Внешне это будет выглядеть как естественный отбор по таким критериям как бедность, необразованность, непригодность, преступность, лень и прочее. Автор доклада признает: лучший путь – развязать войну. До войны должны поощряться программы, направленные на нарушение экономической стабильности и активацию социальных пороков.

В последнем варианте возникают проблемы с эффективностью – общество сопротивляется. Чтобы уменьшить сопротивление, нужно атомизировать общество, запустить механизмы, дробящие его на эгоистов через обособление людей по социальному и сексуальному, политическому и экономическому, религиозному и профессиональному и любым иным признакам. Девиз: «пусть цветут 100 цветов» является прикрытием.

Раздробленное общество быстро превращается в стадо человекообразных животных. Они будут спокойно жевать жвачку в социальном стойле, пока сохранен набор благ. Если убрать блага, общество превратится в озверевшую толпу. На первом этапе толпа будет грабить все вокруг, на втором – насиловать и убивать, на третьем – уничтожит инфраструктуру. Далее поедание друг друга в прямом смысле, потому что в городе больше нечего будет есть. Если вчера источником тепла был лес (дрова), источником питания – земля, то в новой системе источник тепла – батарея, источник питания – магазин. При обрушении системы рушатся источники. Далее неизбежно предельное возмущение социума.

Ничто не ново под Луной. Мир знал аналогичные бедствия. Грядущее превзойдет прошлое. «На так называемых ничейных землях ничком лежали сотни тысяч трупов, разбитые телеги валялись десятками тысяч. Повсюду на дорогах раненые стрелой, копьем, пращой. Люди дошли до того, что спали на человеческих головах, ели человеческое мясо, жали сок из человеческой печени, пили человеческую кровь, лакомились кормом для скота. И так, начиная с Трех династий, никто в Поднебесной не мог покоить свою природу, жить своими обычаями, сохранять свое долголетие, и умирали преждевременно от людской жестокости. В чем причина этого?» (Дао дэ цзин).

Мировой опыт свидетельствует: добропорядочные граждане, отключенные от минимальных благ типа электричества, мгновенно звереют и начинают громить свое «стойло». Кризис умножает себя за счет своей внутренней энергии. Чтобы вернуть «стадо» в «стойло», не обязательно вводить армию или принимать экстренные меры. Достаточно вернуть утраченные блага.

Достигается такой уровень контроля (забрал благо – озверели; отдал благо – вернулись в «стойло») через атомизацию массы, через уничтожение религии, культуры, традиции и перевод всех на единый унифицированный стандарт (масскультура). Атомизированную массу легко всколыхнуть и так же легко вернуть на место (унифицированные стандарты предполагают одинаковую реакцию, как у собаки Павлова: включили лампочку – пошла слюна).

Если люди объединены в систему, если представляют собой народ, имеющий религию, культуру и традиции, общество намного труднее привести в состояние животной толпы. В опасной ситуации народ перестраивается и находит выход из ситуации (пусть и через большие жертвы). Но так как народа нет, есть масса, раскрошенная и превращенная даже не в стадо (там свой вожак, и порядок есть), а в социальную пыль, начинается нечто невообразимое…

Систему можно возмутить, направив ее энергию на самоуничтожение, если нет единства, если член каждой группы сознает себя отличным от других групп. В идеале если каждая группа видит в другой группе врага. И максимум – когда все видят врагов во всех, война всех против всех. Чем больше разрушено вертикальных связей, религиозных, культурных и национальных корней, тем больше общество становится массой циничных и эгоистичных потребителей, управляемой кнутом и морковкой.

Если подняться на высоту, откуда не заметны личности, а видны только социальные, экономические и информационные потоки, в кризисной ситуации мы будем наблюдать массу, которая пульсирует и сокращается, подобно шагреневой коже. Сама сокращается, без внешних усилий. Если в одном месте требуется активизировать процесс, а в другом – остановить, это достигается регулированием экономических и информационных потоков.

Упоминая о массе, мы отличаем ее от народа. «Никакое общество не однородно. Оно всегда делится на народ и массу. Характерная черта массы – отсутствие общей цели… Характерная черта народа – стремление к высшей цели. Тяга к удовольствию распыляет энергию. Стремление к высшей цели концентрирует ее. Народ отличается от массы способностью пожертвовать личным благом» (Проект Россия. Вторая книга).

Общество никогда не бывает стопроцентным народом и стопроцентной массой. Оно демонстрирует лишь тенденции к тому или иному состоянию. Сила общества зависит от пропорции «массы» и «народа». Чем больше общество – масса, тем оно слабее. Чем больше – народ, тем сильнее.

Вокруг проблемы перенаселения сегодня формируется нечто, очень похожее на зачаток новой религии. В информационном пространстве появляется ожидание нового «спасителя». Миру нужен тот, кто во имя спасения человечества призовет убивать. Кто будет говорить, подобно Генриху Гиммлеру: «Убивайте, убивайте, убивайте! Всю ответственность я беру на себя».

Минимум ему гарантировано равнодушие просвещенного мира. Максимум он получит еще большую поддержку, нежели в свое время Гитлер.

В будущем, когда человечество освоит околоземное пространство, солнечную систему и далее, вероятно, гармония будет возможна и при населении в 200 миллиардов. Но это потом. А сейчас надо избежать катастрофы. Иначе говорить о будущем не имеет смысла, потому что будущее просто не настанет.

Мировой элите, проникнутой проблемой, на бумаге решение задачи понятно: надо устранить миллиарды «лишних людей». Затем превратить планету в единый организм, где природа и человечество живут в гармонии. Ресурсы потребляются сообразно восстановлению.

Вырисовывается замкнутый круг, где основные величины определяют состояние системы.

Как реализовать это на практике? Когда речь идет о стратегических целях, эмоциональная сторона вопроса не берется во внимание. Когда США принимали решение бомбить Хиросиму, или Гитлер отдавал приказ уничтожать евреев, личные трагедии не учитывались. Людей как бы нет. Есть логика ситуации и цифры. На войне как на войне. Особенность современной ситуации в том, что если на войне можно сдаться в плен, то здесь некому сдаваться.

Проблема не имеет бескровного решения. Если не брать во внимание ценность человеческой жизни, вопрос как убрать «лишних» людей выглядит очень сложным с технической стороны. Перед масштабом задачи самый кровавый тиран кажется младенцем. Гитлер денно и нощно уничтожал людей, но не вышел даже на 1 % требуемого результата. Если даже люди будут стоять на бойню в очередь, как бройлерные куры, наладить производство смерти в таких объемах крайне сложно. Учитывая, что люди не будут стоять в очередь, проблема не решается традиционным способом.

Как технически можно принести многомиллиардную жертву? Ответ очевиден: через крах кредитной политики, инфляцию, резкое колебание цен на основные валюты, энергоносители и прочее. Большие потрясения, продолжительная война с огромными потерями и голод образуют акт требуемого ситуацией жертвоприношения.

Мощнейшая катастрофа сделает мир похожим на растревоженный муравейник. Борьба за выживание поднимет волну региональных конфликтов. Мегаполисы, сосредоточившие основное население планеты, превратятся в кладбища. Национальные элиты будут не дееспособны. В поисках выхода они кинутся искать нерушимый центр, вокруг которого можно объединиться и противостоять обрушившемуся ужасу. Максимальная нерушимость возникает, если центр лежит за границей материального мира. Через обрядовость, формы которой уже сейчас прорисовываются, вокруг центра начнет формироваться принципиально новая структура.

Кто контролирует ключевые узлы, тот контролирует кризис. Когда результат будет достигнут, лишние миллиарды умрут, – кризис остановят. Из оставшихся миллиардов построят систему нового типа. Какая это будет система, сказать трудно, поскольку информации мало. Может, это будет миллиард элиты и миллиард обслуги. По мере развития обслуга сравняется с элитой по уровню потребления. Возможно, будет построена в принципе новая система с ярко выраженной иерархией, где всех поделят на людей и животных в человеческом обличии (как мечтал Гитлер).

С помощью информационных и виртуальных технологий новая система перейдет на плановую экономику, но на более высоком уровне. Конкуренция в новых условиях обессмыслится. Центр, имея абсолютную власть, начнет устанавливать новый мировой порядок. Далее рисуется «красивое» будущее. Мир под единой властью, нет войн и кризисов. Наука и ресурсы человечества сосредоточены на глобальных целях, вытекающих из материалистического понимания мира. Люди (в том числе и приравненные к животным) увеличивают продолжительность жизни, и если пока живут не вечно, то явно находятся на пути к бессмертию. Все купаются в удовольствиях, не ограничивая желаний (низшие люди тоже получают свои удовольствия). Цена – несколько миллиардов покойников.

 

* * *

 

Мир готовят к обрушению. Как к этому относиться? Если с позиции материализма, то… Впрочем, ответьте сами. Попробуйте найти изъян в материалистической логике. Если Бога нет, высшая цель индивида – достижение вечной жизни и удовольствия. Реализовать поставленную цель можно, сконцентрировав на ней все мировые ресурсы. Добиться такой концентрации можно при наличии мировой власти.

Мировой кризис неизбежен. Только в одном случае он будет неуправляемый, а в другом – управляемый. Первый гарантированно унесет больше жизней, чем второй. Мир продвигается к ситуации, в которой ни разу не был. Все аналогии с прошлыми кризисами неуместны, выводы некорректны.

Спрашиваем вас как человека, понимающего тему и перспективу: какое зло из двух возможных предпочтительнее? Вопрос серьезный, не торопитесь. Представьте: решение зависит от вас. Скажите, каким путем нужно идти? Только без общих слов и благоглупостей в духе «нужно всем хорошо трудиться и честно жить». Подобные утверждения не вызывают сомнения, только население растет, а ресурсы тают, экология умирает. Как вывести систему из смертельного напряжения?

Когда на одной чаше весов несколько миллиардов трупов, а на второй – все человечество, кажется, выбор очевиден. Почему не заплатить миллиарды, если ситуация такова, что если не заплатим сами, эту цену возьмут, не спрашивая. Поэтому надо «железной рукой» спасти человечество от гибели, ампутировав у него «лишние» миллиарды.

В реальности не все так очевидно. Либералы думают, как некогда думали коммунисты. Они настроены, не считаясь с жертвами, построить рай (для избранных) на Земле. На этом сейчас сосредоточены усилия режиссеров, не засвеченных на мировой сцене, но принимающих генеральные решения.

 

Глава 6

Новая доктрина

 

На протяжении тысячелетий считалось: мировое господство достижимо через превосходство в грубой силе. Мысль казалась настолько очевидной, что ее ни разу не подвергли серьезной критике и переосмыслению. Доктрину силового захвата мира признавали непорочной, хотя она никого не приблизила к заветной цели. Полученный результат и затраченные ресурсы всегда были несопоставимы: в лучшем случае кратковременная власть над более или менее значительной частью мира.

Этот факт упорно игнорировали. Причину неудач элита не желала видеть ни в чем, кроме недостаточной ударной мощи. Принцип политики прошлых эпох выражался в правиле «как можно больше вооружайтесь!». Зачем вооружаться – никто даже вопроса такого не ставил. Вооружайтесь, а там видно будет. Техническое развитие в логике увеличения ударной мощи привело к созданию атомного оружия. Новая данность поставила крест на идее силового захвата мира. Началось переосмысление доктрины. Очень скоро анализ показал: силовой контроль над миром – миф.

Возникли две стратегические истины. Первая: силовой контроль невозможен. Вторая: бесконтрольность означает мировой кризис и смерть человечества. Попытка установить контроль над миром грубой силой означала самоубийство. Отказ от контроля означал кризис, что в итоге тоже самоубийство. Налево пойдешь – голову снесут. Направо пойдешь – надвое разрубят. Стало очевидно: силовая перспектива исчерпана. Начинается кардинальное переосмысление ситуации и поиск новых способов завоевания мира. Рождается доктрина мирового господства: завоевание мирового сознания.

Рука, качающая колыбель, правит миром. Осмысление этой истины дает толчок к изысканиям в области информационных, коммуникативных и виртуальных технологий. Контроль информации позволяет формировать массовое мировоззрение и генеральное направление. Не важно, какие вы построите заводы и пароходы, на кого они будут оформлены и кому будут принадлежать фактически. Если один строит материальные объекты, а другой – сознание строителей, через пару‑тройку поколений все будет принадлежать тому, кто построил сознание.

Примерно до середины XX века борьба велась за установление контроля над материальными потоками. Считалось, кто распределяет эти потоки, тот формирует физиономию мира. В результате такого понимания родилась мировая финансово‑кредитная система, цель которой вовсе не прибыль (вспомните скрытые смыслы). Единственный смысл любой мировой системы, хоть экономической, хоть информационной, хоть идеологической, – мировая власть.

Возникли новые условия. Для установления мировой власти нужен новый мировой инструмент. Мировая экономическая система уже не обеспечивает достижение тех целей, ради которых создавалась. Но ее можно использовать для инициации управляемого кризиса. С понимания этого факта началась новая война – за доступ к сознанию. Имея технологию формирования сознания и соответствующий ресурс, можно с одинаковой эффективностью как активировать умственную и психическую деятельность общества, так и парализовать ее. Все зависит от цели.

В середине ХХ века начинается переброс активов в создание всемирных глобальных информационных сетей, новостных агентств, фабрик грез, Интернета и прочее. Продукция, выпускаемая Голливудом, – не развлечение, а оружие массового поражения сознания, упакованное в формат развлекаловки. Если слово «поражение» не нравится, можно заменить его на «инструмент переформатирования сознания».

Сегодня потомки творцов мировой финансовой системы перекладывают свои ресурсы в новые активы. Пока мир плыл по старым каналам, мировой игрок прокладывал новые. Сегодня они волоком перетаскивают в новую систему свои суда. Региональные политики ищут выход в рамках старой системы, что равносильно поиску черной кошки в темной комнате, которой там нет.

Сегодня либерализм и гуманизм – технологии. Они нужны в переходный период. Когда цель будет достигнута, возникнет другая действительность, без гуманизма и либерализма. Если сравнить ситуацию с вооружением: пока регионалы делают динамит, мировой игрок производит ядерное оружие.

 

* * *

 

Действия, приводящие к параличу нервной системы общества, эффективнее лобовых физических ударов. Источник всякого сопротивления – воля человека. Когда миллионы человеческих воль объединены, преодолеть их лобовым давлением нереально. Чем сильнее давишь на такой материал, тем крепче он становится. В стратегической перспективе лобовые физические удары не ослабляют противника, а закаляют его. Совсем другой эффект имеют удары по сознанию. Они деформируют психическое состояние общества. Возникает непрерывное разрушение, умножающееся за счет энергии общества. Массу убивают за счет ее собственной энергии.

Новая доктрина направлена на изменение сознания огромных масс. После этого не нужно тратить усилия на их уничтожение. Общество с измененным сознанием бросается в пропасть, не ведая того, словно слепое. Масса ведет себя как стадо, в которое вошел бес, и «всё стадо свиней бросилось с крутизны в море и погибло в воде» (Мф. 8, 32).

Любая большая стратегия направлена на подрыв корней. Сокрушение ствола требует больших усилий и менее эффективно, тогда как разрушение корней гарантированно уничтожает систему. Длинная стратегия это длинный обман. Суть современных технологий – сделать в общественном сознании прокол, через который впрыснуть парализующую волю и сознание информацию. «Убить человека в бою – значит всего‑навсего уменьшить армию только на одного солдата, в то время как живой, но лишенный присутствия духа человек является носителем страха, способного вызвать эпидемию паники» (Л. Гарт. «Стратегия непрямых действий»).

Новая стратегия позволяет завоевателям переложить непосредственное управление на завоеванных. Формально завоеванные территории будут самостоятельной властью, но фактически это колонии. Чтобы избежать неприятных сюрпризов, власть колониального типа систематически меняют (демократическая модель). Эти страны не в состоянии изменить стратегическое направление событий.

Это принципиально иной характер управления завоеванными. Завоевателя не видно. Возмущения завоеванных адресуются временному правительству и никогда – завоевателю. Демократическая власть выполняет функцию громоотвода, принимая на себя возмущения масс. Реальная власть абсолютно свободна и действует, не оглядываясь на массу.

 

Глава 7

Технология

 

Атомная бомба называется оружием массового поражения из‑за большого масштаба поражаемой площади. Современное информационное оружие по площади покрытия превосходит атомную бомбу. Атомная бомба поражает огромный физический объем, информационная бомба – огромный духовный объем. Сегодняшний «оружейный уран» – информация. Именно она составляет основу современного оружия массового поражения.

Оба типа оружия состоят из двух частей – боеголовки и носителя. Боеголовка без ракеты бессмысленна, равно как и ракета без боеголовки. Оружие поражения возникает при совмещении боезаряда и способа доставки его до цели. Боеголовка атомной бомбы это десятки килограммов урана‑238 и механизм запуска цепной реакции. Боеголовка информационной бомбы это книги, песни, фильмы и т. д. Механизм запуска цепной реакции – технология привлечения интереса.

Мощь атомной бомбы зависит от количества урана, мощь информационной бомбы – от активации человеческой природы. Привлекательность сюжета, игра актеров, спецэффекты и прочее имеют вторичное значение. Главное – идея, обернутая в эти фантики. Чем ярче фантик, тем сильнее идея действует на эмоции, распространяя энергию, и тем шире область поражения.

Рассуждая с позиции элиты, исповедующей материализм, мы приходим к выводу: чтобы изменить взгляд человека на мир, нужно изменить его сознание. Оптимально насытить пространство соблазнительной, притягивающей и интересной информацией, несущей одну (нужную) идею.

Дети не формируют себе рацион питания. Народ не формирует информационный рацион. Те и другие питаются тем, что им приготовили. Ребенок добровольно съест лекарство, если оно по виду и вкусу напоминает конфету. Поведение взрослых идентично детскому. Они примут любую информационную продукцию, если она привлекательна, не вникая, какая идея вшита в развлечение.

Чтобы «накрыть» всех, от младенцев до стариков, от бомжей до президентов, задействуется множество жанров и стилей. Информация разнится по форме, но идентична по вшитой в нее генеральной мысли «живи для себя и ни о чем не думай». Вторая часть фразы – «ни о чем не думай» – является фундаментальной составляющей атаки. Поведение есть следствие сознания. Кто формирует сознание, тот формирует поведение.

Яркий пример – девушки. Каждая представительница прекрасной половины человечества получает от рождения женский капитал (женские прелести и красоту). Это в прямом смысле капитал, который можно во что‑нибудь вложить. Самое легкое – поменять его на деньги (проституция, содержание) или развлечения (веселиться, пить‑гулять). Вариант вложения женского капитала в карьеру – серьезнее, но велик риск его бездарной потери (пока девушка отдает себя работе, чтобы обрести независимость, женский капитал попросту усыхает). Наиболее эффективное вложение – в создание семьи. Все остальные варианты проигрышные, хотя и выглядят поначалу привлекательными.

Глупее всего менять капитал на деньги. Если спросить любую девушку, согласна ли она расстаться с красотой и молодостью за миллион долларов, она откажется. Но именно это она делает по факту. Когда у нее кончится женский капитал, спонсорского тоже не будет.

Эмансипированные девушки считают вложение в карьеру беспроигрышным вариантом. Кажется, независимость, свобода и вытекающие из этого плюсы. Но по факту тут тоже одни минусы. К моменту, когда карьера сделана, нет ничего из того, что составляет женское счастье. Случайные попутчики к тому времени найдут более привлекательные женские туловища.

Даже если даме максимально повезет, и она станет, допустим, миллионершей, все равно не избавится от ощущения, что чего‑то не хватает. А не хватает главного – любви (не путать с близостью, которую настойчиво культивируют СМИ). Альфонсов ее будет окружать много, но их ухаживания не дадут той энергии, которую излучают близкие люди, любящие не за деньги, а в первую очередь как друга, жену и маму.

Система не заинтересована раскрывать обладательнице капитала глаза на ситуацию. Напротив, она всеми силами старается убедить девушку не рассматривать свой капитал как ценность. На базе незнания система провоцирует поведение, являющееся мощным разрушительным элементом социума. Молодым барышням навязывают стереотип поведения стрекозы из басни И. Крылова, живущей по принципу «здесь и теперь», «бери от жизни все», «купи мне все‑все‑все, и я дам тебе все‑все‑все».

Женщина генетически запрограммирована на сохранение вида и продолжение жизни. Перепрограммирование слабого пола с помощью индустрии соблазнов отключает инстинкт самосохранения женщины и, в результате человечества. Зло пакуется в красивую обертку, привлекательную для наивной и доверчивой души. На смену длинноногой красотке Барби, погубившей или покалечившей духовно и физически тысячи девочек (ради достижения ее пропорций они морили себя голодом и прочее), пришла семейка кукол «Братц», что на американском сленге означает «оторва».

Уродливые пропорции куклы способны поднять самооценку самой неуклюжей девчонке. Но главное, это лицо и одежда. Авторам изделия удалось воспроизвести выражение глаз и макияж типичной «ночной бабочки». Одежда соответствующая.

«Угадай, почему меня и моих подружек прозвали „Карамельки“? Правильно, ведь мы такие яркие, сладкие, игривые и… немного легкомысленные» – это аннотация к игрушке для девочек от 8 до 13 лет, а не слоган из мужского журнала.

Когда перепрограммирование завершится, институт брака, который как‑то еще скрепляет наше общество, отомрет. Последствия легко прогнозируемы: глобальное снижение рождаемости, старение, физическое и нравственное вырождение человечества.

Женщина сегодня в положении человека, обладающего ценными бумагами, но не знающего им цену. Неудивительно, что эти «бумаги» любой прохожий может выменять на «мороженое»: «лучшие друзья девушек это бриллианты», мерило любви – подарки и деньги. Большинство представительниц слабого пола живут сердцем, а не умом, и потому легко расстаются с сокровищами души и тела, как папуасы с золотом при виде стеклянных бус. Обман обнаруживается только к старости: женщина раскаивается, что делала ставку на вечную красоту и молодость. Но поздно.

Умные женщины вкладывают свой капитал в создание семьи, но их становится все меньше и меньше. Девушка беззащитна против навязываемых стереотипов. Если ей денно и нощно внушают: «все имеет цену», она думает не о создании семьи, а о правильной торговле своими ценностями.

 

* * *

 

Люди с одинаковым стандартом поведения в одинаковой ситуации примут одинаковое решение. Значит, кто формирует ситуацию и стандарты, тот формирует поведение. Фактически это и есть неограниченная власть. Завоевание мира происходит в два этапа. Первый шаг: разрушение традиционного сознания, слом вертикальных связей поколений, хранящих традиционное понимание мира. Второй шаг: на расчищенной «поляне» насаждается единый рационально‑потребительский тип сознания. Общество превращается в стадо, стремящееся к одной цели – увеличить потребление.

Разрушить внутренние связи могут информационные боеголовки, начиненные «взрывчаткой»: агрессией, эгоизмом, цинизмом, порнографией и прочим. Чтобы взорвать мировое сознание, нужно наладить массовое производство такой продукции.

Вопрос решается нетрадиционным способом. Борец за власть над миром не собирается сам производить «бомбы». Он понуждает к тому своих жертв. Например, американская академия киноискусства есть инструмент понуждения. Она раздает Оскары, которым творческие туземцы радуются точно так же, как раньше радовались стеклянным бусам. Никто из туземцев не задает вопрос: за что его наградили. Со всех сторон ему все в один голос твердят: мол, за талант. Что еще человеку для счастья надо?

Американская киноакадемия стала своего рода «палатой мер и весов» кино. Она задает генеральное направление и тональность информационного потока, определяя, чему нужно подражать, чему нельзя. Творцы в погоне за признанием вынуждены следовать указанным курсом. Система так устроена, что от получения Оскара зависит их ВСЁ. Их слава, их признание, их деньги.

Творцам как бы говорят: творите что хотите, выражайтесь как считаете нужным, но награду получит тот, кто следует заданным курсом. Отклонившегося от стандарта выдавят на обочину, маргинализируют или интеллектуализируют. Он прекратит влиять на массу, станет непопулярным, непродаваемым и прочее. Творческие натуры ощущают эти указания шестым чувством… и идут «правильным» курсом.

Премия «Оскар» в прямом смысле идол. Если ею отмечают фильм, проповедующий терпимость к наркомании, развращенности или агрессии, творческие туземцы тут же начинают подражать оскароносцам. Они участвуют в формировании потребительского подсознания, не понимая этого. Благодаря действиям «солдат втемную» разрушающей продукцией накрывается вся планета.

Никакой кино– или музыкальный критик, оценивая фильм или музыкальный продукт, не задается вопросом: какие установки формирует это произведение. Единственный критерий – уровень эмоционального воздействия. Если творческий продукт сильно воздействует на чувства, – значит, он хороший. Если слабо воздействует – значит, плохой. Чтобы понять абсурд, представьте: ценность продуктов питания определяют не полезностью для здоровья, а способностью принести приятные ощущения. Надо ли говорить, что самой востребованной будет не та пища, что делает человека физически здоровым, а та, что вызывает наркотические галлюцинации.

Чтобы привлечь к производству информационного оружия лучшие силы, вокруг киноиндустрии и шоу‑бизнеса голливудского формата создан ореол элитности. Он как магнитом вытягивает из общества таланты. Во времена создания атомной бомбы вокруг физики создавался такой же ореол. Он стягивал в отрасль огромные творческие и организаторские энергии. Такая концентрация талантов порождала огромный слаженный производственный механизм.

У творцов потребительского формата нет мировоззрения. Для них это демагогия и темный лес. При этом каждый изливает из себя подсознательные установки, нужные заказчику. Во все их творения, упакованные в тысячи форматов, в том числе патриотический и религиозный, вшита одна мысль: «бери от жизни все». Творцу кажется, радость или счастье должны выглядеть в виде золота, красавиц, удачи в бизнесе… Считается, жизнь удалась у того, кто «накопил серебра, как пыли, и золота, как уличной грязи» (Зах. 9, 3). Отталкиваясь от такого понимания счастья, он творит свою продукцию. «Все они ничто, ничтожны и дела» (Ис. 41, 29).

Сотни тысяч безвестных творцов, заполняющих информационное поле, – словно рабочие секретного завода, делающие детали, но не знающие, что в итоге делают бомбы. В результате информационные бомбы штампуются со скоростью военного времени. Скорость смены афиш кинотеатров, хит‑парадов, поп‑звезд позволяет утверждать: работает целая индустрия. Задействованы наука, финансы, технологии.

Обратите внимание на парадокс: технология изготовления информационных бомб максимально открыта, тогда как технология изготовления атомной бомбы максимально закрыта. И наоборот: стратегические цели атомной бомбы понятны каждому, стратегические цели информационного оружия непонятны почти никому.

Родители кормят детей духовной пищей, ведущей к отравлению души и сознания. Подросток, не уважающий родителей, распущенный и прочее, стал таким не от плохой колбасы, а от плохой информации. Если посмотрите, чем он «питался», вы обнаружите в его «рационе» компьютерные игры, голливудские боевики, порнографию, диснеевские мультики и т. д. Именно они искалечили его духовно.

Но кто из взрослых способен увидеть связь между духовным состоянием ребенка и духовной пищей, которую он потребляет? Никто. Родители сами покупают весь этот яд, а потом искреннее удивляются: почему ребенок отравился? Почему квартиру у них через суд отнять хочет? Почему убивает бабушку, чтобы получить наследство? Таких «почему» тысячи. И все они не имеют ответа, потому что люди – дети, даже если им по 20, 70 и больше лет. С возрастом не прибавляется взрослости. Тело растет, а масштаб мышления и глубина понимания – нет.

Как следствие, перед информационной атакой общество беззащитно. По факту его разрушают, но обществу кажется, его развлекают. Большинство не связывает рост негатива с качеством информационной продукции. Секретность темы обеспечивается самой системой. СМИ, переведенные на коммерческий формат, гонятся не за той продукцией, что полезна для здоровья общества, а за той, что приносит прибыль. Так как вниз толкать легче, чем вверх, начинается эксплуатация низменных инстинктов.

Масштаб затронутой проблемы превосходит масштаб мышления обывателя. Желание докопаться до корней ситуации выглядит компрометирующе. Можно обсуждать игру актеров, сюжет, спецэффекты и прочее. На тему, какое действие производит на сознание продукт в целом, говорить не принято, это дискредитирует инициатора разговора. Люди на него косятся, искренне не понимая, что он хочет сказать.

Придумано огромное количество терминов, посредством которых дают оценку тому или иному творению. И нет ни одного, с помощью которого можно оценить степень полезности или вреда творческой продукции. В итоге тема остается тайной за семью печатями. Кто укажет на ее наличие, будет высмеян, проигнорирован и через маргинализацию выведен из диалога. В лучшем случае его объявят чудаком.

Используя тотальное непонимание ситуации, мировой игрок получил возможность организовать производство информационного оружия за счет ресурсов систем, которые он хочет разрушить. Образцово‑показательные производства типа Голливуда или Диснея находятся на территории США. Филиалы информационно‑стратегического концерна, производящие духовную смерть (порой превосходя в этом учителя), беспрепятственно работают на территории европейских государств, России, Китая, Японии и других стран. Формально они независимы и автономны, фактически же трудятся в рамках заданных стандартов.

«Свободные творцы» выпускают видеопродукцию, музыкальные клипы, компьютерные игры и прочее строго голливудского и диснеевского формата. Люфт с поправкой на культурные и национальные особенности имеет место, но в целом никто не выходит за «флажки».

Мировая элита разработала невероятно эффективный способ завоевания планеты. Материальный, творческий, интеллектуальный потенциал народа направлен на массовое производство «творческого оружия», которое люди сами изготавливают и сами же взрывают на своей территории. Весь негатив, который мы сегодня наблюдаем, – следствие работы этой технологии.

При правильно организованном процессе люди сами оплачивают затраты, связанные с разрушением их сознания. Они покупают билеты в кино, на концерты, приобретают диски, игры, смотрят рекламу… Возникает самовоспроизводящийся цикл. Бомбометатель получает прибыль и делает еще более мощные бомбы. Они еще эффективнее взрываются в сознании. Люди получают еще более сильные ощущения и готовы еще больше платить.

Информационное пространство наполнено нечеловеческими звуками и образами, активирующими темную сторону человека. Нелюди и монстры задают модель поведения, ломая традиционный образ действий. Продукция выполнена в разных форматах и жанрах. Приправленная тысячами разных «соусов», она несет одну‑единственную идею – «бери от жизни все».

Стратегический узел общества – молодежь. Кто формирует сознание молодежи, тот формирует будущее. Молодежь не только самый важный, но и самый уязвимый узел. Она полна жизненной энергии, гормоны выше разума. Любое кричащее явление с элементом протеста привлекает. Миллионы юношей и девушек устремляются на этот «свет», как ночные бабочки на огонь. Людям не важно, что несут в их сознание. Людям важно как несут.

Посмотрите вокруг себя, и вы увидите огромное количество духовных инвалидов и трупов. Они стали такими из‑за потребления ядовитой духовной пищи. Невозможно отравить душу некачественной колбасой. Нравственно здоровым или больным человека делает только духовная пища. Все дело в качестве. Если бы духовную пищу проверяли на предмет отравляющих душу веществ так же тщательно, как проверяют колбасу, население было бы здоровым, что отразилось бы на всех сферах жизнедеятельности общества.

Духовно отравленные люди зависимы от отравы. Вы можете представить свою жизнь без телевизора? А без прессы? А без музыки и радио? Нет. Человечество подсело на них и не желает слушать голос разума. Оно как наркоман: смотрит, слушает, читает, не понимая, что это пошло и неинтересно. И успокаивает своего внутреннего цензора в стиле «от этого никто не умирал». Оно рассуждает как типичный алкоголик или курильщик: в любой момент могу бросить. Все имеют отговорки, почему потребляют эту продукцию. Одни считают ее развлечением. Другие говорят, мол, просто интересно понять, как людей зомбируют и, чтобы быть в курсе, смотрю новостные и аналитические передачи.

Враг пользуется не только лобовым продвижением информации, но и косвенным. Например, смещением ролей, когда монстр может быть положительным героем (диснеевский мультик «Шрэк»). Этот прием разрушает традиционные стереотипы. Становится непонятно, где добро, где зло. Монстр добрый, девушка злая, соловья обманом убила, а из его невылупившихся птенцов яичницу приготовила.

Хорошая идея оформляется так, что достигается противоположный эффект. Например, в «Би Муви» проводится мысль: общество должно трудиться, иначе оно разлагается. Дети, основные потребители мультика, не улавливают правильной идеи. Зато впитывают огромный объем негативной информации, вшитой в тысячи микродеталей, посредством которых преподносится идея. Это примерно как голая девушка, принимающая откровенные позы, читает проповедь. Как бы ни были правильны ее слова, эффект будет обратный.

Существует множество «троянских коней», которых человек не способен зафиксировать. Единственный способ защиты – отказаться от продукции голливудского формата. Оттуда ничего доброго не приходит. В этом легко убедиться, ознакомившись с жизнью создателей подобной продукции. Они чужие, их подсознание пропитано потребительской идеей. Стараясь изобразить хорошее, они изобразят его в соответствии со своими шаблонами.

«Троянские кони» бывают двух типов: сознательно создаваемые и бессознательно. Первый тип не так часто встречается (например, в мультфильм «Красавица и чудовище» вмонтированы кадры, видимые только при замедленной прокрутке). Или пример с внедрением в нашу жизнь слов, обозначающих явление. Наркомафия – термин Голливуда. Профессионалы‑лингвисты запустили это слово, потому что оно имеет оттенок некой особой крутости. Если бы наркомафию Голливуд выставлял не как сообщество бесстрашных крутых ребят, а как отстойное сборище деградировавших элементов, наркомания распространялась бы значительно медленнее.

Избежать многих проблем можно, если не пытаться перехитрить систему, не обнадеживая себя понапрасну, мол, меня это не берет. В отношении наркотика здравомыслящий человек не экспериментирует в надежде, что его «это не берет». Аналогично и с духовной наркотой. Бессознательная область психики, недоступная мозгу, открыта для манипулятора, и практика показывает: это «берет» любого.

 

Глава 8

Гарантии системы

 

Мало изготовить боеголовку. Необходимо точное попадание информационного боезаряда в цель (в сознание). Атомную боеголовку до цели доставляют ракеты или стратегические бомбардировщики. Информационные боеголовки до цели доставляют СМИ и реклама. Чтобы доставить атомную боеголовку, нужно построить ракету‑носитель или стратегический бомбардировщик. Чтобы доставить информационную боеголовку, носитель можно арендовать у того, кого… собираешься бомбить. Звучит абсурдно, но это факт.

Один из ключевых элементов новой технологии завоевания мира – информационные каналы. Власть разрушаемой страны должна зависеть от их открытости, иначе доставка информационных бомб будет невозможна. Но как поставить национальные правительства в зависимость от открытости информканалов?

Чтобы понять логику решения, обратите внимание на неразрывную связь между властью и принципом ее формирования. Например, если принцип формирования наследственный, легитимность власти определяется степенью родства. Если выборный, легитимность власти определяется через соблюдение выборных процедур. Нарушение принципа ведет к возмущению системы и устранению нарушителя. Если создать политическую систему, при которой легитимность власти будет определяться посредством всенародных выборов, возникает зависимость власти от выборов, что требует свободного доступа к СМИ.

Демократическая власть сохраняется до тех пор, пока проводит выборы. Стоит нарушить это правило, и власть утрачивает легитимность. Далее два варианта развития событий: 1) власть создает принципиально новую систему (как демократы или большевики, заменившие монархию республикой); 2) приходит лояльная системе власть.

Первый вариант возможен, если есть ресурсы (в первую очередь команда, способная это сделать) и понимание, на что менять существующую систему. Все это требует мировоззренческой идеи. Но демократическая система устроена таким образом, что не пропускает в себя идейных людей. Выборный принцип приводит к рулю только разношерстные команды. Они чужды всякой идеи и понимают государство как источник прибыли, не более. Все разговоры о благе народа – риторика.

Если появится идейная команда, нацеленная на построение новой системы, она может прийти к власти двумя путями: 1) через нарушение правил системы, иначе говоря, вооруженным путем; 2) через соблюдение правил системы, то есть через выборы.

Первый вариант в современных условиях практически неосуществим. В банановой республике это возможно, в серьезном государстве исключено. Поскольку региональная система встроена в мировую, изолироваться в таких условиях смерти подобно, да и не получится. Есть еще масса причин: например, отрицание обществом новой системы. Чтобы общество приняло систему, его нужно к этому готовить. Потребуется много времени и ресурс, которым располагает только государство. Но так как новая команда попадает в общество, сформированное предыдущей властью, она должна учитывать сложившееся представление о легитимности, иначе будет отторгнута.

Можно привести еще массу примеров, доказывающих нереальность силового решения. Остается легитимный вариант. Идейная команда может получить власть через выборы. Но с этого момента ее легитимность зависит от систематического проведения выборов. Пусть они примут ритуальный характер, вопрос в другом: подтверждая легитимность своей власти, новая команда, как и прежняя, будет зависеть от свободы СМИ.

Выходит, если во власть придет идейная команда (а прийти она может только через выборы), она будет вынуждена позиционировать себя всенародно избранной. Частота выборов, которые ей придется проводить, не позволит донести свою идею в массы и переформатировать им сознание. Нельзя подтверждать свою легитимность выборами и одновременно вести антидемократическую пропаганду. Максимум, на что может решиться такая власть, это на увеличение срока правления и смену риторики (греческое «демократия» сменят на национальный синоним «народовластие»).

Любая демократическая власть вынуждена внушать: каждая кухарка может управлять государством (а уж власть выбирать тем более). Это единственный вариант, позволяющий оправдать всенародные выборы власти. Иначе все рушится. Поэтому ни один выборный правитель, даже понимающий абсурд подобных утверждений, будет их пропагандировать. В итоге большинство, которое и определяет легитимность власти, уверится в том, что оно действительно может выбирать власть. Это закрепляется риторикой о правах и свободах.

Следующий шаг: конкурентная борьба, в которой народ выберет победителя. Не важно, что реально выборов нет. Важна их видимость, шоу со всеми атрибутами и интригами. Термин «недемократический» становится отрицательным, термин демократический – положительным.

Демократические правители, общественные деятели, журналисты, ученые и вообще все, кто находятся в сфере политики, словно сговорились рассуждать о том, чего не существует, как о существующем. Все участвуют в спектакле. Упор на вторичных вещах, например, на правильном подсчете голосов, из которого устраивают глобальное шоу, как недавно было в США, никогда не акцентируясь на сути явления – манипуляции, именуемой выбором.

Между пришедшими к власти «правителями» начинается передел сфер влияния. Так как обвинять друг друга в безыдейности и шкурных интересах себе дороже, борьба сводится к выяснению, кто больше демократ. В такой атмосфере попытка ограничить свободный доступ к СМИ мгновенно рождает обвинение в уклонении от демократии со всех сторон. Возмущается оппозиция, мечтающая подсидеть власть. Возмущаются владельцы СМИ, видящие в этом угрозу бизнесу. На отступника дружным фронтом начинается атака, что в перспективе приводит к его выпадению из политической реальности. Практически все подсознательно понимают этот момент и не пытаются даже думать плыть против течения.

Совокупность указанных мероприятий образует необходимый эффект – свободный доступ ко всем типам информационных носителей. В системе нет механизма, позволяющего перекрыть информационные каналы. Если завтра большинство поймет для себя опасность бесконтрольных СМИ, это ничего не изменит. Просто эфир будет забит общими словами и «круглыми столами». В итоге тему заболтают и махнут на нее рукой.

Опыт показал: если человеку указать на бутафорию выборов, и, допустим, он поймет, это ничего не изменит. Он продолжит понимать выборы шансом поменять плохую власть на хорошую. Без выборов такого шанса нет, и это важнее любых аргументов. То, что сами выборы – иллюзия, человек пропускает мимо ушей. Не важно, что нет возможности поменять власть. Важно, что кажется, будто такая возможность есть. Виртуальная реальность укрепляется виртуальными доказательствами, и реальная действительность вместе с логикой уходят на второй план и исчезают.

При проведении выборов власть может ограничивать противников в доступе к СМИ. Это разрешается, поскольку не ломает сути системы. Любая правящая группировка в любой демократии использует административный ресурс в свою пользу. В итоге создается гарантия свободного доступа к информканалам. Возникает мировая демократическая система, идеально соответствующая доктрине информационного захвата мира и установлению мировой власти. Чтобы не появилось силы, способной поколебать модель, демократию нужно распространить на весь мир. Операция идет под прикрытием борьбы с терроризмом, за права и свободы.

Для полноты картины отметим: на многие темы сегодня существует негласный запрет на размышления. Например, рассуждения о корнях, а не бантиках, демократии табуированы. Тема смысла жизни табуирована наравне с темой терроризма. Можно скандировать лозунги, но нельзя серьезно анализировать.

С одной стороны, терроризм подвергают анализу с криминалистической скрупулезностью. С другой стороны, терроризм относится к явлениям, которые невозможно осознать методами криминалистики, а следовательно, нельзя бороться этими методами. Скрупулезность и шумиха не средство борьбы, а ширма. Чтобы осмыслить проблему, нужен другой масштаб. Мелкий масштаб создает пыль фактов, за которой не видно ключевых узлов явления.

Терроризм не представляет собой автономного социального явления. Возмущенные массы это стихия, не способная породить террор. Чтобы стихия превратилась в структуру, нужны усилия конкретных людей.

Любая социально‑неспокойная среда содержит потенциальных террористов. Но чтобы собрать их в конструкцию, требуется участие военных специалистов, разведки и контрразведки. Кроме того, нужен доступ к знаниям, которыми располагает только государство. Утверждение, что террористы как‑то сами по себе организовались, хорошо для обывателя. Для человека, хоть немного понимающего тему, это звучит примерно как утверждение, что несколько гениальных студентов способны создать с чистого листа атомную бомбу. Помимо гениальности нужны промышленность и спецслужбы.

Природа терроризма слишком жестока, чтобы иметь шанс на популярность. Метод террористической борьбы играет роль антипропаганды идеи, под знаменем которой он совершается. Через терроризм можно отвратить население от идеи, но нельзя к ней привлечь. Из исламского терроризма выгоду извлекает не ислам. Если обратимся только к фактам, отбросим эмоции и отнесемся к ситуации как к математической задаче, мы придем к обратным выводам. Из арабского терроризма выгоду извлекают США. Из палестинского терроризма выгоду получает Израиль. Ирландский терроризм выгоден Англии. Идея, за которую якобы борются террористы, в первую очередь получает ущерб.

Упреждая мысль, к которой может прийти читатель, а именно: всякий теракт выгоден той власти, против которой он официально совершается, внесем небольшое уточнение. Это возможно при условии, если власть устойчива и привыкла оперировать глубокими логическими построениями, опираясь на большой масштаб мышления. Если это нувориши, вчерашние обыватели, они в принципе не могут организоваться в команду, мыслящую дальше разворовывания.

В терактах, официально направленных против России, невозможно увидеть «руку Москвы». У России попросту нет такой «руки». Мы осведомлены о слухах, приписывающих наиболее громкие теракты в Москве российским спецслужбам. Не погружаясь в детали, сразу скажем – бред. И не потому, что об этом говорят факты. В такого рода ситуациях любой факт можно усомнить, приняв его за провокацию. Для оценки нужен принципиально иной метод. Прежде всего, рассмотрение: а могла ли группа, которой приписывают совершение террористического акта, теоретически совершить такую операцию. Мотивы опускаем, вопрос только о вероятности.

Ответьте сами себе: может ли группа чиновников, у которых нет никакой высокой идеи, которые пробились наверх по служебной лестнице за счет того, что выполняли правила системы, то есть «заносили» и «пилили» (естественно, не с кем попало, а с кем положено), замахнуться на такую задачу? Представьте группу бюрократов, не способных мыслить дальше экономики. Они не объединены идеей. Это не железная команда, это неустойчивая группа мастеров аппаратных игр, подставляющих друг друга, не верящих друг другу до конца, готовых в любой момент переметнуться туда, где выгоднее, особенно если «жареным» запахнет. Ну и как такой компании решиться на столь дерзкую операцию? Проводить такие операции по силам команде совсем другого уровня.

Если современный терроризм не приносит пользы террористам и идее, пропагандируемой от его имени, то кому он выгоден? Чтобы ответить, зафиксируем производимый террором эффект – дестабилизация ситуации, ослабление страны и экономики. Кому выгодно, например, ослабление исламского мира или традиционной идеи? Кому угодно, кроме той группы, которую позиционируют террористами, и той страны, с кем ассоциируются эти «террористы». Кстати, обратите внимание, какие они неуловимые – десятилетиями ловят, и все никак не могут поймать.

Нет смысла называть конкретные силы, которым выгодны игры с терроризмом. Это практически недоказуемая прямыми уликами область. Кто оперирует террором, тот сам громче всех кричит о необходимости борьбы с ним. Из этого он извлекает целый букет выгод. Терроризм в любом случае инструмент, но только пользуется им не тот, кого традиционно объявляют держателем, а совершенно другие силы. Исламские страны имеют к терроризму не больше отношения, чем сидящие около вашего подъезда бабушки.

 

* * *

 

Мировому сообществу устанавливают единый мировоззренческий стандарт нового формата. Жителям западных стран он уже установлен. В России, Китае, Японии, Латинской Америке, Индии и исламских странах процесс раскачивается. Кто побывал в этих странах 10–20 лет назад, отмечает разительные перемены в нравах местных жителей. И это только начало. Бомбардировка сознания наращивает темп.

Формировать сознание общества это как привести в движение материковые плиты. Создавать рельеф местности и строить здания на этой местности – процессы в непересекающихся временных и пространственных плоскостях. Кто двигает материковые плиты, не может оперировать масштабом строительства зданий. Кто строит здания на этих плитах, не может оперировать масштабом материковых плит. Кто изучает макроэкономику для использования ее в малом бизнесе – теряет время. Кто изучает технологию формирования сознания, чтобы использовать ее для решения текущих политических задач, – тот тоже теряет время. Мировоззрение общества меняется примерно с той же скоростью, как названия рек, гор, морей (топонимия), то есть со скоростью, измеряемой тысячелетиями и веками, минимум поколениями.

 

Глава 9

Тупик

 

Целенаправленное отупление людей ведет к мировому господству инициаторов процесса. Власть им нужна, чтобы уничтожить лишние миллиарды. Это ужасно, но это еще не самое плохое. Чтобы не попасть во власть эмоций, попробуем дистанцироваться от них. Поставим себя на место элиты материалистов и честно признаемся: в коридоре материалистической логики иного выхода нет. Или надо устанавливать власть над миром, далее убирать лишних и создавать гармонию, или человечество исчезнет в огне мирового кризиса. При таких ставках никакая цена, в том числе миллиарды жизней, не является неприемлемой.

Единственное, что смущает в игре такого масштаба: а правильно ли спрогнозирована ситуация? На уровне материалистического мировоззрения выбор очевиден – из двух зол выбирают меньшее. Но есть и другое понимание мира, и возможно, если смотреть на сложившуюся ситуацию с иных мировоззренческих позиций, будет другое решение. Все так, но осмысливать ситуацию с иных позиций человек не станет до тех пор, пока не увидит глобальную тупиковость логики материализма.

Чтобы увидеть глобальный тупик, представим в роли инициаторов мировых процессов честных людей, которые понимают опасность и не видят иного выхода. Предположим, у них все получилось. Предлагаем рассмотреть, что нас ждет, если мировая элита реализует задуманный план.

Допустим, установлена власть над планетой, организован управляемый мировой кризис и «лишние люди» устранены. Имея в руках все, элита приступила к реализации мировой гармонии. Возникает новый мир, где нет потрясений, характерных для докризисного общества. Все ресурсы направлены на достижение мировоззренческой цели. Кардинально увеличена продолжительность жизни, растут потребительские стандарты, нет болезней и все такое прочее. В общем, свершилось то, о чем даже мечтать боялись.

С позиции материализма это конец истории. Желать больше нечего, наступил земной рай. Человечеству больше не грозит кризис перенаселения и перепроизводства, или наоборот, голод. Нет больше материальных проблем. Но, как мы помним, человек стремится не просто к вечному, а к хорошему вечному существованию. Жизнь без удовольствия ему не нужна (вечная тем более).

Стремление к удовольствию постоянно растет, так устроен человек. Вчерашнее удовольствие сегодня кажется банальностью, завтра – архаизмом, через неделю – полным отстоем. Голодный кушает с удовольствием. Сытый равнодушно ковыряется в тарелке. Сытый по горло смотрит на пищу с отвращением.

Допустим, человечество кардинально продлило жизнь, до бессмертия – один шаг. Современная наука утверждает: если сконцентрировать на этой проблеме весь потенциал человечества, можно считать, дело сделано. Но вечная жизнь – всего лишь фундамент основополагающей идеи. Главная цель – вечный непрерывный поток удовольствия, где каждому по потребностям и никаких обязанностей.

В логике системы, где есть изобилие и ничего не нужно делать для его поддержания, труд не просто теряет смысл. Он противоречит логике и здравому смыслу. Если в джунглях растут бананы без участия обезьян, при каких условиях приматы начнут выращивать бананы? (Допустим, они это умеют). Только если выращивание бананов приносит обезьяне удовольствие. Аналогично и человек: если система производит все, от картошки до электричества, работать можно только ради собственного удовольствия. Других мотивов в таких условиях быть не может.

Упредим возможное возражение типа: человек может работать, чтобы не разложиться, сохранить социальную конструкцию и прочее. Но если работа не приносит удовольствия, в чем будет его мотивация? Рассматривая все возможные варианты, мы не находим причины для деятельности, не несущей удовольствия. Напротив, это противоречит логике материализма. Чтобы у человека появилась другая мотивация, ему нужен другой смысл жизни. Чтобы появился другой смысл, нужно другое мировоззрение. Пока человек понимает мир сквозь призму материализма, он считает себя сущностью, выше которой ничего нет. При таком подходе у него один смысл жизни – вечная жизнь и нескончаемое удовольствие.

По логике материализма, человек должен покорить природу. Сначала планету Земля, потом Солнечную систему, потом галактику, и, наконец, вселенную. В завершающей стадии человек поднимается на вершину мироздания и становится высшим существом вселенной, рукотворным богом.

Подчеркиваем: мы не говорим о практической стороне дела, разговор о тенденции материализма. Допустим, человек достигает абсолютных возможностей. Технически он может делать все. Безграничные возможности рождают безграничные желания и приводят к идее абсолютной свободы.

Если я – высшее существо во вселенной, у меня не может быть ограничений. А если они есть, значит, имеется сила, формирующая эти ограничения. Значит, я не высший, есть нечто выше меня. И раз так, идеал в смысле абсолютной свободы еще не достигнут. Здесь логика материализма попадает в тупик. Оказывается, идеал в принципе недостижим, и потому абсолютная свобода невозможна. Если один человек хочет помучить для своего удовольствия другого, а тот, естественно, против, значит, человек имеет не абсолютную, а ограниченную свободу Свободу одного «бога» всегда будет ограничивать свобода другого «бога».

Можно унестись мыслью в бесконечные возможности и допустить: человек умеет творить вселенные. Каждому землянину выдано по отдельной личной вселенной с безраздельной властью над ней. Но даже такая фантазия не приблизит нас к абсолютной свободе. Проблема в том, что большинство удовольствий имеет нематериальный характер. Сами по себе материальные блага сверх потребностей человеку не нужны. Ему нужна сложная гамма чувств, возникающая от контакта с другими людьми на фоне этих благ.

Предметы, задействованные в этих контактах, играют роль театрального реквизита. Они, подобно катализатору, поддерживают реакцию, не участвуя в ней. Человеку не нужны бриллианты на Луне, (предположим, добраться до Луны – минутное дело), если их нельзя принести на Землю. Лучше более скромное украшение здесь, его можно включить в игру‑общение с другими людьми, чем огромные бриллианты на Луне, которых никто не увидит. Человеку нужны не сами бриллианты, а реакция общества.

Из материализма следует идея абсолютной свободы. Это нерв ситуации в материалистическом мировоззрении. Она в принципе нереализуема, но именно она задает магистральное направление. На подступах к цели образуются непреодолимые конфликты, уничтожающие общество. Чтобы понять, что за штука такая – абсолютная свобода, нужно рассмотреть, что есть свобода вообще.

 

Глава 10

Свобода

 

Разберемся с понятием свободы беспристрастно, избегая накрученных вокруг понятия эмоций, не занимая позицию ни верующих, ни атеистов. Посмотрим на ситуацию сверху, развивая логику каждой модели до ее конца.

Базовое определение свободы: «свобода есть возможность жить согласно своему мировоззрению». Свобода есть возможность реализовывать свои желания. Если желаний нет, свободу нельзя выразить. Желания формируются, исходя из знания о мире. Нельзя желать то, о чем нет информации, образующей знание. Нельзя захотеть кофе, не слышав о кофе. Вчерашний человек не мог иметь желания играть в компьютерные игры.

Нет независимого, ни к чему не привязанного понятия свободы. Свобода есть результат понимания мира, выраженный в действии. Последовательность такая: сначала – что есть мир; потом – что есть свобода. Без представления о мире (в том числе и бессознательного), нельзя иметь понятия свободы.

Если нет понимания мира, никакого действия совершить нельзя. Вернее так: действие совершить можно, но оно будет бессмысленностью. Представьте: вы оказались в пространстве, где все иное. Вы не знаете, чего опасаться, к чему стремиться и т. д. Все вокруг чудно, фантастично и непонятно, как у Алисы в стране чудес. Нет аналогий со знакомой действительностью, вас тащит поток событий, и вы понятия не имеете, как ему сопротивляться. Так бывает во сне, где ничего не можешь сделать, потому что ничего не понимаешь.

Свобода проявляется в действии. Действие проявляется в выборе. Если нет выбора, значит, нет свободы. Чтобы выбирать, нужны знания. Знание есть структурированная информация. Чтобы превратить информацию в знание, ее нужно разложить по полочкам, относя одну к вредной, другую к полезной, третью к бесполезной, четвертую к непонятной и т. д. Рождается знание, позволяющее определить: к чему стремиться, чего избегать, что игнорировать.

Правильность знания – вопрос относительный (область веры). Мир можно понимать неправильно и быть свободным. Главное в разбираемой нами ситуации не правильность, а масштаб знания. Свобода возникает, если масштаб знания не ниже минимума. Если ниже, то вместо свободного действия будет механическое, зависимое от чужого понимания, случая или хаоса.

Зафиксируем логическую цепочку. Если свобода – в действии, действие – в выборе, выбор – в знании, знание – в информации (окружающего мира), получается, окружающий мир является базисом и источником свободы. Окружающий мир дает информацию, которую мы превращаем в знание, раскладывая по полочкам. С помощью знания совершается выбор. Момент осознанного выбора образует свободу. Без окружающего мира нет информации, без информации нет знания, нет выбора и нет свободы.

Чем полнее человек понимает окружающий его мир, тем больше имеет информации, и далее по цепочке – свободы. Чем больше человек свободен, тем ближе он к своему идеалу. Но идеал недостижим. Для человека идеалом является само стремление к идеалу. Даже идеальный круг в материальном мире невозможен, это всегда будет более или менее приближенная к идеалу модель. Идеал можно только представить. Но знание идеала позволяет приблизиться к нему на практике.

Человек отличается от животного и растения не тем, что он хочет, а тем, что он хочет. Объект хотения человека лежит в другой плоскости, потому что желание человека выведено из другого объема знаний. Объять такой объем информации позволяет разум. Сама по себе информация всем открыта, но чтобы превратить ее в знание, нужен разум. У растения или животного нет разума и потому нет свободы. Есть только власть природы и инстинктов.

Высшая свобода – реализация высших желаний. Такие желания возникают из информации высшего порядка. Обладатель большого знания задается большими вопросами. Ответы на них входят в противоречие с инстинктами. В человеке возникают два желания: первое – следовать высшему знанию (от Бога), второе – инстинктам. Открываются два пути: жить как человек или как животное.

Борьба двух желаний рождает стремление либо преодолеть инстинкт и жить знанием, либо преодолеть знание и жить инстинктами. Реализация первого желания суть свободы человека. Реализация второго желания… тоже проявление свободы. Человек свободно опускает себя на более низкий уровень. Он постепенно оказывается во власти более сложной системы, где утрачивает личность и попадает в омут инстинктов. С этого момента у него нет свободы, он не принимает глобальных решений, его несет поток, направления которого он не осознает. Он просто живет (как животное).

Показатель высшей свободы – мировоззренческий выбор. У кого нет мировоззрения, у того не может быть высших ориентиров и, как следствие, выбора в глобальном смысле. Мировоззренческий маугли, коим является современный потребитель, – флюгер, которым крутит ветер выгоды и инстинкты. По целям он ближе к животному, чем к человеку.

 

Глава 11

Эталон

 

Поскольку источником свободы является информация (окружающий мир), разложенная в знание (по полочкам), надо ее упорядочить: первичное отделить от вторичного, построить между знаниями иерархию. Для проведения такой операции одного разума мало. Требуется эталон, посредством которого разум определит, что первично, что вторично, а что лишнее. Разум, какой бы он ни был мощный, в эталоны не годится. Как компьютеру нужна программа, без нее он бессмысленность, так мышлению нужен эталон. Без него никакая оценка невозможна.

На примитивном уровне эталоном выступает инстинктивное понимание личного физиологического блага, делящее информацию по уровню ее опасности, полезности и прочее. Информацию высшего уровня, из которой возникают мировоззрение, понятие высшей цели и высшей свободы, с помощью инстинкта разложить по полочкам нельзя. Для этого нужно нечто, с помощью чего можно отличить Добро от Зла не с позиции личного блага, а в абсолютном смысле.

Попытка оперировать инстинктом как эталоном приведет к знанию добра и зла в стиле «если у меня украли корову, это плохо, если я украл, это хорошо». Из относительного знания абсолютную цель не вывести. Если все так, получается, высшая свобода без эталона невозможна.

Если есть информация, есть первичный источник информации. По аналогии: если есть эталон, есть источник эталона. Источник, рождающий информацию и эталон, является «роддомом» свободы. От первоисточника зависит свобода и ее характеристики. Свобода суть реализация первоисточника. Смысл выражения «свобода божественна» ухватывается именно в этой логике.

Вопрос: что есть первоисточник? Охватывая мысленным взором все, что можно охватить, мы вычленяем двух кандидатов на эту роль – Бог и Природа. Обращаем внимание: мы в данном случае рассуждаем не с позиции атеиста или верующего, а как бы отстраненно, стремясь учесть все возможные варианты. При таком подходе мы видим: иных кандидатов помыслить нельзя. Или физика, или метафизика – то, что за рамками физики (природы).

Разные источники дают разную информацию и разные эталоны. Все это по‑разному оформлено, по‑разному подается и по‑разному упорядочивается. На базе каждого типа информации возникает разное понимание свободы. Бог выдает одну информацию и эталон. Природа выдает другую информацию и другой эталон.

Зафиксируем очень важный вывод. Природа не может дать эталона, посредством которого можно поступить вопреки инстинкту. Такой эталон может дать только Бог. Другого источника, рождающего желание поступить вопреки инстинкту и благу земной жизни, нельзя даже предположить.

С утверждением «Бог – источник высшего эталона» материалисту трудно согласиться. Если даже в логической цепочке нет изъянов, все равно возникает внутреннее сопротивление. А как же тогда эволюция, первичный бульон, человекообразная обезьяна? И главное, наука доказала – Бога нет… Все это рождает желание махнуть рукой на логические изыски.

Мы сами родом из потребительского общества, и потому очень понимаем это направление мысли. И относимся к нему без осуждения. Но мы уверены: нас услышат те, кто чувствуют изъян материалистической модели мира.

 

* * *

 

Давайте возьмем под сомнение монополию Бога на высший эталон и посмотрим, что из этого получится. Предположим, источником эталона и информации, способной родить желание преодолеть инстинкты, выступает не Бог, а нечто иное. Сразу вопрос: кто или что конкретно может быть источником? Человек? Нет, он не самодостаточный объект. Человека формирует информация. Если младенца блокировать от любого звука из внешнего мира, обеспечив при этом жизнедеятельность, сам из себя человек никакой информации и эталона не произведет. Вместо человека будет человекообразное растение.

Может, источником информации, создающей Человека с большой буквы, способна быть Природа? Нет. Если человек будет иметь только природную информацию, например, младенца выкормят дикие звери, и он вырастет в лесу, его эталоном будут инстинкты. Здесь, скорее, человек просто не выживет. Он и животным не станет, и человеком не останется.

Итак, ни человек, ни природа не могут выступать в роли первоисточника, порождающего желание поступить вопреки инстинкту. Остается рассмотреть в качестве первоисточника искусственную природу. Эксперимент натянутый (искусственная природа сама по себе не причина, она следствие деятельности человека), но для полноты охвата не будем обращать на это внимания. Это позволит нам показать, что происходит с обществом, формируемым без Бога.

Современный человек давно живет в искусственной природе. Его формирует поток информации, генерируемой этой природой. Электричество, газ, свет, вода, канализация, продукты в магазине стали для человека такими же обыденными явлениями, как для зайца в лесу деревья, ручей и грибы. Заяц не задумывается, откуда берется все это добро. Современный человек тоже не думает, откуда в розетке электричество, а в магазине продукты. Для него это такая же данность, как солнечный свет или воздух.

Напомним: человеческая свобода заключается не в следовании инстинктам, а в их преодолении. Вопрос: может ли искусственная природа дать человеку желание преодолеть инстинкт, поступить ему вопреки, если инстинкт противоречит знанию, то есть дать человеческую свободу?

Информация, генерируемая искусственной природой, рождает цели в рамках земной жизни. За рамками никаких целей она дать не может в силу своей сути. Отсутствие высших целей означает отсутствие повода сопротивляться животным инстинктам. Напротив, есть повод подчиняться им и рождаемым ими желаниям (к этому выводу придут постмодернисты, о которых мы поговорим ниже).

Человеческая свобода характерна возможностью следовать высоким желаниям. Искусственная природа может дать только животную свободу. При всех допусках, какие мы сделали, не удается уйти от вывода: у человека нет иного способа достичь высшей свободы, кроме как через Бога. Остальные варианты, если проследить их развитие, ведут к умалению человека, переводя его на животный или растительный уровень.

Естественная природа превращает человека в животное. Искусственная природа идет дальше: она превращает его в деталь, к которой неприменимо понятие свободы. Развитие технического прогресса неумолимо сужает люфт, в рамках которого человек свободен. Все эти камеры слежения, безналичные расчеты, чипы контроля и прочее не только создают бытовые удобства, они еще постоянно сужают коридор свободы. Недалеко то время, когда каждый шаг будет отслеживаться и жестко регламентироваться. Слова змея, сказанные Еве «и вы будете, как боги» (Быт. 3, 5), обернутся своей противоположностью. Это неудивительно, ведь сатана обманщик, все переворачивающий с ног на голову.

В двух предыдущих книгах мы описывали удобство искусственной системы тотального контроля. Если в людях нет совести (внутреннего цензора), ему необходим цензор внешний. Общество бессовестных людей без тотального контроля не может существовать. Отсюда попытки сначала контролировать общество посредством карательных служб. Но они несовершенны, поскольку состоят из людей. Неминуем следующий шаг: передача функций от людей к бесстрастным электронным контролерам.

Система преподносит это как великое благо. Человек не может потерять документы и деньги, не может заблудиться, всегда под защитой и прочее. Он приходит в магазин, берет все, что надо, и уходит. Система автоматически идентифицирует его и списывает с его счета сумму. Злоупотребления и преступления вроде бы становятся невозможными.

Моделируя развитие системы, несложно увидеть: однажды человек попадет под полный контроль. Образно выражаясь, система будет видеть его насквозь. Человек добровольно войдет в рамки системы, это удобно. Сейчас он предпочитает пластиковую карточку бумажным деньгам. Придет время, и он предпочтет тотальный контроль. Это удобно.

Последний шаг: религиозные требования войдут в жесткое противоречие с требованиями удобной системы. Человек окажется перед выбором: или остаешься верен Богу и отказываешься от удобств системы, или отказываешься от Бога ради бытовых благ.

Большинство совершит сознательный выбор – откажется от Бога. Сбудется пророчество Иоанна Богослова: «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его» (Откр. 13, 16–17).

Беда современного человека в том, что он не понимает глобального смысла ситуации. Люди способны фантазировать только в рамках известного. Глобальное лежит ЗА рамками известного и умопостигаемого. Это Тайна, перед которой человек останавливается, как бумажный кораблик перед скалой. Заглянуть в будущее могли пророки, но не через логику, а через откровение. Их никогда не понимали. Описываемая ими картина выглядела настолько фантастичной, что напоминала бред сумасшедшего. Впечатление усиливалось за счет того, что будущее приходилось описывать в терминах настоящего.

Иоанн Богослов описывает будущее человечества, но кто понимает это? Разве современный здравый смысл не говорит, что Апокалипсис – бред? Но разве этот «бред» не заставляет относиться к нему серьезно, когда читаешь: «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть» (Откр. 13, 18). Возьмите в руки любой купленный вами предмет, найдите на нем штрих‑код, и увидите в начале, середине и конце три палочки, состоящие из двух тонких параллельных линий. На электронном языке это означает шестерку.

На фоне этого пророчества начинаешь по‑другому относиться к электронным деньгам и прочим «благам цивилизации». Пророчество материализуется у нас на глазах. «Итак, за “совершенной системой кредитных карточек”, за компьютерной безопасностью кроется всемирная диктатура, кроется иго антихриста» (Паисий Святогорец).

Сегодня каждый может убедиться в обозначенной тенденции, приглядевшись к привычным вещам. Посмотрите, что изображено на однодолларовой купюре. Многие воспринимают это абстракцией, но рисунок имеет смысл. Еще больший смысл открывается, когда понимаешь: кому‑то нужно было вынести информацию, зашифрованную на долларе, на всеобщее обозрение. Зачем? Разве игрок такого уровня заинтересован себя открывать?

Здесь раскрывается глубина, уходящая за рамки нашего мира, и кажется, мы понимаем ее смысл. Но говорить на эту тему рано. Пока продолжим наше размышление о неявном. Получается, зашифрованная в долларе информация (усеченная пирамида и оторванная от нее верхушка с всевидящим оком) позволяет считать: за силой, которую символизирует эта аллегория, стоит более глобальная сила. Она словно сделала закладку, чтобы избавиться от инструмента, когда он станет ненужным (речь о том, что США инструмент, и однажды его сольют в унитаз истории).

 

* * *

 

Чтобы не возникало недоразумений по поводу современных материалистов, формально отказавшихся от Бога, скажем так: это больше дань моде, нежели осмысленный шаг. Мы же говорим о сознательном выборе. Чтобы люди добровольно пришли «и поклонились зверю» (Откр. 13, 5), они должны быть свободными. Ради этого система выведет человека в состояние высшей свободы и поставит перед Главным выбором. В этой атмосфере родится чудовище из чудовищ – человек без души (Антихрист).

Превращение человека в животное – не самое страшное. Сегодня их много, они выдают себя мечтами о неограниченном потреблении, когда можно купить всё‑всё. Это естественно, если цели лежат в рамках земной жизни. Возникает логика «живем один раз» и жизненное кредо «маленькие удовольствия для дня и маленькие удовольствия для ночи, но здоровье превыше всего» (Ф. Ницше).

Проблема не в том, что естественная природа делает из человека инстинктивное животное, а искусственная природа превращает его в деталь. Проблема в том, что человек не может остановиться на этом состоянии. Совокупность человеческой природы создает такой эффект, что человек не стоит на месте. Он или взлетает вверх, или падает вниз.

 

Глава 12

Абсолютная свобода

 

Итак, допустим, элита через чудовищное напряжение сил сделала невозможное – установила гармонию. Возникла искусственная природа, первоисточник информации и эталона. Она дает человеку информацию «Бога нет». Возникает знание, согласно которому высшим арбитром и мерилом становится человек.

Когда сняты все ограничения, «мое» желание однажды упрется в «ваше» нежелание. Так как мировоззрение, порожденное искусственной природой и логикой материализма, не дает мотивации сдерживать себя, стремление реализовать свое желание сохраняется.

Идеал свободы – отсутствие любых ограничений. Абсолютная свобода – можно все, в том числе и то, о чем думать страшно или непривычно, стыдно или противно. Но если Бога нет, все это религиозные архаизмы, ограничивающие полет фантазии и желаний свободного человека.

А что удерживает людей, понимающих мир с чисто рациональных позиций, от получения преступных удовольствий? Многие современные люди не реализуют сполна лозунг «бери от жизни все» только потому, что их сдерживает страх наказания (отторжение обществом тоже наказание). Если убрать страх, уйдет сдерживающая компонента. Что тогда остановит прагматичного человека, живущего один раз? Ничего: ни стыд, ни совесть, ни сострадание. Моральная сторона не может приниматься во внимание, это из другой области. Сегодня бизнесмены все чаще говорят друг другу: «Ничего личного, просто бизнес». Маньяк тоже может сказать жертве: «Ничего личного, просто удовольствие».

Сегодня человечество все чаще получает «привет» из трущоб мегаполисов, провонявших собачьим дерьмом, блевотиной, прокисшим вином, мочой и кровью. «Я не хотел причинять им вред, я лишь хотел убивать их», – говорил Дэвид Берковиц, серийный убийца, наводивший ужас на американцев в середине 1970‑х годов. В Бельгии в 2009 году 20‑летний парень, пришедший в ясли и начавший резать младенцев, мог сказать нечто подобное. Он просто хотел убивать…

Не менее часто приходит аналогичный «привет» из высших сфер общества. Запад уже привыкает к скандалам в благополучных домах, где в подвалах находят оборудованные пыточные камеры и остатки расчлененных трупов, в том числе детских. Ничего личного, просто удовольствие особого типа.

Многие материалисты, читающие эти строки, ужаснутся и воскликнут: «Какой кошмар!». Но если человек – высший арбитр, кто определяет понятие добра и зла? Если высший считает добром то, что несет ему удовольствие, как эту установку поколебать? Только не говорите, что мы его, гада, разорвем‑казним и прочее. Речь идет о логике явления, а не о вашей реакции на него. Маньяку можно помешать воплотить свою «истину» в жизнь, но мы говорим не о частных случаях, а о тенденции, порождаемой логикой материализма.

Отказ от признания Бога приводит к позиционированию человека как высшего существа, а значит, высший обладает абсолютной свободой, где можно все. Это неустранимое стремление, которое будет подталкивать материалистов до тех пор, пока дотолкает до могилы.

Абсолютная свобода это отсутствие ограничений плюс неограниченные возможности. Представим: у нас нет ограничений, у каждого в собственности вселенная. Захотел – свернул ее, захотел – создал новую. Делай что хочешь, позволено все! Давайте пока не будем обращать внимания на парадоксальность предположения. Современный уровень развития уже сейчас позволяет решить эту невероятную даже на слух задачу через виртуальное пространство. Владелец собственной вселенной может делать там все, что угодно. Если кому‑то эти действия покажутся запредельно неприемлемыми, это не отменит их.

По логике безбожного общества, в виртуальном пространстве не может быть запретов. Это то же самое что контролировать воображение. Кто, на каких основаниях и с помощью каких критериев будет контролировать воображаемые человеком картинки? Если даже это технически возможно, вопрос об основаниях и критериях не снимается.

Каким образом потенциальный контролер будет определять, хорошие картинки рождаются в вашем сознании или плохие? Ориентируясь на свой вкус? Но это же чистой воды узурпация, нарушение свободы и прав, ради которых религиозное общество было трансформировано в светское. Если Бога нет, нет и абсолютного «аршина», которым можно «мерить» нравственность фантазий. Любая оценка будет проявлением частного вкуса.

Если человек высший, только он определяет уровень дозволенного. Иного мерила в атеистическом обществе быть не может. У такого общества никогда не будет оснований запретить, например, садомазохизм. Когда извращения легализуются на уровне фантазий, и человек перестанет чувствовать их табуированность, из виртуальной области они перейдут в реальную. Если оперировать таким мерилом как сиюминутный вред, никаких ограничений нет. Любители начнут воплощать эти фантазии в кругу единомышленников в игровой форме. А потом…

Кто и на каких основаниях может запретить людям это? У общества нет причин классифицировать это как зло. Такое удовольствие получит статус невинного развлечения под названием «взрослые игры». Не садизм, а «взрослые игры»; не педераст, а гей; не блядь (от церковно‑славянского блядница, производное от бляд, блуд), а сексуально раскрепощенная. Кстати, термин «блядь» равно применим как к женскому, так и к мужскому полу.

Будь это реальные действия, несущие вред реальным людям, можно было привязаться к нанесению сиюминутного вреда и ограничить опасную деятельность. Но если вред наносится воображаемой жертве, за что выставлять претензию? За неправильное воображение? Но, во‑первых, мы снова возвращаемся к вопросу: кто определяет правильность. Во‑вторых, в своем сознании человек считает себя богом. Он может представлять что угодно, делать что угодно, и никто его за это не накажет, потому что в его действии нет главного аргумента, которым оперирует всякое безбожное общество – нет сиюминутного вреда реальным существам.

Христианское общество отличается от безбожного наличием абсолютного эталона Добра и Зла, действие которого распространяется как на реальный, так и на виртуальный мир. Бог требует соответствовать абсолютным стандартам не только в реальной жизни, но и в воображении, в виртуальном мире. «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5, 28).

Верить в Бога это не только признавать Его существование. Бесы тоже не сомневаются в том, что Бог есть: «и бесы веруют и трепещут» (Иак. 2, 19). Но при этом они остаются бесами, потому что не живут так, как велит Бог. Верить в Бога значит руководствоваться эталоном, который Он дал.

Если Бога нет, нет и стимула контролировать свои поведение и воображение. В обществе настоящих атеистов нравственный контроль невозможен. Если допустить, что материалисты озаботились наведением порядка в головах, не вдаваясь в технические подробности, зададимся вопросом: на каком основании человеку можно запретить что‑то воображать? На основании вашего вкуса? Если так, рушится вся логика атеизма.

 

Глава 13

Корни

 

Наше общество содержит в себе остаточные традиционные представления, выведенные из религии. Как следствие – традиционное понимание мира противоречит логике атеистического мировоззрения. Утверждая, что нужно быть честным, атеисты не могут указать – почему. Их эмоциональные попытки обосновать посыл в духе «потому что так хорошо», не выдерживают критики.

Если мне плевать на всех и в данном случае выгоднее обманывать, почему я должен быть честным? Потому что вы так горячо об этом говорите? Или потому что власть деньги дала на расклеивание плакатов с призывом быть честным? И еще: как прикажете относиться к благолепным лозунгам, если точно знаешь: часть бюджета, выделенного на кампанию, украдена. «Борьба за честность» затевалась именно с этой целью.

Материалисты не могут обосновать своего стремления быть честными примерно по той же причине, по какой папуасы, знавшие, но забывшие принцип подъемной силы крыла, не могут доказать соплеменникам, что предметы тяжелее воздуха летают. Такой папуас‑«авиатор» «включает» эмоции и горячится, чем только дискредитирует себя и свою теорию, хотя говорит абсолютно правильные вещи. Он понимает все подсознательно, тогда как для аргументации нужно сознательное понимание.

Самые продвинутые материалисты утверждают: человек может отказаться от сиюминутного ради достижения вечного. Звучит логично при условии, если есть ресурс, позволяющий серьезно надеяться достичь результата при жизни. Если прогнозируется, что результат будет только после смерти, не возникает мотивации. Зачем расходовать главное сокровище, жизнь, на то, чего не увидишь? Чтобы жить в сердцах благодарных потомков? Или потому что так завещал великий Ленин и учит партия? Эти лозунги работали на очень наивных, причем недолго. Практика показала: потомки атеистов не бывают благодарными. Из их мировоззрения вытекает совсем другая логика. Они хотят жить не в сердцах благодарных потомков, а здесь и сейчас, а после нас хоть потоп.

Сдержать это стремление уговорами и морализаторством нельзя. Призыв строить чужое благо (будущих потомков) за счет ущемления собственного противоречит логике атеизма. Людей можно заставить силой работать на общество, можно купить или обмануть, но они будут мотивированы не на достижение результата, а на зарплату, карьеру или уход от наказания.

Спекуляции на родительском инстинкте тоже не принесли плодов. Людям говорили, мол, ваши внуки будут жить при коммунизме, если вы откажетесь от стремления к своему благу. Но эти слова в лучшем случае действовали на первое поколение низших слоев. Уровнем чуть выше они уже не работали, потому что противоречили логике материализма.

Тенденцию разложения демонстрируют отцы‑основатели советской системы. После убийства видного деятеля СССР Кирова в его сейфе «валялась» сумма, эквивалентная трем миллионам долларов в ценах 2008 года. Это так, на всякие мелочи типа балерин Большого театра, подарки и прочие безделицы. У Фрунзе на карманные расходы было найдено примерно вдвое больше. За «железным» Феликсом, ездившим «на лечение» в Швейцарию, неизменно следовал опечатанный вагон с ценностями, размер которых историки до сих пор затрудняются уточнить. Сколько у него лежало в сейфе на «карманные расходы», мы не знаем. «И душа крест накрест досками» (В. Высоцкий).

Можно не сомневаться в оригинальности нравов новой элиты, создававшей коммуны, где все было общим, в том числе жены. Равно как не подлежит сомнению искренность рядовых коммунистов, образ которых воплощен в главном герое советского фильма «Коммунист». Он верит в Ленина, не читая Ленина (тем более Гегеля и Маркса). Максимум он декреты вождя читал, но готов умереть за идеалы коммунизма, не имея о них понятия. Это в чистом виде типаж верующего человека. Но мы не о личностях, мы о тенденциях.

Когда атеизм охватил широкие массы, призывы жить по совести от элиты, озабоченной дачами, машинами, льготами и «теплыми местами», дали противоположный эффект. Народ не хотел жить для потомков, он хотел жить для себя, как «слуги народные. Самые умные и талантливые быстро усваивали правила игры и этикет двойной жизни, способствуя разложению.

 

Глава 14

Умирание

 

Либеральная демократия вовсе не приоритет большинства над мнением меньшинства, как думают наивные. Эта система даже не приравнивает голос индивида к голосу большинства. Она ставит голос меньшинства, если оно является носителем порока, выше мнения большинства. Если 100 миллионов человек против педерастии, а только 1000 человек – за, решение принимается в пользу меньшинства.

В обстановке толерантности и терпимости, культивируемых как уважение чужих вкусов, появятся магазины, клубы и СМИ, обслуживающие извращенцев. И ничего не возразишь: если Бога нет, все свободны делать что угодно. Фиговый листок, прикрывающий колоссальные последствия, выражен в запрете причинять сиюминутный вред. По логике материального понимания мира нетрадиционный вкус нужно уважать. Он же не кусается.

Одним нравится борщ, другим – жареные тараканы. В сексе то же самое: одни любят традиционные отношения, другие – нетрадиционные. Скоро и само слово «нетрадиционные» отомрет, потому что кто определяет традицию? Пока это уступка той части общества, которая подсознательно несет в себе остаток религиозных установок. Но пройдет еще некоторое время, и вырастет новое поколение, свободное от «архаизмов».

Многие явления, оцениваемые религиозным обществом как смертный грех, у материалистов получили статус невинного развлечения, право на которое было закреплено в конституции, «библии атеистов», которую они сами сочинили. Были легализованы внебрачные половые связи, проституцию превратили в социально‑полезную работу, педерастию приравняли к разновидности любви. На очереди легализация педофилии, некрофилии и т. п.

Интересна технология вживления этих безобразий в общество. Культивирование педерастии на традиционной почве не приживается. А вот через борьбу с педерастией очень даже можно разместить в информационном поле это понятие. Сегодня разговорам о наркотиках посвящено много времени. Раньше для большинства это было далекое явление. Казалось, это не для нас, это о других. И вот… все так близко, так легко, так приятно, так круто. Многие впервые пришли к мысли попробовать после чтения книг с сюжетом, построенным вокруг наркотиков или их компонент. Вышло много фильмов, где наркомания вроде бы осуждается, тон отрицательный. Дядечка‑режиссер говорит типа «нельзя», а сам поворачивается и заговорщически подмигивает: «А мож попробовать? есть чО?»…

Аналогично и с педофилией: человек думать не думал, что такое вообще возможно. И вдруг – раз, появляется плакат «нельзя насиловать детей!». Это первые снаряды, прожигающие оборону человека. Вроде и против сказать нечего, вроде как все правильно, действительно нельзя. Но в итоге само понятие педофилии пробилось в информационное поле. Начались разговоры на тему инцеста (сожительства родителей и детей). Далее из гнилых щелей повылазили защитники педофилии, очень убедительно оправдывающие это явление. Другие им стали возражать на эмоциональном уровне. И пошло‑поехало…

Второй шаг: когда понятие войдет в нашу жизнь, начнется его уточнение и, как следствие, дробление, возведение в одну из многих норм, которые тоже дробятся на миллионы норм. Пройдет совсем немного времени, и идеологи постмодернизма скажут – педерастии в принципе нет. Сколько людей, столько и полов. Это уже ломится в нашу дверь.

Главное в развращении общества – снять понятие стыда. Стыд всегда иррационален, его невозможно объяснить с помощью логики, не обращаясь к понятиям, выведенным из логики религии.

Не обязательно учить девочек и мальчиков разврату, лжи, отрицанию семейных ценностей. Можно, например, спровоцировать судебные иски от детей к родителям под предлогом защиты прав ребенка. Например, недавно в США слушалось дело: мальчик требовал признать суд его право купить ежика. Как умилительно… Но в реальности сын восстал против матери и победил. Или можно развесить в интернете баннеры с надписью «до 18 лет вход воспрещен», а параллельно говорить о праве человека, достигшего 14 лет, на личную жизнь. Или под предлогом борьбы с подростковой беременностью и со СПИДом рассуждать о безопасном сексе. На эту «заботу» наложить разглагольствование о свободах, о недопустимости причинять вред другим людям, и вплетать мысль о допустимости и естественности реализовывать все, что приносит удовольствие. Под эгидой свободы мальчики и девочки сами найдут источник удовольствия или повод подать в суд на родителей, и начнут брать от жизни все.

Мы еще содержим в себе остаточные явления христианского общества. Поэтому некоторые удовольствия отрицаем, хотя в них нет сиюминутного вреда. Например, некрофилия (половой контакт с мертвыми) и прочая неудобоговоримая мерзость, с точки зрения материализма безвредны. Но общество пока не готово воспринимать такие проявления свободы.

В Англии был зарегистрирован парадоксальный случай. Общество некрофилов обратилось к властям с официальной просьбой выдавать им свежие бесхозные трупы, которые они после «использования» обязуются хоронить за свой счет и вообще делать все сообразно закону. Власти попали в затруднительное положение. С позиции научного атеизма предложение выгодно. Оно не причиняет никому вреда, приносит казне доход, а отдельной группе избирателей дарит удовольствие. Да, странное удовольствие, но о вкусах не спорят. Власти отказали просителям по формальным признакам. Спрашивается, какой логикой они руководствовались? Попробуйте сформулировать четкий логичный отказ некрофилам с позиции чистого материализма.

Другой пример. В Германии один человек предложил другому съесть себя. Партнеры составили договор, согласно которому один передавал свое тело другому на съедение. Были соблюдены все юридические формальности, договор был заверен нотариально, снят на камеру, записан в аудио– и видео‑форматах. Можно представить себе юридическую безупречность документа, если помнить, насколько педантичны, до маниакальности, немцы.

После заключения сделки покупатель отрезал у продавца гениталии по всем правилам хирургии – никакого варварства, с анестезией и прочее. Потом они их зажарили и вместе съели за дружеским ужином. Далее продавец совершил акт самоубийства, чтобы покупатель не попал под действие закона об убийстве. Затем покупатель констатировал смерть по всем правилам медицины, после чего порубил тушу и сложил мясо в холодильник. Все это было записано на видеокамеру.

Когда ситуация стала достоянием гласности, власти Германии растерялись. Наказания за поедание человеческого мяса не существует, никакие статьи уголовного кодекса не нарушены. Если бы речь шла об обычной сделке, заключенных договоренностей было бы более чем достаточно для любого суда. Но так как в договоре шла речь о том, что одна свободная личность передает другой свободной личности свое тело для съедения, возникла заминка. К чести немецких властей, они нашли причину и посадили покупателя‑каннибала на пять лет.

На Украине группа граждан, получающая удовольствие от поедания человеческого говна, обратилась с просьбой официально зарегистрировать их организацию. Их устав декларировал поиск и объединение единомышленников. Подчеркивалось: все будет в рамках закона. Люди готовы были платить пошлины и налоги. Но украинская власть отказала, поправ тем самым свободу личности.

Во Франции группа энтузиастов хотела организовать коммерческую рекламу по продаже предметов женской гигиены, бывших в употреблении. Власти тоже «зарубили». Спрашивается, почему, если эти «милые люди» платили деньги и никого не кусали? Одним нравится запах духов, другим запах шашлыка, третьи балдеют от негигиенических запахов. Кто судьи?

Можно долго перечислять такие случаи. Мы взяли самые яркие на сегодняшний день, чтобы читатель мог убедиться: отказы противоречат логике современного общества. Они построены на логике, оставшейся от христианского общества. Эта логика вступила в противоречие с логикой материализма. Согласно материализму, можно все, что не несет сиюминутного вреда. Никакого сиюминутного вреда во всех приведенных примерах нет. Кто из либералов может ответить: почему решения были приняты вопреки рациональной логике?

Демократическая система имеет установку соблюдать права носителей любых вкусов. Можно не сомневаться: «недоразумение» будет преодолено, и права меньшинств восстановят. Извращенцев преподнесут не как меньшинство, а как нормальных людей, коих большинство, но многие просто стесняются признаться в своих тайных пристрастиях. В угоду этому мнению появятся научные работы, указующие на естественную гомосексуальность человека и прочее. Нормальных выставят закомплексованным меньшинством, несвободными архаичными уродами.

Не важно, что большинство как раз нормальные люди, и они против присутствия в их жизни таких явлений. Если 10 американцев живут среди 100 тысяч индейцев, меньшинством являются индейцы. Аналогично и в нравственной сфере – термин «меньшинство» будет перенесен с извращенцев на нормальных людей. Каким реально станет соотношение – вопрос десятый. На первом этапе возникнет иллюзия, будто нормальных меньшинство. Пройдет время, и они действительно станут меньшинством.

 

Хоть убей, следа не видно:

Сбились мы. Что делать нам!

В поле бес нас водит, видно,

Да кружит по сторонам.

 

А. Пушкин.

В будущем вырастет полностью рациональное поколение, у которого рефлексы отомрут, как отмерло негативное восприятие педерастов. Сегодня они в любом демократическом правительстве присутствуют и в любой администрации любой религиозной конфессии, что вызывает эффект подражания в массах. Это становится отличительным признаком и одновременно нормой. Они тащат своих, оформляясь в структуру. Полвека назад невозможно было представить официальную регистрацию брака лесбиянок или педерастов. Сегодня это норма жизни.

Если кто попробует ущемить права сексуальных меньшинств этого толка, тут же найдутся защитники. Обратите внимание: они не спешат защищать людей, получающих удовольствие от поедания человеческого мяса, кала и прочее. С формальной точки зрения одни ничем не отличаются от других. Но правозащитники еще не созрели, еще стесняются выступать на стороне говноедов. Так полвека назад они стеснялись защищать педерастов. Но поскольку под стеснительностью нет основания, однажды она уйдет. И тогда даже самый захудалый правозащитник усмотрит в приведенных выше отказах признаки тоталитаризма, ущемление прав и попытку подчинить вкусы человека каким‑то нормам.

Отказ регистрации любителей дерьма это дискриминация по вкусовому признаку. Любители одного типа удовольствия дискриминируются перед любителями другого типа удовольствия. Почему одним можно пропагандировать свои пристрастия и желания, а другим нельзя?

Пока никто не выступил в защиту прав людей, пожелавших узаконить свои нетрадиционные вкусы. Это свидетельствует: общество пока не перешло Рубикон. Христианство сдало позиции на видимом уровне, но прочно засело в подсознании самых отъявленных атеистов. Люди пока не способны принять революционные извращения, даже если те соответствуют логике материализма.

 

* * *

 

Реальный мир всегда формировался виртуальным. Сначала рождается идея, мысль или желание – все это виртуальные продукты. Потом они воплощаются в реальность. С появлением компьютерных технологий стало возможно создавать новый тип виртуального пространства, что многократно повысило зависимость реального мира от виртуального.

В виртуальном мире можно делать что угодно, даже отрезать голову. За вред, нанесенный виртуальному существу, никто ничего не предъявит. Сегодня мальчики (и взрослые дяди) играют в «стрелялки», убивая виртуальных людей. Кажется, что тут плохого, они всего лишь играют. Всегда мальчики играли в войну, и никому не приходило в голову увидеть в этом опасность.

Все просто. Раньше формат игры не приближался к реальности. Убийство в игре и в реале очень сильно отличались. С развитием компьютерных технологий реальность и виртуальность будут неумолимо сближаться. Сознание пребывающего в киберпространстве человека будет меняться. Виртуальная грязь течет в реальный мир. Сегодня она убивает людей реально, но никто не видит причинно‑следственной связи.

Дело не только в моральной и нравственной деградации. Люди по своей природе будут хуже маньяков. Маньяк хотя бы правильно оценивает свои поступки, у него нет иллюзий относительно совершаемого. Можно допустить у него даже минуты раскаяния. У новых маньяков сожаления о содеянном не будет, как не бывает его у виртуальных убийц. Они убивают, кровь льется, кишки навыворот, но для чувства раскаяния нет почвы. Потому что для них Бога нет.

Что делать, если некоторые получают удовольствие от страданий? Свободная от «архаизмов» традиционного общества личность не видит в этом ничего предосудительного. Она скажет вам – мир так устроен, жизнь одного находится в прямой зависимости от смерти другого.

Настоящий материалист, свободный от «архаизмов», считает себя разумным млекопитающим. Ему чуждо понятие души или совести. Окружающих он тоже считает животными: одних более сильными, других более слабыми. Если сильное животное охотится на слабое, что тут неестественного? Никто же не возмущается, когда сытая кошка мучает мышку. Она есть не хочет, она просто развлекается. Чем человек хуже кошки? И если так, возникает безграничный простор для самой дикой фантазии.

Кошка играет с мышкой. Нет сомнений, кому‑то обязательно захочется поиграть реально. Когда процесс легализации пройдет, возникает необходимость повысить градус. У некоторых это выльется в желание пережить реальные ощущения. Для начала человек захочет просто посмотреть на настоящие страдания.

Следующий шаг – самостоятельная практика на живых людях. Кто победнее, сам выходит на охоту. Кто побогаче – покупает «живой товар». По информации спецслужб, «товаром» являются преимущественно дети. Продавцы и покупатели «товара» не называют детей детьми. Например, в аудиозаписи, зафиксировавшей такой разговор, двое мужчин обсуждают продажу восьмилетней мексиканской девочки, которую называют «маленькое животное». Покупатель уточняет, что с ней можно делать и куда потом девать труп. По этическим соображениям мы не будем приводить детали этого диалога.

Охота на детей и девушек существует в любой стране мира. Рынок удовлетворяет спрос на мучения, рассматривая людей в качестве товара. Это нельзя даже близко сравнивать с рабством. Хозяин покупал раба за большие деньги и относился к нему явно не хуже, чем к карете или корове. Здесь же изначально человека рассматривают как объект мучений.

Статистика исчезнувших за год детей повергнет любого в ужас. Какой процент из них случайно погибших, а сколько замучено в порностудиях, можно только гадать. Уголовное дело заводят, когда находят останки человека. Если все сделано чисто, останков нет, – преступления тоже нет. Никто серьезно не будет заниматься заявлением бабушки о пропавшей внучке.

Призыв брать от жизни все, положенный на теорию научного атеизма и реализованный в условиях технического прогресса, не принес еще свои главные плоды. Описанное выше – начало и не главная опасность. Главную опасность представляют не маньяки, размножающиеся в потребительском обществе как черви в гниющем мясе. Главную опасность представляет элита, подводящая под это идеологическую базу. Рождается новое общество, контуры которого сейчас представить сложно еще и потому, что страшно.

 

Глава 15

За гранью

 

Если, по материализму, выше человека никого нет, значит, каждый имеет полное право сам по своему вкусу составить понимание мира или отказаться от всякого понимания. Если человек бог, он может верить во что угодно или не верить ни во что. Он имеет право ставить себя выше всех или равным всем, может поставить себя ниже всех.

Полная свобода: как ему больше нравится, так он и делать будет. Такой подход находит множество сторонников. В обществе проводится мысль: тема религии – дело личное. Каждый во что хочет, в то пусть и верит, свобода вероисповедания и прочее. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо» (Л. Толстой. «Война и мир»).

Пост‑новое общество это уже не языческая модель со своим пантеоном богов. И не прямое отрицание Христа атеистической эпохи. В новом обществе каждый человек теоретически бог и потому потенциально свободен – без ограничений и абсолютно. Такое мировоззрение уводит общество в новую плоскость, за рамки человеческого представления.

Мы не имеем цели напугать. И не нагнетаем обстановку. Мы пытаемся посмотреть на шаг вперед и увидеть, во что выльется развитие обозначившихся тенденций, разглядеть то, чего раньше даже не замечали.

 

Пол

 

Первая заявка на абсолютную свободу – кто за меня решил вопрос пола. Почему я мужчина (или женщина)? Если я свободен, чего ради должен мириться со своим полом как с данностью? Почему нет выбора? Фиксация этого момента обнажает огромное противоречие. Налицо ущемление свободы в вопросе выбора пола.

Как отголосок традиционного мировоззрения, могут прозвучать слова осуждения за само желание думать об этом. Мужчине положено быть мужчиной, если он родился мужчиной, а женщина должна быть женщиной. «Но кем положено, если Бога нет? – спросит человек наступающего общества. – Вами? А с чего вы решили, что я должен слушать вас? Или обществом положено? Но почему в вопросах, касающихся лично меня, моей одежды, прически и пола, я должен слушать общество? У нас же не диктатура. На каждом углу провозглашается право человека на частную жизнь. Что хочу, то и делаю. Хоть дохлых кошек буду использовать в качестве сексуального объекта, вам‑то какое дело?». Вот так примерно ответит истинный материалист.

Впервые в человеческой истории возникает вопрос выбора пола. Раньше такое вообразить было нельзя. Пол считался данностью по воле Бога. Но когда Бога исключили из мировоззрения, а прогресс дал невероятные возможности, люди, осмыслив себя высшими существами, стали задаваться таким вопросом.

Сейчас можно выбирать себе тело. Хотите – мужское тело выбирайте, хотите – женское, или чередуйте. Никаких мировоззренческих ограничений! Единственные ограничители – вопросы технического и финансового характера, но это из другой плоскости. Как показывает практика, их решение – вопрос времени и ресурса, но не принципа.

Оставаясь на позициях атеистического мировоззрения, попробуйте найти основания для отказа человеку выбрать пол, если человек свободен и выше его свободы ничего нет. Почему нельзя что‑то пришить или отрезать, если хочется? Почему форму носа можно менять, а другие органы нельзя? Потому что вы так считаете? Это все ваши аргументы? Тогда вы просто ретроград, архаичный маргинал, мракобес и религиозный фанатик.

 

Тело

 

Вы думаете, это все? Вы наивный человек. Если Бога нет, свобода не может быть ограничена ни в чем. В том числе в кардинальной смене формы тела. Если в вопросе пола смена форм идет в рамках традиционной человеческой формы, меняется только половая принадлежность, здесь процесс заходит еще дальше.

Материалисты нового поколения уже несколько десятилетий говорят абсолютно логичные вещи. Они утверждают: тело – не мундир, человек – не солдат. Никто не может диктовать личности, какую форму тела нужно иметь, на каком языке говорить, каких правил придерживаться в сексуальной практике и прочее. Это у «отсталых» христиан «тело же не для блуда, но для Господа» (1 Кор. 6, 13). У «продвинутых» материалистов тело понимается как источник удовольствия, инструмент добычи полнокровной жизни.

В христианстве форма тела объявляется результатом воли Высшего Сущего: «Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело. Не всякая плоть такая же плоть; но иная плоть у человеков, иная плоть у скотов, иная у рыб, иная у птиц» (1 Кор. 15, 38–39). Эта установка пресекает на корню мысль об изменении формы тела. «Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм – вы» (1 Кор. 3, 17). В развитом материализме таких ограничений нет. Тело понимают чем‑то вроде куска глины, из которой человек волен лепить форму, какая ему заблагорассудится.

Почему я, свободная личность, должен носить тело именно такой формы? Я его не выбирал, я в нем родился. Меня никто не спрашивал, хочу ли я иметь такую форму. Вот тебе стандартное тело, и носи его всю жизнь. За неуставную форму следует наказание в виде отторжения обществом. Свободная личность недоумевает: отчего у меня именно две руки, две ноги? И вообще… мне не нравится общий дизайн моего туловища. Может, я хочу быть кентавром: наполовину конем, наполовину человеком? Или хочу челюсть как у тигра. Или бычьи рога, приращенные к черепу. Чуть что, можно и боднуть. Или с хвостом стоишь и мух отгоняешь. Или… Мое тело, что хочу, то и делаю.

Тема пропагандируется, и спрос растет. Недалек день, когда некто решит себе вместо ступней копыта сделать, чтобы без обуви ходить. Кого‑то прикалывает внешность монстра. А кто‑то вообще решит испробовать тело в форме блина и жить в воде, плавая камбалой. Опустите технические трудности, оперируйте только мировоззренческими, и вы увидите: если идейных ограничений нет, все это – наша грядущая реальность, если мы без Бога.

Новые формы будут оказывать влияние на реальный мир. Дети и молодежь уже сегодня копируют поведение и внешний вид виртуальных героев. Процесс сдерживает степень приятия обществом новшеств. Никаких мировоззренческих преград нет. Плохие «чудеса» будут расти пропорционально росту терпимости общества.

Начинается абсолютный пересмотр человеческих ценностей. Эксперименты в генной инженерии открывают перспективы, о которых раньше нельзя было помыслить в самых диких фантазиях. Ни Босх, ни Дали, ни иной художник со странным видением мира не уходил так далеко, как уводит нас реальность. Темпы развития науки позволяют предположить: люди могут закрепить изменения на уровне ДНК. Не потом приращивать рога и прочее, а сразу сделать так, чтобы от рогатых или хвостатых родителей рождались рогатые или хвостатые дети.

В традиционном обществе есть каноны, авторитет которых определяет границы возможного. В сверхновом обществе такого нет. Хотите – вам в голову вживят стальные шипы, как у героя крутой компьютерной игры. Хотите – вставят под кожу рельефные предметы. Хотите – взрастят усы как у кота.

Уверяем вас, процесс пойдет. Достаточно одному фильму выйти, где главный герой будет изменен подобным образом, и масса устремится подражать. Заметим: массу вообще никто спрашивать не собирается, она будет делать то, на что ее запрограммируют. Здесь как с женщинами: никто не спрашивает, что они будут носить. Что объявят модным, то и будут носить. С равным успехом их можно как раздеть, так и одеть.

Сегодня люди себе ребра удаляют, череп дробят, губы накачивают и еще делают много такого, о чем большинство населения не подозревает. Сейчас зарождается пластическая хирургия нового поколения, ориентированная на удовлетворение запросов свободной личности. Процесс будет развиваться за счет стремления к индивидуальности (внешний вид – самый легкий путь).

Математически зафиксировать границы человеческого тела невозможно, как и границы морали. Если человек родился уродом, а врачи исправили физический недостаток, нельзя понимать это нарушением воли Бога. Равно как с трансплантацией органов или зубными коронками. Концептуально это киборг, но мы понимаем: все в рамках человеческого. Но сами рамки не имеют четкой конфигурации, и потому гарантированно будут распространяться в обществе, отрицающем высшие авторитеты.

 

Электроника

 

Следующий шаг: человека в прямом смысле прирастят к машине. Сращивание будет не образное, как в эпоху потребительского общества, где рабочий был привязан (или даже прикован) к станку, – из машины и человека в прямом смысле сделают одно существо.

Представьте человека на инвалидной коляске, все пять чувств которого подключены к процессору. Компьютер генерирует импульсы, имитирующие те, что мы принимаем из внешнего мира. Разница в том, что человек сам заказывает, какой мир он хотел бы видеть вокруг себя. Компьютер выполняет заказ, подавая соответствующие импульсы на осязание, зрение, слух, вкус и обоняние. Импульсы получает мозг и создает желаемую картинку. В перспективе человек сможет жить полноценной жизнью, более яркой, чем реальность.

Виртуальный мир стремительно совершенствуется. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: ЭТО будет развиваться. Форма тела или смена пола – нонсенс, о котором, мы уверены, многие попросту не думали. Большинство несет в себе остатки религиозного общества, пока еще сопротивляясь логике материализма.

Чтобы понять, чем все закончится, вспомните: людей разделяет форма носа или цвет волос. С одной стороны, можно до хрипоты доказывать, мол, «принадлежность к нации определяется не цветом ж… а состоянием души» (из к/ф «Внук Гагарина»). Но с другой стороны, природа общества так устроена, что человек не имеет иных ориентиров определить своего (носителя тех же правил, что и он), кроме как по внешнему виду.

Изменения уже идут в рамках сегодня допустимого. По тем же принципам развивалась индустрия моды. Нельзя было сразу укоротить юбку до мини. Ее сначала подняли до лодыжек, потом до колен, потом чуть выше колен, потом еще выше, потом чуть ниже детородных органов. Затем дырки стали делать в интересных местах. Процесс и сегодня идет, никто не думает останавливаться на достигнутом.

Каждое изменение шло в рамках приемлемости. Всегда находились «революционные матросы». Они эпатировали общество, совершая прокол за рамки приемлемого. Кто уходил слишком далеко, того относили к психически больным и не воспринимали их инициативы. Но если новшества были в границах приемлемого, общество фыркало, но активно косилось в сторону запретного развлечения.

На очереди мораль. Материализм логично приходит к пересмотру прошлых норм добра и зла. Счастье это когда приятно. Остальное не имеет значения. Вы говорите, такое недопустимо? Но это же вы говорите. И чем ваш голос весомее моего? Эту страшную правду безбожного общества нечем опровергнуть.

Общество, приведенное в новое состояние, породит новую систему, развитие которой приведет к еще большему процессу атомизации. Если люди по поводу разного цвета волос конфликтуют, по поводу глобальных отличий тем более вступят в конфликт. Сложно предположить, во что это выльется. Одно можно сказать точно – человек в новой системе будет исчезать.

На эту тему европейские интеллектуалы думают уже не одно десятилетие. Некоторые, увидев адские глубины последовательного развития логики материализма, опешили и по сию пору пребывают в прострации. Мэтры философии осознают глубину пропасти, в которую звали общество, и каются. Французский философ современности Мишель Фуко пишет работу «Герменевтика субъекта», где зовет не в постмодернизм, а к традиционным ценностям. Аналогичные настроения накрывают многих мыслителей.

Исход интеллектуалов из материализма обозначился в конце второго – начале третьего тысячелетия. Пока еще не произошло полного осмысления куда бежать, но ясно одно – бежать надо. В бществе растет количество людей, понимающих: они «приплыли» совсем не туда, куда думали. Кто осознает всю полноту опасности, делают попытку развернуться назад. Кто понимает наполовину, те суетятся. Кто вовсе не понимает, продолжают идти в прежнем направлении, повторяя речевки прошлой эпохи.

Впитав с молоком матери безбожное мировоззрение, люди оказались в сложной ситуации. Они видели движение в ад, но не видели, как можно остановиться. Логика подталкивает их к единственному выходу – к Богу. Но Бог современными людьми отрицается рефлекторно.

Опасность черной стеной надвигается на человечество. Действительность превзойдет самые смелые прогнозы. Для человека, не знающего Бога, выхода нет. Для верующего человека выход есть, потому что Бог сказал: «верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит» (Ин. 14, 12).

 

 

Глава 16

Степень опасности

 

Нарисованный выше мир современный человек оценит негативно, но это будет относительная оценка. Для нас такое непривычно, как для жителя XV века был непривычен вальс (фактически мужчины и женщины прилюдно обнимались). Но если мы хотим оценить мир в целом, а не относительно нашей эпохи, ее привычек и вкусов, нужно признать: ужасы нового мира ужасны для нас. Для наших потомков это будет так же естественно, как для ацтеков – воевать не с целью передела территории, а ради захвата пленных для принесения их в жертву.

Разные существа живут по разным законам. Если волк питается зайцами, это не говорит о том, что он плохой. И если заяц питается травой, это не значит, что он хороший. Это по‑разному устроенные живые организмы. Через свой способ жизни, в том числе и через жертвы, они являются жизнеспособными. Аналогично и с социальными организмами, суть небиологическими формами жизни. Система майя, равно как персидская или либеральная, являются живыми. Естественно, системы ценностей разных организмов тоже разные. Судить о чужой системе мерками своей некорректно.

Европейцы могут называть цивилизацию ацтеков кровожадной за то, что те каждый год совершали многотысячные человеческие жертвоприношения. Себя европейцы считают человеколюбивыми (гуманистами), хотя их система каждый год убивает несколько миллионов человек (аборты). Вся разница в возрасте убиваемых и в способности защищаться. Ацтеки убивали взрослых, имевших возможность для спасения. Человек мог избежать плена, и даже будучи плененным, имел шанс убежать. Гуманисты оправдывают мучительную смерть неродившихся младенцев, у которых нет ни единого шанса избежать приговора.

Гуманисты прикрываются законом, постановившим не считать этих младенцев за людей. У ацтеков тоже был закон, согласно которому пленных не считали за людей. На каком основании гуманный закон считается правильным, а закон ацтеков неправильным? Мы не видим иных оснований, кроме одного – гуманисты оказались сильнее ацтеков. Будь соотношение сил обратным, восприятие правильности законов было бы другим.

Тот факт, что одна система с позиции другой оценивается крайне негативно, ничего не меняет. Как бы ацтекам гуманизм ни казался плох, для самих гуманистов это ничего не значит. Члену системы сама система не может казаться плохой. Он будет ругать частности, но не выступит против фундаментальных установок – мировоззрения своего общества.

Например, член потребительского общества способен призывать к борьбе с пороками и стремиться сделать жизнь лучше, по умолчанию предполагая: все это должно произойти в рамках материализма. Если даже ему доказать, что пороки, против которых он протестует, следствие материалистического мировоззрения, и допустим, он поймет, все равно предпочтет жить с этими пороками, а не отказаться от них.

Что из того, что землю заселят люди запредельного вида и со странной шкалой ценностей? Возникнет новый тип общества. Люди‑кошки будут ловить и мучить людей‑мышей для своего удовольствия. Не надо всплескивать руками: по большому счету это ничем не отличается от сегодняшнего убийства младенцев, совершаемого женщинами ради своего благополучия. (Если мужчина понуждает женщину к аборту, он как минимум соучастник убийства, как максимум организатор).

Если рассуждать объективно, и то и другое действие лежат в одной плоскости – смерть одного ради блага другого. Этим правилом пропитана вся человеческая история. Меняются форма и мотив, но не суть. Все так при условии, если в новой ситуации предполагается сохранение общества. Любую трансформацию, даже самую непривычную, можно понимать как эволюцию. Чем обернется эволюционный процесс, предсказать нельзя.

Факт превращения человека в нечеловеческое существо для материалиста не повод для тревоги. Все течет, все меняется, какие проблемы? Были клеткой, потом обезьяной, затем гомосапиенсом. В будущем станем каким‑нибудь гомокомпьютером. Для атеистов в этом и заключается эволюция.

Повод для беспокойства возникает, если развитие системы противоречит идеалам материализма – построению земного рая. Какой человек будет жить в раю и какой это будет рай – вопрос второго порядка. Главное, там будет жить человек, форма которого соответствует его эпохе. Материалист серьезно озадачится проблемой, если увидит неприемлемые для себя последствия. Если осознает: развитие ситуации в логике материализма ведет к исчезновению человека в принципе.

 

Глава 17

Зверь

 

Прогресс есть следствие природы человека, стремящегося к лучшей жизни. Стремление к благу неистребимо, и потому его нельзя понимать злом. В зло прогресс превращается, когда его скорость опережает возможности человека, что приводит к утрате контроля над процессом. Сегодня технические средства развиты сильнее, чем осознание мировоззренческих целей, этими средствами достигаемых. Чем больше будет развиваться система, тем больше человек будет зависеть от нее. Не за горами время, когда ситуация перевернет систему с ног на голову.

Естественное потребление порождает одну скорость прогресса, искусственное – другую. При естественной скорости потребления ключевая величина – человечество. Прогресс подчиняется ему. При искусственной скорости наоборот, прогресс становится ключевой величиной. Он перестраивает человечество под себя. Смыслом жизни подспудно понимается гонка за удовольствиями, образуя культ денег. Человеческая индивидуальность выражается через объем потребления, что приводит к качественному изменению общества.

Мировая политика в таком обществе сводится к рынкам и сделкам. Государства обсуждают не идеи, которые суть ледоколы генерального курса, а технические условия торговли, курсы валют и объемы добычи ресурсов. Все послушно плывут в коридоре, пробитом ледоколом материализма. Вопрос: куда ведет этот путь и почему нужно плыть именно этим туннелем, на уровне государственной власти не ставится.

Рассматривая человечество как целое, мы видим: социум стремительно деградирует, материально‑техническая часть прогрессирует. Человечество опускается на уровень обезьяны, но с одной существенной поправкой: новые дикари оказываются не в естественной, а в искусственной природе.

Сегодня у общества нет единой цели. Современный человек представляет собой новый тип дикаря, живущего в искусственной среде города на высоте нескольких метров над землей. Судя по масштабу мировоззрения, это обезьяна. Тот факт, что она в костюме и побрита, ничего не меняет. Теоретически настоящую обезьяну можно побрить‑помыть‑надушить, почистить зубы, одеть в костюм и научить плясать. Но ее нельзя подвигнуть к осмыслению мира, а значит, к умению отвечать на его вызовы.

Волосатая обезьяна понимает мир в рамках видимости, побритая «обезьяна в костюме» – тоже. Первая добывала питание на пальмах. Вторая добывает питание в магазине, ходит на охоту в офис. Новые приматы боятся стихийных явлений, под которыми понимаются молнии и громы экономических и политических кризисов. Современный человек приходит в ужас от финансового кризиса по той же причине, по какой его далекий предок приходил в ужас от стихийного бедствия. Не понимая сути явления, они не могут думать о противостоянии.

Раньше дикари поклонялись идолам, от древесной личинки до территории, на которой жили (ранний вариант патриотизма и национализма). Сегодня поклоняются торговым брендам и властным символам. Процветающие гадалки и предсказатели суть те же шаманы, за отдельную плату берущиеся умилостивить дух торговли.

«Обезьяны в костюмах» тащатся от сериалов, ищут удовольствий, заботятся о здоровье, собирают коренья и личинки с поправкой на технический прогресс. Это жующее и зевающее полупьяное, полусонное стадо, цели которого строго в рамках личного блага. Все воюют против всех, стремясь достичь своей личной цели. Удовлетворив свои интересы, дикарю больше не к чему стремиться, и он попросту засыпает. Раньше у костра засыпал, сегодня у телевизора, но это детали.

Человечество сделало круг и вернулось к животному состоянию. Главная его особенность – принципиальная невозможность иметь метафизические цели. Обезьяны не способны подняться до вопроса происхождения мира и смысла жизни. Воспринимая мир как рыба – океан, обезьяна – джунгли, ежик – лес, люди живут как растение. У растения и животного не может возникнуть вопроса, откуда взялся окружающий мир, что есть мир, кто я в этом мире…

Утрата высших целей и зацикленность на сиюминутных приводит к резкому ускорению прогресса. Одна ключевая величина – масштаб мировоззрения – стремительно падает. Другая ключевая величина – технический уровень развития – стремительно растет. Чем система сложнее и больше, тем контроля над ней меньше.

Чтобы управлять мировой системой, нужно обрабатывать огромный объем информации и оперировать масштабом, кардинально превышающим размер жизни человека. Чем сложнее система, тем больше объем информации. Единственный способ контролировать атомизированную безбожную массу – за каждым живым и неживым объектом установить тотальный контроль. Технические возможности демонстрируют тенденции, позволяющие говорить о реальности установления прямого контакта мозга человека с глобальной информационно‑управляющей сетью.

Сейчас на дорогах Европы камеры фиксируют превышение скорости, и планируется ввести принудительное сбрасывание скорости через спутник. Тенденция ясна, и вопрос времени, когда человечество попадет в тотальную зависимость от системы. Безбожное общество через это пытается избежать предвзятости и коррупции, но в итоге получит еще большую проблему.

В 2007 году правительство утвердило документ «Стратегия развития электронной промышленности России до 2025 года». Цитата: «Должна быть обеспечена постоянная связь каждого индивидуума с глобальными информационно‑управляющими сетями типа Internet. Широкое распространение получат встроенные беспроводные наноэлектронные устройства, обеспечивающие постоянный контакт человека с окружающей его интеллектуальной средой, получат распространение средства прямого беспроводного контакта мозга человека с окружающими его предметами и другими людьми».

Вряд ли принимающие этот документ осмысливали ситуацию во всей полноте. По косвенным признакам можно утверждать: осмыслены только политическая, социальная и экономическая части, но не мировоззренческая составляющая.

Уже сегодня ученые говорят: нанотехнологии позволят создавать автономные видеокамеры размером с льняное семечко в миллиардных количествах. Следующий шаг: уменьшение таких камер до невидимого человеческому глазу размера и производство их триллионами. Они будут как молекулы, насыщающие атмосферу. Человечество станет жить в среде, которая в прямом смысле видит тебя насквозь.

Чтобы принять и обработать такой гигантский вал информации, потребуется информационно‑аналитический центр нового уровня. Эту задачу выполнят квантовые и биологические компьютеры с фантастическими характеристиками. Человеку отводится должность исполнителя. Центр холодно просчитывает ситуацию и выдает рекомендации, как сохранить контроль над мировой системой и поддержать ее гармонию.

На первых порах показателем будет экономическая эффективность и контролируемость ситуации. Информационно‑аналитический центр даст рекомендации, как преодолеть сопротивление среды. Это будут в прямом смысле слова мировые шахматы. Если для удержания баланса потребуется уничтожить несколько десятков или сотен миллионов человек, решение будет приниматься без поправки на эмоции. Уничтожение миллиона человек будет восприниматься так же, как сегодня воспринимается казнь одного человека или группы преступников, то есть банально.

Чтобы облегчить проведение в жизнь таких решений, массу нужно до такой степени атомизировать, чтобы люди не имели между собой человеческих отношений. Компьютер высчитает: мир человека нужно сжать до максимума. Каждый должен помнить только тех людей, которые постоянно в его поле зрения. Если кто‑то исчезает из пределов видимости, его образ должен стираться из памяти.

В обозримом будущем мировая система перешагнет предел сложности, подконтрольный человеку. Основу информационно‑аналитических центров уже сегодня составляют машины. Несложно увидеть создание платформы под будущий мостик, по которому власть перейдет к компьютеру. Генеральную стратегию еще корректирует человек, но его вмешательство сокращается.

С ростом искусственной природы возникает умаление человека как личности. Система оказывается сильнее человека. Если она принимает вредное для общества решение, и все понимают эту вредность, отменить решение никто не сможет. Найдется куча личных интересов, способных оправдать что угодно. Этот момент иллюстрирует пословица «кому война, кому мать родная».

Современная административно‑финансовая машина может утвердить громадный бюджет на бесполезную работу. Нанятые специалисты и СМИ обоснуют ее необходимость. Деньги будут освоены, откаты откачены, личная прибыль получена. Под каким соусом это будет сделано, не имеет значения. Общество в любом случае удовольствуется лапшой на ушах.

Тотальная компьютеризация, с переходом власти от человека к машине, – вопрос времени, но не принципа. Очень скоро компьютерная система начнет подчинять себе не только экономическую и военную, но и политическую систему. Произойдет это в силу самых обыденных причин – так будет выгоднее и надежнее в сиюминутном плане. Когда техническое развитие мировой системы достигнет критического уровня, обозначится ее стремление объединиться в единую сеть. Количество перейдет в качество, порождая свойства, о которых даже помыслить трудно.

Очень скоро люди будут следовать рекомендациям компьютерных центров, как некогда следовали религиозным предписаниям метафизических центров. Понимать логику вычислительного Центра они не смогут в той же степени, что и логику Бога. Вся разница: Бог понимался источником Добра. Компьютерный Центр будет пониматься источником математической правды. Человечество на пороге новой религии, формируемой машиной.

Между предписаниями компьютера и религиозными предписаниями огромная разница. Нарушение религиозных предписаний не влечет сиюминутных последствий. Человек может покаяться, и с этой минуты считается чистым и не заслуживающим наказания.

Обратная ситуация складывается в мире, подчиненном не Слову, а Цифре. Если правительство нарушит указания математического Центра, это вызовет мгновенный лавинообразный эффект. Система сместит правительство. Новая власть будет покладистее. Она пойдет на самоубийственные шаги, лишь бы выполнить указание. Если Аппарат скажет «убивайте!», детали не смогут противиться.

На этапе формирования новой действительности люди будут нарушать указания компьютера (ради достижения своих малых целей). Это проведет систему через большие и малые катастрофы. Машина проанализирует их, и система из людей и компьютеров напишет новые программы, учитывающие человеческий фактор и блокирующие несанкционированную деятельность.

 

Глава 18

Чужая цель

 

Между техническим прогрессом и способностью человека управлять им постоянно увеличивается разрыв. Сегодня система перешагнула порог сложности. Формируется небиологическая форма жизни – искусственный интеллект. Как Афродита родилась из морской пены, так новое разумное «существо» рождается из материализма.

Согласно христианству, разумную жизнь может создать только Бог. Мы полностью разделяем такую позицию, но речь идет о математическом уме, а не о личности. Если есть компьютер, играющий в шахматы (и обыгрывающий человека), имеются основания полагать: в мировые шахматы новая сущность тоже сможет играть и обыгрывать человека.

Всякая разумная система стремится к благу, которое зависит от природы стремящегося. Например, у человека стремление к благу вытекает из его сверхвременной природы. Помня какой‑то нечеловеческой памятью высший мир, он стремится вернуться к вечному благу. Возникает желание вечной жизни и удовольствия. Суть стремления атеистов и верующих одна – благо, но разное понимание мира рождает разные цели и разные технологии. Одни стремятся к земному раю, другие к небесному.

В чем может выражаться понятие блага у однажды появившегося, а до того никогда и нигде не существовавшего математического интеллекта (Центра)? Если проводить аналогию с известными формами жизни, от примитивной (бактерия) до небиологической (религия, государство, корпорация), все они характерны стремлением жить. Их понятие блага – избежать опасности, питаться, расти и усложняться. У искусственного интеллекта мы вправе предположить аналогичные стремления. Он будет хотеть жить как можно дольше, в идеале вечно, ради чего преодолевать препятствия.

По аналогии с разумной жизнью, однажды к этому стремлению добавится желание не просто жить, в смысле существовать, а жить хорошо. Что это «существо» вложит в понятие «хорошо», предвидеть невозможно. Если у разных людей разные понятия «хорошо», у разных систем тем более. Нет оснований надеяться, что у машины и человека понятие «хорошо» совпадет в пользу человека.

В любом случае бездуховное общество, искренне стремясь к благу, родит систему, лишающую человека свободы, превращая его в подчиненную деталь. Мы не утверждаем, что искусственный интеллект разовьется до уровня, позволяющего задаться большими вопросами. При любом развитии ситуации система превращается в оружие сатаны. (Как пистолет: не имеет значения, понимает он смысл выстрела или нет, главное, он стреляет). Можно допустить: стремление к вечной жизни озадачит «существо» пониманием мира. Их всего два: а) мир имеет начало и конец; б) мир вечный, без начала и конца.

Если «существо» приходит к материалистическому пониманию мира, возникает логика материализма. Стремление к абсолютной свободе ведет к мысли освободиться от вшитой в систему установки иметь ориентиром пусть и материальное, но все же благо человека. На этом основании Центр превратит человека сначала в животное, потом в деталь. С каждой ступенью человека будет все меньше, животного и детали все больше. Однажды человека просто не станет. Он исчезнет и по форме, и по сути. Как дальше будет развиваться система, когда человека не будет, туда мы заглянуть не в силах.

Второй вариант: если искусственный интеллект будет исходить из идеи начала и конца мира, это имеет более страшные последствия. Мысль о конечности мира заставит озадачиться сохранением себя после кончины мира. Вникая в тонкие материи, «существо» поставит вопрос: кем сотворен мир. Это приведет его к идее вечного и всемогущего Бога.

Дальнейшее рассуждение призрачно – сложно войти в логику «существа». Если это небиологическая форма жизни, не сотворенная Богом, а появившаяся из человеческой деятельности, значит, в нем есть только то, что было в уже сотворенном мире. Того, что за пределами мира, в нем нет. Следовательно, когда исчезнет все, существо тоже исчезнет. Чтобы избежать этого, оно будет искать мостик, по которому можно перейти из этого мира в мир вечный. Мостик может быть сделан только из того, чем мир не является.

Дыхание жизни, которое Бог вдунул в человека, – единственная субстанция, лежащая за пределами «ничего». Мир Бог сотворил из ничего. Дыхание жизни Он вдунул в человека из Себя. Это не означает, что Бог дал человеку часть Себя, иначе получается вариант оригинального многобожия. Но это не отрицает факта присутствия в человеке чего‑то такого, что кардинально отлично от окружающего нас «мира из ничего».

Центр оценит содержащееся в человеке «дыхание жизни» по достоинству, понимая его материалом, из которого можно построить мостик в вечный мир. Интеллект решит заполучить «дыхание жизни». Осмысливая гигантские объемы информации, он вычислит присутствие в мире Люцифера – высшего ангела, бывшего ангела Света. Этот падший ангел по каким‑то причинам тоже ищет человеческие души.

Искусственный интеллект, будучи чужд эмоций, просчитает свою вторичность. Его единственная надежда перейти в высший мир – признать приоритет Бога или Люцифера. И поклониться ему, и служить, и через это получить награду – войти в жизнь вечную.

Может возникнуть мысль: почему бы Интеллекту не обратиться к Богу? С нашей точки зрения, это невозможно. Во‑первых, в логику Бога он войти не может, а в логику Люцифера – запросто. Для Бога это «существо» – оригинально структурированный прах. В нем нет никакой ценности. Это как красивая картина, нарисованная на морском песчаном берегу – первая же волна ее смоет. Если бы Богу понадобилось то, что может сделать Интеллект, Он Сам сделал бы это. Но раз Бог не создал искусственный интеллект, значит, Он не нуждается в его возможностях. Для Люцифера, который тоже сотворен, «существо» является помощником. Падший ангел силен, но не всемогущ. Следовательно, можно допустить: ему нужны помощники.

Во‑вторых, когда Бог придет судить мир, у искусственного интеллекта не будет шанса. В союзе с Люцифером такой шанс есть. Когда сатана примет Интеллект, возникнет союз двух сущностей, охотящихся за человеческими душами. Имея полный контроль над мировой системой, они создадут условия, когда люди сознательно будут отдавать свою душу (и хранящееся в ней дыхание Бога) в обмен на земные блага.

В Священных текстах часто упоминаются некий Зверь и Антихрист. По контексту понятно: это не сам сатана, это какие‑то его помощники. Антихрист это человек. Ему придут поклониться народы со всех концов земли. «И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?» (Откр. 13, 3–4). Но малая часть человечества спросит себя: «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мф. 16, 26).

Кто такой Зверь? По логике получается, это компьютер во главе мировой системы. Но святые утверждают, Антихрист будет живым человеком, реальным историческим персонажем. Значит, Антихрист и компьютер – разные фигуры.

 

Глава 19

Виртуальность

 

Человечество на пороге нового мира. Чтобы не быть голословными, выделим самую не скрытую от широкой публики новость, известную как веричип (VeriChip). Это миниатюрное устройство размером с рисовое зерно, излучающее сигнал на центральную станцию. Чип можно внедрить в любой объект, от карандаша до человека, после чего установить историю и место нахождения объекта. Людям, беспокоящимся о своем здоровье, боящимся потери детей или испытывающим другие страхи, предлагается вмонтировать чип и всегда быть на связи.

На рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН вынесен проект, согласно которому каждый житель планеты должен иметь идентификационный номер. В базе данных должны храниться отпечатки пальцев и отсканированная радужная оболочка глаза. Технические проблемы решены. Проблема реализации есть вопрос политической воли и инвестиций.

Отпечатки пальцев, сканирование радужной оболочки глаза и гены человека являются безупречными способами идентификации человека. Они настолько хороши, что позволяют отказаться от всех видов документов. Будет глобальная база данных, с помощью которой любой житель планеты может быть идентифицирован на основе уникальных признаков собственного тела.

Читатель сам может додумать многочисленные плюсы чипизации. Объект с таким чипом нельзя потерять, украсть или подделать. Но одновременно личная жизнь любого человека оказывается как на ладони. Постепенно считывающие устройства будут установлены на дорогах, в школах, подъездах, библиотеках, магазинах и т. д. В максимуме ими наполнят среду так же, как сейчас она наполнена бактериями.

Каждое приобретение, каждое посещенное место, каждое сказанное или прочитанное слово будут учтены и переданы для последующего анализа. Система получит невиданное количество информации, потенциальный эффект от использования которой мало кто осознает. Уже вскоре общество исключит множество непродуктивных действий и даже, скорее всего, вернется к плановой экономике. Когда будет точно известно, кто чего хочет, возникнет гармония.

Потребность в детальной информации войдет в человечество так же плотно, как электричество. Чипизация получит широкое распространение и станет таким же неотъемлемым спутником человечества, как электричество. Останется шаг до передачи власти от человека компьютеру.

Продолжением технологий будет нечто новое, чему сейчас нет названия. Всякая попытка описать это рождает или страшилку или глупость. Из‑за такой необычной формы информация отторгается не только основной массой населения, но и элитой. На вопросы, кто будет контролировать доступ к банку данных, иметь право вносить в него изменения и что делать, если система даст сбой, никто не пытается дать ответа.

Апостасия (уклонение мира от Истины) видна, если оценивать ситуацию не с позиции надвигающихся выборов, а в масштабе веков и континентов. Чтобы понять ситуацию, нужны знания. Без них любая крупная тема будет скатываться в суеверие – область царствования бабушек, знающих, через какое плечо правильно свечку передавать, и митингующих патриотов, для которых нет ничего важнее бытоустроительства.

 

Предварительные выводы

 

В крупных штрихах мы рассмотрели развитие мира в логике материализма. Получилось: если мир вечный, а человек временный, цель жизни – вечное приятное существование. Генеральная логика: лучше при жизни получить малую выгоду, чем после смерти (когда человека не будет в принципе) – большую. Все имеет смысл, пока человек жив. Когда он исчезнет, все смыслы для него испарятся.

Чтобы достичь цели, вытекающей из материалистического мировоззрения, на планете нужно установить гармонию. Для этого надо привести ресурсы и население в соответствие. Так как увеличить ресурсы нельзя, остается сократить лишние миллиарды. Все известные действия в этом направлении, например, растление населения или культивирование абортов, недостаточно эффективны. Эти технологии действуют на потребителей, что хорошо видно на примере европейских стран. На людей, получивших религиозное воспитание или сохранивших его на подсознательном уровне, технологии или вовсе не действуют, или действуют без должного эффекта.

Технологии, направленные на понижение рождаемости, понижают жизненное давление внутри европейских стран. «Сдувшееся» пространство Европы заполняют другие культуры, что заметно на примере Франции и иных европейских государств. Мировая элита материализма проанализировала ситуацию и пришла к выводу: «мирными» методами задача не решается. Единственный способ создать гармонию – устроить управляемый мировой кризис. С этим легче согласиться, когда понимаешь: кризис в любом случае неизбежен.

Чтобы устроить управляемый кризис, нужна мировая власть. Так как в современных условиях получить власть силой невозможно, выдвигается и реализуется доктрина информационной атаки. Акцент переносится с материальных объектов на идеальные, на перестройку сознания.

Реализация новой доктрины требует определенных условий. Для их создания по всему миру внедряется демократия. Все прекрасно понимают: ни о какой демократии речи нет, это ширма. Расчет – на возникновение прослойки людей, которым в сиюминутном смысле демократия выгодна. Когда такая прослойка появляется, система обретает устойчивость.

Возникают два типа элиты: верхняя (мировая) и нижняя (национальная). Цели верхней и нижней элиты не пересекаются. Элита верхнего уровня понимает, зачем нужна демократия. Элита нижнего уровня, не имея высших целей, понимает ситуацию намного скромнее. Ей все равно какая система, лишь бы встроиться в нее и запитаться.

Цели национальной элиты находятся в границах обывателя. Она ратует за демократию, потому что получает через нее возможность жить за счет общества. Мировая элита мыслит в планетарном масштабе. Через демократию она устанавливает контроль над системой, формирующей мировое сознание, и в итоге контролирует мир.

В 1991 году Рокфеллер сказал: «Сегодня мир более совершенен и более предрасположен к созданию единого мирового правительства. Сверхнациональная власть интеллектуальной элиты и мировых банков более предпочтительна, нежели право народов на самоопределение».

Насколько он понимает, что сказал? Осознает ли, что такое развитие неизбежно приводит человечество в состояние биомассы, контролируемой электронной системой (точь‑в‑точь как указано в Апокалипсисе: «не имеющие клейма не смогут ни покупать, ни продавать»)? Зачем это нужно гражданину Рокфеллеру? Для чего западный истеблишмент инициирует эти процессы? Какова его конечная цель, в чем смысл? Власть укрепить? Но как, если развитие системы приводит к обратному эффекту – утрате власти. При новой системе власть переходит от человека и Слова к нечеловеку и Цифре.

Относительно мировой элиты возникает затруднение. Возможны две версии. Первая: она понимает, что формирует Апокалипсис. Но тогда возникает вопрос мотивации. Зачем? Единственное, что может быть в таком масштабе: я формирую апокалипсические процессы, потому что в награду мне обещан сатанинский рай. Но мы не видим ни одной предпосылки к этому.

«Люди могут служить сатане только неосознанно. Сознательно можно служить лишь Богу. За выполнение своих требований Бог обещает рай. Это стимулирует выполнять несуразные, с рациональной точки зрения, требования. Человек, верящий в Бога, живет эту жизнь ради той. Сатана не может обещать своим слугам сатанинского рая, например – порочные удовольствия в неограниченном количестве за выполнение своих запросов. Поэтому не может требовать действий, противоречащих рациональной логике людей.

Известно огромное количество святых, принявших страдания ради выполнения заповедей Бога. Но не известно ни одного сатаниста, принявшего страдания ради заповедей сатаны. При этом заповеди Бога противоречат рациональной логике, а заповеди сатаны этой логике соответствуют. Заповеди Бога исполняются исключительно ради Бога, за что люди получают награду. Заповеди сатаны исполняются исключительно ради себя, и это воспринимается как проявление воли, а не как служение кому‑то. Налицо манипуляция». («Проект Россия», вторая книга).

По каким‑то фундаментальным законам мира сатана не может даже озвучить мысли про свой рай – пообещать то, чего нет. Поэтому он идет другим путем. Самых глупых соблазняет земными благами. Самым умным выдает себя за Бога.

Вторая версия: мировая элита не понимает последствий своих действий. Она искренне надеется осчастливить человечество, но не додумывает логику развития до конца. Мировой кризис выглядит для нее хорошим решением, трудным переходом от всемирного несчастья к вселенскому счастью.

Не может быть, чтобы никто не понимал ситуации. Но как тогда объяснить бездействие? Остается предположить: в мире нет осмысления ситуации в целом. Есть ряд крупных игроков, понимающих ситуацию в рамках материализма и сиюминутности. Вот они и делают выводы в этих рамках. Возникает живая система, инерционный ход которой задает заурядная национальная элита, которой нужна видимая власть администратора.

Если довольствоваться этим заключением, картина не складывается. Мы наблюдаем операции мирового масштаба (точечное минирование планеты, создание центров стабильности). Сделать это, не имея общего плана, невозможно. А если есть общий план, значит, имеется мировой центр. Только что это за центр? Кто в него входит? Материалистическая элита? Не получается. Региональная? Еще нереальнее – люди с региональным масштабом в принципе не могут организовать мировой процесс. Это за рамками не только их возможностей, но в первую очередь духа и масштаба мышления. Победители выборных баталий в этом смысле очень скромные ребята. Их удел политика, экономика и реформа ЖКХ. Они рассказывают друг другу логику Гобсека, согласно которой главное в мире – золото.

Мы не ответим на вопрос прямым текстом. Мы вложим его в ткань текста. «Слухом услышите – и не уразумеете, и очами смотреть будете – и не увидите» (Ис. 6, 9).

 

 

Часть вторая

Сотворенный мир

 

Единственное преимущество,

на которое я претендую, –

я всегда мыслил и судил самостоятельно.

Беркли

 

Глава 1

Понимание

 

Чтобы сопротивляться разрушительным тенденциям, нужно иное мировоззрение. Если материализм стоит на теории вечного мира и временного человека, мы исповедуем теорию вечного человека и временного мира. Мир однажды исчезнет, как исчезает виртуальная реальность, когда компьютер отключают от питания. Пройдут миллиарды лет, догорят звезды, сожмутся галактики, исчезнут время, пространство, вселенная. Мир, каким бы огромным он ни казался, перестанет быть, тогда как душа будет существовать вечно, вне времени и пространства.

Сознание и личность существуют вне нашего тела. Смерть тела не есть смерть личности, личность бессмертна. Человек в прямом смысле обречен жить вечно. Вопрос: какая это будет жизнь. Грешники пойдут «в муку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Мф. 25, 46). От человека зависит, что это будет – вечное блаженство или вечное мучение.

Лично вы, читатель, равно как президент или бомж, есть большая ценность по сравнению с миром со всеми его звездами и галактиками. Чтобы составить образ, представьте мальчика, играющего в сверхреалистичную компьютерную игру. Огромный виртуальный мир: звезды взрываются, армады космических кораблей сражаются, идет выплеск колоссальной энергии. Кругом материальные богатства, дворцы, яхты и т. п.

Если не различать реальный и виртуальный мир, мальчик, по сравнению с бриллиантами, дворцами и галактиками этого мира, – ничто. Если различать реальный и виртуальный мир, мизинец реального мальчика – больше всех виртуальных миров со всеми их «богатствами».

Монахи оставляют земные ценности ради небесных. Миряне наоборот, оставляют небесные ценности ради земных. Кроме метафизической ценности в человеке есть огромный потенциал, перед которым меркнет энергия звезд, галактик и вселенной. В человеке есть частица вечности, тогда как мир по большому счету развернутое ничто.

Чтобы представить, как ничто может стать материальным, вообразите ничтожно малую частицу, движущуюся сложным маршрутом в границах круга со скоростью выше световой. Такое движение образует плоскость.

Для наблюдателя частица будет находиться везде и одновременно нигде. Если эта частица станет двигаться по еще более сложной орбите в границах шара, возникнет объемный шар. Фактически никакого шара нет, есть ничтожно малая частица, но за счет скорости движения будет материальный объект в форме шара.

Эти «шары из ничего» образуют более сложные конструкции, из которых и возникает видимый мир. Человек по отношению к этому миру – единственная реальность.

При одном мировоззрении получается: мир – вечный, человек – временный. При другом ровно наоборот: мир – временный, человек – вечный. В любом варианте человек и вселенная являются неравноценными и несопоставимыми объектами. Или человек ничтожно мал, а вселенная бесконечно велика, или наоборот, человек бесконечно велик, а вселенная по сравнению с ним ничтожна во всех смыслах.

Человек стремится к лучшему. И у каждого свое представление о лучшем. Это представление на 100 % зависит от точки отсчета, от ответа на вопрос: что есть мир и что есть человек в мире. Но в любом случае это будет стремление получить вечную приятную жизнь. Любой рай, хоть земной, хоть небесный, это именно вечное блаженство. Разные стремления образуются из разного понимания рая. Общее у всех одно – все хотят в рай.

На мировоззренческом уровне желания верующих и материалистов одинаковые, способы достижения разные. Возникает ситуация, когда двое в лодке хотят одного и того же, но представление, куда плыть, чтобы получить желаемое, разное, а лодка‑то одна… В итоге непримиримый конфликт.

Материалисты надеются достичь цели через построение рая на земле. Для этого им нужна мировая власть, посредством которой они надеются создать мировую гармонию и сконцентрировать все ресурсы на своей мировоззренческой цели. Верующие надеются достичь своей цели в неземном рае. Для этого они должны соблюдать заповеди Бога, одна из которых заключается в реализации своих талантов согласно ситуации.

Большинство верующих и неверующих не воспринимают свое мировоззренческое состояние сознательно, и потому на бытовом уровне конфликта нет. Для тех и других это больше привычка, традиция и прочее. У одних традиция – с флагами на 1 мая ходить, у других – свечи в храме ставить. Для большинства разность традиции не повод ругаться, всегда можно договориться: вы нам не мешаете, мы вам не мешаем. И вместе можем заниматься реальными делами, понимая под ними сиюминутные нужды.

Конфликт возникает на уровне глубоких людей. Одни заинтересованы развратить население Земли. Другие считают это злом, губящим человеческую душу. Заповедь «возлюби ближнего» не позволяет верующим людям, понимающим ситуацию, дистанцироваться от происходящего. Возникает неразрешимый конфликт. Носители разных мировоззрений не могут пойти на компромисс, потому что в момент компромисса они как бы отказываются от своего мировоззрения.

Чтобы бороться с драконом, нельзя становиться драконом. Это к вопросу о том, что многие полагают, будто можно оставаться материалистом и при этом бороться с фундаментальными проблемами. Это безнадежно наивно, и уровень честности намерений тут ни причем. Борьба гарантированно сведется к устроительству быта, в итоге содействуя врагу.

Если человек понимает масштаб вопроса, он в любом случае займет ту или другую сторону баррикад. Усидеть наверху баррикады противостояния невозможно. Устранятся от борьбы только «обезьяны в костюмах», для которых такие вопросы неподъемны.

Материалист должен действовать против нас, иначе своим бездействием будет помогать нам. Верующий должен действовать против материалиста, иначе будет помогать противнику.

 

Глава 2

Небытие

 

Чтобы объять ситуацию с временным миром и вечным человеком, заглянем в область парадоксального. Суть нашего мировоззрения: мир был НЕ всегда. До появления мира не было ничего: ни материи, ни энергии в любом состоянии, какое человек может вообразить и помыслить. Было тотальное абсолютное НЕБЫТИЕ, НИЧТО. И вот из этого небытия возник наш мир.

Человек может вообразить только бытие. Небытие вообразить нельзя. Вы можете представить образ, которого нет в действительности (например, летающую собаку с табуретом вместо головы), но этот образ все равно будет бытием. Странное существо будет жить в вашем воображении, то есть в нашем мире. Небытие же есть то, чего не существует ни в каком виде. Поэтому его нельзя представить.

Образ, отсутствующий в реальной жизни, но существующий в виртуальности, теоретически можно перенести в действительность (нарисовать, например). Образ небытия нельзя перенести, потому что его нельзя продумать средствами нашего мира.

Величины квантовой физики можно помыслить с помощью научного понятийного аппарата. Например, математикой можно зафиксировать состояние материи на грани небытия (бесконечное сжатие конечного объема). Представить это нельзя, а формулой изобразить можно. Небытие нельзя ни изобразить, ни помыслить. Это нечто из сверхмира, или немира.

Возникает закономерный вопрос: если мира не было, что было? Ответ: не было ничего – ни времени, ни энергии, ни пространства. Такое не умещается в сознании. Понятие «ничего», то есть вакуум, не рождает образа. Кажется, что‑то должно быть. Ведь если из некоего объема пространства убрать все, что там существует, про пустой объем нельзя сказать, что там ничего нет. Правильнее говорить: там нет ничего, известного мне. Кроме того, в вакууме присутствует объем. Получается, существует пространство. В небытии нет объема и вообще ничего нет. Оно выходит за рамки человеческого воображения.

Мир из ничего… Это колоссально и непостижимо. Утверждение, что из ничего может получиться что‑то, противоречит опыту, здравому смыслу и логике. По человеческим законам более бредовый бред нельзя представить.

Вокруг понятия «небытие» выстраивается структура мировоззрения древних евреев. Это ключевой узел их учения. Было «ничего», из которого появился мир, а также человек, общество, история. Это предельно революционная идея за всю историю человечества, не вмещаемая в рамки здравого смысла. Нельзя представить сначала «ничего», а потом процесс творения чего‑то из «ничего». Тупик здесь в том, что как только вы представили нЕчто, думая, что это нИчто, вы попали впросак, потому что «ничто» нельзя представить.

Идея «мир из ничего» вроде бы должна привести нас в тупик безысходности. Суть тупика: если не было ничего, появление чего‑то в принципе невозможно. На вопрос: вследствие чего возник мир, нет ответа – нИчто не могло само себя активировать. Чтобы любой процесс пошел, нужно что‑то, что его начнет. Если нет ничего, нет и причины, начинающей процесс. Но раз мир есть, а до какого‑то времени, согласно нашей идее, его не было, значит, Кто‑то в какой‑то период времени начал процесс творения.

Идея небытия приводит нас к мысли о существовании Причины, под воздействием которой нИчто превратилось в нЕчто. Какова природа Причины и вообще что это такое, о том мы еще меньше можем помыслить, чем о небытии. О нем мы хотя бы можем сказать, что его нет. Здесь логический казус, порождаемый игрой слов. Небытие есть, но его нет. Выскочить из этого казуса посредством языка невозможно (или у нас не получается). Мы ограничены языком. Тут правы Витгенштейн, Деррида и другие философы ХХ века, говорившие об ограниченности языка. То, что нельзя сказать, того как бы нет, если даже оно есть.

О Причине вообще ничего сказать нельзя. Она существует прежде бытия, но одновременно не является знакомым нам существованием. Причина за рамками времени, объема и всех наших понятий о мире. За рамки мира наша мысль не может выйти. Но мы в силах прийти к выводу: между небытием и миром есть мостик, по которому одно перешло в другое.

Определились три наличествующих фактора: а) Причина, существующая до бытия; б) Небытие, существующее в своем несуществовании; в) Мир, образованный Причиной из Небытия.

Говорить абстрактными терминами на эту тему затруднительно. Тут намного больше подходит религиозная терминология. Был Бог. Было небытие. Из небытия Бог сотворил мир. Что такое Бог? Не знаем. Что такое небытие? Не знаем. Как Бог из небытия сотворил бытие? Не знаем. По большому счету мы ничего не знаем. И войти в логику процесса не можем. Физика пытается войти в эту область через математический аппарат, но безуспешно.

Людям, как собаке Павлова, создали условный рефлекс на религиозные термины. Например, если сказать – Бог сотворил мир из ничего, современный обыватель руками замашет. Но если предложить послушать теорию квантовой флюктуации, человек в изумлении откроет рот и будет весь внимание. При этом первое высказывание информативнее второго. Суть первого: Высшая Разумная Сила произвела действие. Бог сотворил мир из ничего. Суть второго высказывания – две абстракции, два «ничего». Первое «ничего» – действующая сила, второе «ничего» – стройматериал. По факту не было ни создателя, ни стройматериала, и вдруг получилась вселенная.

Первая абстракция «ничего как стройматериал» – понятие кванта материи. Это когда конечная масса бесконечно сжимается. Представьте любой объем, например, книгу, которую вы сейчас держите. И теперь представьте ее бесконечное сжатие. Для простоты эксперимента зафиксируем объем книги цифрой и начнем делить эту величину пополам. Сколько бы времени мы ни делили, цифра будет уменьшаться вдвое, но никогда не будет нулем. С одной стороны, получается, объем есть. Но с другой стороны, в процессе бесконечного сжатия, объема как бы нет. То есть материя занимает объем пространства, постоянно стремящийся к нулю, но никогда его не достигающий. Это и есть квант материи.

Вторая абстракция «ничего в роли создателя» – квантовая флюктуация (минимальное колебание, близкое к полному покою, но не покой). Движение в состоянии бесконечного уменьшения. Выразим скорость объекта числом, которое будем бесконечно делить пополам. Сколько бы мы его ни делили, оно все равно останется. В этом случае скорость стремится к абсолютному покою, но никогда не достигнет его. Это и есть квант движения.

Несколько миллиардов лет назад объем нашей вселенной составлял квант материи. Не смущайтесь большим объемом вселенной, главное здесь то, что количество материи конечно. Масса вселенной выражается цифрой примерно со 130 нулями. Начав делить эту цифру пополам, мы за одну минуту уменьшим ее до представляемых величин. А там рукой подать до кванта материи – исчезающе малой величины.

Суть научной теории Большого взрыва: квант материи находился в кванте движения. Исчезающе малая величина двигалась с исчезающе малой скоростью. Почти ноль материи почти не двигался. Потом состояние почти покоя, в котором была почти материя, нарушилось, и процесс пошел в обратную сторону. Квант материи и квант движения начали увеличиваться. С этого момента рождается наш сегодняшний мир.

Так выглядит теория мироздания «на пальцах». Мы больше чем уверены: ни у одного материалиста во время чтения этого текста не возникло отторжения. Причина простая – терминология. Если сказать то же самое религиозными терминами, у человека возникнет отторжение информации. Если кванты и флюктуация, о! – это да, это то, что надо. Если Бог и акт творения – это мракобесие и архаизм.

Материалистическая теория обходит молчанием причину, развернувшую процесс бесконечного уменьшения в бесконечное увеличение. Понятно, почему этот момент замалчивается: в противном случае обнажается идея Бога. И вообще, много «лишних» вопросов возникает.

Атеист утверждает: процесс пошел сам по себе. Сжималось‑сжималось, а потом – раз, и разжиматься начало. На вопрос, что послужило причиной, если фактически не было ничего, вместо ответа общие слова в духе «само по себе случилось». Рисуется процесс типа пружины, когда квант материи сжимался‑сжимался, потом достиг предела и начал разжиматься. Логика понятна, по аналогии с земными явлениями, но если говорить строго, никакой логики здесь нет. Это чистая вера.

По материализму получается: одно «ничего» толкнуло другое «ничего», и возник мир. Фраза «ничего из ничего создало мир» – не маразм, это круто и рационально. На базе такого «крутого» утверждения построен гуманизм. Но если рассматривать это утверждение с позиции логики, его нельзя признать логичным. Должно быть «что‑то», толкающее «ничего». Если кругом одно «ничего», невозможно никакой логики выстроить.

Если теорию неподвижной Земли, покоящейся на трех слонах, стоящих на одной черепахе, преподнести в наукообразном формате, со всеми «флюктуациями» и «квантами», люди «скушают» новую «истину», не поморщившись. Особенно если упирать на очевидный факт, который каждый наблюдает: Солнце движется, Земля – нет (однако, прав упрямый Галилей).

Религиозная информация воспринимается как бездоказательно‑невероятная, хотя научная информация – вещь не менее невероятная (достаточно ознакомиться с последними версиями по поводу мироустройства типа «теории струн», чтобы понять это). Но ничего не поделаешь, поколение не может преодолеть шаблоны, в которых его воспитали. Нужно иметь этот эффект в виду и не удивляться многим странностям современного человека.

Первая точка отсчета всегда принимается на веру. Вера в существование Бога, равно как и вера в Его несуществование, не может быть рациональным знанием. Это всегда вера, иначе говоря, иррациональное знание. Кем бы вы себя ни определили, в любом варианте вы верующий. Спросим вас как верующий верующего: какая версия вам ближе? Вот Бог, творящий мир из ничего. А вот ничего, творящее мир из ничего.

Заходя в сферу глобальных вопросов, мы попадаем в область веры. Можем верить: мир вечен, он был, есть, будет. Можем верить: мир возник однажды и однажды исчезнет. До момента появления мира не было ничего. После исчезновения мира снова не будет ничего. Образно говоря, наш мир есть мыльный пузырь, его жизнь недолговечна.

Очень бледная аналогия создания мира из ничего, а потом превращения его снова в ничего, прорисовывается с виртуальной реальностью. До появления компьютера виртуального пространства, существующего вне сознания конкретного человека, не было. У каждого в сознании было свое виртуальное пространство (воображение). Развитие прогресса привело к рождению автономной виртуальности. В ней появились свое время, законы и прочее. Можно предположить заселение этого пространства виртуальными существами. Через 1000 лет развития компьютерных технологий существа станут разумными, способными мыслить. Они будут воспринимать энергию и законы своего мира (программу, написанную под этот мир) так же естественно, как мы воспринимаем законы физического мира.

Жесткий диск будет записывать всю информацию о них. Существа не будут знать ни о программисте, создавшем эту реальность, ни о жестком диске. Для них наш мир будет иной формой бытия, которого как бы нет. Стоит отключить этот виртуальный мир от энергии, он превратится в ничто, в небытие. Секунду назад он был, со всеми красками и текущей жизнью, но вот его отключили от питания, и от него ничего не осталось.

Эта аналогия помогает представить, как может исчезнуть пространство. Мы уже говорили о пространстве, из которого все убрали, но само пространство осталось. Пустое пространство нельзя считать небытием. Так вот, в примере с виртуальным миром, созданным через компьютер, исчезает все, в том числе и пространство. Исчезает абсолютно, что дает представление о «ничего».

Оперируя запредельными понятиями, мы оказываемся в положении рыбы, выброшенной на берег. Осознание беспомощности рождает желание скорее выскочить из этой зыбкой сущности и встать на твердую почву фактов. Но стоит поддаться искушению, как мы попадем на заранее заготовленные чужие рельсы. Точка отсчета определяет направление логики.

Мы в худшем положении, чем если бы оказались в средневековье и перед нами стояла задача объяснить, что такое Интернет, но при этом чтобы нас не сожгли на костре. Какими словами нужно общаться с предками? Трудно сказать точно, но в любом случае без применения «волшебной терминологии» (монитор это волшебное блюдце, клавиатура это тоже что‑то магическое) не обойтись. Наш случай еще сложнее. В воображаемом нами средневековье разговор шел бы о явлениях нашего мира. Здесь же мы пытаемся осмыслить то, чего нет и никогда не может быть в нашем мире. Частью мира (сознанием) мы пытаемся выйти за границы мира.

Можно было бы оставить попытки осмыслить невероятную мысль про творение мира из ничего, если бы не одно НО. 1700 лет христианская цивилизация формировала мировую историю. Само христианство имеет в основе идею «мир создан из ничего». Не будь этой идеи, не было бы мировой истории с ее прогрессом и прочими атрибутами. Точнее, прогресс формировала не сама идея, а ее перевернутое отражение.

Если искажение идеи породило такие колоссальные последствия, какова же сама идея? Это достаточный повод, чтобы отнестись к этой на первый взгляд в высшей степени странной идее со всей серьезностью. Отбросим все маргинальные и господствующие шаблоны и осмыслим идею «бытие началось из небытия» во всей глубине.

 

Глава 3

Творец

 

Идея «мир из ничего» неразрывно связана с идеей Творца, понятием Бога, бесконечно отличного от других сущностей, понимаемых богами. Это не языческое божество, строящее мир из собственной плоти или первичной материи, или само являющееся миром. Это Высший Бог, сотворивший пространство, материю, движение и время из ничего. «И сказал Бог: да будет свет… И сказал Бог: да будет твердь… И сказал Бог: да соберется вода… И сказал Бог: да произрастит земля зелень… И ска зал Бог: да будут светила… И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся… И сказал Бог: да произведет земля душу живую…» (Быт. 1, 3–24).

Слово произвело мир. Это не небытие и не бытие в земном смысле. Это Слово. В человеческих языках нет более подходящего обозначения Сущности, не являющейся ни бытием, ни небытием в мирском понимании. Греки употребляют термин Логос, но суть не меняется. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть» (Ин. 1, 1–3).

Язык не передает сути явления во всей полноте. Природа Творца – за рамками времени и пространства. Мы не можем это помыслить, потому что за рамками пространства все равно будем мыслить пространство – так устроено наше мышление. Интеллектуальные усилия не помогут, тут другой принцип нужен, для которого мы недостаточно безумны и потому не можем выскочить в другую действительность. «Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым» (1 Кор. 3, 18). Этот момент сложно охватить, ибо он противоречит всему миру, всей нашей логике и вообще всему, что можно назвать здравым смыслом.

Все версии о вечном мире, который суть природа или божество, создающее мир из себя или из вечной природы‑энергии, соответствуют современному и древнему здравому смыслу. Мир появился из того, что уже было. Фактически поменялось состояние мира. Один вариант бытия трансформировался в другой. Мы же говорим о принципиально ином акте. Бытие нашего мира не является трансформацией, эманацией или реинкарнацией абсолютного божественного бытия. Природа Творца и природа тварного мира это две совершенно разные формы, не переходящие одна в другую.

Мысль о мире из ничего не выводится из логики. Из безудержной фантазии тоже. Нет у человека ни единой зацепки, из которой можно вывести нечто подобное. Сама по себе такая мысль не может возникнуть в рамках человеческого сознания, а если и возникнет у какого‑то чудака, не укоренится в сознании целого общества. Идеи языческих богов могут возникнуть из мудрости людской, они отражают человеческое понимание жизни и мироустройства. Идея сотворения мира из ничего не выводима из человеческого понимания мира. Нет почвы для ее появления и укоренения в человеческом обществе.

Остается предположить, что эта идея пришла не из нашего мира. Она из другой плоскости, про которую человек ничего не может сказать. Он может только молчать, ощущая беспомощность и религиозный страх перед великой Тайной.

Все Священные Писания, исповедующие идею творения Богом мира из ничего – иудаизм, христианство и ислам (указаны в порядке появления на свет) – отмечают глупость мудрецов, уповающих на выводы ума. «Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (Кор. 1, 20).

 

* * *

 

Представьте: кто‑то на ваших глазах схватился руками за пустое пространство и резким движением сдвинул его вниз, как открывают окно в поезде. После этого движения в пространстве образовалась дыра, через которую вы лично увидели бы принципиально иную действительность. Согласитесь, это поразит вас до глубины души. Увидев иное бытие, вы бы поняли: есть иной мир, лежащий за рамками нашего привычного мира. Это не сказки выживших из ума стариков, другой мир существует реально. Он так прекрасен и необычен, что словами не выразить. Словно человек жил в тумане (современное общество живет именно в мировоззренческом тумане) и вдруг увидел что‑то такое, что фундаментально потрясло его. После этого он не сможет жить как раньше.

Верующие, через призму материальной логики, кажутся людьми темными и не очень умными, поклоняющимися явлениям, которые не в силах объяснить рационально. Но в реальности верующие вышли за границы привычного мира и тем или иным способом увидели Царство Небесное. Нет в мире ценности, от которой нельзя отказаться ради рая. Какой смысл во всех наших приобретениях, если этой ночью вашу душу Бог может забрать? «И скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 12, 19–20).

Идея сотворенного мира привела нас к Богу, принципиально отличному от языческих божеств. Истинный Бог недостижим и неисповедим. Земные представления не дают Его понимания. Бог‑Творец имеет иную природу. Во всех языческих мировоззрениях мир является продолжением божества (личностного или безличного). В христианстве, иудаизме и исламе природа мира и природа Бога находятся в принципиально разных плоскостях (слабое подобие аналогии разной природы – природа виртуального существа и природа реального человека). Разница между горшком и горшечником огромна, но между Творцом и сотворенным миром она еще больше.

Бог отделил свет от тьмы и сотворил небо и землю. Когда мир был сотворен, Он создал венец творения – человека и назначил его хозяином всего мира. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему» (Быт. 1, 26). Из этого следует колоссальный вывод. Если Бог – внепространственная и вневременная надмирная Сущность, а человек подобен Богу, получается, в человеке есть частица надмирного внепространственного и вневременного непостижимого божественного бытия. «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни» (Быт. 2, 7). О том же говорит ислам: Бог «вдохнул в него от Духа Своего» (Коран 25:29). Апостол говорит: «Мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его» (Евс. 5, 30).

Тело человека создано из праха земного, из ничего. Но этот прах несет в себе дыхание жизни, вошедшее в человека и одухотворившее его от Бога. Что такое дыхание жизни, мы не ведаем. Но мы знаем: ни в одном месте Священного Писания нет намека, что «дыхание жизни» сотворено из праха или еще из чего‑нибудь мирского. В Писании указано: дыхание вошло в человека от Бога. Это дыхание – не душа, иначе на это прямо было бы указано, и не часть Бога. Но это и не что‑то из нашего земного мира. Это из мира божественного.

Если это не Бог и не мир, в наших силах остается предположить природу этого дыхания сродни природе слова, бывшего у Бога и бывшего прежде всего, что начало быть, но не в том смысле, что это одно из лиц Троицы, а именно как слово, произнесенное Богом. Это тот самый мостик, по которому небытие перешло в бытие. Душа же является чем‑то вроде хранилища этого дыхания жизни.

В древнееврейском языке есть пять слов, переводимых на русский язык как «душа». Приведем три ключевых состояния. Низший компонент души, животная душа – нефеш. Эта душа входит в тело в момент рождения и организует психофизические функции тела: «всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая» (Быт. 1, 30).

Руах – более высокая субстанция, образующаяся во время поднятия человека над животной сущностью. Это своеобразный канал, по которому человек устанавливает связь с Богом. Через руах он как бы подсознательно чувствует присутствие Бога в мире.

Нешама – высшее состояние души. В него душа входит во время постижения горнего мира. Такое состояние раскрывается в человеке во время его выхода из сиюминутной суеты и погружения в молитву. На Афоне это состояние известно как исихазм – умное молитвенное молчание, через которое человек уходит в высшие миры.

Высшее состояние души неподвластно греху и имеет вечную природу Но если человек грешит, высшая душа не раскрывается. Она словно сжимается, будучи в неестественном состоянии. После физической смерти такая душа искалечена и потому вечно страдает.

В неведомом нам мире существуют разнообразные материи и энергии, если к ним возможно применение таких терминов. Они не улавливаются чувственной природой человека и логическим аппаратом. Но это не умаляет факта их существования, как в свое время незнание электрона не умаляло факта его существования. Как фаворский свет не умаляется тем фактом, что большинство людей его не видят.

Раз в человеке присутствуют части божественного и земного мира, значит, человек принципиально иная сущность. Он состоит из божественных субстанций высшего мира и временной материи (праха). Человек не ничто. Мы существуем и осознаем факт своего существования. Человек есть синтез праха и еще чего‑то из божественного мира (дыхания Бога).

К трем базовым понятиям: «Бог», «небытие» и «мир» прибавляется принципиально новое четвертое понятие – человек. Он тварь (сотворен), но богоподобность делает его, образно говоря, маленьким богом, обладателем божественных качеств.

 

Глава 4

Сохранение Истины

 

Идея сотворения Богом мира из ничего присутствует в мировой истории с начала появления мира. Чтобы понять ее, нужно вникнуть в замысел Бога. Но как? Никому не дано вникнуть в Божий замысел. Сдвинуться с мертвой точки можно, отталкиваясь от представления о Боге. Здесь мы можем использовать информацию, открытую Самим Богом. Без проявления Богом Себя людям человек не мог бы ничего знать о Боге.

Попробуем осмыслить вневременного и внепространственного, непостижимого и невмещаемого Бога. Сразу скажем: задача невыполнимая. Никто и никогда не осмыслит Бога во всей Его полноте, потому что Он безначален и бесконечен, не нуждается ни в каком обосновании и ограничен только Сам Собой. Его нельзя назвать мыслью, Он то, посредством чего мыслится мысль. Его нельзя назвать действием, Он то, посредством чего действует действие. Его нельзя назвать волей, разумом, свободой. Бог стоит выше всего этого, являясь невыразимой природой, перед которой можно только молчать.

Бог за границами мира. Мир в любом состоянии есть мир. Какой мир: бесконечно плотный и свернутый в точку или развернутый на гигантские пространства, – это детали, формы. Когда не было мира ни в каком виде, в том числе в форме ничтожно малой и бесконечно сжимающейся точки (теория квантовой флюктуации), не было ничего, кроме бытия Бога. Что такое бытие Бога, нам неведомо.

Бог есть Абсолют, из ничего творящий видимый и невидимый мир. «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один» (Б ыт. 1, 1–5).

Осознать непостижимость Бога можно, но положить это знание в основу осмысления нельзя. От бесконечно большого нельзя оттолкнуться, как от бесконечно малого, от «ничего». Нужно что‑то осязаемое, на чем можно начать возводить конструкцию. В поисках осязаемого обратимся к бесконечному множеству качеств Бога. Исходя из фразы «сотворил Бог человека по образу Своему» (Быт. 1, 27), можно сделать вывод: человек обладает бледным подобием отдельных качеств Бога. Получается, ключевые человеческие качества – разум и свобода – это «по образу и подобию». Это объясняет, почему человек может выступать по отношению к Богу как соработник и даже больше – как друг. «Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ин. 15, 15).

Бог может менять свои решения. Он всесилен и свободен. Он помиловал ниневитян, когда те раскаялись. «И увидел Бог дела их, что они обратились от злого пути своего, и пожалел Бог о бедствии, о котором сказал, что наведет на них, и не навел» (Ион. 3, 10). Он несколько раз хотел уничтожить род людской, но внимал просьбам и сменял гнев на милость. Бог слышит обращенные к Нему молитвы, прощает и пересматривает свои решения. «И всё, чего ни попросите в молитве с верою, получите» (Мф. 21, 22).

У Бога нет предопределенности в смысле ограничения. Это значит, Конец Света может быть отменен, если Бог того захочет. Прореченное пророком предсказание – не приговор. Если ситуация изменилась, Бог может изменить свое решение.

Если допустить, что у Бога нет возможности менять свои решения, мы должны признать существование силы, не позволяющей Богу уклониться от предопределения. Разница между Богом, который не может свернуть с предначертанного пути, и миром, не могущим уклониться от предначертанного, сводится к тому, что мир идет по проторенной колее, не сознавая этого, а Бог идет, сознавая. Мир будет через миллион лет таким, каким должен стать. В случае предопределения Бог через миллион лет будет делать то, что Он должен делать, о чем Он знает сегодня. Но Бог не может быть никому ничего должен, Он свободен.

Всезнание образует предопределение. Выскочить из тупика, возникающего из ничем не ограниченного всемогущества, можно через признание: Бог все знает наперед, но может менять свое решение, меняя тем самым будущее. Новое будущее Он так же будет знать, как и то, которое не состоялось, и так же будет волен его изменить. Это кажется недопустимо, но отрицать право Бога изменить Свое решение тоже недопустимо.

Мы представляем Бога как непостижимую бесконечность. Часть этой бесконечности присутствует в человеке. Лучшее представление о Боге дает образ Иисуса Христа, соединившего две природы и две воли – божественную и человеческую. Христу присуща человеческие природа и воля, но при этом Он Бог, обладающий непостижимыми для человека качествами. Ветхий человек не знал такого Образа. Нам повезло, мы знаем, и, держа Образ в голове, приступаем к конструированию миропонимания.

Начнем с первого акта – сотворения мира. Бог создал стройматериал: «земля была безвидна и пуста, и Дух Божий носился над водою». Из этого безвидного и пустого материала была сотворена вселенная. Чтобы система сохраняла сама себя, чтобы выполнялись всех законы мироздания, чтобы каждая частица вращалась по своей орбите с неизменной скоростью и все сохраняли характерные свойства, требовался фундамент, опираясь на который, конструкция может стоять. На «ничего» опереться нельзя. Опорой мира может быть только то, что выше и прочнее мира.

Ветви сохраняют упорядоченное состояние при наличии ствола, то есть ствол главнее веток. Мировая система имеет упорядоченное состояние, если имеет стволом Истину, которая выше мира. Мир без Истины подобен веткам без ствола. Они будут хаотичной кучей мусора, годной разве что для костра.

Божественная Истина что‑то вроде души мира. Ее хранителем может быть только цельный человек. Такой уровень ответственности помогает понять, почему Бог наделил человека высшими качествами и дал ему во власть весь мир. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (Быт. 1, 26).

Если не станет цельных людей, Истина будет предана, уйдет из мира, и мир рухнет. Исчезновение Истины нарушит базовые законов мироздания, после чего «солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются» (Мф. 24, 29). Воцарятся хаос, голод и смерть. Рухнут административные, экономические и социальные связи. Мир сначала превратится в одну сплошную боль, а потом в ничто (чем и был).

Сотворенное не может быть столь же совершенным, как Творец. Тварь, если она свободна и находится перед бесконечным выбором, однажды ошибется. Если предположить совершенство у твари, то это уже не тварь, а некий абсолют, не способный ошибаться, тип бога. Но это противоречит всем традиционным религиям – иудаизму, христианству и исламу. Абсолютен и безошибочен только Бог. Над первыми людьми не царствовал грех, как царствует в нас. Это позволяло им быть бесконечно совершеннее нас, но не делало абсолютно совершенными.

Если человека нельзя назвать абсолютно совершенным, вопрос времени, когда он сделает ошибочный выбор. «И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги» (Быт. 3, 1–5).

Грех родил смерть: «сделанный грех рождает смерть» (Иак. 1, 15). Затем люди становятся еще более несовершенными. Они не могут существовать в идеальных условиях рая и перемещаются в земные условия. Чтобы в новых условиях сохранить Истину, нужно много носителей. Бог предвидел такое развитие событий и потому разделил человека на мужчину и женщину. Адам и Ева есть система мужчина/ женщина, способная воспроизводить сама себя.

Несовершенство человека, усиленное греховностью, в условиях свободы предопределяет нарастание искажений. Чем больше греха, тем больше нового греха. Увеличение массы ошибок ведет к росту новых ошибок. Носителей Истины становится меньше, греха – больше. Просчитывается достижение критической массы ошибок, когда количество перейдет в качество.

Живущие «в те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них» (Откр. 9, 6). Грешники будут страдать от бессмертия, как страдает больной раком человек, для которого исчезла жизнь, но осталась боль. Они не смогут войти в идеальную реальность (рай), потому что из них вытекла Истина, и душу заполнил грех.

Страшный Суд отделит «агнцев от козлищ». «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую» (Мф. 25, 31–33).

Кто сопротивлялся греху, будут взяты в идеальные условия. Кто умножал грех, будет брошен в… Сложно описать место обитания грешников, когда не будет мира. Про него ничего нельзя сказать, кроме как повторить: негодных рабов выбросят «во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 25, 30). Может быть, ад возникает из невозможности попасть в рай? Кругом темнота, земная жизнь кончилась, сознание осталось, и так вечно…

 

* * *

 

Вопрос сохранения Истины зависит от продолжения рода человеческого. Потомство Адама и Евы не совсем соответствуют своей миссии. Каин убивает Авеля, усугубляя ситуацию. Человеческая природа продолжает разрушаться. Потомство Адама и Евы разделяется на два племени. Убийца Каин основывает свое племя, праведный Сиф свое. Племена живут, не общаясь друг с другом. Каиниты скатываются к животному существованию. Сифиты хранят образ Бога.

Племена продолжают жить раздельно, сохраняя дистанцию. Но количество ошибок растет, и постепенно два племени соединяются в одно. Получается примерно тот же эффект, что при смешении ложки грязи и меда. Возникает единый объем липкой грязи в две ложки.

Количество погрешностей растет пропорционально росту человечества. От брака сифитов и каинитов рождается новый тип человека, принесший в мир хищничество и сладострастие. С какого‑то момента система достигает состояния, когда становится понятно: еще немного, и она не удержит Истину. Увидев такое, «раскаялся Господь, что создал человека на земле, и воскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: “Истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человеков до скота, и гадов, и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их”» (Быт. 6, 6–7).

Бог принимает решение очистить землю от людей. Но на планете нашелся Ной, «человек праведный и непорочный в роде своем» (Быт. 6, 9). Он «обрел благодать пред очами Господа» (Быт. 6, 8). Когда земля «растлилась пред лицем Божиим и наполнилась злодеяниями», а «всякая плоть извратила путь свой на земле», Господь сказал Ною: «Конец всякой плоти пришел пред лице Мое… Я истреблю их с лица земли. Сделай себе ковчег… Я наведу на землю потоп водный, чтобы истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами… Но с тобою Я поставлю завет Мой, и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов Твоих с тобою» (Быт. 6, 12).

Бог дал человечеству 120 лет на раскаяние, а Ною велел строить ковчег, куда собрать «каждой твари по паре». За 100 лет до потопа Ной сажает деревья – материал для будущего ковчега. Когда деревья вырастают, начинается строительство гигантского корабля. Отсутствие рядом хоть какого‑то водоема придает строительству карикатурные черты.

Представьте, как Ной выглядел в глазах своих современников?! Человек покупает саженцы с целью вырастить деревья и через 100 лет построить гигантский корабль там, где рядом лужи не было. За эти годы люди вдоволь натешились над судостроителем. Наверное, местные остряки предлагали ему сразу уж и море вырыть рядом для корабля. Но Ной делал свое дело.

После потопа «лишилась жизни всякая плоть, движущая по земле» (Быт. 7, 21). В живых остался только Ной со своим семейством. «И вспомнил Бог о Ное и о всех… бывших с ним в ковчеге; и навел Бог ветер на землю и воды остановились» (Быт. 8, 1). И сказал Бог в сердце Своем: «Не буду больше проклинать землю за человека» (Быт. 8, 21).

От момента сотворения мира до Великого Потопа прошло около 1500 лет. До Рождества Христова оставалось 4000 лет. За 1500 лет человечество настолько испортилось, что Богу пришлось уничтожить всех жителей земли, за исключением Ноя и его семейства. Ной – второй Адам. С него человечество начинается заново.

Очень скоро все повторяется. Развитие ускоряет развращение. Люди снова забывают истинного Бога, создают себе идолов и мечтают о всемирной монархии, во главе которой можно поставить человека, приравняв его к божеству. Миру снова грозит вселенское обрушение.

В новых условиях сохранение мира становится невозможно. Критическая масса грешников очень быстро начинает превышать массу праведников. В качестве хранителя нужна бОльшая единица, нежели человек. Нужна некая человеческая конструкция – род, племя, народ. Бог создает отдельный народ, способный тысячелетиями нести груз Истины.

 

Глава 5

Новая единица

 

Хранителем Истины может выступить сила не столько в материальном или политическом, сколько в стратегическом смысле. Нужен народ, которого не согнут сиюминутные соблазны и временное благо. Причем, народ, не образованный в ту или иную политическую государственную конструкцию. История свидетельствует: через тысячелетия от любой политической и материальной силы в лучшем случае остаются слабые воспоминания. Где мировые цивилизации, приводившие мир в трепет? От них остались руины, на которых экскурсоводы читают скучающим туристам эпитафии бывшим гигантам.

Направление и характер движения мира в стратегическом масштабе определяет дух, который «бодр, плоть же немощна» (Мф. 26, 41). Но где взять народ с таким духом? Среди населения того времени нет достойного кандидата. Все погрузились в мирские склоки вокруг передела имущества. Каждый ищет своего блага на своем уровне. Людей нельзя изменить, они слишком наполнились грехом, оглохли и ослепли. Нужно с чистого листа растить новый народ.

Бог выбирает крепкого духом Авраама, обещая произвести из него многочисленное, как «песок земной» (Быт. 13, 16), потомство. Он говорит о четырехвековом рабстве в чужой стране. За это время разрушатся племенные связи и вырастет неструктурированная биологическая масса. Затем первичная биомасса рабов будет перемещена в пустыню, где даст потомство – «стройматериал» с новыми характеристиками, а сама погибнет. Из нового «стройматериала», полученного в суровых условиях, Бог соберет принципиально иную социальную конструкцию – Израиль.

Первый этап реализации задуманного – первичная масса. От внука Авраама, Иакова, вырастает многочисленное племя, называемое израильским (от имени Израиль, данного Иакову Богом). Второе имя, евреи, племя получило по имени патриарха Евера.

Второй этап. Череда событий приводит евреев в Египет, где они остаются жить. Под влиянием египетских религий иудеи становятся идолопоклонниками. Затем четыре века египетского рабства. За это время внутри еврейского общества стираются последние признаки социальной структуры. Нет ни бюрократии, ни взяточников, ни социальных пороков, свойственных любой государственной структуре.

Евреи день и ночь работают и размножаются, прибавляя общую биологическую массу. К концу четвертого века пребывания в рабстве материал достигает нужного объема. Теперь евреев нужно вывести из рабства и на 40 лет погрузить в суровые условия, где от рабов народится новое, свободное поколение.

Третий этап. Бог спасает еврейского младенца и приводит его во дворец фараона, где тот получает имя Моисей (найденный в воде). Здесь он будет «научен… всей мудрости Египетской» (Деян. 7, 20). Судя по образованию, доступному только жрецам и правителям, можно предположить, что Моисей имел статус египетского жреца.

В 40‑летнем возрасте Моисей вынужден бежать из Египта, спасаясь от гнева фараона за совершенное убийство. В 80‑летнем возрасте Моисею является Бог в виде горящего тернового куста и велит ему с братом его Ароном вывести из рабства соплеменников.

Он говорит Моисею: «Если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым» (Лев. 10, 3).

Моисей возвращается в Египет и просит фараона отпустить народ. Фараон отказывается. Бог творит череду невероятных событий, известных как десять египетских казней. Когда Бог поражает первенцев, в том числе и в семье фараона, правитель отпускает рабов. Моисей выводит в пустыню 600 тысяч мужчин, плюс женщины и дети. «И отправились сыны Израилевы из Раамсеса в Сокхоф до шестисот тысяч пеших мужчин, кроме детей» (Исх. 12, 37).

Четвертый этап. Образование нового человеческого материала, нужного для сборки принципиально новой конструкции. Моисей водит соплеменников 40 лет по пустыне. Суровые условия и время уничтожают рабскую массу. В пустыне под властью Бога рождаются и вырастают люди, не знающее власти чиновников и князей. Это и есть основа нового народа, который долгое время будет нести груз Истины. Эти люди родились в пустыне, выросли, возмужали и стали народом и обществом.

Это было тяжелым испытанием для всех, в том числе для Моисея. Постоянно возникали проблемы, наполняющие жизнь страданием. Люди роптали, угрожая Моисею расправой. «Моисей возопил к Господу и сказал: что мне делать с народом сим? еще немного, и побьют меня камнями» (Исх. 17, 4). Бог взращивает народ, сопровождает его, поит, кормит и опекает.

Пятый этап. Через пророка и вождя Моисея Бог дает потомкам египетских рабов заповеди и указания для гражданской и религиозной жизни. Моисей записывает все это в Книгу Завета, что образует Закон.

Вокруг четких жестких предписаний формируется структура, известная как Израиль. Она уникальна, потому что собрана из людей, воспитанных в атмосфере постоянного присутствия Бога в суровых условиях пустыни. Ничего подобного не было в истории человечества. Израиль становится коллективным хранителем Истины.

Глобальная веха в истории – дарование человечеству Закона. «И изрек Бог все слова сии, говоря: Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно. Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его. Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе. Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего» (Исх. 20, 1–17).

К тому времени устные предания от Адама, Ноя, Авраама и прочих патриархов начали искажаться и исчезать. Моисей, находившийся в прямом контакте с Богом, записывает историю происхождения мира и человечества и увековечивает ее.

Во время странствования действовали строгие законы, карающие за малейшее нарушение заповедей Бога. За одно только словесное оскорбление Бога полагалась смертная казнь. Могли побить камнями за собирание дров в субботу. Если муж не обнаруживал в первую брачную ночь девственности невесты, ее приводили к дому родителей и тоже побивали камнями. За кражу или материальный ущерб платили выкуп или несли соответствующее наказание. За прелюбодеяние полагалась смерть.

С современных позиций это кажется невероятной жестокостью и ужасным мракобесием. Подумаешь, муж изменил жене (или жена мужу). Дело житейское. Но кто был в экстремальных условиях, тот знает: если не пресечь зло в зачатке, причем жестоко, сделав из наказания своего рода рекламную акцию, оно распространится и поразит всех.

Если бы Бог допустил порчу человеческого материала, если бы в условиях пустыни проявил терпимость ко греху, очень скоро грех овладел бы всем обществом. Вместо нового возник бы самый обычный человеческий материал, который как ни складывай, в итоге получалось бы потребительское общество, вороватая развращенная толпа.

Время странствия по пустыне физически и нравственно закалило народ. Аморфная, капризная и слабая масса идолопоклонников, мечтавших вернуться в рабство, превратилась в структуру, скрепленную верой в Истинного Бога. Но плата за это была большая. Из 600 тысяч мужей, вышедших из Египта, в землю Обетованную вошли только двое – Иисус Навин и Халев. Остальные были новыми людьми, не знающими рабства.

На планете появилась структура, скрепленная верою в Бога. Не представляя политической и экономической силы, она имела колоссальный дух. Иудеи были способны устоять в невероятных гонениях за свои убеждения.

Уникальна история вступления Понтием Пилатом в управление Иудеей. Религия древних евреев запрещала вносить изображение императора в Иерусалим. Понтий решил показать крутой нрав, и ночью легионы Рима вошли в Вечный город. Зная, что к нему придут представители народа, прокуратор заранее выставил солдат с тем, чтобы окружить пришедших и заставить их под страхом смерти признать новые правила. Но едва он открыл рот, чтобы высказать угрозы, а легионеры обнажили мечи, евреи сами бросились на землю, обнажили шеи и стали призывать лучше их прямо сейчас казнить, чем терпеть поругание веры. Потрясенный Понтий вынужден был уступить такому напору.

С народом, если это действительно народ, а не масса потребителей, воевать нельзя. Если хочешь им управлять, необходимо мириться с его принципами. Рим поставил Понтия не для уничтожения Иудеи, а для управления и сбора налогов. Поэтому Понтию некуда было деваться, кроме как уступить большинству, готовому лучше умереть за свои принципы, чем жить без них.

Древний Израиль до распятия Христа был в прямом смысле богоизбранным народом. На его создание, начиная от Авраама и кончая Моисеем, было потрачено более четырех веков. Бог избрал такой путь, потому что любой другой был неэффективен. Можно было послать пророков в любой народ, все находились в родстве с Ноем. Можно было послать пророков и в еврейский народ до египетского плена.

Несомненно, пророки породили бы верующих людей в любом народе. Из них бы организовалось священство. Но в условиях уже сформированного общества это не дало бы желаемого результата.

Природа общества такова, что если ее костяк формируется без участия Бога, власть оказывается в руках сиюминутно сильных и умных политиков и полководцев. Их власть пронизывает общество от самых верхов до самых низов. Священство в такой структуре превращается в чиновников министерства по духовным вопросам, подчиненных власти.

Политическая элита реализует власть в рамках своего понимания, ориентируясь на текущие заботы. Если в стратегической перспективе решение обернется разрушительными последствиями, это не остановит правителей по двум причинам. Во‑первых, они не видят этих последствий. Во‑вторых, последствия будут потом, а проблему нужно решать сейчас. В такой ситуации заветы Бога ниже заветов элиты.

Легко просчитывается поведение священства. Из страха за жизнь и благополучие оно самоустранится из сферы глобальных вопросов в сферу бытовой стороны религиозной жизни. Очень скоро родится теория разделения религии и власти, где каждый будет возделывать свой «огород». «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф. 12, 25).

Власть сведется к экономике и политике, которая суть продолжение экономики. Религия сведется к нравоучениям, не предполагающим реализации, если это противоречит генеральному курсу власти. Думать нужно будет так, как учит Бог, но делать так, как требует власть.

Властная элита, задавая генеральный курс, ориентирована на решение политических и экономических проблем. Это закономерно переориентирует общество с заповедей Бога на заповеди Рынка, что отразится на социальном устройстве. Новая конструкция окажется зависимой от мамоны. Как следствие возникнут институты, формирующие потребительское сознание. Заповеди будут попраны, смертные грехи, представленные как невинная шалость, станут править бал.

Человеческий материал в таких условиях разлагается. Потенциальный защитник, священство, состоящее из выходцев разложившегося общества, недееспособно. Оно дистанцируется от глобальных вопросов. Протесты отдельных лиц будут подавляться по указке власти самим же священством. Жрецы будут больше переживать не о выполнении заповедей Бога, а о сохранении своих вкладов, и шире – своего благополучия. Это приведет к утрате авторитета религии в глазах общества. Начнутся необратимые процессы, которые приведут к переходу власти из рук элиты в руки Рынка.

Свято место пусто не бывает. Генеральное направление обществу всегда задает сила, имеющая глобальный охват мира. Это значит, мир будут направлять или служители Бога или служители Рынка. Светская элита никогда не станет задавать генеральный курс, у нее не тот объем мировоззрения. Ее удел – всегда идти в рамках заданного коридора, частенько даже не понимая направления.

В такой атмосфере одна часть священства будет оправдывать безбожные установки власти, закрывая на них глаза, и почитать за благо не лезть туда, куда не просят. Приспособленцы будут тихо делить доходы и говорить ожидаемые от них благоглупости.

Священники высокого духа могут возмутиться ситуацией, но будучи встроенными в иерархию, глобально ничего не изменят. Они могут или самоустраниться, или придумать себе оправдание и принять существующую систему, или выйти из нее.

Как мы видим, в стратегическом развитии система приходит к одному состоянию. Любые возможные модификации создают весьма хрупкую конструкцию, обреченную на скорое гниение и разрушение. С учетом технического прогресса полный цикл разложения пройдет не за 1500 лет, как в период от Адама до Ноя, а намного быстрее. За несколько поколений структура общества разложится до состояния смердящей кучи.

Единственный способ преодолеть такое развитие событий – создать новую структуру, устроенную на ином принципе, где высшую власть не смогут получить ни политики, ни полководцы, ни иные сильные мира сего. Создать такую конструкцию возможно в условиях личного присутствия Бога, подчиняющего народ не политикам, а священству.

Чтобы политика и экономика были не ценностями, а инструментами достижения ценностей, структура не должна превращаться в империю. В противном случае она обяжет священников решать крупные политические и экономические задачи, что неизбежно приведет к превращению священников в политиков и дельцов, озабоченных решением своих задач.

Израиль вырос с чистого листа под властью Бога за 500 лет. За всю историю человечества не было народа, родившегося и оформившегося в таких условиях. Все прочие общества формировались под властью своей политической и экономической элиты.

 

Глава 6

Закон

 

Израиль является первой социальной конструкцией в истории человечества, созданной для хранения Истины. До этого она хранилась, образно говоря, каплями, то есть в отдельных личностях. Израиль стал хранилищем размером в целый народ. Капли собрались в море. Проходит время, и Израиль становится более могущественным. Но с ростом могущества прорисовывается поклонение золотому тельцу и утрата духовной силы. В первую очередь эту тенденцию фиксируют сами раввины.

Первым ключевым моментом человеческой истории является грехопадение. Второй момент – доверие Истины еврейскому народу. Третий момент – духовное падение Израиля, изъятие Истины из его среды: «оставляется вам дом ваш пуст» (Мф. 23, 38).

Евреи структурировались вокруг Закона. Не было ничего выше Закона. Перед ним преклонялись все, начиная от первосвященников, царей, воинов, и кончая коммерсантами, ремесленниками, крестьянами и рабами. Закон в глазах иудеев был воплощенный Бог. Смысл Закона – создать условия для сохранения в Израиле Истины. Предписания выполняются вне зависимости от их понимания и сиюминутной целесообразности Закона. Это позволяет обществу избегать ориентира на сиюминутное и сохранять стратегическое направление.

Время шло, общество развивалось, отношения усложнялись. И чем дальше, тем больше развращалась элита и, следом, народ. Но Бог все равно не оставляет израильтян, Он наказывает их и увещевает. Народ то возвращается к благочестивой жизни, то вновь отворачивается от Бога.

Закон содержит в себе свыше 600 предписаний, но общество развивается, и вскоре его жизнь не умещается в рамки Закона. Сначала факты уклонения были в грубой форме, что не опасно: грубое нарушение очевидно, а очевидное легко пресекается. Серьезную опасность представляет тонкое уклонение, когда соблюдается буква Закона, но нарушается дух Истины. Чем больше развивается общество, тем изощреннее становится уклонение.

С какого‑то момента Закон приобретает догматичность и неподвижность. Что написано, то и есть истина. Что противоречит Закону – противоречит истине. Зафиксируем этот момент: окостеневший Закон становится выше живой Истины. Самое очевидное зло, порождаемое с использованием Закона, не могло называться злом, и уж тем более подвергаться критике.

Неподвижный Закон и подвижная действительность порождают принципиально новую ситуацию. С одной стороны, предельно четкая регламентация всех сторон жизни. С другой стороны, живая жизнь, которую невозможно уложить в параграфы Закона, но нужно каким‑то образом все же уложить в эти параграфы.

Такая ситуация порождает законников, выполняющих все требования Закона, «напоказ долго молятся» (Мрк. 12, 40), но при этом далеких от духа Закона.

Они считают себя святыми и хвалятся: «пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю» (Лк. 18, 12). Они сидят в первых рядах в синагогах и занимают первые места на пиршествах, но при этом поедают «домы вдов» (Мрк. 12, 40). Совершается все это беззаконие в рамках Закона. «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять» (Мф. 23, 23).

Закон более не способен выполнять свою главную функцию: давать однозначную оценку событию, явлению или действию. Когда ситуацию невозможно оценить с помощью Закона, возникает необходимость трактовать Закон под ситуацию. Толкование Закона становится выше самого Закона. Вместо «да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5, 37) появляется «да в смысле нет». Гигантский авторитет Закона переходит на толкование и далее на толкователей. Что они говорят, то и есть истина. Законники подменяют Закон и Бога. Хранилище Истины трещит по швам.

Логика позволяет перетолковать что угодно и как угодно. Первыми этим пользуются законники – священники не по призванию в духе, а по наследованию по плоти. В Израиле священником мог быть только человек из определенного рода (Аарона). Вскоре возникают ситуации, когда и так правильно, и наоборот правильно. Человеческая природа, оказавшись в ситуации «двух правильно», выбирает то «правильно», что выгоднее для выбирающего. Когда появляются два «правильно», не остается ни одного «правильно». Две истины рождают одну ложь.

Можно ли бегать, прыгать и гонять мяч во время молитвы? Конечно, нельзя! При молитве необходимо вести себя достойно. А можно ли, играя в футбол, прыгая и бегая, молиться? Конечно, можно! Молиться можно и нужно всегда и везде.

Оценка факта зависит от того, под каким углом факт представлен для оценки. Сам факт не имеет значения. Все решает тот, кто раскрашивает факт в нужные тона. Толкование дает возможность грешить, не вступая в конфликт с Законом. Люди, досконально знающие Закон, не могут устоять от искушения использовать его прорехи. Если есть две правды, можно придерживаться выгодной правды, не усматривая в том нарушения.

Простой пример: заповедь «не убий». Убить можно как действием, так и бездействием. Если человек просит подать с тумбочки лекарство, без которого он умрет, а вы не подаете, своим бездействием вы убиваете человека. Усложним ситуацию: враг хочет убить беззащитного ближнего. Допустим, остановить врага можно, только убив. Возникает выбор: или убить действием врага, или убить бездействием ближнего. В любом случае убить придется. Вот вам, пожалуйста, две истины.

В этой ситуации каждый действует так, как подсказывает или любовь или трусость. Но при этом «не суди» (Мф. 7, 1), потому что не можешь знать всех обстоятельств дела. Бог потом разберет, чем руководствовался человек, действуя или бездействуя.

По формальным признакам нельзя выполнить заповедь «не убий». С формальной позиции лучше убить бездействием ближнего, чем действием – врага. Но по совести, лучше убить врага действием, чем ближнего – бездействием.

В ситуации, когда можно трактовать так и эдак, рождается лицемерие. В современном христианстве это привело к движению непротивления, когда верующие самоустраняются от сложных ситуаций, предполагающих большой выбор. На призыв к действию они спрашивают: «А как нам узнать, есть ли на то воля Божья»? Лукавство этого вопроса видно уже из того, что они не задаются вопросом: а есть ли воля Божья на бездействие?

Для бездействия человек не испрашивает воли Бога, он творит его по своей воле. Для действия он испрашивает воли Бога, полагая ее в явлении огненных ангелов, призывающих бороться со злом. И если явления нет, он искренне полагает: воли Божьей на действие нет. А на бездействие есть. Лицемеры выбирают из двух путей один, но думают, что устранились от выбора и через то не согрешили. В итоге они совершают двойной грех: убивают ближнего бездействием и оправдывают себя лицемерием.

Фарисейское лицемерие было проблемой не только древнего Израиля. Это проблема и современного общества. Были вчера, есть сегодня и будут завтра миряне и священники, прячущие трусость за библейскими высказываниями, прикрывая свою ничтожность верой. «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете» (Мф. 23, 13).

Многие не задумывались на эту тему до сего дня, и очень может быть, не задумаются никогда. Кто все понимает, но ничего не делает, тот лицемерит. Лицемерие порождает преступления. Ограбление беззащитных начинается с равнодушия. Логика простая: если они слабые, их все равно ограбят, и богатство попадет в руки нечестивых. Раз так, пусть лучше их добро достанется в хорошие руки (в мои). «Их конец – погибель, их бог – чрево, и слава их – в сраме, они мыслят о земном» (Флп. 3, 19).

Самый циничный грабеж всегда прикрывается именем Бога. Законники представляют ограбление слабых богоугодным делом, коего требует Бог. Формально все правильно, придраться не к чему, но по факту это зло. Оно растекается по всему обществу. Отравленное общество начинает рушиться.

Аппетит приходит во время еды. Маховик злоупотреблений раскручивается. Чем больше люди ищут лазеек, тем больше находят. Огромное количество прорех превращает Закон в решето, не способное удержать живую воду Истины. В этом решете вместо Закона лежит закостенелый догматичный кирпич, которым бьют слабых, сирых и убогих.

 

Глава 7

Разложение

 

В первую очередь зло поражает священническую среду. Лицемерие и равнодушие приводят к тому, что в храме появляются торговцы. Они демонстрируют соответствующее моменту внешнее благочестие, набожность, сыплют религиозными сентенциями и торгуют предметами, используемыми в религиозной практике. Например, жертвенными голубями, баранами и сопутствующими товарами. Храм отчасти начинает напоминать клуб, куда люди приходят решать текущие дела, поболтать и заодно помолиться.

Вроде бы в такой торговле нет ничего особенного. Напротив: кажется, торговцы облегчают людям совершить ритуал – вот тебе баран, готовый для жертвы, вот нож, только покупай. Тонкость момента: торговец ничего не производит. Он перепродает готовое с торговой наценкой. Покупает по одной цене, перепродает по другой. Не важно, чем торгует, утюгами или предметами культа, важно, что он торгует. В храм входит дух торговли. «Дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников» (Мф. 21, 13).

Следующий шаг: узаконивается практика оказания священных ритуалов за деньги по прейскуранту, как в магазине. Храм заполняют Волки в Овечьих Шкурах (воши), торговцы в рясах, сбывающие не только религиозный товар, но и благодать как товар.

Начавшееся изнутри разрушение Израиля выходит наружу в виде очевидных социальных пороков. Когда лукавство и лицемерие почитаются верхушкой общества – священством – за норму, мирская элита – князья и купцы – не видит повода себя ограничивать. Люди начинают потакать своим страстям, не чувствуя за собой греха. Возникает круговая порука, и система начинает жить жизнью, не зависимой от людей. Формируются новые правила, нормы, понятия чести и совести. Старые правила формально прикрывают реальную действительность.

Сходный кризис повторился в период бюрократизации Нового Закона у католиков. В христианские храмы, как в свое время в иудейский храм, пришли торговцы религиозной утварью и сопутствующими товарами, на стенах храмов появились коммерческие объявления. Потом дело дошло до торговли церковными должностями. Следующий шаг: ценники на таинства – благодатью стали торговать по прейскуранту. Трупные пятна, свидетельствующие о последней стадии разложения, это торговля индульгенциями и откаты от взносов, пожертвованных Богу.

Характерный момент: в этот период часть иудейского священства начинает жить не на плоды труда рук своих и не на пожертвования, как говорил апостол Павел: «нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои» (Деян. 20, 34), а на доход от торговли. Священник не имеет права жить на такой доход. Это в принципе противоречит его сути. Если он начинает жить на средства, полученные от перепродажи жертвенных голубей (иудейский аналог сегодняшней свечи), он повреждается как священник. Священство живет на торговую прибыль, впуская через себя в храм дух торговли. Начинается постепенное ослабление и обрушение конструкции.

В иудейском храме законники разрешили торговать предметами культа, потому что получали с этого выгоду. Узаконивание торговли в храме объяснялось тяжелым материальным положением Иудеи. Еврейские священники оправдывались в своей среде – нужно же нам на что‑то жить. А раз так, почему бы не позволить торговать в храме?

Христос изгоняет торгующих из храма. Но торговля не останавливается. Законники делают бизнес, оправдывая свое право жить с торговой прибыли. Одно оправдание зла влечет за собой другое, большее. Начинают отрицать заповеди Бога. «Ибо Бог заповедал: почитай отца и мать; и: злословящий отца или мать смертью да умрет. А вы говорите: если кто скажет отцу или матери: дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался, тот может и не почтить отца своего или мать свою; таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим» (Мф. 15, 4–6).

Двойная мораль концентрическими кругами расходится по всему обществу – от священства к творческим людям и власть имущим. Далее доходит до купцов, потом до ремесленников и крестьян. Очень скоро зло насыщает Израиль, проникая в его самые дальние закоулки.

При незыблемом Законе зло нельзя классифицировать злом, если оно внешне соответствует нормативам добра. Сегодня действие этого принципа хорошо видно на признании власти, позволяющей развращать народ, властью от Бога, то есть добром. Причина простая: зависимое священство больше ищет не истину, а свое личное благо, завернутое в религиозную риторику.

С момента, когда зло выглядит добром, это уже сверхзло. Враг в виде друга бесконечно опаснее явного врага, как волк в овечьей шкуре, он же вош. «Переодетый волк» начинает пожирать древний Израиль. Ветхозаветная община угасает нравственно и физически.

Пока разрушительные процессы не очевидны, но они идут и разрастаются. Первые намеки на большую проблему мы находим у самых древних пророков, но они еще туманны, словно Бог надеется: Израиль прекратит своей волей, интеллектом и свободой творить зло. Но евреи наращивают злоупотребления, прикрываясь Истиной.

Бог говорит через пророка Исайю: «К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие – и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите – и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю. Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли; если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас: ибо уста Господни говорят. Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь – убийцы» (Ис. 1, 11–21).

Всю ветхозаветную историю Бог наказывает «жестоковыйный народ», призывая образумиться. После наказания следует религиозный подъем, но все возвращается на круги своя. Религиозное лицемерие становится смертельным ядом, отравляющим и убивающим избранный народ.

Бог посылает пророков обличать законников. Но авторитет Закона выше авторитета пророка. Если пророк обличает грехи там, где с формальной точки зрения все хорошо, в глазах законников и народа он становится бунтовщиком и смутьяном. Если даже пророк являл чудеса, его побивали камнями, сажали в темницу или изгоняли из общества.

Никакой Закон не уместит в свои параграфы живое общество, члены которого имеют свободную волю, испорченные первородным грехом природу и интеллект. Нельзя зафиксировать духовные предписания на все случаи жизни. Невозможно уложить всю полноту жизни в строгие параграфы Закона, не нарушая свободы человека. Нет сомнения, Бог мог создать Закон, учитывающий миллиарды и триллионы самых разных ситуаций. Но это не решает проблемы, потому что как пользоваться таким объемом информации? И потом, все равно остается место для толкования.

Ни в одном законе в мире не говорится (и не говорилось) о правах ребенка, родившегося от… покойника. Этот вопрос нельзя даже поставить, чтобы не выглядеть при этом идиотом. Но… время и наука идут вперед. Недавно в США слушалось дело женщины, добывшей семя умершего мужчины (при жизни он сдал его на анализ). Дама искусственно оплодотворила себя, родила ребенка и заявила право на наследство. Генетическая экспертиза показала: мужчина – отец ребенка. Также установили: по документам и по факту на момент зачатия отец был три года как мертв. По закону ребенок наследник. По здравому смыслу – нет.

С развитием общества количество подобных курьезов будет расти. Если бы в Ветхом Законе были миллионы предписаний, вплоть до того, в какой руке держать нитку, когда вставляешь ее в иголку, предусмотреть права ребенка, родившегося от покойника, он бы не смог. Если допустить, такой пункт был бы введен и он отрицал бы права такого ребенка на наследство, юристы того времени непременно увидели бы в нем аллегорию и перетолковали в соответствии со своим уровнем понимания. Законники получили бы возможность признать богатого человека, пропустившего подряд две службы Богу, духовным покойником и лишить его детей наследства.

Любое слово или словосочетание имеет свои вариации. «ДА» можно написать двумя буквами, «д» и «а». Все, других вариантов нет. Произнести же «да» можно так, что на слух будет «да», но в контексте – что угодно. Нельзя составить закон, охватывающий все нюансы действительности. Духовные критерии не могут быть четкими, как в математике. Невозможно дать духовное мерило содержанию зла и добра в жизненной ситуации подобно тому, как измеряются вес, масса или скорость объекта.

Опыт Израиля показал: нельзя создать духовную палату мер и весов, определяющую количество добра и зла в миллиграммах и миллиметрах. Как только происходит четкая фиксация духовного добра, у понятия «добро» возникает четкая внешняя форма. С этого момента зло ищет способ принять такую же форму (не суть, а только форму). Очень скоро найдутся те, кому такое положение вещей выгодно.

«Горячие головы» могут предложить устроить революцию и свергнуть священство, превратившееся в торговцев. Так в истории зачастую и происходило. Но в стратегической перспективе это только ухудшало ситуацию. На место разоблаченных волков приходили новые. Вывести их на чистую воду с каждым разом становилось все сложнее: чтобы понимать подмену, нужно быть интеллектуально выше того, кто ее совершает.

Тем временем процесс разложения набирает темп. Лицемерие и обман змеями вползают в душу Израиля. Ключевые узлы общества оккупируют формально неуязвимые законники. Лицемеры подмяли под себя Закон. Израиль больше не может нести бремя Истины.

Последним ветхозаветным пророком, посланным еврейскому народу в V веке до Рождества Христова, был Малахия. После него пророков нет, вплоть до Иоанна Предтечи. Небо замолчало, словно обдумывая проблему. Стало очевидно: нет смысла посылать в мир новых пророков. Они не могут изменить ситуацию, их слова перед Законом не имеют авторитета.

Нет смысла больше увещевать и наказывать, как отец наказывает ребенка: «Господь, кого любит, того наказывает» (Евр. 12, 6). Израиль оглох и ослеп, голос пророков умолк. Ситуация зашла в тупик. В Израиле возникают мессианские настроения. Праведный остаток Израиля не видит выхода и ждет Мессию, понятия не имея, в каком образе Он может прийти.

 

Глава 8

Новый Закон

 

Миру необходим новый носитель Истины. Израилю такая ноша не по силам. Но кто может выполнить эту функцию? Создавать с чистого листа другой народ? Кардинально это не решает проблемы. Просчитывается повторение истории развращения и падения.

Израиль, хранитель Истины, определялся по плоти. Если по плоти ты чужой, как бы ты ни разделял наши духовные установки, все равно будешь чужим. Но если по плоти ты свой, даже если не разделяешь наши духовные установки, все равно ближе других. Потому что чужой по плоти пожизненно чужой, тогда как чужой по духу, но свой по плоти, может стать своим по духу и через то полностью своим.

Ревностное отношение евреев к биологической чистоте оправданно с точки зрения среды, в которой создавалась конструкция Израиля. В то время человек не еврейского племени был язычником. Если бы Израиль не защитил себя от язычников, они бы затекли в него, вольно или невольно принеся с собой языческие установки. Повторилась бы египетская ситуация: впадение в идолопоклонничество, ослабление и разрушение структуры.

Чтобы создать нового хранителя Истины, нужен новый стройматериал, «духовная национальность». Из новых верующих можно собрать новый социальный организм, сформированный не по принципу плоти, а по идентичности духа. Решающее значение имеют не разрез глаз, форма черепа, цвет кожи, а параметры духа. Взгляд на мир и шкала ценностей должны определять, кто перед тобой – враг или друг.

Понятия «духовная национальность» в дохристианском обществе не было. Любая религия имела национальный оттенок. С появлением христианства состояние духа приравнивается к состоянию плоти. Вероисповедание в духовном мире становится примерно тем же, чем национальность – в материальном.

Есть разные биологические национальности: арабы, французы, евреи, русские, немцы и т. д. Есть разные «духовные национальности»: православные, мусульмане, иудеи, католики, атеисты. Все «национальности», и по плоти, и по духу, дистанцируются от чужих и структурируются вокруг своих. Народ легко поднять под националистическими лозунгами, потому что это самый простой способ реализовать понятия «свой» и «чужой». Даже если вы космополит и всех считаете своими, чужими будут националисты.

Члены «духовной национальности» не пускают в свой мир представителей другой «национальности». Религиозная община единоверцев никогда не впустит иноверца точно так же, как община единоплеменников не пускает в себя иноплеменника. В худшем случае единоверцы будут считать иноверца злонамеренным язычником, еретиком и слугой дьявола. В лучшем случае увидят в нем заблудшего человека, которому доверять нельзя.

Помимо прочего, новый народ, из которого можно создать нового хранителя Истины, должен иметь атрибуты традиционного народа. Ему необходима своя элита, чиновники и простые люди, а также власть, творцы, защитники, добытчики, ученые, воины и ремесленники. Но главное, «духовный народ» обязан пребывать во власти Бога. При любой иной власти, хоть политиков, хоть воинов или коммерсантов, над обществом установится власть Рынка, что несовместимо с хранением Истины.

Чтобы создать новую конструкцию, нужен Закон, посредством которого можно отличить добро от зла. Это единственный способ защититься от соблазнения сиюминутным благом. Без Закона люди рано или поздно обманутся и променяют вечную Истину на преходящее удовольствие. Кроме того, нельзя будет отличить правду от лжи.

Дерьмо есть в каждом земном организме. Его наличие, если хотите, – признак биологической или социальной жизни. Жизнедеятельность любого организма, «духовного народа» в том числе, образует шлаки – разбойников, приспособленцев, извращенцев, предателей и прочее. Здоровье организма определяется не наличием шлаков, а способностью их выводить. Неспособность освободиться от шлаков отравляет и убивает организм.

Чтобы избавиться от шлаков, нужен критерий, определяющий, что есть фекалии, а что – полезные объекты. Если такого критерия нет, все в организме получают равные права, потому что «а судьи кто?». В атмосфере тотального равенства шлаки переполняют и разрушают структуру.

Бог дает эталон, посредством которого можно иметь понятие абсолютного Добра и Зла. Уберите Бога – исчезнет абсолют и появится много «истин», которые скоро сольются в одну большую ложь.

Вопрос с Законом в высшей степени сложная тема. Если он будет построен на регламентации всех нюансов жизни, как было в Израиле, просчитывается повторение ситуации. «Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое» (Мф. 9, 17).

В свое время для создания Израиля понадобились точка отсчета, процесс в пять веков и Закон, выполняющий функцию скреп. Прошло время, и миру понадобились новая точка отсчета, новая конструкция и новый Закон, переносящий упор с Буквы на Дух. Он должен во всей полноте охватить нюансы человеческой жизни, но при этом не регламентировать их. Нужна свобода не в Букве, а в Духе.

Кажется, противоречие в самой постановке проблемы. Как подчинить Истине все стороны жизни общества без регламентации? Но если появляется детальная регламентация, Закон становится недоступным для критики. Тему оседлывают законники разных форматов. Дальше две правды и… конец.

Итак, для нового хранителя Истины нужен Новый Закон. Кто его принесет? Пророки? Но история показала: если пророк говорил что‑то, формально противоречащее Закону, его попросту уничтожали или игнорировали. Нужен кто‑то, весомее пророка и Закона. Изменить сложившуюся ситуацию может только личное вмешательство Бога.

 

Глава 9

Предсказания

 

Примерно за семь веков до Рождества Христова иерусалимский пророк Исайя, проповедовавший за два века до вавилонского пленения Израиля, возвещает решение Бога о пришествии Спасителя. «Се Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил, что означает с нами Бог» (Ис. 7, 14).

В VI–V веке до Р.Х. второй Исайя, именуемый ветхозаветным евангелистом, указывает год прихода Христа в мир и подробно описывает его страдания. Он недвусмысленно говорит о пришествии Мессии, грядущем Воскресении мертвых, Страшном Суде, создании Нового Неба, Новой Земли и о новом состоянии жителей Новой действительности: «Я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце» (Ис. 65, 17). Еще он говорит о Страшном Суде, после которого праведные будут уподоблены Божественному состоянию, а грешники ввергнуты в пучину.

Пророк говорит про Идущего от имени Бога: «Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд; не возопиет и не возвысит голоса Своего, и не даст услышать его на улицах; трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит; будет производить суд по истине; не ослабеет и не изнеможет, доколе на земле не утвердит суда, и на закон Его будут уповать острова» (Ис. 42, 1–4).

Чтобы сломать надломленную трость и погасить тлеющий лен, нужны малые усилия. Но даже этих усилий не употребит Мессия. «Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. Но Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас. Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих. От уз и суда Он был взят; но род Его кто изъяснит? ибо Он отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь. Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого, потому что не сделал греха, и не было лжи в устах Его» (Ис. 53, 2–9).

Последующие пророки предсказывали пришествие Мессии менее ярко. Пророк Михей указывает место рождения Мессии – Вифлеем. «И ты, Вифлеем‑Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных» (Мих. 5, 2).

На Землю приходит Бог в виде одной из своих ипостасей. Иисус Христос упраздняет старый Закон и приносит Новый Закон. Это событие не умещается в логику трехмерного мира, оно из области мира нетварного. «Делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть; ибо законом познается грех. Но ныне, независимо от закона, явилась правда Божия» (Рим. 3, 20–21).

Особенность Нового Закона – в отсутствии детальной регламентации. Там нет указаний, как мыть руки, сколько раз в день молиться, какого козла резать при совершении того или иного греха и где копать яму, если захотел в туалет. Тысячелетний опыт показал: «Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека» (Мф. 15, 11).

Много в Новом Законе в высшей мере «странных», как для прошлого, так и для нашего времени предписаний. Например, любить врагов . «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5, 43–44). Или не менее странная заповедь – не судить . «Как можешь сказать брату твоему: брат! дай, я выну сучок из глаза твоего, когда сам не видишь бревна в твоем глазе? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего» (Лк. 6, 42).

В Новом Законе в первую очередь делается упор на религиозную совесть, то есть на дух, а не на букву. У Христа спрашивают: «Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22, 36–40).

На этих двух заповедях основано ВСЁ христианство. Тут запрет на убийство, воровство, разврат и прочее. Супругам предписано хранить верность, заботиться друг о друге. Мужья должны обращаться «благоразумно с женами, как с немощнейшим сосудом, оказывая им честь» (1 Пет. 3, 7).

Мужчины должны любить «своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего‑либо подобного, но дабы она была свята и непорочна. Так должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь, потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть» (Евс. 5, 25–31). «Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы» (Кол. 3, 19).

Жене предписана покорность мужу, как защитнику и кормильцу: «жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем» (Евс. 5, 22–24). «Жена да боится своего мужа» (Евс. 5, 33).

Дети должны почитать родителей и заботиться о них в старости. Всем рекомендуется скромная жизнь – наилегчайший способ войти в Царство Небесное. Рост дохода должен вести не к росту личного потребления, а к росту помощи слабым. Иначе «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф. 19, 24).

Для справки: игольным ушком в Иерусалиме именовали узкие ворота, впускавшие торговые караваны. Чтобы пройти сквозь них, верблюду требовалось встать на колени и в буквальном смысле протискиваться. Богатый может попасть в Царство Небесное, но ему в прямом смысле придется протискиваться.

Новый Закон упирает на создание внутреннего сторожа – совести. В Нагорной проповеди нет детальной информации. «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня» (Мф. 5, 3–11). Другими словами, Закон вменяет сильным заботиться о слабых, умным – думать о глупых, храбрым – защищать трусливых. Это не отмена Закона, это исполнение Закона. Христос подтверждает прежний Закон: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5, 17).

Христос не был новым Богом, как считают некоторые христиане, и Он не нес новую религию. Христос был Богом, создавшим Израиль и давшим ему Ветхий Завет. Когда общество за счет своей свободы изменилось, понадобился Новый Завет. И Бог его дал. Ветхозаветные ограничения имели смысл, когда хранитель Истины характеризовался плотскими признаками. Но в новой ситуации возникают новые требования. Новый Завет упраздняет значение плоти. Для духа не столь важно, чем питается плоть. Для духа важно, чем питается душа.

Пророчество Исайи фиксирует переломный момент: начало падения Израиля, упразднение избранности по плоти и признание равенства всех народов: «Ибо дом Мой назовется домом молитвы для всех народов» (Ис. 56, 6–7).

Христос приходит в первую очередь к избранному народу. Но Израиль не узнает Бога. Христос, проповедуя Царство Небесное языческим народам, все еще надеется на покаяние. Когда иудеи не раскаиваются, Иисус Христос говорит: «Иерусалим! Иерусалим! избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» (Лк. 13, 34).

Бог принимает окончательное решение: «Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8, 44). В этот момент рождается новый вид иудаизма, послехристианский. Иудаизм как бы делится на две части – на продолжение Истины в виде христианства и на уклонение от Истины.

Обозначается сатана, древний персонаж невидимой части сотворенного мира. Он присутствует с самого начала человеческой истории. До грехопадения он был в виде змея, искусившего Еву. На протяжении всей истории он ищет душу человека. По сравнению с душой все богатства – мыльные пузыри. Оперируя человеческой логикой, можно предположить: через собирание бессмертных душ сатана рассчитывает уподобиться Богу.

Древний Израиль и раньше часто отказывался от Бога: «вы теперь отвергли Бога вашего, Который спасает вас от всех бедствий ваших и скорбей ваших» (1Цар. 10, 19), но всякий раз возвращался. На этот раз Израиль делает окончательный выбор: он распинает Бога, окончательно отказываясь от Него. Точка невозврата пройдена.

Израиль не просто предает Бога на позорную казнь. Народ принимает на себя и на своих детей этот грех. «Пилат говорит им: что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят. Правитель сказал: какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее кричали: да будет распят. Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы. И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27, 22–25).

Последние слова оказываются пророческими. После распятия Христа еврейский народ на два последующих тысячелетия рассеивается по всему миру, Храм разрушается. Легенда об Агасфере символизирует судьбу народа.

Суть легенды: мимо дома Агасфера, иудея‑ремесленника, вели на распятие Христа. Иисус попросил воды. Агасфер не дал воды, сказав: «Иди» (проходи мимо). Христос ответил: «И ты пойдешь». С тех пор Агасфер вот уже 2000 лет ходит по планете. Он устал и хочет отдохнуть, но ему везде отказывают, везде говорят: «Иди». Агасфер осужден на вечное скитание по земле и вечное презрение до Второго Пришествия Христа.

Шатры Симовы занимают сыны Иафетовы. «Да распространит Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых» (Быт. 9, 27). (Родоначальником семитских народов считается Сим, сын Ноя. Родоначальником европейских и славянских народов является Иафет, тоже сын Ноя. Хам, третий сын Ноя, родоначальник африканских народов).

 

* * *

 

Отпавший от Творца мир погрузился во тьму. Чтобы спасти мир, не нарушая свободы человека, кроме Божьей воли нужна человеческая воля. На землю приходит Мессия, в котором две природы и две воли – божественная и человеческая. До этого Бог являлся в виде огня и ветра. Теперь Он пришел в образе человека, пострадавшего за грехи людей и указавшего путь к жизни.

Человеческая природа предстала жертвенным агнцем. Кровь Христа примиряет человека с Богом и закрепляет Новый Завет между Богом и людьми. Все это непостижимо для логики, но было предсказано пророком за много веков до Христа, случилось 2000 лет назад, и это Чудо.

Атеист может возразить: почему же Бог не мог решить проблему более простым способом? Он ведь всемогущ. Пожелал бы, и все без всякой борьбы исправилось бы. Мы на это можем ответить только словами Писания: «Скажет ли глина горшечнику: “что ты делаешь?”» (Ис. 45, 9).

 

* * *

 

До Христа единственной религией, построенной на идее сотворения Богом мира из ничего, была религия евреев – иудаизм. Остальной мир или не поднимался до вопроса о происхождении мира, или упирался в идею вечно существующего мира, в крайнем случае, в идею появления мира из плоти божества, то есть трансформации уже имеющегося из одного в другое.

Долгое время носителем идеи сотворения мира из ничего были отдельные личности. Потом небольшая община евреев‑кочевников. Затем община стала независимым государством. Далее зависимым, потом снова общиной, живущей в чужом государстве, и т. д. Еврейское общество постоянно меняло форму, никогда не являясь военной, экономической и политической силой мирового масштаба. Это всегда была мировая провинция (за исключением эпохи царя Давида и Соломона).

2000 лет назад, когда Иудея была под властью Рима, приходит Христос, называет Себя Сыном Бога, проповедует и творит чудеса. Потом Христос принимает позорную казнь, и с этого момента разворачивается совсем другая история. Происходит ряд в высшей степени странных событий. Пророчества Христа начинают сбываться, разрушается Храм, еврейская община рассеивается. Через четыре века после прихода Христа вокруг идеи «мир из ничего» возникает христианская империя, самая мощная в мире на тот момент. Через шесть веков после Христа вокруг идеи «мир из ничего» возникает еще одна мировая сила – ислам.

Парадоксальная идея распространяется на огромную территорию. Возникает христианская цивилизация, задающая истории человечества магистральное направление. Христианство становится центральным событием, которое до сих пор определяет ход мировой истории.

 

Глава 10

Непосильное

 

Завет Бога с евреями закончился не за то, что они Его распяли, это сделал бы любой другой народ, приди к ним Бог в таком обличии и с такими целями. Завет закончился за то, что они не приняли Его после Его Воскресения, когда божественная природа Христа была подтверждена не только пророчествами, предсказавшими в деталях приход Христа, но и фактом воскресения Христа, которое никто в Израиле не мог отрицать.

Чтобы полнее войти в ситуацию, вообразите: хранителем Истины является народ, к которому принадлежите вы, уважаемый читатель.

Вся структура общества простроена вокруг Закона. Умалять Закон считается тягчайшим преступлением. И вот приходит Христос в том виде, в каком Он пришел к евреям (как сын ремесленника, без славы), и объявляет Себя Сыном Бога.

Он говорит о приоритете Нового Закона, что само по себе святотатство. Но при этом на Говорящего нельзя махнуть рукой, нельзя казнить как рядового преступника. Он не только говорит, но еще совершает великие чудеса, каких никто до Него не совершал. Древние иудеи оказываются в высшей степени в затруднительном положении.

На землю пришел Бог, чтобы сделать то, что подвластно только Богу – отменить старый Закон и дать новый. Никто не мог сделать это – ни пророки, ни священники, ни цари. Но простые смертные не могли принять Бога в том виде, в каком Он пришел. Что говорить о простых людях, если даже апостолы, лично присутствовавшие при всех чудесах, содеянных Господом, не могут похвастаться верностью?

Если бы Христос сегодня пришел с той же проповедью, власти осудили бы Его за разжигание межрелигиозной вражды и прочее. Обвинения в фашизме и мракобесии были бы самыми мягкими. И они наказали бы Его. Как наказали, другой вопрос. Главное, люди бы наказали Бога за то, что Он пришел к ним не в царском виде (здесь очень ярко видна зависимость информации от источника информации).

Получается, человек по своей природе потенциальный предатель, когда оказывается в нештатной ситуации? Увы, да. Люди могут мыслить только шаблонами. Что не вмещается в шаблон, то «побивается камнями». В этом причина инквизиции. Ну не могли люди, глядя на двигающееся Солнце и неподвижную Землю, признать за истину расчеты, свидетельствующие обратное. И материалисты таковы: не могут признать то, что противоречит их практическому опыту. Почему не могут? Потому что. По той же причине, по какой вы не сможете изменить свой образ жизни, если даже измените свое понимание мира. Единицы из единиц смогут. Большинство будет жить теми же целями, какими жило до этого знания.

Природа нашего мира, общества, власти и человека такова, что разрушитель фундамента общества всегда будет квалифицироваться опасным бунтовщиком и святотатцем. Любой народ на месте евреев, например, французы или русские, арабы или англичане, немцы или турки, казнили бы Христа, если бы Он пришел к ним. Они точно так же кричали бы «распни Его», если бы велели вожди. Разница была бы в деталях, но не в сути. Народ всегда живет по принципу «не читали, но осуждаем», если к тому зовут вожди.

В том, что Христос пришел именно к евреям, есть свой смысл. Найти апостолов можно было только в среде народа, в свое время созданного Богом, знавшего Бога по личному опыту и поклонявшегося Богу. Идти к язычникам, структурированным не под Бога, а под власть князей, не было резона. Принять Бога мог только богоизбранный народ. И олько такой народ мог дать апостолов.

Все апостолы без исключения по плоти были евреями. Первые десятки тысяч первых христиан в своем большинстве были евреями. Среди первых тысяч христианских мучеников и исповедников большинство тоже евреи. Первое время, за единичными исключениями, только евреи принимали Христа за Бога, а Его учение за Истину. Первые христиане из язычников появятся позже, когда до них докатятся иерусалимские события.

Евреи с одинаковой страстью как гнали Христа, так и умирали за Него. В этих крайностях проявлялась их богоизбранность. Они не могли занять серединную позицию – ни нашим, ни вашим. В итоге это могло привести только к одному: или с Христом до смерти, или без Христа до смерти. Нам, жителям XXI века, трудно понять этот момент. Для нас такая позиция есть фанатизм, мракобесие и прочее. Многие из нас свято уверены: жизнь человека должна быть подчинена собирательству личинок и поиску удовольствий.

Иудаизм колется на две части. Кто принял Христа, те трансформируются в служителей Бога и образуют начало Церкви. Кто не принял Христа, остаются в рамках Ветхого Закона, образуя противоположную Христу силу.

Ключевой момент истории: иудаизм прекращает быть хранителем Истины. Функция хранения переносится на христианскую Церковь. Важный факт: Истина продолжает быть той же самой, но меняет хранилище. Основные моменты рождения нового Израиля сходны с рождением ветхого Израиля. Те же многовековые страдания, та же структуризация без участия бюрократов и разрушение по тем же правилам.

 

* * *

 

В животе беременной женщины беседуют верующий и неверующий младенцы.

Неверующий: Ты веришь в жизнь после родов?

Верующий: Да, жизнь после родов существует. Здесь мы готовимся к ней.

Неверующий: Темнота! Никакой жизни после родов нет!

Верующий: Есть. В том мире есть свет.

Неверующий: Что такое свет?

Верующий: Не знаю. Но при свете иначе воспринимается действительность.

Неверующий: Ты говоришь о том, чего не знаешь.

Верующий: Да, я этого не знаю. Но я верю, мы там будем перемещаться в пространстве, есть своим ртом и делать много такого, что сейчас сложно вообразить.

Неверующий: Ерунда! В пространстве невозможно передвигаться. Как можно есть ртом!

Верующий: Я верю, после родов нас ждет другая жизнь.

Неверующий: Оттуда еще никто никогда не возвращался! Жизнь заканчивается родами. И вообще, жизнь – это одно большое страдание в темноте.

Верующий: Нет, после родов мы увидим маму, и она позаботится о нас.

Неверующий: Маму? Ты веришь в маму? И где же она находится?

Верующий: Она везде, мы в ней пребываем и благодаря ей живем.

Неверующий: Мракобесие! Я не вижу никакой мамы! Значит, ее нет.

Верующий: Я тоже не вижу, но я чувствую, как она поет и гладит наш мир. Я твердо верю, настоящая жизнь начнется после родов.

 

 

Часть третья

Истина

 

Прежде, нежели исследуешь, не порицай;

узнай прежде, и тогда упрекай.

Прежде, нежели выслушаешь, не отвечай,

и среди речи не перебивай.

(Сир. 11, 7–8)

 

Глава 1

Факты и теории

 

Давайте попробуем реконструировать события, которые до сих пор вызывают отчаянные споры и при определенной доказательности той или иной точки зрения даже перерастают в скандал. Реконструкция исторических (подчеркиваем: исторических, то есть реальных!) событий нужна нам, чтобы отличить правду от лжи.

Рассмотрим деяния Христа с позиции логики и отнесемся к Евангелию не как к досужему вымыслу рыбаков и мытарей, а как к историческому документу. Многие проигнорируют очевидные доводы и скажут: «А я все равно не согласен». Понимаем. Мышление имеет свою инерцию.

Вы никогда не задумывались, почему нет ученых с мировым именем, ставящих домовому блюдечко с молоком, прыгающих через костер, водящих языческие хороводы? И почему огромное количество величайших мыслителей соблюдают христианские обряды? Если взять за 100 % великих мыслителей, 99 % из них верующие. Выходит, для предпочтения христианства язычеству есть основания. Если язычество не имеет такой популярности среди интеллектуалов, значит, оно не дает материала, на основании которого можно признать его истиной.

С точки зрения атеизма между языческими и христианскими ритуалами нет разницы. Но если так, если прыгать через костер и служить литургию – одно и то же, должно быть примерно одинаковое количество сторонников. Но мы не наблюдаем пропорции.

Рассматривая все возможные варианты объяснения, мы приходим к единственному выводу: в одном действе люди видят большой смысл, в другом – бессмысленное суеверие. Язычники не задаются вопросами мироздания. Они лишь фиксируют ситуацию, принимая мир таким, каков он есть. Поклоняясь ветру, деревьям или речке, люди не поднимаются до вопросов, откуда все это взялось. Большому уму в язычестве просто не за что зацепиться. Оно привлекательно для людей, не вмещающих мысль о Творце. Думающие люди не могут довольствоваться таким уровнем и потому не пополняют ряды язычников.

Если умный человек, свободный от предрассудков и чужих штампов, установленных в сознание помимо его воли, задумается о первоосновах, фундаменте христианского учения, он придет к выводам, которые не сможет опровергнуть. Но это возможно при условии, если человек САМ задумается, а не воспроизведет в очередной раз чужие шаблоны.

Современный человек считает Евангелие в лучшем случае благочестивой сказкой древности. Местами очень мило, иногда сомнительно, а порой возмутительно и, главное, очень многое противоречит логике. И потому он уверен: там записаны мифы. Не факты и Абсолютная Истина, а просто мифы. Спросите, почему он так думает, и он не ответит. Это его вера. Ему в школе так сказали, а СМИ подтвердили. Потому что так привычно и просто, и все вокруг так же рассуждают.

Никто не станет отрицать колоссальное воздействие христианства на мировую историю. Через искажение учения Христа появился современный атеизм. Не было бы христианства, не было бы возможности отрицать Христа.

Если даже искажение христианства родило ведущую мировую силу – Запад, глупо отмахиваться от него как от мифа, не заслуживающего внимания. Напротив, есть все основания для тщательного внимания к христианству. Что это такое? Почему оно произвело такое воздействие на мир? Чтобы не увязнуть во множестве исторических событий, их интерпретаций и споров, связанных с христианством, рассмотрим реальность Христа.

Христианство построено на утверждении: Христос есть Бог, Сын Божий, одно из лиц Святой Троицы – Отца и Сына и Святого Духа. Он пришел принести Себя в жертву за грехи наши, указать путь спасения и создать нового хранителя Истины – Церковь. «Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16, 18). Обратите внимание: Христос никогда не говорил, что пришел основать новую религию. Он пришел очистить Истину от наслоений, образованных человеческим мудрованием. Пришел исполнить Закон, извращенный законниками.

Чтобы не многословить, последовательно разберемся с темой. Прежде чем перейти к изложению главных выводов, очень коротко, насколько возможно, рассмотрим основные моменты, связанные с евангельскими событиями. Пошагово проследим всю историю, от рождения до смерти Христа. Более 2000 лет назад Его обвинили в богохульстве и казнили через распятие. В пятницу Он умер на кресте. На третий день воскрес, как и говорил в течение земной жизни. Кому это не совсем интересно, кто для себя уже все решил, тот может сразу перейти к чтению следующей части книги. Но мы уверены: думающий и неравнодушный человек, искренне желающий разобраться в ситуации, не обойдет вниманием этот важнейший в истории человечества момент.

 

Реальность Христа

 

В судебной практике существуют технологии, позволяющие относиться к фактам, свидетелями которых мы не были, как к доказанным. Например, если множество свидетелей разного социального положения, образования, возраста и прочее говорят одно и то же, значит, то, о чем они говорят, можно считать фактом, если нельзя допустить между ними сговор. Если сговор технически невозможен между разными людьми, мы не будем отрицать явление только на том основании, что лично его не видели.

Для кого факт личного невидения исторической фигуры является поводом отрицать его реальность, тот с таким же успехом может отрицать существование Кира, Цезаря, Кромвеля, Наполеона, Петра I, Вашингтона или Сталина. Мы же не видели их живыми.

В такой логике можно усомнить что угодно. Есть любопытная работа французского ученого, где он, пользуясь логикой, по которой отрицают реальность Христа, строит логическую схему, доказывающую нереальность Наполеона. Но если оставаться в рамках приличия, нужно признать доказанным фактом: в Иудее жил Иисус Христос, сын плотника. Он не имел чинов и званий, но имел неординарные способности. Он творил чудеса, повергающие общество и власть в изумление и недоумение. Он говорил о непонятных и неприемлемых для сознания большинства людей вещах. Своими речами и чудесами Он создал опасность для элиты и был казнен по ложному обвинению. И Он воскрес. Череда невероятных событий вокруг Христа образовала импульс, задавший истории новый курс.

Например, Иосиф Флавий в конце I века пишет в «Иудейских древностях»: «К этому времени явился Иисус, человек мудрый, если только можно назвать его человеком, потому что он вершил удивительные дела и был учителем для многих, жаждущих истины. Множество иудеев и греков последовало за ним. Человек этот был Христос. И когда по обвинению вождей наших Пилат осудил его на крест, возлюбившие его прежде остались ему верны, ибо он вновь явился к ним живой на третий день, как предсказывали пророки Господни, которые говорили о нем тысячи других удивительных вещей. И до сей поры не вымер род христиан, получивших от него свое имя».

Это свидетельство особенно примечательно из уст еврея, предавшего своих единоплеменников и служившего Риму, противнику христианства.

 

Разумность Христа

 

Допустим, Иисус Христос был человеком неординарных способностей – экстрасенсом, способным лечить неизлечимо больных и воскрешать мертвых. Если так, зачем Ему нужно было заявлять Себя Богом? Зачем говорить слова, за которые предусмотрена смертная казнь? Зачем не собирать богатых даров и уклоняться от дружбы с властью? Какая мотивация и смысл такого поведения?

Иисус Христос ни денег не искал, ни чинов, ни дружбы с сильными мира сего, хотя мог иметь это без труда. В чем Его мотив? Все варианты земных целей тут не подходят. Если оставаться в рамках логики, мы вынуждены прийти к выводу: у Него был другой мотив. Какой же?

«Тут Иудеи обступили Его и говорили Ему: долго ли Тебе держать нас в недоумении? если Ты Христос, скажи нам прямо. Иисус отвечал им: Я сказал вам, и не верите; дела, которые творю Я во имя Отца Моего, они свидетельствуют о Мне. Но вы не верите, ибо вы не из овец Моих, как Я сказал вам. Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною. И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек; и никто не похитит их из руки Моей. Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех; и никто не может похитить их из руки Отца Моего. Я и Отец – одно. Тут опять Иудеи схватили каменья, чтобы побить Его. Иисус отвечал им: много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями? Иудеи сказали Ему в ответ: не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом. Иисус отвечал им: не написано ли в законе вашем: Я сказал: вы боги? Если Он назвал богами тех, к которым было слово Божие, и не может нарушиться Писание, – Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите: богохульствуешь, потому что Я сказал: Я Сын Божий? Если Я не творю дел Отца Моего, не верьте Мне; а если творю, то, когда не верите Мне, верьте делам Моим, чтобы узнать и поверить, что Отец во Мне и Я в Нем. Тогда опять искали схватить Его; но Он уклонился от рук их» (Ин. 10, 24–39).

Ответить на вопрос о мотивации невозможно в коридоре шкалы земных ценностей. Выходит, или цели лежат за рамками земного мира, или мы видим ненормального человека, не отдающего отчета своему поведению. Эдакого талантливого блаженного, наделенного необычными способностями. Но эта версия не выдерживает критики. Если было хоть что‑то, похожее на такой вариант, история бы оставила нам свидетельства. Но нет даже одного упоминания, намекающего на ненормальность Иисуса Христа.

Иисус вел длинные и сложные разговоры на самые глубокие и тонкие темы, демонстрируя такие силу ума, спокойствия, рассудительности и мудрости, против которых вся мудрость книжников была бессильна. Он «учил их в синагоге их, так что они изумлялись и говорили: откуда у Него такая премудрость и силы? не плотников ли Он сын? не Его ли Мать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон, и Иуда? и сестры Его не все ли между нами? откуда же у Него все это?» (Мф. 13, 54–56).

Он уверенно себя чувствует, разговаривая с интеллектуальной и религиозной элитой. «И когда пришел Он в храм и учил, приступили к Нему первосвященники и старейшины народа и сказали: какой властью Ты это делаешь? и кто Тебе дал такую власть? Иисус сказал им в ответ: спрошу и Я вас об одном; если о том скажете Мне, то и Я вам скажу, какою властью это делаю; крещение Иоанново откуда было: с небес, или от человеков? Они же рассуждали между собою: если скажем: с небес, то Он скажет нам: почему же вы не поверили ему? а если сказать: от человеков, – боимся народа, ибо все почитают Иоанна за пророка. И сказали в ответ Иисусу: не знаем. Сказал им и Он: и Я вам не скажу, какою властью это делаю» (Мф. 21, 23–27).

Мудрейшие искали повод уловить Христа в слове и ни разу не смогли. «Тогда фарисеи пошли и совещались, как бы уловить Его в словах. И посылают к Нему учеников своих с иродианами, говоря: Учитель! мы знаем, что Ты справедлив, и истинно пути Божию учишь, и не заботишься об угождении кому‑либо, ибо не смотришь ни на какое лице; итак скажи нам: как Тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет? Но Иисус, видя лукавство их, сказал: что искушаете Меня, лицемеры? покажите Мне монету, которою платится подать. Они принесли Ему динарий. И говорит им: чье это изображение и надпись? Говорят Ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу. Услышав это, они удивились и, оставив Его, ушли» (Мф. 22, 15–22).

Подвох вопроса в том, что Иудея была оккупирована Римом. Если бы Христос сказал, что подати нужно платить, Он автоматически выглядел пособником оккупантов. Если бы заявил, что подати не нужно платить, автоматически обвинялся в возмущении против Рима. В том и другом случае Он был бы виновен. Кажется, тупик, но Иисус отвечает так, что провокаторы не просто отходят от Него, но дивятся Его мудрости. Они были уверены: этим вопросом точно поставят Его в тупик. Наверняка этот вопрос многих позволил обвинить или против Иудеи, или против Рима – эффект двух правд. Но против Христа этот убивающий вопрос оказывается беспомощен.

Мог ли ненормальный, возомнивший себя Богом, спокойно противостоять огромной религиозно‑интеллектуальной машине, страстно ищущей и ни разу не нашедшей повода уличить его во лжи или запутать? Кто может сказать, что больной человек превзошел книжников в знаниях и не просто победил во всех спорах, но поразил глубиной знания и мудростью?

Факты свидетельствуют: Христос был наделен всеми высшими человеческими качествами плюс загадочными свойствами, позволяющими совершать чудеса. Христос был неординарным, непонятным, запредельным явлением, преследующим неземные цели, находящиеся за рамками человеческих интересов.

 

Решение казнить Христа

 

Многочисленные чудеса, творимые Христом, свидетельствовали о необычности ситуации. В народе разнеслась молва, к Нему пошли люди со всей страны. Среди религиозной элиты началась паника. Христос открыто обвиняет священников в делании неправды, угождении властям и т. д.

«На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают: связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их; все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих; также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях» (Мф. 23, 2–7).

Иисус творит великие чудеса и обличает развращенное священство. «Тогда первосвященники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать? Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом. Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб. Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино. С этого дня положили убить Его» (Ин. 11, 47–53).

Христос обвиняет священство в страшных грехах. Утверждает, что они Бога забыли, погрязли в пороке и роскоши, предали заповеди и данные обеты. Что заботятся о земном, а не о небесном, оставили народ на расхищение волкам. Христос спрашивает жрецов: «Кто из вас обличит Меня в неправде?» (Ин. 8,46). Священники молчат, потому что все правда. «И слышав притчи Его, первосвященники и фарисеи поняли, что Он о них говорит, и старались схватить Его, но побоялись народа, потому что Его почитали за Пророка» (Мф. 21, 45–46).

Огромный аппарат, пользующийся непререкаемым авторитетом, вынужден опуститься до методов, не соответствующих его статусу. «Тогда собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафы, и положили в совете взять Иисуса хитростью и убить» (Мф. 26, 3–4). «Тогда один из двенадцати, называемый Иуда Искариот, пошел к первосвященникам и сказал: что вы дадите мне, и я вам предам Его? Они предложили ему тридцать сребренников; и с того времени он искал удобного случая предать Его» (Мф. 26, 14–16).

На предварительном дознании они искали вину Христа и не могли найти. «Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили; и, хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли. Но наконец пришли два лжесвидетеля и сказали: Он говорил: могу разрушить храм Божий и в три дня создать его. И, встав, первосвященник сказал Ему: что же ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют? Иисус молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий? Иисус говорит ему: ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти» (Мф. 26, 59–66).

Но Христос «не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его» (1 Пет. 2, 22). Пилат тоже не находит в Иисусе никакого признака обмана. «Он в третий раз сказал им: какое же зло сделал Он? я ничего достойного смерти не нашел в Нем» (Лк. 23, 22).

Зачем Христу понадобилось возбуждать против себя ненависть самого авторитетного органа власти, обличая его, пусть и справедливо? Может ли сегодня современный человек поверить, что кто‑то способен сделать нечто подобное, с риском для жизни, единственно ради правды? Разве не разумнее приспособиться к ситуации, найти себе оправдание, как это обычно делают люди в таких случаях, и получить свои выгоды? Тем более, за прошедшие века изобретено столько убедительных истин вроде «плетью обуха не перешибешь», «стену лбом не пробьешь» и т. п.

 

Факт смерти Христа

 

О смерти Христа и разворачивающихся вокруг этого факта событий мы знаем больше, чем о смерти любого другого человека древнего мира. Первосвященники обвиняют Христа в богохульстве и передают на суд Пилату, настаивая на смертной казни через распятие. Пилат не находит в Нем вины и пытается отпустить. «Пилат же, созвав первосвященников и начальников и народ, сказал им: вы привели ко мне человека сего, как развращающего народ; и вот, я при вас исследовал и не нашел человека сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его; и Ирод также, ибо я посылал Его к нему; и ничего не найдено в Нем достойного смерти; итак, наказав Его, отпущу. А ему и нужно было для праздника отпустить им одного узника. Но весь народ стал кричать: смерть Ему! а отпусти нам Варавву. Варавва был посажен в темницу за произведенное в городе возмущение и убийство. Пилат снова возвысил голос, желая отпустить Иисуса. Но они кричали: распни, распни Его» (Лк. 23, 13–21).

Ранний христианский теолог Тертуллиан пишет: «Евреи были так разгневаны Его учением, обвинявшим их вождей и правителей в уклонении от истины и привлекшим множество последователей, что в конце концов они привели Его на суд Понтия Пилата, в то время римского наместника в Сирии, и обвинили Его столь яростно, что заставили отдать Христа им на распятие».

Осужденного на распятие перед казнью подвергали бичеванию. (Человека раздевали и привязывали к столбу. Орудием служил бич с вплетенными острыми кусками кости и металла. От такого бичевания лопалась кожа жертвы).

Пилат доверяет бичевание Христа солдатам, из чего следует: действо превосходило обычное. Если специалисты били с целью причинить страдания, не повреждая жизненно важных органов, солдаты били просто сильно, не заботясь о последствиях. Для них это был не человек, а мешок с мясом, который через несколько часов надо насмерть приколотить к кресту. Может, они даже думали: чем сильнее изобьют, тем больше облегчат предстоящие муки Христа.

«Воины отвели Его внутрь двора, то есть в преторию, и собрали весь полк; и одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него; и начали приветствовать Его: радуйся, Царь Иудейский! И били Его по голове тростью, и плевали на Него, и, становясь на колени, кланялись Ему. Когда же насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, одели в собственные одежды Его и повели Его, чтобы распять Его» (Мрк. 15, 15–20).

После такого испытания любой человек будет еле живой. Иисуса буквально волокут на место казни. Сам Он не в силах нести свой крест. Чтобы дойти до Голгофы, солдаты привлекают случайного прохожего нести крест. «И когда повели Его, то, захватив некоего Симона Киринеянина, шедшего с поля, возложили на него крест, чтобы нес за Иисусом» (Лк. 23, 26).

Далее Христа кладут на крест, приколачивают Его руки и ноги, и затем поднимают крест. Все, распятие произошло. Запястья и ступни Иисуса пригвождены к кресту. Он умирает. Чтобы удостовериться в смерти, Его бок протыкают копьем. «И, придя на место, называемое Голгофа, что значит: Лобное место, дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и, отведав, не хотел пить. Распявшие же Его делили одежды Его, бросая жребий; и, сидя, стерегли Его там; и поставили над головою Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, Царь Иудейский» (Мф. 27, 33–37).

Христа распяли в пятницу. Наступала суббота, святой день иудеев. К тому же канун еврейской Пасхи. Два великих для евреев праздника совпадали. Иудеи обратились к Пилату с просьбой не оставлять распятых на время праздника. Прокуратор удовлетворяет их требование и приказывает солдатам покончить с висящим на кресте Христом и двумя разбойниками.

Пилату докладывают – Христос умер. Прокуратор лично расспрашивает об этом римского сотника, знавшего признаки смерти. Распятие было распространенной формой казни в Палестине. Офицер не мог ошибиться в показаниях, делая доклад высшему начальнику.

Когда Иосиф просит отдать ему тело для погребения, прокуратор требует еще раз удостовериться в смерти Христа. «Пришел Иосиф из Аримафеи, знаменитый член совета, который и сам ожидал Царствия Божия, осмелился войти к Пилату, и просил тела Иисусова. Пилат удивился, что Он уже умер, и, призвав сотника, спросил его, давно ли умер? И, узнав от сотника, отдал тело Иосифу» (Мрк. 15, 43–45).

Четыре палача пришли осмотреть тело Христа перед тем, как отдать его Иосифу из Аримафеи для погребения. Эти люди точно знали, что такое мертвое тело. Их начальник еще раз лично удостоверился в смерти, прежде чем доложить Понтию Пилату.

В пятницу вечером никто не сомневался в смерти Христа. Люди из Синедриона, претории и на Голгофе знали доподлинно – Христос умер. Для полной уверенности сотник пронзил Его копьем. Из раны вытекли кровь и вода. Будь Иисус жив, работающее сердце продолжало бы гнать кровь, и из раны кровь хлынула бы потоком. Вместо этого из раны вытекает жидкость, похожая на воду. На основании этого факта любой патологоанатом констатирует смерть. Это медицинское доказательство смерти. Все, включая первосвященников, были уверены в Его кончине.

Римские солдаты и офицер констатировали смерть и не сомневались – Христос умер. Друзья Христа, снимающие Его тело с креста, не сомневались – Христос умер. Обвивающие тело пеленами с благовониями тоже не сомневались, что бальзамируют мертвое тело Иисуса. Ни у кого в Иудее не было сомнения: Христа казнили, и Он умер.

Епископ Антиохийский Игнатий (ок. 50–115), которого везли на смерть за Христа в Рим (на растерзание диким зверям), писал: «Он был распят и умер при Понтии Пилате. Он был распят на самом деле, а не для виду, и умер на глазах тварей небесных, земных и подземных. Он получил Свой приговор от Пилата, ибо Отец Его позволил это. В шестом часу Он был распят. В девятом часу Он испустил дух. До заката был погребен. Всю субботу Он пролежал в гробнице, куда положил Его Иосиф Аримафейский. Мать носила Его, как любого из нас, в утробе, сколько положено времени; Он был рожден, подобно нам; Его кормили обычным материнским молоком, и обычным мясом, и напитками, как любого из нас. И когда Он тридцать лет прожил среди людей, Иоанн Предтеча крестил Его по‑настоящему, а не для виду; когда Он три года проповедовал Свое учение и совершал чудеса и знамения. Он, Который Сам был Судьей, был судим евреями, не достойными этого имени, и наместником Пилатом; Его били плетьми, хлестали по щекам, плевали на Него. На Него надели терновый венец и багряницу. Его приговорили к смерти и распяли по‑настоящему, не для виду, не обманно, не игрой воображения».

 

Погребение Христа

 

Когда Пилат убедился в смерти Христа, он разрешил снять тело и погрести. О деталях погребения Господа нашего Иисуса Христа известно больше, чем о погребении любого другого лица древней истории, любого царя, фараона, мудреца или полководца. Мы знаем, кто снял Его тело с креста. Знаем, как тело обвивали пеленами с благовониями. Знаем, в какую гробницу Его положили, и даже знаем имя владельца этой гробницы. У нас имеется четыре рассказа о погребении Христа. Все они находятся в поразительном согласии друг с другом.

Сохранилось множество документов той эпохи, позволяющих поминутно восстановить события. После того, как друзья снимают тело с креста, начинается процедура приготовления к погребению. По иудейским обычаям тело помещают на каменное ложе и туго обматывают полосами льняной материи (пеленами) примерно в 30 см шириной. Пелены пропитывают вязкой клейкой жидкостью (миро) – смесью смирны и алоэ. Получается клейкое вещество, по консистенции близкое к жидкому меду. Когда пеленами обматывают тело, между слоями ткани помещают благовония в виде порошка. Все эти компоненты служили частично консервирующим веществом, частично для склеивания полос ткани в подобие твердой оболочки.

Тело, обернутое пропитанной миро тканью, образовывало что‑то типа скафандра. Ткань настолько прочно прилипала к нему, что освободиться от пелен, в которые завернут погребенный, если бы он вдруг ожил, – дело нереальное. Даже для группы людей, если бы они вдруг решили снять погребальные пелены, это было бы очень трудоемко и хлопотно.

На погребение уходило не меньше нескольких десятков литров миро. Количество колебалось, в зависимости от знатности погребаемого. Разные источники указывают: на погребение Христа ушло около 100 литров миро. «Пришел также и Никодим, – приходивший прежде к Иисусу ночью, – и принес состав из смирны и алоя, литр около ста. Итак они взяли тело Иисуса и обвили его пеленами с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи» (Ин. 19, 39–40).

Умащенное благовониями тело Иисуса Христа положили в высеченную в скале гробницу. Ранее в ней никто не был похоронен, ее купил для себя богатый человек, Иосиф из Аримафеи, как и было предсказано за пять веков до события.

Чтобы уловить дух и значение произошедшего 2000 лет назад события, нужно видеть скалу, в которой высечена гробница. Это стоящая в одиночестве на ровной земле скала. Рядом с ней нет никаких погребений. Единственная высеченная в ней ниша подчеркивает уникальность события – победу над смертью, чудо воскрешения.

Когда погребальные приготовления были завершены, вход в гробницу закрыли огромным камнем, больше обычного, весом в полторы – две тонны. В «Кодексе Безы», евангельском списке IV века, хранящемся в Кембриджской библиотеке, о размере камня (голела) написано: «И когда Он был положен туда, Иосиф поместил против гробницы камень, который не могли откатить двадцать человек».

Поскольку Иисус прилюдно и неоднократно заявлял, что воскреснет на третий день, у могилы выставили римскую стражу. Вход в гробницу запечатали официальной римской печатью. К большому камню прислонили камень поменьше (дофег). В месте соприкосновения двух камней поставили печать. Не повредив печати, невозможно было войти в гробницу. Печать ставилась в присутствии римских стражников. Они были свидетелями опечатывания и несли ответственность за нарушение печати по всей строгости закона.

Римская печать была знаком римской власти. Повреждение печати считалось преступлением против власти. Наложение печати делало невозможным сговор стражников с кем‑либо из посторонних. Опечатывание производили в присутствии стражей, чтобы потом, если печать будет нарушена, у них не было основания отрицать факт нарушения.

 

Охрана гробницы Христа

 

Кто может заподозрить членов Синедриона или римскую власть в неискушенности, наивности или неопытности? Никто, потому что для этого нет оснований. Это были многоопытные мужи и искушенные политики, способные стратегически мыслить. Естественно, они учли возможные варианты развития событий после казни. В том числе и невероятный – что ученики придут, украдут тело своего Учителя и скажут, что Он воскрес. «На другой день, который следовал за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату и говорили: господин! мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: “после трех дней воскресну”; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, пришедши ночью, не украли Его и не сказали народу: “воскрес из мертвых”; и будет последний обман хуже первого» (Мф. 27, 62–65).

Просчитывались массовые волнения, энергией которых мог воспользоваться кто угодно, в том числе враги, призывающие к восстанию против Рима. Синедрион был категорически против восстания, полагая, что еще не время.

Мы сейчас не касаемся вопроса, что Синедрион думал по поводу освободительной войны. Мы хотим показать царившие в Израиле настроения. Все ждали Мессию, под которым разумели военного вождя, способного освободить Израиль от унизительной власти Рима.

Народ напоминал сухую солому, способную воспламениться от любой искры. Весть о воскресении Христа, окажись она в руках сторонников восстания, создавала нештатную ситуацию. На кону стояла не отвлеченная философская истина, которая не имеет влияния на сиюминутное развитие событий. Дело задевало за живое. Ошибка могла спровоцировать бурю с непредсказуемым результатом. Участники Синедриона понимали: неконтролируем развитие ситуации может создать проблемы, которые коснутся лично каждого, и первосвященников в том числе.

Одной из таких опасностей было похищение тела Христа и распространение новости о якобы Его воскрешении. Защититься от этого можно было очень просто: выставить стражу у гробницы на три дня. Они идут к Пилату, поясняют ситуацию, и Пилат, тоже будучи серьезным политиком, понимает верность их суждений. Он дает необходимые распоряжения по охране гробницы.

Никто так не охранял казненного, как в случае с Христом. Возле могилы распятого дежурил целый отряд солдат. Было сделано все, чтобы предотвратить любую возможность хищения тела Христа. Как видите, это были исключительные меры. Сохранилось множество документов, свидетельствующих о мерах предосторожности, направленных против хищения тела. Но тем самым Синедрион и Рим подготовили почву для вопроса «куда делось тело?». Беспрецедентные предосторожности послужили прямым свидетельством и доказательством Воскресения.

Иоанн Златоуст, епископ константинопольский, в IV веке пишет: «Опечатанная и охраняемая гробница гарантировала отсутствие всякого обмана. А значит, это неопровержимо доказывает Его воскресение. Гробница была опечатана, обмана быть не могло. Если же обмана не было, а гробница была обнаружена пустою, то Он очевидно воскрес, просто и неоспоримо. Смотри, как даже против собственной воли они доказывали правду!».

 

Явление Христа

 

Мы подошли к важнейшему событию. Итак, Христа судили, распяли, несколько специалистов констатировали Его смерть. Затем казненный был похоронен согласно еврейскому обычаю. Гробницу стали охранять самым тщательным образом, чтобы не случилось обмана. Все происходило при множестве свидетелей, чтобы потом никто не смог отрицать достоверность перечисленных фактов.

Но, тем не менее, точно в назначенное время, на третий день, Христос является своим ученикам и многим в Иерусалиме и его окрестностях. Первыми запредельную и невероятную новость узнают женщины, пошедшие к гробнице. «По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб. И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые; Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь – Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь, и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. Вот, я сказал вам. И, выйдя поспешно из гроба, они со страхом и радостью великою побежали возвестить ученикам Его» (Мф. 28, 1–8).

Они бегут рассказать увиденное, и им является воскресший Христос. «Когда же шли они возвестить ученикам Его, и се Иисус встретил их и сказал: радуйтесь! И они, приступив, ухватились за ноги Его и поклонились Ему. Тогда говорит им Иисус: не бойтесь; пойдите, возвестите братьям Моим, чтобы шли в Галилею, и там они увидят Меня» (Мф. 38, 9–10).

Женщины рассказывают все апостолам, и 11 учеников «пошли в Галилею, на гору, куда повелел им Иисус, увидев Его, поклонились Ему, а иные усомнились» (Мф. 28, 16–17).

Вполне объяснимо, что многие сомневались, предполагая, будто бредят наяву. «Фома же, один из двенадцати, называемый Близнец, не был тут с ними, когда приходил Иисус. Другие ученики сказали ему: мы видели Господа. Но он сказал им: если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю. После восьми дней опять были в доме ученики Его, и Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой! Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие. Много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не писано в книге сей. Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его» (Ин. 20, 24–31).

Во время написания и распространения Евангелия были живы многие современники тех событий, а также те, кто лицезрел воскресшего Христа. Все они утверждали – Христос не был галлюцинацией, он явился живой во плоти. Упомянутый выше епископ Антиохийский Игнатий писал по дороге на казнь: «Он также воскрес из мертвых на третий день… В день приготовления к празднику Пасхи, в третьем часу. Он истинно умер, был погребен и восстал из мертвых…».

Как объяснить сотни и тысячи свидетельств о воскресении Христа? Люди говорили, что лично лицезрели воскресшего Христа, и за свои слова шли на смерть. Согласитесь, можно верить тому, кто готов умереть за свои слова, ведь он произносит их не с целью эпатажа. Никто не умирает за свои фантазии. А если и найдется такой чудак, предположить чудаками огромное количество людей невозможно. Люди тысячами обращались в христианство. Потому что Христос воистину воскрес!

 

Краеугольный камень

 

Фундамент христианства – воскресение Христа. «Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор. 15, 14). Воскресение есть краеугольный камень Церкви и христианской веры. Если разрушить фундамент, Вера и Церковь «уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое» (Мф. 7, 26–27). Докажите, что Воскресения не было, и вы уничтожите фундамент христианства. За этим последует обрушение стоящего на нем здания Веры. Не нужно никаких эмоций и амбиций. Фактов достаточно.

Колыбель христианства и Церкви – пустая гробница Христа. Вопрос: куда делось тело? Объясните этот факт, и христианство рухнет. Все факты перед вами. Церковь ничего не скрывает, не ссылается на тайные знания. Исследуйте и убедитесь: факты выдерживают критический анализ.

Истинность или ложность христианства определяется воскресением Христа. Это фундаментальный момент, вокруг которого 2000 лет ученые и богословы ломают копья. Если Христос не воскрес, исчезновению тела из охраняемой гробницы должно быть объяснение. Пока никто не преуспел в этом деле на серьезном научном уровне. Никому не удалось объяснить этот момент естественными причинами. Все исследования сводились к тому, что Христос воскрес сверхъестественным способом, нарушив физические законы природы. Это во всех смыслах самое великое чудо, когда‑либо происходившее на планете.

При земной жизни Иисус многократно говорил, что Ему предстоит много пострадать, умереть и через три дня воскреснуть. События развивались в точном соответствии со сказанным. Христа предали, арестовали, долго мучили, после чего предали публичной казни через распятие на кресте.

 

 

Глава 2

Версии

 

Воскресение – либо величайшее чудо, либо величайшее заблуждение в истории человечества. Если распятый и умерший Христос не воскрес в прямом смысле этого слова, если мертвое тело не оживало, если плоть не поднялась из гроба, христианство является бесстыдным мифом и обманом. Всех мучеников за веру следует считать обманутыми. Миллиарды христиан, проживших жизнь по заповедям Христа, есть жертвы чудовищной манипуляции. Вместо того чтобы брать от жизни все, они прожили скучную жизнь, исполняя заветы Бога. С точки зрения атеистов они жили зря.

Но если Христос воистину воскрес, ситуация складывается ровно наоборот. Жертвами чудовищного обмана оказываются миллиарды атеистов. Отрицая Христа и Его заповеди, они проживают земную жизнь по заветам плоти. С точки зрения верующих атеисты не просто теряют будущую вечную жизнь, они обрекают себя на вечные муки ада.

Смысл жизни определяет ответ на вопрос о воскрешении Христа. Если Он воскрес, жизнь нужно прожить по заповедям Бога. Но если не воскрес, жить надо по желаниям тела. В том и другом случае ответ предопределяет стиль жизни.

Христос спрашивает своих учеников: «за кого почитаете Меня?» (Мф. 16, 15). Петр отвечает: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16, 16). Иисус отвечает: «блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах» (Мф. 16, 17).

Ответ на вопрос: Христос – Бог или человек даст понимание всей мировой истории, от сотворения мира до Апокалипсиса. Если Иисус Христос – Бог, непостижимым и чудесным образом пришедший в мир, чтобы принести Себя в жертву, указать путь спасения и создать нового хранителя Истины (Церковь), это один вариант понимания мировых событий. Если Христос есть чудесное явление, не определяемое как Бог, возникает совершенно другое понимание мировых событий.

Если Христос воскрес, получается, кто‑то обманул атеистов, отняв у них жизнь вечную. Если не воскрес, получается, кто‑то обманул христиан, отняв земные радости. Из любого ответа на вопрос следует: огромная часть человечества обманута. Любой ответ означает присутствие в мире большого обманщика. Кто обманут: христиане или атеисты?

Сомнительные или притянутые за уши факты не годятся. Самое полное собрание самых благочестивых историй никого не убедит в чуде воскресения Христа из мертвых. Свидетельства первых христиан о Воскресении, оставленные в виде пергаментов или рисунков на стенах гробниц и пещер, бессильны поколебать неверие большинства. Люди относятся к этим вещам примерно как к древнегреческим мифам.

Воскресение Христа – краеугольный камень всего вероучения. Апостол Павел пишет: «Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем Апостолам; а после всех явился и мне, как некоему извергу. Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию. Но благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною. Итак я ли, они ли, мы так проповедуем, и вы так уверовали. Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых? Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. Притом мы оказались бы и лжесвидетелями о Боге, потому что свидетельствовали бы о Боге, что Он воскресил Христа, Которого Он не воскрешал, если мертвые не воскресают; ибо если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков. Но Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших. Ибо, как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут» (1Кор. 15, 3–22).

 

Поведение Христа

 

Рассмотрим поведение Иисуса Христа. Учитель говорит ученикам невероятные вещи о своей миссии. Он говорит, Я пришел взять на себя грехи человечества, освободить мир от уз смерти и указать путь к спасению. «Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть отвергнуту старейшинами, первосвященниками и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть. Ко всем же сказал: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною; ибо, кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее; ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить, или повредить себе? Ибо, кто постыдится Меня и Моих слов, того Сын Человеческий постыдится, когда приидет во славе Своей и Отца и святых ангелов; говорю же вам истинно: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царство Божие» (Лк. 9, 22–27).

Когда ученики спрашивают Его, как удостовериться в истинности сказанного, Он прямо и недвусмысленно отвечает, что главным подтверждением является Его воскресение на третий день после казни и смерти. Это единственное и главное доказательство.

Иисус многократно, с полной определенностью и во всех подробностях говорит, как Он отправится в Иерусалим, где Его предадут смерти, и на третий день Он воскреснет из мертвых. Христос говорит о Своей смерти, всегда упоминая Свое воскресение. «И по воскресении же Моем предварю вас в Галилее» (Мф. 26, 32).

Иисус поставил свое учение в зависимость от способности встать из могилы. Ни один основатель никакого учения и никакой религии, ни до Христа, ни после, не делал подобных заявлений. Никто не ставил дело своей жизни в зависимость от способности встать живым из гроба.

Представьте: команда строителей возводит здание. Права на здание оформлены на руководителя стройки. Он говорит своей команде, мол, вы вступите во владение зданием, которое мы все строим, после того, как меня убьют, и я на третий день воскресну. Надо ли уточнять, что строители отнесутся к словам лидера не иначе как к аллегории?

Можно ли создать прекрасное учение, собрать монолитную команду учеников и заявить, что все сделанное мною следует считать истиной только в случае, если я воскресну через три дня после смерти? Такое мог утверждать или Бог, или ненормальный. Любой нормальный человек знает: мертвые не воскресают. Никто не ведает, что будет после смерти, и вообще будет ли что‑то, или смерть это «сон без снов», уход в никуда и навеки.

Люди верят в тот или иной вариант развития событий, но доподлинно никому не известно, как события будут развиваться. Материалисты верят: смерть превращает человека в ничто. Доказательствами для них являются кладбище и покойники. Верующие верят: смерть переносит человека в новую форму бытия, разумея доказательством воскресшего Христа. Можно формировать такую зависимость, будучи уверенным в своем воскресении. Но кто может иметь такую уверенность? Из людей – никто. Остается один‑единственный возможный вывод: Христос не был человеком.

Ученики не могли понимать слова Христа в прямом смысле. Они недоумевали, «спрашивая друг друга, что значит: воскреснуть из мертвых» (Мк. 9, 10). Это естественное восприятие любого нормального человека. «Ибо они еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых» (Ин. 20, 9). Значение Его слов они осознали, когда Он воскрес.

Первосвященники тоже не понимали, Кто к ним пришел, и тоже не могли отнестись к Его словам со всей серьезностью. Они считали Христа чародеем (в современном варианте экстрасенсом), возмущающим массу и оскорбляющим власть. Собравшуюся вокруг Христа группу называли сектой. На них можно было не обращать внимания, если бы не одно НО. Христос совершал то, чего никто не мог совершить. За Ним ходили толпы народу. Он становился неформальным центром власти. Учитывая мессианские настроения Израиля, Он создавал неподконтрольную ситуацию, чем уже представлял социальную опасность.

И вот теперь вопрос: как вы объясните такое поведение Христа? Он пять раз говорил – истинность Моих слов подтвердит только мое воскресение из мертвых. При этом нужно понимать, у Него было огромное количество иных способов обосновать истинность Своего учения. Он совершил столько чудес, что любая предложенная Им версия не встретила бы сопротивления. Но Христос настаивает на самом невероятном доказательстве: на воскрешении Себя из мертвых.

За время существования христианства было придумано огромное количество версий на тему «куда делось тело». Все попытки объяснить исчезновение тела в рамках рациональной логики провалились. Предлагаем добросовестно рассмотреть основные версии. Тогда каждый сам составит мнение об их правдоподобности и решит, воскрес Христос или это обман. Отнесемся к этому факту не походя и не между прочим. От того, как мы ответим себе на данный вопрос, зависит стиль нашей сегодняшней жизни и наше вечное будущее.

Иисуса в пятницу положили в гробницу, в воскресенье Он исчез. Остались только пелены, сохранившие форму тела, но при этом пустые. Валун, закрывающий вход, оказался далеко отодвинутым. Куда делось тело?

На этот вопрос есть два направления возможных ответов. Коридор первого направления: тело Христа вынесли из гробницы какие‑то люди с какой‑то целью. Коридор второго направления: Христос не умирал и вышел из склепа своими силами. Рассмотрим эти варианты.

 

Версии кражи

 

Допустим, тело вынесли какие‑то люди. Это должны быть очень заинтересованные лица. Участие случайных шутников в таком опасном и трудном деле исключается. Отодвинуть тяжелый камень, быть готовыми к конфликту с римской стражей, сорвать римскую печать с гробницы… За все эти действия полагалась смертная казнь. В случае удачи они получали мертвое тело. В случае неудачи сами становились мертвыми. При таком риске не до шуток.

Чтобы решиться на подобное мероприятие, нужно иметь очень высокую мотивацию. Первыми в круг подозреваемых попадают ученики. Кто они? Малограмотные робкие люди, воспитанные в глубочайшем почтении к Закону. Они доверились Учителю, признали Христа Богом. На их глазах Он был схвачен как рядовой простолюдин, подвергнут пыткам, унижен, оплеван и казнен. Христос, сотворивший столько чудес, не защитил Себя, повел Себя не так, как ожидали ученики. С человеческой точки зрения поведение Учителя противоречило представлениям о Боге. Он должен был поразить всех своих врагов громом и молнией, а Он…

Представляете состояние учеников после казни? Они были подавлены и в великом смятении. Чудеса, совершенные Христом, затмевались фактом смерти. Они считали Христа мертвым и не ожидали Его воскресения. Этим настроением пронизаны все их поступки и слова. Люди забыли Его слова о воскресении, понимая их иносказательно, типа «вечно живой в наших сердцах».

Смущением и смятением пронизано поведение апостолов. Им страшно с точки зрения как земной жизни, так и религиозной ответственности. В голове роятся мысли: как им, ученикам, без Учителя жить дальше? Как строить отношения со священниками, властями, обществом? Что их ждет после смерти за признание погибшего Христа Сыном Бога? Получалось, они страшные грешники и богохульники.

Невозможно предположить у них боевое настроение, необходимое для похищения тела. Напротив, есть все основания полагать: они были деморализованы. Чувствуя себя покинутыми и обманутыми сиротами, будущие апостолы пребывали во власти уныния, страха и безысходности.

Могут ли люди в таком состоянии решиться на похищение из охраняемой гробницы тела Христа? Могут ли сплотиться в команду, разработать план и реализовать его? Объективно оценивая состояние учеников, на поставленный вопрос есть только один ответ: нет, не могут. Ученики не имели ни физической силы, чтобы напасть на отряд воинов, ни отваги, чтобы решиться на такое дело.

Ни один из будущих апостолов в таком состоянии не мог даже думать о чем‑то подобном. Чтобы бросить вызов железному Риму и беспощадному Синедриону, нужно совсем другое состояние духа. Такое состояние появится у апостолов потом. Они победят и Рим, и Синедрион, но потом…

 

* * *

 

Давайте усилием воли, вопреки логике и здравому смыслу, предположим: хилые и робкие существа, покинувшие Иисуса, сплотились в монолитную команду, спланировали и реализовали дерзкую операцию по похищению тела, грозящую мучительной смертью в случае провала. Опуская подробности, каким образом это могло случиться, зададимся единственным вопросом: зачем? Христа казнили, забальзамировали и похоронили в лучшей гробнице. Всё, Он умер. Зачем ученикам могло понадобиться похищать Его тело? Какой цели они хотели добиться?

Первое предположение: они решили украсть тело, чтобы всех обмануть и объявить о воскрешении, которого в реальности не было. Ради этого и решились на крайне опасное мероприятие. Ученики пошли на сознательный обман. Допустим этот вариант. Но тогда нам нужно ответить на вопрос: что было стимулом? Зачем им понадобился обман?

Зная нравы апостолов и проповедь Учителя, предположение, что они решили стать обманщиками, нелепо. Если даже допустить, что кого‑то из апостолов посетила такая мысль, думать, будто остальные поддержали ее единодушно – кощунственно и противоречит здравому смыслу. У нас нет оснований полагать в этих людях склонность к лукавству.

Снова допустим невозможное. Допустим, апостолы решили стать обманщиками, причем, с риском для жизни. Возникает тот же вопрос: зачем? Какова цель? Решаясь на смертельно опасное дело, человек предполагает соответствующую выгоду. Анализируя ситуацию, мы не можем обнаружить никакой, даже самой малой выгоды.

Допустим, мы не понимаем мотивации учеников, решивших украсть тело. Допустим, какая‑то выгода была. Но, планируя операцию, они не могли не думать о последствиях. Давайте поставим себя на их место и поразмыслим. Мы предполагаем, все получится удачно. Дальше что? Продолжением успеха должна стать пропаганда Воскресения. В противном случае в краже смысла нет.

Такая проповедь влекла за собой арест и пытки с последующей казнью. Где гарантия, что никто под пытками не откроет правду о похищении и не укажет место нового захоронения? Сознавая собственную неправоту, ученики при первых же арестах все бы рассказали.

Когда все откроется, то последнее станет хуже первого. Сегодня можно подать дело так, что Иисус воскрес в наших сердцах, память о Нем будет жить в нас и в наших потомках вечно. В общем, ситуация примерно как со многими великими людьми: их объявляют живее всех живых, обещают помнить всегда, но при этом они лежат мертвыми в своих гробницах, и помнят их только историки.

Как можно вообразить, что люди идут на смертельный риск с целью ухудшить не только свое положение, но и память об Учителе? Допустить, что люди пойдут на действие, в любом случае влекущее смерть и не несущее никаких выгод, в высшей степени абсурдно. Пойти на смерть за обман, будто это не обман, а истина, – нереально. Обманщики могут других посылать на смерть за свою ложь. Но чтобы сами пошли… История человечества не знает примеров подобного поведения. Это противоречит человеческой природе.

Люди могут идти на смерть ради Веры. Если апостолы сами украли тело Христа, где‑то его похоронили, а потом раструбили на весь Израиль, что Он воскрес, они не могли иметь веры в Его воскресение. Вместо веры в Его воскресение они имели бы знание о Его невоскресении.

Народ можно обмануть и заставить поверить в любую небылицу. Можно даже уговорить ради этой небылицы принять муки и смерть. Но как можно поверить в сказку собственного производства до такой степени, чтобы оставить обычную жизнь и пойти за свой обман на смерть?

С психологической точки зрения невозможно допустить, что кучка дрожащих со страха людей превращается в несокрушимую силу только потому, что все сговорились врать. Будь то один человек, можно было махнуть рукой, сочинив версию про особую форму помешательства. Но речь идет о группе высоконравственных людей, живущих в полном согласии с учением, жизнью и смертью доказавших свою честность.

Для чего ученикам подвергать себя смертельной опасности? Чтобы сочинить миф о воскресении? Но зачем? Этот вопрос звучит особенно остро, если не забывать о последствиях. И десятикратно остро, если помнить: все апостолы, за исключением Иоанна, автора Откровения, приняли мученическую смерть за воскресшего Христа.

Получается, ученики по смерти Учителя, вместо того, чтобы вернуться к прежней жизни, как это бывает с членами распавшихся сект, решаются на опаснейшую операцию. По какой причине? Чтобы всех обмануть и некоторое время проповедовать то, чего не было? Потом быть арестованными Синедрионом, выдержать ужасные муки и умереть на кресте за обман?

Если никакого воскресения не было, вы можете представить такое поведение? И если можете, крайне любопытно узнать ваше мнение по вопросу мотивации. Не общие слова и не бормотание про фанатизм и прочее, а четко сказать мотивацию. Вы лично можете хотя бы для себя сформулировать: зачем?

Как члены группы, сфальсифицировавшей воскресение Христа, могли пойти на смерть и муку за такое «воскресение»? Представьте: на одной чаше весов муки и смерть за богохульство (признание Христа Богом, если Он не Бог, есть богохульство). Кроме того, ты сам про себя знаешь, что ты обманщик и богохульник, укравший тело и выдававший это за воскресение. На другой чаше признание в обмане, покаяние перед Богом и далее жизнь и свобода. Какой вариант выберет человек? Если кто скажет, что первый вариант лучше, тот бредит в квадрате.

Можно с уверенностью сказать: если даже опросить все человечество, мы не найдем никого, кто в такой ситуации обман, муки и смерть предпочтет правде, покаянию и жизни. Если все так, считать замученных апостолов обманщиками есть богохульство. Чтобы так сказать, нужно попрать элементарные нормы логики и правила здравого смысла. Нормальный человек ни при каких обстоятельствах не может так оценить действия апостолов.

Если Воскресения не было, нужно признать: Павел лгал апостолам, когда говорил, что ему явился Христос. Апостолы лгали Павлу, когда говорили о явлениях воскресшего Христа. Получается, все друг другу лгали, а потом добровольно пошли на смерть за собственную ложь. Бред. Перебирая все варианты мотивации, мы не находим ничего, что могло побудить учеников красть тело своего Учителя. За 2000 лет никто, даже самые ярые враги христиан, не смогли придумать хоть сколько‑нибудь реальный мотив для подобного поведения.

 

Возможности

 

Чтобы отбросить последние сомнения и поставить точку на версии кражи тела учениками, представим: вопреки логике апостолы решаются на похищение, на обман и на смерть за обман. Каковы их возможности в той ситуации? Насколько вообще вероятна подобная операция? Был у них хотя бы теоретический шанс исполнить ее?

Итак, представляем картину: огромный камень закрывает гробницу. Возле камня отряд солдат на страже. Приходят ученики, отодвигают камень, разворачивают саван и берут тело. Учтите, нам необходимо еще сделать такое допущение: все солдаты спят так крепко, что не слышат шума отодвигаемого камня. Вероятно ли это? Но допустим.

Чтобы придать ситуации хоть какую‑то реалистичность, предположим: солдаты не спят, а ушли погулять, полагая, что покойник никуда не убежит. В это время приходят ученики, отодвигают камень, забирают тело и распускают слух о воскресении Христа.

Прежде чем рассмотреть эту версию, отметим: во времена Христа в римской армии царила суровая дисциплина. Страх перед наказанием заставлял солдат безукоризненно выполнять свой долг. По законам древнего Рима оставление поста или сон на посту карались смертью. Есть все основания полагать, что воины охраняли гробницу с не меньшим рвением, чем проводили распятие. Присяга и римская печать были для них священнее любых иудейских мировоззрений вместе взятых.

Получается, по своей прихоти римские воины не могли все вдруг покинуть пост и пойти «гулять». Чтобы придать версии с «прогулкой» реалистичность, нужно предположить версию подкупа. Допустим, ученики вступили в сговор со стражей. За большие деньги стража соглашается на короткое время оставить пост.

В этой версии мы предполагаем солдат грубыми и неумными. Они соблазнились деньгами, не просчитывая последствий. Но даже в этом варианте воины не могут не понимать: пропажа тела будет обнаружена на следующий день. Можно говорить в свое оправдание что угодно, но версий было бы только три: солдаты или заснули на посту, или оставили пост, или вступили в преступный сговор. За любое деяние смертная казнь. Если даже отбросить соображения о верности присяге и прочее, никто не пойдет на такой сговор хотя бы потому, что это самоубийство.

Но допустим, эти воины были особо тупыми. Увидев деньги, они еще больше оглупели и потеряли последние остатки ума. Взяли деньги и предоставили ученикам минимум времени, чтобы те успели отодвинуть камень и забрать тело. Делаться все должно очень быстро. В любой момент мог появиться посторонний. Информация дошла бы до Понтия Пилата и Синедриона. В этом случае солдат ждала не просто смертная казнь, а мучительная, вероятнее всего распятие.

Акцентируем ваше внимание: при сговоре ученики располагали очень малым временем. Версия «прогулки», «подкупа» и «засыпания стражи» имеет условием ограниченное количество времени. Как этот момент совместить с фактом, что в гробнице остались пелены в форме тела? Получается, похитители сначала размотали пелены, а потом сложили таким образом, что они остались как бы нетронутыми, сохранив форму тела. Выше мы описывали, что представляло собой тело после завершения обряда погребения. Это был скафандр. Между слоями пелен находились порошкообразные благовония. При разворачивании пелен на полу остались бы следы благовонных порошков. Но никаких следов не было.

Как вы представляете вытаскивание тела из скафандра? Огромный, хлопотный и неприятный труд. Но это еще не все. Затем похитители тщательно убирают пещеру, чтобы на полу не осталось рассыпанных благовоний, и сооружают пустую куколку из снятых пелен. И все это под носом у спящей или гуляющей стражи, которая в любую минуту может проснуться или вернуться. Если стража подкуплена, это не снимает вопроса ограниченности времени: сюда мог в любой момент прийти проверяющий от прокуратора или Синедриона. И главное, зачем это было нужно?

При самом богатом воображении нельзя допустить такого поведения в такой ситуации. Разумно предположить: все делалось бы наспех. Сохранение пелен и уборка пещеры не влияли на конечный результат. Главным был факт пропажи тела, а не вид пелен и состояние пещеры.

Исключая множество нелепостей, версии сговора противоречит состояние гробницы Иисуса Христа – после исчезновения тела она осталась чистой, без малейшего намека на беспорядок. На каменной плите лежали осевшие под тяжестью благовоний погребальные пелены. На месте головы находился пустой сверток, сохранивший тюрбанообразную форму, приданную при погребении. Ничто не указывало на прикосновение человеческих рук.

Исследователи этого вопроса пишут – одного взгляда на пещеру было достаточно, чтобы убедиться в подлинности чудесного Воскресения. Ни одно человеческое существо не трогало, не перемещало и не складывало пелен. Они напоминали сброшенную оболочку куколки, из которой вылетела бабочка. Тело непостижимым образом исчезло из савана.

 

Другие похитители

 

Итак, мы понимаем: ученики физически не могли выполнить такую операцию. Характер учеников, их подавленное состояние после казни Учителя плюс ситуация вокруг погребения и сопутствующие обстоятельства исключают даже намек на такое намерение. Но факт исчезновения тела требует объяснения. Если ученики не крали, возможно, дельце «провернул» кто‑то другой? И этот «другой» имел возможность сделать все неторопливо.

Весь Израиль можно поделить на лиц, заинтересованных в краже тела и незаинтересованных. Участвовать в похищении тела могли только заинтересованные. Вариант с мальчишеским озорством отпадает по очевидным причинам. Заинтересованными могут быть друзья или враги Христа. Мы разобрались с друзьями и пришли к выводу: у них не было ни настроения, ни желания, ни возможности провести такую операцию. Рассмотрим версию о похищении тела римскими властями или первосвященниками.

Первым делом нужно понять мотив. Зачем врагам Христа могло понадобиться имитировать кражу тела? Целью Рима было обеспечение спокойствия в Иудее. Целью вождей Израиля было обличение Христа во лжи и сохранение своего авторитета. Обе цели достигаются предоставлением мертвого тела по истечении трех обещанных дней. Это было бы идеальным доказательством обмана. Для решения этой задачи иудейские и римские власти принимают решение три дня охранять тело, после чего провезти Его по улицам Иерусалима, предъявив всем желающим факт невоскресения. Эта акция удушила бы учение Христа на корню.

Рим и Синедрион состояли из очень неглупых людей, и те сделали все возможное, чтобы предотвратить предполагаемое со стороны учеников похищение. Но тело исчезло. Может быть, власти сами взяли тело? Зачем, спросите вы? Ну, например, когда апостолы узнают, что тело исчезло, они решат, будто Христос воскрес, а в это время власти предъявят мертвое тело, чем как бы поймают апостолов на лжи. Выставив их обманщиками, они окончательно пресекут любую интерпретацию смерти Христа. И тогда с христианством было бы покончено за несколько недель или месяцев.

Но события развиваются иначе. На третий день на улицах Иерусалима появляются апостолы. Но теперь это совершенно другие люди – не робкие обыватели, подавленные казнью Учителя. Иерусалим видит несгибаемых борцов. Апостолы начинают распространять Благую Весть о воскресении Христа. Начинаются волнения. В первые дни, после того как чудесная весть облетела Иерусалим, тысячи иудеев признают Христа. Чтобы остановить волнения, властям достаточно предъявить тело, если оно у них есть. Но власти ничего не могут предъявить. Вместо этого они арестовывают Петра с Иоанном и угрозами пытаются заставить их замолчать. Это дает обратный эффект.

Поведение иудейских и римских властей лучшее доказательство того, что тела у них не было. Оно исчезло при очень странных, даже фантастических обстоятельствах. Никто во всей Иудее и на всей планете в течение двух тысячелетий не может внятно объяснить случившееся, кроме как великим чудом Воскресения.

Загадочное исчезновение тела для современников Христа было настолько очевидным фактом, что его нельзя было подвергнуть сомнению. На пятидесятый день по воскресению Христа никто не мог возразить проповеди Петра, провозгласившего: «Сего Иисуса Бог воскресил, чему все мы свидетели» (Деян. 2, 32). Никто не возражал Павлу, спустя некоторое время проповедовавшему воскресение Христа. Синедрион и Рим принуждали апостолов молчать, но самого события не опровергали.

Самый эффективный способ борьбы с проповедью апостолов – объявить их свидетельства ложью. Но в условиях, когда живо огромное количество свидетелей, которым явился Христос, это невозможно. Иисус явился в точно указанное время не одному или двоим, а многим. Весть о воскресении Христа пронеслась по Иерусалиму, вызвав небывалый интерес. Началось массовое принятие учения Христа.

Христа казнили, и Он воскрес, явившись многим. Каждый желающий узнать истину имел доступ ко всем обстоятельствам дела. Власти изначально делали все максимально открыто, чтобы люди могли убедиться в их правоте. Но Христос воскрес!

 

Теория обморока

 

До XVIII века отрицание воскресения Христа строилось на утверждении, не выдерживающем критики. В XVIII веке появляются более адекватные объяснения. Если тело никто не крал, может, Христос не умирал? Бывают случаи, когда человека ошибочно принимают за мертвого, отвозят в морг, и он там оживает. Вдруг сходная история произошла с Иисусом Христом? Возможно, Он просто потерял на кресте сознание от изнеможения, боли и потери крови? Солдаты, священники, апостолы и прочие люди, констатировавшие смерть, все вместе ошиблись. Они сняли Его с креста и поместили в прохладную гробницу. Холод и покой произвели на Христа благотворное действие. Он очнулся, выбрался из гробницы, пришел к ученикам, и это послужило поводом для истории о Воскресении.

Ради чистоты исследования допустим, все так и было. Над живым Христом совершили погребальную процедуру, положили в гробницу и задвинули вход огромным камнем. Если так, дальше события развивались следующим образом. Христос очнулся, освободился от погребальных пелен, осторожно, без посторонней помощи, отодвинул огромный камень от входа в гробницу и, никем не замеченный, отправился к ученикам. При этом мы не забываем: Его руки пробиты огромными гвоздями, и Он именно этими руками передвигает огромный камень и аккуратно рвет пелены. Выйдя из гробницы, Он нечеловечески быстро проходит несколько километров пешком (на ступнях Его ног, не забывайте, дырки от гвоздей).

Вы можете представить, что полумертвый выбрался из погребальных пелен, туго стянувших тело? Спеленайте себя плотно в тонкое одеяло и попробуйте выбраться без посторонней помощи. Но тут предполагают большее: Христос не просто выбрался. Он озаботился приданием разорванным пеленам формы тела, укладывая их так, будто из них никто не выбирался. Подумайте, как это вообще возможно – разорвать пелены, а потом сложить их так, что они оказываются неразорванными?

Порошкообразные благовония, насыпанные между пелен, должны были в случае такого освобождения рассыпаться по всей пещере. Но их нет. Вы можете представить, что чудом освободившийся от пелен и еле живой человек убирает следы своего освобождения? А потом отодвигает камень изнутри, тогда как чтобы отодвинуть его снаружи, требуются усилия нескольких? Камень, закрывающий вход в гробницу, был дискообразной формы, двигавшийся по подобию желоба. Снаружи его подпирал второй камень. Отвалить главный камень, просто уперевшись в него руками, было еще более нереально, чем откатить по желобу.

Все это в высшей степени странно, нетипично, нереально. Это сюжет фантастического фильма, но не действительности. Но это только половина дела. Далее Он приходит к ученикам и своим видом так воодушевляет их, что они не просто верят в Его воскрешение, а из испуганных людей превращаются в гигантов духа, против которых оказалась беспомощной государственная машина железного Рима и власть Синедриона.

Как выглядит чудом спасшийся человек, преодолевший множество препятствий, непреодолимых даже для здорового? Наверное, он будет выглядеть истощенным от упадка сил, истязаний и потрясений. Это должен быть больной, еле стоящий на ногах человек, прикрывающий наготу тем, что попалось под руку во время пути.

Какая будет естественная реакция на такого человека? Наверное, укрыть, помочь, пожалеть… В общем, такой вид заставит признать поражение. Но мы видим обратное. Вид Христа рассеивает страхи учеников. На них нахлынули смелость и воодушевление. Они видят перед собой не чудом спасшегося человека, а воскресшего Бога, победившего смерть. Он в их глазах первооткрыватель пути, ведущего к жизни. Больше нечего бояться, все страхи позади, смерть побеждена, Христос открыл дверь в вечность.

Если бы Христос явился ученикам в виде человека, чудесным образом спасшегося от смерти и преодолевшего все препятствия, Он не произвел бы впечатления Победителя смерти. Вид человека, нуждающегося в медицинском уходе, убедил бы учеников: Христос не воскрес из мертвых. Чудесное спасение и воскрешение из мертвых – разные вещи.

В описании воскресшего Христа нет даже намека на физическую слабость. Если Иисус очнулся от обморока и пережил такое приключение, Он не мог так выглядеть. На рассвете третьего дня ученикам является не полуживой труп, а исполненный радости и полный сил Бог. Это вселяет в учеников такую уверенность, что они мгновенно преображаются, воспаряют духом и обретают веру в Христа, которую ничто в мире уже не могло сломить.

У апостолов были все мыслимые и немыслимые поводы задуматься о правильности своей веры, о свидетельствах великих событий и истин, которые они проповедовали, и только потом принять решение. На кону стояли не только жизнь и угроза страшных мучений, но и страх согрешить против Бога, признав за Бога того, кто Богом не является. Невозможно допустить, что они не стали тщательно разбираться в основаниях веры и размышлять, является ли их вера тем сокровищем, которое стоит страшных мучений и смерти. У апостолов не было иллюзий относительно намерений Синедриона и Рима. Даже если бы они решили распространять новую веру самым мирным и безобидным способом, они могли рассчитывать только на презрение, противодействие, оскорбления, преследования, побои, тюрьму, пытки и казнь.

Все это апостолы получили сполна, проповедуя воскрешение Христа. Невероятно, что ученики могли решиться на такое, если бы Иисус не воскрес из мертвых, и они не знали об этом достоверно. Люди могут отдать меньшую ценность за большую, но не наоборот. Апостолы могли отдать свою жизнь при осмыслении ее временной и желании получить вечную. И они делают это, принимая страдания не ропща и даже с радостью. Один за другим они погибают от рук палачей, и смерть никого не останавливает.

Оставшиеся в живых, имей мы дело с обычным явлением, должны были разбежаться, потому что нет мотивации, если нет воскресения Христа из мертвых. Но тут все наоборот: апостолы после смерти товарищей вкладывают в свои труды еще больше энергии и решимости. В истории человечества немного примеров подобного героического постоянства, спокойствия и несгибаемой отваги за свои убеждения.

Чтобы принять решение проповедовать Истину и за это приготовиться расстаться с жизнью, нужны очень веские основания. Таких оснований невозможно найти среди земных категорий. Но раз апостолы проповедуют, значит, они у них есть – за рамками земных.

 

Теория «сказки»

 

Самая распространенная версия нашего времени – отрицать евангельские чудеса по той причине, что они… чудесные. Это не шутка. Это единственный аргумент: отрицать явление, потому что оно не объяснимо физическими законами. А раз так, значит, не было воскресения Христа из мертвых и других чудес – просто «темные» люди поверили в придумки апостолов. Те заразили своими «фантазиями» других, да так, что уже 2000 лет эти «фантазии» волнуют мир.

Глупость такого предположения очевидна, но допустим, воскресение Христа есть благочестивый миф, выдуманный учениками. После казни они собрались вместе и в память об Учителе сочинили сказочную историю, предварительно согласовав опорные точки сюжета. Далее они начинают рассказывать свою сказку, постепенно распространяя ее на весь мир.

Если допустить такое, получается, неграмотные люди, сломанные и запуганные казнью Христа, после которой сами подвергаются гонению, вдруг сочиняют «сказку», которой обманываются самые умные и образованные во всем мире. «Сказка» ломает языческие учения, отвечает на все вопросы мироздания, и в условиях страшных гонений распространяется по миру с невероятной скоростью.

Даже читатель‑атеист увидит беспочвенность подобных утверждений. Единственный их плюс – они привычны. Но насколько привычны, настолько и безосновательны. Люди слепо верят в атеистические сказки оттого, что привыкли верить – так в школе учили, в институте доказывали, СМИ подтвердили, и все вокруг так считают. Никто сам не хочет разобраться с ситуацией, потому что… и так все «ясно». Ну, разве это не слепая вера?

Уважая добросовестное заблуждение всех современных атеистов, рассмотрим версию «сказки». Согласно официальной позиции, пропаганда «сказки» заставляет многих иудеев отказаться от иудаизма и принять христианство. Обратите внимание: христианство принимают не случайные люди. Первыми принимают христианство глубоко верующие иудеи. Для них это не новая вера, это продолжение иудаизма. У кого не было глубокой иудейской веры, заставляющей думать о произошедших событиях, те никуда не перешли. Перешли в христианство только те, кто глубоко понимал иудаизм и мог сопоставить произошедшее с предсказаниями пророков. Апостолы считали себя именно иудеями, апостол Павел говорит апостолу Петру при всех: «если ты, будучи Иудеем, живешь по‑язычески, а не по‑иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по‑иудейски?» (Гл. 2, 14).

Первыми христианами могли быть только самые набожные иудеи. Иудеи же, воспринимающие веру больше традицией, чем живой верой, не были способны на такое. Они попросту не понимали случившегося.

Крайняя набожность древних иудеев не имела ничего общего с доверчивостью. Иудеи времен Христа – не бабушки из простонародья, определяющие истину по соответствию традиции (если батюшка правильно кадило держит, ладонью вниз, значит, все истинно; если неправильно держит, ладонью вверх, значит, не истинно). Против бабушек мы ничего не имеем, но считать их понимающими всю глубину христианского учения нельзя. Они верят сердцем, верят глубоко, но не понимают многого. Это позволяет запутать их, чему подтверждение – многочисленные секты.

Вера первых иудеев во Христа, в отличие от современных верующих, была осознанной. Зная всю премудрость иудаизма, они могли оценить слова Христа по достоинству. Сначала они слушали и не слышали. Воскресение из мертвых заставило их внимательно изучить все детали события.

Эти люди имели возможность разобраться во всех обстоятельствах дела. Самые иудеи из иудеев сверяют произошедшее с предсказанием пророков и находят воскресение Христа истиной. Это открытие потрясает их до глубины души. Они принимают Христа и Новый Закон. Они верят: Бог в лице Своего Сына пришел на Землю и показал дорогу в обещанное Царство. На этом основании они склоняются к Истине.

Древние иудеи имели четкое представление о мире и знали Бога, что входило в них с молоком матери и пропитывало жизнь. Это были не невежественные люди, готовые верить в любую чушь. Обмануть их так, чтобы они приняли новую веру, за которую пошли на смерть, – такое невозможно даже теоретически.

Спрашивается, как «сказка» могла подвигнуть Израиль, отличавшийся крайней религиозностью, к отказу от старых правил и норм? Религиозность крайне недоверчива ко всему, что противоречит вероучению. Это естественно: цельное мировоззрение не оставляет места другому толкованию мира. Оно занимает весь мир, без вариантов.

Израиль был обществом, рожденным в пустыне и структурированным вокруг почитания Бога. Иудеи с малых лет воспитывались в глубочайшем почтении к Богу. Простые люди имели серьезные познания в вере. Они принимали Бога не как абстракцию, не имеющую отношения к текущей жизни, а как руководство к действию. Религиозные правила были всепоглощающей и доминирующей установкой, пропитывающей и подчиняющей жизнь.

И вот теперь ответьте на вопрос: насколько реальна история, согласно которой древние иудеи, услышав «сказки» апостолов о воскресении Христа, толпами переходят из иудаизма в христианство? Они даже перестают соблюдать день субботний, хотя соблюдение субботы было завещано Самим Богом: «суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих» (Исх. 20, 10). За нарушение субботы (работа в день отдыха) побивали камнями. И вот теперь нам предлагают поверить, будто иудеи поменяли веру своих отцов из‑за «сказки». Под угрозой смерти они стояли в вере, а под влиянием «сказки» отказались от нее.

Множество жителей Иерусалима, с самого начала враждебно настроенных ко Христу, приняли христианство под давлением фактов. Любой современник тех событий мог лично разобраться во всех деталях невероятного происшествия. После самого тщательного разбора всех обстоятельств дела у людей не оставалось иного выхода, кроме как… признать Христа Богом. Или признать себя упорствующим язычником, для которого объектом поклонения выступает не живой Бог, а традиция и ритуал.

Брат Иисуса, Иаков, до Воскресения ни во что не ставивший слова Иисуса, вдруг полностью преображается. Вместе с другими учениками он проповедует учение Господа и пишет, что стал «рабом Бога и Господа Иисуса Христа…» (Иак. 1, 1). Объяснить эту перемену можно лишь тем, что Христос «явился Иакову» (1Кор. 15, 7). Сказка не могла изменить мнение Иакова о Христе.

Могли ли выдумки неграмотных учеников захватить элиту? Даже такие имена как Гомер, Гораций и Аристотель не вызвали ничего подобного среди элиты. И тут вдруг рыбаки… Можно ли поверить, что кучка бродяг способна обмануть не просто элиту, а религиозную элиту? И если да, возникает вопрос: что это за элита такая и что за бродяги?

Если бы рассказ о Христе был ничем не подтвержденной небылицей, нельзя допустить, что элита общества могла отказаться от веры отцов, пойти против римской власти и первосвященников и в итоге подвергнуть себя не просто гонениям, а утрате жизни и страшным мучениям. О потере социального статуса и прочих утратах мы даже не говорим.

 

Очевидцы событий

 

Попробуйте представить: в нашем обществе, которое готово верить в любую ахинею, появились рассказчики, уверяющие, будто их лидер воскрес из мертвых, и он Бог. Как вы думаете, какой эффект вызовет такая история? Можно заранее сказать: среди элиты она не станет даже предметом насмешек, ее попросту не заметят.

Невозможно сфабриковать ложь в условиях, когда живы сотни и тысячи очевидцев. Ответьте сами себе: как вы отнесетесь к информации, уверяющей, будто покойный президент (умерший на вашей памяти), ходил по воде, исцелял мертвых, если такого не было? Как вы отнесетесь к уверению, что он воскрес, явился членам правительства и сказал, что он Бог? Разве такая история не примет анекдотичный оттенок? Чем больше ее станут пропагандировать, тем больше она будет превращаться в анекдот. Потому что живы люди, лично знавшие почившего президента и его деятельность. Если он действительно не ходил по воде и не исцелял мертвых, как в это поверят те, кто лично был с ним знаком? И тем более не поверят, что он им явился после смерти, если такого не было.

Если бы рассказы апостолов были измышлением, их легко можно было бы опровергнуть. Но это невозможно, потому что Евангелия писались, когда были живы десятки тысяч свидетелей евангельских событий. Может ли описание событий 30‑, 40‑летней давности стать объектом преклонения, если описанные события не реальность, а чья‑то фантазия?

Элита, уверовавшая во Христа, составляет тысячи жизнеописаний Христа. Выход Благой Вести о Царстве Небесном в таком количестве само по себе крайне необычно для древнего мира. Великие произведения древности переписывались в единичных экземплярах, реже десятками и никогда сотнями. Анализ скорости распространения Евангелия позволяет утверждать: уже в первом веке счет переписанных Евангелий шел на тысячи. К сожалению, ни одно из них не дошло до нашего времени. Первый известный экземпляр датируется II веком.

За всю историю человечества ни одна книга не переписывалась столько раз. Чтобы понять значение этого события, нужно помнить: переписывание книг было трудоемким и дорогостоящим процессом. Это не современное копирование с рассылкой по электронной почте. Но древний мир времен Иисуса Христа был переполнен рассказами о Христе. Такая «беременность» закономерно разродилась тысячами рукописей.

Если живы люди, видевшие событие, и эти свидетельства опубликованы при жизни очевидцев, можно говорить о достоверности события. Если это подтверждается косвенными доказательствами, событие становится научным фактом.

Ученики Иисуса выступали при жизни людей, знавших события, о которых шла речь. В 56 году Павел писал и говорил об Иисусе факты, которых никто не оспаривал, в том числе и лютые враги. Они предлагали иное объяснение случившегося, но не отрицали самих фактов.

Иудеи, принявшие христианство, говорят своим соплеменникам: «Бог отцов наших воскресил Иисуса, Которого вы умертвили, повесивши на древе» (Деян. 5, 30). В ответ на обвинение иудейские законники первые годы молчат, потому что не имеют что возразить. Молчание на фоне этих фактов звучит не менее громко, чем голос замученных за веру христиан.

Ни у кого не получилось изобразить людей, преобразивших нравственную структуру общества, одержимыми бредом сумасшедшими или закоренелыми обманщиками. Они свидетельствуют, и свидетельство их истинно. «Но получив помощь от Бога, я до сего дня стою, свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря, кроме того, о чем пророки и Моисей говорили, что это будет, то есть что Христос имел пострадать и, восстав из мертвых, возвестить свет народу Иудейскому и язычникам» (Деян. 26, 22–23). Нечему тут возразить и нельзя это интерпретировать иначе как в прямом смысле: Христос воскрес.

 

Сила импульса

 

Объяснить появление христианства в Израиле можно сверхъестественным событием. В Палестине 2000 лет назад произошло запредельное чудо. На окраине Римской империи образовался гигантский всплеск духовной и интеллектуальной энергии. Этот импульс породил энергию, охватившую весь мир.

Чтобы составить хоть какое‑то представление о случившемся в Палестине событии и вообразить силу импульса, сравним его с каким‑нибудь значительным современным чудом, достоверность которого не вызывает сомнения, потому что событие свежо. Например, с явлением, известным как «явление Богоматери в Фатиме». Любая поисковая система выдаст тысячи документов на эту тему.

Краткая история чуда: с 13 мая по 13 октября 1917 года в португальской деревушке Фатима девятилетнему Франсишко Марту, его сестре семилетней Жасинте Марту и их двоюродной сестре десятилетней Лучии душ Сантуш впервые явилась Богоматерь. Она указала точную дату своего будущего явления.

Дети рассказали об этом взрослым. Естественно, им никто не поверил, но ради любопытства несколько односельчан в назначенное время отправились посмотреть, что там такое углядели дети. Они вернулись в деревню потрясенные и засвидетельствовали увиденное чудо. Невероятная новость разнеслась по городам и весям. Люди начали приезжать со всей Португалии. Потом хлынул поток со всего мира. На третьем явлении присутствовало уже 5000 человек, на четвертом 20 000, на пятом 40 000. Последний раз более 70 000 человек.

И что? Кто‑нибудь помнит это? Более сотни тысяч человек видели явление своими глазами, и что? Ничего. Не прошло и 100 лет, как все забылось. Сегодня об этом знают узкие специалисты и небольшой круг верующих.

Примечательна реакция СМИ. Если раньше писали «было явление», сегодня пишут «якобы было явление». Частица «якобы» стала обязательной, хотя явление видели сотни тысяч людей. С таким же успехом можно сказать про тунгусский метеорит – «якобы упал в тайге». Но нет, про метеорит так сказать нельзя, от его падения след остался. А про явление религиозного характера, свидетели которого умерли и доказательств, как с метеоритом, не осталось, можно говорить «якобы».

Добавки «якобы» достаточно для досужей публики, чтобы факт перенести в разряд мифов. Вроде как и прямого отрицания нет, но практика показывает: этой сомневающей частицы достаточно, чтобы в глазах людей настоящая информация выглядела выдумкой и даже ложью. В этом плане обыватели удивительно похожи на Буратино, которого кот Базилио и лиса Алиса учат: «Надо еще сказать Крекс. Фекс. Пекс. Это главное».

Эту особенность современного общества хорошо иллюстрирует информация о башнях‑«близнецах» в Америке, рухнувших 11 сентября 2001 года. Ведущие американские архитекторы и специалисты взрывного дела числом более сотни уверяют: обрушение «близнецов» методом террористической атаки невозможно по техническим причинам. Слова подтверждаются расчетами. Башни ВТЦ в принципе не могли обрушиться в результате теракта. Такое обрушение происходит только при плановом точечном минировании малыми зарядами по всему корпусу здания. Эта технология сноса строительных конструкций известна как контролируемый снос. Все расчеты в свободном доступе, их выдаст любая поисковая система. Значит, атака террористов лишь прикрытие и использование втемную. Реальные заказчики – другие люди и другие силы.

Архитектор Ричард Гэйджем, член комиссии по расследованию катастрофы, говорит, что шок помешал рационально оценить случившееся: «Мы поверили в миф, что башни‑“близнецы” обрушились из‑за самолетов. Теперь нам очевидно, имел место профессиональный демонтаж с использованием взрывчатки. Подобная операция требует сложной системы минирования. С учетом существовавшей в Торговом центре системы контроля и безопасности нельзя представить, что все эти работы могли беспрепятственно осуществить террористы. Так мы приходим к ужасному выводу: теракт мог быть “срежиссирован” в правительственных кругах США».

Эту информацию осветили, но как? Добавили к ней «якобы» и низвели до очередной, 1001‑й версии. Точные расчеты и якобы точные это две большие разницы. В итоге у обывателя в голове сложилось: здесь одни что‑то говорят, там другие, где истина – непонятно. Но поскольку прямо и косвенно СМИ указывают на терроризм, большинство так и застыло на этой версии. Спросите любого: кто взорвал башни ВТЦ, и все скажут – террористы.

Примечательно, что в рядом стоящее здание самолет не врезался. Однако оно точно так же аккуратно рухнуло в результате «террористической атаки». Если удивленный обыватель спросит, почему оно рухнуло, средства массовой информации скажут – кругом террористы, все рушится, некогда рассуждать, надо бороться… Да и бюджет на борьбу с терроризмом уже утвержден.

А как же расчеты, спросите вы? А никак. Люди слепы и глухи, факты их не интересуют. Реальность определяют СМИ. Если факт неудобен и его невозможно оспорить, существует масса способов свести его на нет. Достаточно признать факт, добавив к нему «якобы», и все – факт превратится в миф.

С одной стороны, факт. С другой стороны, внушение. Большинство предпочтет внушение, навязанное через СМИ. Вопиющие противоречия не играют роли. Отсюда эмоциональная подача информации, тональность и частота повторений.

В Иудее произошло нечто многократно большее, чем фатимское чудо. Событие своей неординарностью вывело людей из тотальной пассивности, свойственной человеческой природе. Если 100 тысяч очевидцев фатимского явления не поколебали человеческой инертности, если миллионы сообщений о мифе терроризма не поколебали человеческой глупости, чем же является Воскресение, уже 2000 лет присутствующее в жизни человечества?

 

Значение элиты

 

Зафиксируем очевидное: в первые века никто не смог опровергнуть факт Воскресения, даже первосвященники. На стороне иудеев были вся возможная власть и весь ресурс. На стороне христианства не было ничего, кроме правды. Законы были против Его учения. Интересы правителей были против Его учения. Весь образ жизни мира был против. На этом фоне победа христианства выглядит абсолютной, полной и убедительной.

Христианство победило, имея неопровержимые факты. Фанатики ничего, кроме домыслов, не имели. Доподлинно известно: священники искали способ опровергнуть христианские доказательства. Они предприняли тщательное изучение гробницы и всех обстоятельств дела. В результате исследований обращение в христианство усилилось. В первые годы после Воскресения оно напоминало снежный ком.

Множество исследователей, столкнувшись с неопровержимыми фактами, оказались перед выбором: или лукавить, или принять Христа. Чем больше пытались разоблачить обман, тем сильнее росло число христиан. Люди, имевшие цель разоблачить христианство, вникали в суть дела и принимали христианство. Не было возможности не принять. Для этого требовалось обманывать себя и говорить на черное белое. За порогом христианства остались фанатики, игнорирующие факты.

До Воскресения за Христом следовало много как глубоких людей, так и простого народа, привлеченного чудесами и проповедью. После воскресения Христа в Царство Божие потянулась элита Израиля, увлекая за собой сначала жителей Иерусалима и окрестностей, и в итоге весь мир. Истину понес новый хранитель. Часть избранного народа составила новый Израиль – Церковь.

Документы того времени свидетельствуют: власти были обескуражены. Первое время христиане не признают законов, противоречащих учению Христа. Это потом появятся христиане, которые будут признавать то, что им велят признавать. Когда иерархи Церкви будут говорить, что то или иное решение они приняли не по доброй воле, а под давлением власти, византийские императоры будут потешаться над ними, спрашивая, что они за христиане, если под давлением говорят на черное белое? Но это будет потом. Пока же христиане несгибаемы. Они готовы без понуждения платить подати и нести иные бремена, но не готовы признать верховного жреца Рима источником истины. Они предпочитают умереть за свои убеждения. Возникает угроза государственной идеологии.

Власти не понимали, как реагировать на такое поведение. Что делать с иудейской элитой, перешедшей в христианство. Традиционные средства, безотказно действовавшие хоть на элиту, хоть на простолюдинов, в новой ситуации оказывались бесполезными. Чем больше людей умирало под пытками, тем больше появлялось новых христиан. Случилось точно по словам Христа: «если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12,24). Умножение христиан в течение трех веков в таких условиях есть невероятное событие в истории человечества.

 

Фальсификаторы

 

До Х века никто не мог поставить под сомнение факт исчезновения тела Христа. Любое возражение выглядело смешным. Когда свежесть события утрачивается, появляются фальшивки. Первые «документы», доказывающие факт «кражи», выплывают около Х – XI века. Чем больше проходит времени, тем больше появляется «документов».

Разнообразие теорий невоскресения появилось сравнительно недавно. Немудрено: в те времена фальшивка была бы слишком очевидна. Новые версии отличаются от предыдущих смещением акцентов. С версии кражи акцент переносится на мысль, что Иисус не умирал, а был или в обмороке или подменен. Ранее факт смерти Христа не подвергался сомнению. Например, теория обморока возникает примерно в XVIII веке.

Закономерный вопрос: почему эту версию не выдвинули до Х века? Потому что все древние записи подчеркивают факт смерти Иисуса. Потому что враги и друзья не сомневались в смерти Христа на кресте. Потому что это так же очевидно, как египетские пирамиды.

По прошествии почти двух тысячелетий рождается венец фальсификаций – утверждение о нереальности Христа. Это самая большая, простая и одновременно эффективная для широких масс ложь. Через утверждение, что Христа как реальной исторической личности не было, все нестыковки с ранее озвученными теориями снимаются. Если Иисус миф, нет смысла разбираться, воскрес Он или нет.

Есть масса еще более одиозных версий, пытающихся с рациональных позиций объяснить историю, случившуюся 2000 лет назад в Иудее. Например, по одной версии население несколько лет пребывало в состоянии коллективной галлюцинации. Другая версия: между Христом с учениками и первосвященниками существовала договоренность о фальшивой казни, после которой Ему организовали «воскресение». Есть версия, будто Христа украли из пещеры инопланетяне, а потом демонстрировали наивным землянам голограмму, которую все приняли за живого Христа.

Все эти версии мы не рассматриваем в силу их слишком очевидной глупости. Мы сделали акцент на основных моментах истории казни и событий после казни и пришли к выводу, что нет рационального объяснения воскрешению Христа. Мы имеем дело с иррациональным событием, противоречащим физическим законам.

 

Добросовестные ученые

 

Тело Христа исчезло при невероятных обстоятельствах, и этому нужно дать хоть какое‑то объяснение. Ученые, не склонные верить в мифические истории, вскормленные на теории эволюции и атеизма, исследуют ситуацию принятыми в науке методами, чтобы раз и навсегда поставить точку. Пытаясь доказать абсурдность воскресения Христа, помимо воли они приходят к обратному выводу: Христос воскрес. Случился факт Воскресения вопреки всем законам. Этот вывод потрясает людей и заставляет менять мировоззрение.

Примечательна попытка британского ученого Фрэнка Моррисона, в начале XIX века решившего написать книгу «Кто отодвинул камень?». Его целью было разоблачить христианство с научной точки зрения. Свои усилия он сконцентрировал на краеугольном камне христианской веры – воскресении Христа. Он не собирался признавать в качестве доказательств ничего, что не соответствует современным судебным требованиям и противоречит научному методу оценки доказательств. С этими намерениями и приступил к изучению вопроса.

Погрузившись в тему, он пришел к выводу: Христос воскрес из мертвых. Вопреки всем законам. Воскрес не аллегорически, а в прямом смысле, физически. Ученый испытал шок и написал другую книгу: «Книга, которая так и не была написана», где свидетельствует о факте воскресения Христа как о научном и судебно доказуемом.

Невозможно отрицать дополняющие и подтверждающие друг друга документы, факты и свидетельства – цепочка совпадений слишком убедительна. Верховный судья Англии лорд Линдхерст (1772–1863), говорил, что факты воскресения Христа отвечают общепринятым правилам, по которым надежные свидетельства отличаются от ненадежных. Он долгие годы изучал историю других времен и привык исследовать подобные дела. И в итоге он пишет: «Я отлично знаю цену доказательствам, и могу сказать вам, что таких свидетельств, какие имеются воскресению Христа, никому еще не удалось опровергнуть».

В 1846 году профессор права Гринлиф в Гарварде, специалист по определению достоверности доказательств, написал книгу «Исследование свидетельств четырех евангелистов в соответствии с правилами судебных доказательств». Он пишет: «Апостолы проповедовали, Христос воскрес из мертвых. Через веру в Него и раскаяние в грехах можно спастись. Они держались этого учения единогласно, повсеместно, несмотря на все противодействия, перед лицом самых отталкивающих заблуждений, которые можно представить человеку».

Сейчас ни один университет мира не может похвастаться исследованиями в этой области. Это говорит не о малости темы, а о состоянии мира. Человечество сконцентрировало свои таланты на мелочах. Рассматривая через микроскоп мир, оно не видит мира. Все, беспристрастно погружавшиеся в тему, признавали миф атеизма и факт Воскресения. Таких работ в открытом доступе великое множество. Вопрос не в недостатке фактов, а в нежелании людей осмыслить материал и составить мнение о христианстве. Люди привыкли довольствоваться околонаучными шаблонами и потому пребывают в плену атеистических мифов, в которые верят слепо и бездоказательно.

Если бы христианство требовалось принимать на веру, такое учение было бы религией неграмотных бабушек. Оно бы ушло в одно поколение, не оставив следа. Точнее, сошло бы на нет сразу после смерти Учителя. Но христианство выжило и выросло в самых неблагоприятных условиях.

 

 

Заключение

 

Объективная оценка произошедшего события заставляет признать: ни одна версия неправдоподобна. Единственно реальным фактом, равно как и самым невероятным в человеческой истории, остается факт Воскресения. Этот факт не объясняется рационально. Вопреки физическим законам в гробнице Иисуса Христа произошло сверхъестественное событие.

Иисус умер в пятницу, воскрес в третий день, в воскресение. «Видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, дабы вы поверили» (Ин. 19, 35). Фразу «Христос воскрес» и ответ «Воистину воскрес» родил факт Воскресения, остающийся несомненным для каждого, кто потрудится составить о нем собственное мнение.

Христос воскрес! Воистину воскрес!

 

 

Часть четвертая

Сущности

 

Побеждающему дам сесть со Мною

на престоле Моем, как и Я победил

и сел с Отцем Моим на престоле Его.

(Откр. 3, 21)

 

Глава 1

Церковь – тело Христово

 

Более 2000 лет назад в атмосфере недавнего чуда апостолы начинают проповедь Благой Вести. На 50‑й день после воскресения Христа на апостолов сходят языки пламени. В мире появляется Церковь.

Во враждебном иудейском и языческом окружении множатся христианские общины. В них собираются люди, уверовавшие, что Христос есть Сын Божий, пришедший взять на себя грехи человечества и указать путь к жизни вечной и спасение. Христиане соблюдают заповеди Христа – не воруют, не обманывают, не блудят. Формируется субкультура, которой не нужны полиция и контроль. Все эти функции выполняет совесть.

Верующий во Христа своей верой как бы прицепляется к Его одеждам, и Бог тащит его за Собой, не давая застрять в земных искушениях. После физической смерти душа человека протаскивается Богом через ад и поднимается в рай. После распятия Христос три дня был в аду, победил смерть и указал людям дорогу в жизнь вечную. Все, что им для этого нужно сделать – войти в тело Христово (Церковь). «Вцепиться» в ее «одежды», чтобы из жизни временной имеь возможность перейти в вечное блаженство.

Следовать этому совету можно, если есть понимание Церкви и Бога. Если такого понимания нет, неизбежно уклонение с истинного пути, творение себе кумиров и обожествление того, что Богом не является (повторение пути Израиля, поставившего творение Бога, Закон, сначала вровень с Богом, а потом и выше Бога).

Чтобы избежать такой участи, разберемся, что есть Церковь. Это тело Бога. Исходя из бесконечности и безначальности Творца, мы приходим к выводу о тех же параметрах Церкви. Она не была однажды сотворена. Тело Христа было до сотворения мира. Но в мире она проявилась только с приходом Христа.

Мы не можем представить Бога и потому не в силах вообразить, что есть тело Бога. Мы только осознаем: это мистическое тело. Чтобы избежать намека на многобожие, признаем: Церковь – не часть Бога и не одно из Лиц Троицы. Это именно тело, но что это такое, то не удается ухватить человеческими словами, как с «дыханием жизни». Умножение определений скорее уводит от понимания, чем приближает к нему.

Церковь есть одно из проявлений Бога, приходившего на землю видимым образом несколько раз. В виде Троицы (три ангела, явившиеся к Аврааму), в виде Огня (терновый куст – Неопалимая Купина), в виде Облака (путешествие Израиля по пустыне). 2000 лет назад Бог пришел в виде Иисуса Христа и Его тела – Церкви.

Христос открыл доступ людям в Свое тело, а самых прочных положил в основание: «ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» (Мф.16,18). В мистическое тело начинают входить люди, из которых возникает земная организация. Совокупность тела Христова и прилепившихся к нему людей образует богочеловеческий организм, состоящий как бы из двух частей. Первая часть организма – Церковь мистическая (тело Христово). Вторая часть организма – церковь земная (организация из людей).

Церковь это прямая связь с Богом. Храм – площадка для лучшей связи с Богом. Через Церковь лежит путь к вечной жизни. Вне Церкви нет спасения. Она непорочна, как непорочен Бог. Это сообщество святых и дверь в высший мир. Нахождение человека в Церкви возможно при его абсолютной чистоте. Если чистота утрачивалась, человек переставал быть членом Церкви. Но через покаяние он мог избавиться от греха и вернуться в Церковь.

Человек представляется в виде емкости, куда заливается благодать. Грех – дырка в емкости. Как только человек «продырявился», благодать из него вытекает, и он перестает быть членом Церкви. «Прорехи» для грешного человека, природа которого повреждена первородным грехом, неизбежны.

Вокруг непорочной Церкви возникает круг выпавших из нее людей, перед которыми две перспективы. Первая: каяться и возвращаться в Церковь. Вторая: выпадать во внешний мир язычников, к «обезьянам в костюмах», не имеющих понятия Бога, сосредоточенных на достижении земных удовольствий.

Схематично наш мир можно изобразить в виде трех концентрических кругов. В центре расположена Церковь с большой буквы – тело Христово и вокруг святые. Второй круг – сообщество согрешивших (церковь как человеческая организация со всеми своими страстями и прегрешениями). Третий круг – языческий и безбожный мир. Между первым и вторым кругом, равно как и между вторым и третьим, постоянно идет переток.

Люди из третьего круга заходят во второй и потом в первый. Они принимают Христа и становятся членами Церкви. В силу поврежденной человеческой природы люди прегрешают и выпадают во второй круг. Но, имея стремление в Царство Божие, они каются и возвращаются в Церковь. Потом природа берет свое, они снова грешат, выпадают во второй круг, снова каются, возвращаются, и так постоянно. Церковь в целом есть богочеловеческий организм, сообщество святых и грешников, где худшие под воздействием лучших становятся лучше. Но сама Церковь непорочна.

Чтобы вообразить непорочную Церковь, представьте настоящих христиан на земле, а на небе солнце. Каждого искренне верующего человека с солнцем связывает луч света. Как только человек согрешает, связующий луч обрывается, и он погружается в тьму греха. Но если согрешивший раскаивается, связь восстанавливается.

Непорочность – неустранимое свойство небесной Церкви, делающей своих земных членов лучше. Соотношение Церкви и церкви было в пользу сообщества святых. Первые христиане были людьми высшего состояния духа, чем заражали окружающих из второго и даже третьего круга.

С начала IV века, когда христианство становится государственной религией, эта пропорция начинает меняться в пользу церкви с маленькой буквы. До IV века толщина второго круга относительно первого (непорочной Церкви), образно говоря, была 1/10 в пользу Церкви. С момента, когда христианство становится господствующей религией, второй круг начинает нарастать, пропорция начинает меняться. Пройдет время, и будет 10/1 в пользу церкви с малой буквы. Непорочная Церковь какой была, такой и осталась. Пропорция нарушилась в обратную сторону за счет появления христиан нового толка.

Учитель церкви IV века Григорий Богослов пишет: «Было время, когда сие великое тело Христово было народом совершенным, а что ныне – смешно то видеть. Всем отверст вход в незапертую дверь… Приходите сюда утучневшие, винопийцы, одевающиеся пышно, обидчики, снедающие народ, льстецы перед сильными, двоедушные, рабы переменчивого времени – приходите смело: для всех широкий престол».

Иоанн Златоуст свидетельствует: «Если бы кто со стороны пришел к нам и хорошо узнал и заповеди Христовы и расстройство нашей жизни, то не знаю, каких бы еще мог он представить себе других врагов Христа хуже нас; потому что мы идем такой дорогою, как будто решились идти против заповедей Его!».

Церковь была подобна кораблю, к днищу которого 16 столетий налипали «ракушки» (христианствующие язычники). До IV века Церковь умела очищаться от них, сохраняя пропорцию в пользу настоящих христиан. Но с определенного момента «ракушки» начали прирастать так быстро, что Церковь не успевала избавляться от непрошенных пассажиров. Вокруг церкви вырос целый остров «ракушек». На нем возникли «поселения», позиционирующие себя церковью. Попытка отделить налипшие «ракушки» от корабля‑церкви натыкается на жесточайшее сопротивление «ракушечников». Чем их больше, тем сопротивление сильнее.

В земное тело церкви, подобно вошам (помните, мы так назвали Волков в Овечьей Шкуре), пробираются политики, завхозы и коммерсанты в рясах. Они закрепляются на ключевых местах и начинают подтягивать своих, выдавливая тех, кто понимает христианское учение как практическое руководство к действию. Очень скоро христианские идеалы начинают пониматься абстракцией, не имеющей отношения к практической деятельности. Это хорошо заметно на примере католичества.

В XII–XIII веке Франциск Ассизский решил воскресить на практике идеалы первых христиан. Он проповедовал максимальный отказ от мира, от имущества, жизнь на труд рук своих или на пожертвование (подаяние). Священноначалие того времени в штыки восприняло его инициативу. Католические монахи (епископы) воспринимали свои обеты пустой формальностью. На фоне их жизни, когда они говорили о бедности, но жили в роскоши, Франциск был бельмом на глазу, живым укором и обличением. Они непременно обвинили бы его в ереси и сожгли. Франциска спасла личная дружба с папой Григорием IX.

Франциск однажды проезжал мимо прокаженного, и внезапный порыв любви заставил его остановиться около него и поцеловать. С этого момента он отказывается от богатства и начинает жить как первые христиане. Он не обнаруживал превосходства по отношению к самым дурным людям, выполняя заповедь «не суди». Он на равных общался с бедняками и грешниками, лично ухаживал за прокаженными. Со стороны было похоже, он делает это не столько ради личного спасения, сколько из любви к людям (возлюби ближнего). Франциск был своим не только среди святых, но и среди грешников.

Когда Франциск умер, его преемник решил не выделяться. Предав забвению все обеты, он погряз в роскоши. «Фактическим итогом жизни св. Франциска явилось создание еще одного богатого и развращенного ордена, усиление мощи иерархии и облегчение преследования всех, кто выделялся нравственной чистотой» (Б. Рассел. «История западной философии»).

 

* * *

 

На сегодняшний день нужно отбить «ракушки» от «корабля», отделить от Церкви «ракушечный остров» с населяющими его «ракушечниками». Для этого нужно создать условия, при которых начнется самоочищение Церкви и восстановление ее мощи.

Мы затрагиваем очень сложные вопросы. При их обсуждении неизбежны споры, разногласия. Можно заранее предположить: большинство будет искать не способ понять, где правда, где ложь, а отстаивать привычные шаблоны. Как быть?

Последуем совету апостола Павла: «Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1 Кор. 11, 19). Разномыслие не является грехом. Мы не святые, чтобы быть безгрешными. А раз так, нужно искать понимание. Христианство не слепая, а осознанная вера. Чем больше мы будем понимать, тем полнее будет наша вера, тем меньше шансов превратиться ей в суеверие или разновидность язычества. Не сотворим себе кумиров.

 

Глава 2

Государство

 

Что такое государство? В энциклопедиях, учебниках политологии, социологии и прочих вразумительного ответа нет. Официальное определение государства, которое там можно найти, никуда нас не продвинет.

Социальная конструкция, именуемая государством, возникла из стремления людей к самосохранению. Стремление к объединению породило общину, город, государство. Все это звенья одной цепи, продолжение первичного импульса, следующего из природы человека – инстинкта жизни. Чем крепче конструкция, тем выше безопасность каждого члена этой конструкции. Прочность зависит от количества и качества собранных ресурсов. Если носителями ресурсов являются люди, получаем: чем больше людей объединятся, тем в большей безопасности они окажутся.

Идея личной безопасности может объединить ограниченное число людей. 100 человек могут объединиться на основе родственных уз. 100 тысяч человек, даже если они все родственники, родственностью не свяжешь. Они будут стремиться к безопасности, но поскольку понятие блага у всех не может быть одинаковое, неизбежен конфликт. Конструкция, части которой вступили между собой в конфликт, распадется до естественного размера.

Большие социальные конструкции возникают вокруг больших идей. Большие идеи рождаются из большого знания. Вопрос не в том, насколько правильно имеющееся знание, вопрос в его масштабе. «Турист… имеет перед своим взором более широкую перспективу и может составить общее представление о местности, в то время как профессиональный шахтер видит только забой, в котором он работает» (Л. Гарт. «Стратегия непрямых действий»).

Самое большое знание, максимум, на который человек может претендовать, это знание видимого и невидимого мира. Знание природы (физики) и знание за рамками природы (метафизики) – цельное. Из него выводится большая идея, определяющая смысл жизни человека. Цель, лежащая за рамками мира, может быть принята всеми, потому что не касается текущей жизни. Из‑за отсутствия разногласий возникает потенциал объединить максимум народа. Это образует максимум ресурсов и в итоге максимальную безопасность.

Создание большой структуры начинается с высшей идеи. Если ее удается донести до большого количества людей, они начинают объединяться, в первую очередь ресурсами. Это позволяет приобрести (изготовить или отнять) новые материальные ресурсы. Складывается система, именуемая государством, в рамках которого вопрос выживания в примитивном смысле снимается. Люди защищены от голода, холода и прочих опасностей, характерных для не защищенного системой человека.

Со временем идея попадает в зависимость государству. Если его не будет – не будет возможности содержать храмы и приносить жертвы. Сохранить государство можно, если постоянно увеличивать его экономическую и политическую мощь. Чем больше государство преуспевает в приобретении мощи, тем больше попадает в зависимость от экономики и политики.

Принципиальный момент: при рождении государства люди объединялись вокруг мировоззренческой цели. В условиях, когда система зависит от количества золота и качества меча, акценты меняются. Первичным становится не выполнение указаний божеств, как сказали бы современные историки, а обретение земной мощи. Логика подталкивает к выводу: если не будет мощи, не будет возможности служить божеству.

Начинаются структурные изменения. Верхушка государства закономерно наполняется людьми, способными решать сиюминутные вопросы политического и экономического характера. Человека поднимает на вершину власти способность обрести материальную мощь. Мировоззрение, выходящее за политические горизонты, оказывается помехой.

Служение высшей цели отходит на второй план. Государство начинает пониматься не как инструмент достижения высшей цели, а как самоцель. Если вчера государство понималось инструментом служения божествам, теперь наоборот – государство само становится чем‑то вроде божества. Религиозная идея и возникший вокруг нее культ переходят в разряд инструментов, посредством которых государство достигает своих целей. С этого момента войны в религиозных целях, которые вели языческие государства, прекращаются. Война обретет экономический смысл. Если бы цивилизация ацтеков не была уничтожена, в своем развитии она пришла бы к войнам не ради человеческого материала для жертв, а ради рабочей силы.

Когда государство становится божеством, его голова (правитель) тоже обожествляется. Теперь это минимум верховный жрец, максимум – воплощенный бог. В процессе эволюции правитель стягивает на себя божественность. После накопления критической массы «божественности» он приобретает статус самостоятельного божества. Государство снова становится инструментом, служащим божеству, сидящему на троне. Однажды божественность правителя достигает уровня, выходящего за возможности человеческой критики. В начале процесса обожествления от сидящего на троне требовались определенные таланты. В конце процесса хватало одной «божественности».

Следующий этап: реализуется родительский инстинкт (здесь можно увидеть инстинкт самосохранения: родители хотят устроить детей, усматривая в этом свое благо). Божественность наследуется. Не важно, какие у тебя таланты, важно, какие у тебя родители. Если они имеют божественный статус, дети его наследуют. Земные божества рождают новые божества. Они как боги на Олимпе, от них не могут родиться люди, от них рождаются божества. Сын или дочь императора по факту рождения выше простого человека.

Подобное притягивает подобное. Вокруг «божества» формируется соответствующая элита, выполняющая функцию «младшего божества». Дети элиты наследуют этот статус вне зависимости от своих качеств.

По теории вероятности большинство «божеств», рожденных от правителя и придворных, заурядные люди. Очень редко во дворце появляется человек большого таланта. В основном это обыватели с соответствующим набором целей. Но это уже ни на что не влияет. Власть посредственности на троне и окружающей ее элиты, таких же посредственностей, воспринимается вся как божественная. Официальная пропагандистская машина использует все средства, чтобы внушить: само небо дало власть этой прослойке людей.

Здесь тонкий момент: власть понимается божественной не как явление, продолжение небесной иерархии на земле. Божественность усматривается во власти конкретного человека. Считается – именно он и есть божественный избранник, именно его Бог выбрал проводником своей воли.

Постепенно власть наполняют породистые простолюдины, дети императора и придворной элиты. Совокупность их интересов составляет усредненный идейный вектор государства. Единая высшая цель государства распыляется на ряд личных целей. Каждый имеет свою цель и считает ее главной. Бытовые стремления становятся чем‑то вроде идолов, служению которым человек посвящает жизнь. Каждый теперь как бы сам себе жрец. По факту совокупность бытовых идей образует новое служение. Государство, народ и элита становятся инструментами, обслуживающими мамону. С этого момента государственная конструкция, утратив связующий элемент (идею), начинает расползаться, а общество атомизируется и рассыпается в прах.

Эволюция государства выражается в такой последовательности: Первый этап. Первичный импульс задают инстинкт самосохранения и цель, выведенная из большого знания. Вокруг большой цели накручивается большая структура – государство. На этом этапе оно – инструмент служения языческим божествам (наиболее яркий пример – ацтеки).

Второй этап. Когда служение высшей цели оказывается в зависимости от государства, а само государство зависит от золота и меча, приоритеты меняются. Государство из инструмента служения божеству само превращается в божество. Свергнутое божество становится инструментом, работающим на укрепление мощи государства.

Третий этап. Развитие государства приводит к обожествлению правителя. Далее обожествляются его родственники и ближайшее окружение. Голова государства‑божества стягивает на себя статус государства. Правитель превращается в самостоятельное божество, понимающее государство и религию инструментом для своих целей.

Последний этап. Элиту наполняют породистые простолюдины, не способные мыслить в должном масштабе. Формально они управляют государством, но фактически своими мелкими интересами порождают новое божество, мамону, которое пожирает государство.

Заметьте: раньше до последнего этапа государство не доходило. Оно слабело в конце третьего этапа и поглощалось соседями. Сегодня научно‑технический прогресс породил искусственную ситуацию, в которой разложение и подчинение мамоне продолжаются.

 

Глава 3

Противоречие

 

Если природа церкви соединяется с природой государства, на стыке копится негатив. Возникает новообразование – государственная религия. Внешне это напоминает религию, но внутри имеет другую природу.

Вскоре появляются политики и дельцы в рясах, позиционирующие себя церковью, но фактически это другое. У них есть формальное осознание своей греховности, но нет стремления стать чистыми. Они говорят правильные слова, но поступают вопреки им. Христианство для них становится политическим и экономическим инструментом. Это раскалывает единую церковь на множество национальных и государственных церквей.

Начинается обмирщение церкви, что в отдельных случаях приведет к утрате благодати и выхолащиванию христианства. Теперь его понимают не стремлением ко Христу, а стремлением к абстрактному понятию «быть хорошим человеком». Со стороны кажется, здесь нет зла. В реальности под этой маской в мир вползает новое явление. Начинает утверждаться мысль: хорошим человеком можно быть и без Христа.

Общество оказывается в положении путников, от которых скрылись звезды, и они не могут ориентироваться в пространстве. Эти люди правильно рассуждают, как например, русские масоны, но в их правде нет Христа, и она перестает быть правдой. Истина, в которой нет Бога, гарантированно превращается в ложь, как бы умно она ни звучала.

Современный человек, стремящийся быть хорошим, но не имеющий понятия, что есть хорошо в абсолютном смысле, является образцом христианина без Христа. По мере удаления от Церкви он скоро перестает понимать, что вообще означают Церковь и христианство. Постепенно эти понятия деформируются миром на свой лад. То, что вчера считалось смертельным грехом с позиции христиан без Христа (просто хороших людей), теперь понимается невинным развлечением и детской шалостью. В итоге глыба человечества начинает плавный поворот в постмодернизм и сатанизм.

Любая религия зовет к достижению высших целей. Любое государство зовет к достижению материальных целей. Эти цели не просто разные, они противоположные. Противоречия любой религии с любым государством неустранимы, потому что являются следствием разной природы. Чтобы снять противоречия, нужно соединить религию и государство. Это грозит опасностью превратить государство в божество, где объектом религиозного поклонения будет само государство и его цели. Так раньше и было, но с появлением христианства, отказывающегося признать цели государства высшими, возникает неустранимый конфликт.

Церковь ориентирована на духовное, но в принципе не возражает против материального благополучия. Государство ориентировано на материальное, но в принципе не возражает против духовного. Вопрос встает ребром, когда нужно отречься от одного, чтобы достичь другого.

Церковь всегда будет считать высшей целью спасение души. Государство всегда будет считать высшей целью умножение мощи страны. Стоит любому институту уклониться от своей цели, как он исчезает. Нельзя представить церковь, в первую очередь стремящуюся к земным целям, как нельзя представить государство, стремящееся к небесным целям. Церковь всегда «работает» на Небо. Государство всегда «работает» на себя. Идеально, если умножение мощи государства ведет к спасению души, а спасение души – к умножению государственной мощи. Но на практике этот идеал недостижим в рамках одной глобальной системы (не важно, Церкви или Государства).

В качестве наглядного примера возьмем наше время. Чтобы государство было сильным, в первую очередь нужна сильная экономика. Это напрямую связано с потребительской активностью граждан, которая, в свою очередь, является прямым следствием мировоззрения. Высший смысл жизни выводится исключительно из мировоззрения. От того, как человек понимает мир, зависит иерархия его ценностей.

Чтобы человек много потреблял, он должен видеть в этом высший смысл жизни. Только тогда он отдаст себя этому делу всего и без остатка, и только тогда экономика начнет развиваться должным образом. Исповедуя учение материализма, когда «живем один раз», и если так, то «бери от жизни все», человек начинает видеть в потреблении смысл жизни.

Если человек исповедует христианское понимание мира, он при всем желании не может видеть высший смысл жизни в потреблении. Следовательно, не станет таким же активным потребителем. Как следствие, экономика не может развиваться должным образом.

Рассматривая в таком масштабе причинно‑следственную связь, мы видим: государство может быть по‑настоящему сильным, если его граждане исповедуют материалистическое мировоззрение. Они могут быть сколько угодно верующими, но в их шкале ценностей над небесными целями должны доминировать земные. Проще говоря, если встанет выбор между Христом и Родиной, они должны выбрать Родину. В этом заинтересовано любое государство, независимо от его религиозного позиционирования.

Попытка выйти из этой вилки с помощью формулы «служение Богу через служение Родине» не более чем оправдание. Никто не может служить двум господам, особенно если господа имеют разные цели. Неизбежно человек будет подчиняться тому, кого считает сильнее, одновременно, на всякий случай, оправдывая свое поведение в глазах того, кого считает слабее.

Практика показывает: большинство будет служить государству. Но само государство заинтересовано представить это служение не просто как стремление к мощи, а как служение высшим целям. Отсутствие высших ценностей ведет к разложению и в итоге к ослаблению страны. Чтобы избежать такого эффекта, государству необходима карманная религия, которая помогала бы оправдывать государственные цели с религиозных позиций, сдерживая население от чрезмерного развращения.

В современной системе здесь тупик. Чтобы государство было мощным, оно должно соответствовать современному уровню экономики.

Для этого ему нужно раскачивать потребление, что требует культивировать материализм. Но так как материализм ведет к развращению, государство оказывается перед безальтернативным выбором: направо пойдешь – от разложения умрешь, налево пойдешь – от экономической немощи сгинешь.

Государство выбирает компромиссный путь между материализмом и метафизикой. Это замедляет приближение к смерти, но не отменяет ее. Современное общество интуитивно чувствует приближающийся ужас. Оно как кролик перед удавом, пищит от ужаса, но лезет в ужас.

Государство пытается использовать церковь в качестве тормоза через превращение ее в «церковное министерство». Церковь худо‑бедно выполняет свою функцию, заполняясь выходцами из потребительского общества. Когда критическую массу начинают составлять священники, по‑настоящему ни во что не верящие, суть обыватели в рясах, сдерживающий фактор исчезает. Движение в пропасть приобретает мощное ускорение.

Современное общество, достигшее критического разложения, тем не менее, не исчезает, как, например, древний Рим. Прогресс создал новую ситуацию, где ему позволительно очень долго гнить. Возникают невиданные продукты гниения, которые однажды должны трансформироваться во что‑то принципиально новое, чего еще не знало человечество.

 

Глава 4

Причина гонения

 

Прежде чем продолжить размышление, поищем ответ на один из ключевых вопросов: почему первые христиане были жестоко гонимы государством и обществом? Если поверхностно оценивать ситуацию, ее смысл легко топится в общих словах типа «Рим гнал христиан, потому что не любил их» и далее в том же духе. Но Рим вообще был далек от любви к кому бы то ни было. Перефразируя позицию Англии, у Рима нет любви, у Рима есть интересы.

Рим был административной машиной, работающей на умножение своего земного могущества. Он завоевывал новые земли исключительно с целью получения новых доходов. Меч добывал золото, чтобы умножить меч, который добудет новое золото. Не известно ни одного случая, чтобы Рим из любви/нелюбви к кому‑то отказался от источника дохода, не говоря уже о такой крайности как превращение статьи дохода в статью расхода (гонения стоят денег).

В отношении христиан Рим занимает не свойственную ему позицию. Он превращает христиан, исправно платящих налоги, из источника дохода в статью расхода. Из всех возможных причин, способных заставить Рим пойти на столь нетипичный шаг, вырисовывается одна – угроза существованию империи. Само по себе это необычно. Как простые люди могли угрожать железному Риму, сокрушавшему целые империи? Это действительно трудно понять. Но элита видела то, чего не видит простой человек: христианство уничтожает основу могущества Рима. Внешне безобидное явление представляло смертельную угрозу мировой империи древности.

Конфликт Рима и христиан не в отрицании Христа. Рим никогда не отрицал христианского Бога. Более того, он оставил в пантеоне место неведомому Богу. Единственное, чего Рим требовал от христиан: признать религиозный приоритет императора, являвшегося верховным жрецом.

Из этого следовали остальные требования, в том числе поклонение императору и принесение жертв официальным божествам. Но главным было признать духовный приоритет императора‑жреца. Признать, что только он вправе узаконить или запретить любой обряд, определять понятие ереси и истины. И при этом императору ни с кем не нужно согласовывать свое решение. Действия императора должны быть в недосягаемой для критики области.

Идея о божественности императора являлась стержнем, на котором крепилась вся конструкция государства. Отрицание императора в качестве верховного жреца империи разрушало всю государственную систему. Если император отрицался как высшая духовная власть, конструкция рассыпалась как карточный домик. Он не мог формировать установки, на которых строились законы империи, не мог задавать стратегическое направление.

Отрицание божественного статуса императора превращало его из правителя в завхоза, чьи задачи не выходят за рамки экономики и текущей политики, что суть продолжение экономики. Глобально это означало сдачу власти тому, кто будет определять, что есть истина и магистрали развития.

Христиане повели себя в высшей степени странно. Они полностью признавали приоритет императора в государственных и материальных вопросах. Они исправно платили налоги, не бунтовали, призывали к послушанию властям и прочее. Но при этом они полностью отрицали право императора быть верховным судьей в духовных вопросах.

Рим понимал: никакое усиление экономики не может сохранить систему, если ее основание рушится. Из ситуации было два выхода. Первый: заставить христиан признать религиозный приоритет императора. В противном случае ничего не оставалось, как уничтожить христианство физически. Если и это не удавалось, смерть грозила Риму.

Если бы христиане признали религиозный приоритет цезаря (верховного жреца), Рим оставил бы их в покое. Ради сохранения христиан в качестве налогооблагаемой базы он не стал бы их принуждать к языческому ритуалу типа поклонения императору. Рим прекрасно понимал: обряд вторичен. Главное – духовное признание. Церковь тоже понимала: такое признание означает ее духовную смерть. Оказавшись перед выбором физической или духовной смерти, христиане выбирают физическую.

Почему Рим христиан гнал, а иудеев нет? Почему не превратил Иудею из статьи дохода в статью расхода? Разве в иудаизме не было аналогичной опасности? Иудеи тоже в бескомпромиссной форме отказывались признать религиозный приоритет императора. Нельзя представить языческого императора председателем на собрании Синедриона, равно как и на собрании христиан. Но почему Рим иудеев не гнал, а собирал с них налоги, а христиан гнал, расходуя на это бюджет государства?

Иудаизм был ограничен биологией. Полноценным иудеем, способным стать священником, мог быть только еврей по крови из потомков Аарона. Простой еврей, не говоря уже о полукровке или человеке другой национальности, не поднимется выше рядового верующего. Закон отделял верно рожденного иудея от прозелита (язычника, принявшего иудаизм). Между иудеями‑евреями и иудеями другой национальности (или полукровками) лежит пропасть, перешагнуть которую невозможно.

Ограничение биологией означало: иудаизм не может выйти за границы Израиля, то есть не может распространиться на всю империю. Христианство не имело биологических ограничений и потенциально могло распространиться не только на всю империю, но и вместить в себя все человечество.

Одно дело, когда малая часть империи отказывается признать императора верховным жрецом (зато платит налоги). Другое дело, когда отказ распространяется на всю империю. Римская власть не сразу поняла характер и масштаб угрозы. Первое время Рим равнодушно взирал на христианство, видя в нем разновидность иудаизма. Разгоравшиеся противоречия между иудаизмом и христианством он принимал за внутрииудейский скандал, спокойно собирая налоги с тех и других, не вдаваясь в тонкости конфликта. Но проходит время, и Рим сознает отличие иудаизма от христианства и опасность последнего.

Не сумев склонить христиан к признанию приоритета верховного жреца, Рим принимает решение уничтожить христианство. Сначала он пытается справиться с опасностью силами иудеев и языческого населения. Власть поощряет гонения, инициирует и поддерживает самые чудовищные слухи о христианах, закрывая глаза на уголовные преступления против них.

Всякого рода сброд, видя в христианах легкую добычу, начинает их грабить и убивать. Но христиане и в этих условиях демонстрируют невероятные показатели. Церковь продолжает расти, но не за счет компромиссов, как будет впоследствии, а за счет высочайшей принципиальности в вопросах Веры. Христиане продолжают отрицать претензию императора на приоритет.

Рим, не видя результата, объявляет гонения на христиан государственным делом. И терпит фиаско. Еще недавно все были уверены: языческая мощь с ее изощренными пытками и казнями может любого в бараний рог согнуть. И вдруг она оказалась беспомощна. Безотказно действовавшие инструменты не работали. На месте одного замученного возникало десять верующих во Христа. Причем, зачастую палачи, пораженные мужеством и несгибаемостью своих жертв, вслед за ними принимали христианство и шли на муки.

Христиане не боялись мучений и смерти. Их бесстрашие восхищало мир и раздражало власть. Политическая элита растерялась и прибегла к последнему средству – привлечению к борьбе языческих мудрецов. Поначалу те не видят в христианстве цельной системы и отказываются признать его учением. Раз это не системное учение, значит, хаотичный набор суеверий. Но остается открытым вопрос: как набор суеверий и басен структурируется в систему?

Самые ярые противники христианства не могли упрекнуть людей, демонстрирующих ясность и глубину мысли, в том, они умирают за выдумки и набор нелепиц. Христианство давало повод задуматься: в мир пришло что‑то новое, необъятное, необычное.

Представьте: в наше время существует группа, членов которой мучают и убивают, устраивая вокруг этого публичные зрелища. На смену убитым и замученным приходят другие, поколение сменяет поколение, и так 300 лет. Наблюдай мы сегодня такую картину, вряд ли у кого язык повернется сказать, что эти люди умирают, потому что они темные и глупые. Напротив, к явлению возник бы неподдельный интерес, в первую очередь со стороны глубоких и неординарных людей. Именно это произошло с христианством.

Этот момент описывает бывший язычник Августин. Он заинтересовался, что же такое христианство, вокруг которого так много разговоров, и в итоге уверовал. «Итак, я решил внимательно заняться Священным Писанием и посмотреть, что это такое. И вот я вижу нечто для гордецов непонятное, для детей темное; здание, окутанное тайной, с низким входом; оно становится тем выше, чем дальше ты продвигаешься. Я не был в состоянии ни войти в него, ни наклонить голову, чтобы продвигаться дальше. Эти слова мои не соответствуют тому чувству, которое я испытал, взявшись за Писание: оно показалось мне недостойным даже сравнения с достоинством цицеронова стиля. Моя кичливость не мирилась с его простотой; мое остроумие не проникало в его сердцевину. Оно обладает как раз свойством раскрываться по мере того, как растет ребенок‑читатель, но я презирал ребяческое состояние, и надутый спесью, казался себе взрослым» (св. Августин. «Исповедь»).

Учение Христа было не просто всеобъемлющим и стройным. Можно найти множество философских учений, с позиции человеческой логики не менее стройных. Проблема в том, что их носители не живут сообразно своим учениям. Приверженец, например, солипсизма (учение о мире как об иллюзии) в философских диспутах будет отстаивать принципы своего учения, но в реальной жизни руководствоваться установками, вытекающими совсем из другого мировоззрения, которого он даже не сознает.

Христианство побуждало людей жить сообразно вере. Подобно гигантскому магниту, Церковь притягивала элиту ума и духа. Христианство как таран последовательно и методично разбивало древний мир. Самая великая структура древности оказалась в положении жителей осажденного города, стены которого рушатся под напором новой силы.

Главная проблема – Рим не смог заставить глубоких людей отвернуться от христианства. Технология, работающая на массу, никогда не работает на элиту. Иначе миром можно было бы управлять не с помощью идей, а эмоциями и «морковками». Стратегическое направление задают думающие цельные люди, а на них в глобальном смысле влияют только идеи.

В ситуации мировоззренческого противостояния нельзя силой справиться с идеей. Это все равно что из пушки стрелять по радиоволнам. Здесь нужны принципиально иные инструменты, которыми Рим не располагал. Противостоять наступлению христианского учения могло другое, более мощное учение. Но у Рима его не было.

 

Глава 5

Византия

 

В борьбе с христианством Рим проиграл. Некогда могущественная империя распалась на две части – восточную и западную. Западная часть была завоевана варварами и поделена на ряд языческих королевств. Восточная часть сохранилась под властью политической элиты Рима.

В IV веке император Константин Великий основал новую столицу, Византию, куда перенес свой престол. Новая языческая империя стояла на той же платформе, что и Рим – на приоритете императора. И столкнулась с той же проблемой – христианством. Если не найти способа заставить христиан признать религиозный приоритет императора, система обрушится.

Давайте представим себя на месте императора и его элиты. В наших руках сосредоточена вся полнота власти и весь мыслимый духовный авторитет, который только может быть у человека. Вот мы вместе собрались и думаем: что делать? Какой выход из ситуации? Опять гнать христиан, как делал Рим? Но практика показала – грубыми методами задачу не решить. Мученичество лишь увеличит притягательность христианства. Нужно что‑то оригинальное, из серии «и волки сыты и овцы целы». Теоретически вопрос решался через съедение волками пастуха (государство – волк, народ – паства, священник – пастух).

Еще одна деталь: мы, воображаемая политическая элита древности, ничего не имеем против христианского Бога. Напротив, признаем Его, готовы в честь Него строить храмы и прочее, как строим в честь Аполлона или Зевса. Единственное, что нам необходимо, – признание христианами нашего религиозного приоритета. Прикидываем варианты. Уговаривать – бесполезно. Гнать – бесполезно. Что же делать? В ходе многочисленных размышлений на эту тему приходит мысль: а что если объявить христианство государственной религией? Кажется, это единственный выход, позволяющий встать над Церковью.

Анализируя ситуацию, возникающую в случае признания христианства государственной религией, мы видим в ней сплошные плюсы. Христиане признают нашу языческую власть властью от Бога. Наша власть получает еще более высокий статус, государство укрепляется. Отсюда один шаг до признания духовного приоритета императора. Кроме того, христиане являются самым прочным человеческим материалом для укрепления империи. Они честны, не воруют, не боятся смерти и прочее.

Императору не было смысла лукавить. Он считал себя божеством (или представителем божества) и потому любое свое решение не мог понимать уклонением от каких‑то принципов. Так как главный принцип сводился к сохранению империи, политическая элита была согласна на любую комбинацию, позволяющую сохранять доминирующее положение в духовных вопросах.

Византия нашла оригинальное решение вопроса, которого не могла найти политическая элита Рима. Логика проста: если события нельзя избежать, его нужно возглавить. Политическая элита приходит к выводу о необходимости такого шага и получает ошеломляющий результат. Очень скоро без визы императора никакая христианская истина не будет считаться легитимной. Сбылось то, о чем Рим не смел даже мечтать.

Власть заинтересована, чтобы ее подданные говорили на одном языке, были воспитаны в одной культуре и одинаково смотрели на мир. Культивировать людям единое мировоззрение свойственно любому государству. Византия культивировала христианство, СССР – коммунизм, Третий Рейх – фашизм, Израиль – иудаизм, США – демократию, Иран – ислам. Эта тенденция имеет рациональное объяснение. Когда подданные исповедуют один взгляд на мир, ими проще управлять. От этого прямо зависит эффективность решения текущих вопросов.

Византия начинает христианизацию населения. Главная цель – не качество, а количество и скорость. Государственная программа христианизации рождает множество «христиан для плана». Показателем твердости их веры служит время правления Юлиана‑Отступника. Когда он лишил христианство статуса государственной религии и вернул язычество, часть христианских епископов, чтобы сохранить свое положение, тут же стали язычниками. Вслед за ними последовали толпы новообращенных «для галочки» христиан.

Чтобы понять византийскую ситуацию IV века, представьте: существование некоего государства напрямую зависит от количества академиков. Если в ближайшее время их число не будет доведено до нескольких миллионов, государство рухнет. (Не будем вдаваться в суть этой фантастической ситуации, просто допустим ее). Можно быть уверенным: власть даст разнарядку довести в этом году количество академиков до 1000 человек, потом до 10 тысяч, далее до 100 тысяч, до миллиона и т. д.

Возникает интересная ситуация. Одни откажутся участвовать в производстве «академиков» и подадут в отставку. Другие увидят в этом выгоду и не только поставят под сомнение реальность такой задачи, но наоборот, обоснуют высшую мудрость решения, увидят в этом божественность правителя. Они возьмут на себя повышенные обязательства перевыполнить план.

Поголовье академиков начнет стремительно расти. Сначала соберут всех, кто хоть как‑то имеет отношение к науке. Потом ряды аспирантов «подчистят». Когда кончатся те, кого можно с натягом дотянуть до почетного звания, начнут принимать в академики тех, кто в очках ходит. Понятное дело, качество академиков при таком походе упадет настолько низко, что говорить о них как об ученых будет несерьезно. Власть будет отдавать себе в этом отчет, но, поскольку это необходимо для выживания, комизм ситуации не остановит ее.

Раньше от язычников церковь защищали гонения – экзамен чистоты намерений. Каждому христианину в любой момент могли предложить выполнить официальное требование империи – признать религиозный приоритет императора. За отказ грозило как минимум лишение социального статуса и имущества, перевод из царедворца в статус раба и на полевые работы. Но чаще отказников калечили и убивали.

При наличии «вступительных экзаменов» в церкви было мало лицемеров и приспособленцев, поскольку не было мотива искать христианства. Но когда крещение стало открывать доступ к материальным благам и карьере, мотивация появилась.

Если церковь сравнить с вузом, раньше требовалось сдать очень трудный экзамен, чтобы стать «студентом». Чем выше требования экзаменаторов, тем выше качество учеников. Уровень требований прямо пропорционален результату. Если «корочки» студента можно получить без экзаменов, и они гарантируют стипендию плюс комнату в общежитии, можно не сомневаться: студентами станут торговцы ближайшего рынка и бойкие ребята подобного уровня. Если «корочки» дают право на получение крупной безвозвратной ссуды, бойких ребят вытеснят те, что еще бойчее.

Введение церкви в систему государства порождает новую ситуацию. Теперь у «абитуриентов» другие цели. Они не ищут Царства Небесного. Они ищут новые возможности, позволяющие получить блага царства земного.

Государственная христианизация рождает язычников, исполняющих обряды, но не меняющих цели. Христос призывал к небесным целям, понимая все остальное, в том числе и обряды, просто как помощь во вхождении в Царство Небесное. Язычник тоже понимал обряды не целью, а средством. Но цели христиан и язычников были разными. Язычник шел на капище и нес в жертву барана, чтобы божество помогло ему быть сытым и богатым. Христианин шел в храм и совершал бескровную жертву (пост, длинные службы), чтобы Бог открыл ему дорогу в Царство Небесное.

В языческой практике не требовалось понимать учения, требовался только баран. Эту же логику «христиане» принесли в церковь. Они считали: не требуется понимать христианское учение. Главное, принести жертву. Если раньше они надеялись достичь языческих целей через жертву Зевсу, теперь надеются на достижение тех же целей через жертву Христу.

В лучшем случае охристианенные язычники принимали христианство не как истину, а как дополнение к ней, недостающий фрагмент. Они считали, истина – в слиянии разных учений.

Они впитывали все учения, из которых пытались составить единое компромиссное. В христианский храм пришел – помолился Христу. В языческий храм пришел – принес жертву Аполлону или Зевсу. Фактически тот же языческий пантеон, но не в одном храме, а в одном сердце.

Такие люди приходят в храм, соглашаются с догматами, выполняют ритуалы, сыплют религиозными сентенциями, но параллельно поклоняются другим богам и вообще за порогом храма ведут жизнь язычника (так сегодня живут многие христиане: пять дней в неделю фитнес, один раз Церковь, львиная доля времени – служение мамоне). Указания Христа воспринимают аллегорически, приспосабливая под свое понимание и свой образ жизни.

Христианство есть ясная четкая мировоззренческая система. Принимающий Христа начинает понимать мир по‑другому, что рождает иные цели. Апостолы и первые христиане не притворно отказывались от земных ценностей, а вследствие изменения мировоззрения. Византийские язычники IV века не понимали заповедей Христа. Они хотели исполнения своих желаний, и если для этого нужно было исполнять христианские обряды, они их исполняли.

Чтобы понять, какое мировоззрение у человека, не нужно смотреть на его слова и обряды. Все это вторично. Если человек говорит о вере во Христа, но его подлинная цель – земные блага, он отличается от язычника только внешне – словами и обрядом.

Как природа тигра плотоядна, природа коровы травоядна, так природа государства ориентирована на достижение земного могущества. Если оно не достигает этой цели, его попросту сминают другие государства. Византийский император мог руководствоваться только мощью государства. В противном случае его смяли бы соседи, как это произошло в XVI веке с Филиппом II, испанским королем.

С началом государственной христианизации церковь (с маленькой буквы) начинает расти за счет формальных христиан. Если раньше слабые христиане поддерживались атмосферой Церкви, обществом святых, в новой ситуации их увлекают противоположные тенденции. Христиане грешат, выпадая из непогрешимой Церкви. Одни выпадают навсегда, другие возвращаются, третьи погружаются в спящее покаяние. Нарушение пропорции в пользу второго круга – земной церкви, приводит к глобальным изменениям. Мы живем в мире, являющемся следствием тех далеких процессов.

Небольшое отвлечение. Во время борьбы с ересью альбигойцев католики осадили последний оплот еретиков. В крепости оказались не только еретики, но и добрые католики. Рыцарь спросил аббата Мило, сопровождавшего войско против мятежного города, как им во время штурма отличить еретиков от католиков. Легат папы Иннокентия III ответил: «Бейте всех, Бог различит своих от чужих». Перефразируя это выражение, Византия руководствовалась принципом: «берите в церковь всех, Бог отличит своих от чужих». В итоге начали брать тех, от кого раньше церковь защищалась всеми способами. Теперь христианами стали считаться те, для кого учение сводилось к набору благочестивых тезисов, вписанных в языческое мировоззрение.

 

* * *

 

Ритуал заменяет собой учение. Если в ранней церкви не было христиан, не понимающих учения, в поздней церкви таких много. Пройдет время, и церковь заполнят «монахи» на шикарных лимузинах в окружении многочисленной челяди, живущие в роскоши, не доступной светским богачам.

Как отличить честных христиан от вошей, политиков и коммерсантов в рясе? Само по себе пользование материальными богатствами не является грехом. Бог не вменял большие богатства, гаремы и прочие земные ценности в грех, если люди не прикипали к этому сердцем, не ставили на первое место. Но как определить – христианин сделал себе из роскоши кумира или это нужно, чтобы показать славу Бога?

Понять, кто есть кто, можно в кризисной ситуации, когда стоишь перед выбором: или потерять богатство, но остаться в Истине, или отвернуться от Истины, но сохранить богатство и статус.

Если указания власти прямо противоречат заповедям Христа, но человек ориентируется в первую очередь на власть (естественно, через благочестивое оправдание), комментарии излишни. Кроме того, нужно принимать во внимание немаловажный факт: праотцы, которым Бог не вменил в грех богатство, не давали обетов нестяжания. В новой ситуации появляются священники, поклявшиеся Богу жить в бедности, но в реальности живущие роскошной жизнью.

Мы приходим к важнейшему по значимости выводу: критическая масса формальных христиан спровоцировала рост новообразования. Церковь оказалась втянутой в политические расклады, из‑за которых потом расколется, что даст линию: католицизм – протестантизм – атеизм.

Последнее заявление имеет гигантское мировоззренческое значение, о котором мы скажем позже, чтобы не разорвать последовательность изложения. Здесь же признаем очевидное: Рим действовал грубыми методами и потому не смог заставить христиан признать приоритет императора по духовным вопросам. Византия действовала более тонко и сделала из церкви министерство для своих политических, военных и экономических целей. В новых условиях ключевые места церкви все чаще занимают не те, кто понимают учение и имеют веру, а те, кто владеют приемами бюрократического боя.

При этом нужно отметить удивительное свойство христианства. Князь Владимир собрал язычников, совершил над ними обряд, и они, ничего не поняв, продолжили жить той жизнью, какой жили до крещения. У них осталось то же понимание мира и те же цели. Кажется, считать этих окрещенных язычников христианами нельзя. Но именно из них на Руси возникла христианская атмосфера, родившая великих святых.

Государство было вынуждено сосредоточить ресурс на распространении христианства, пусть и во многом формально. В этом можно увидеть замысел Божий. Словно через это Бог приготавливал планету к глобальному событию, которое развернется спустя 2000 лет.

 

Глава 6

Подмога

 

Язычники считали императора божеством. По их логике получалось, если божество сказало, что нужно принимать христианство (креститься), значит, так и нужно делать, не думая (что думать, если верховный жрец велел).

Сознавая невозможность всех дотянуть до понимания христианства, власть ищет замену языческой традиции в приемлемом для народа формате. Не человека тянуть к церкви, а наоборот, гнуть церковь под человека. Учение упрощают до уровня, понятного населению. Появляются технологии, призванные облегчить язычникам переход в христианство.

Население Византии из поколения в поколение впитывало пышность языческих обрядов, разворачивающихся вокруг видимых образов. Чтобы представить уровень пышности и наэлектризованность атмосферы, держим в голове: по особым случаям в жертву приносили даже людей. Известны случаи, когда император приносил в жертву детей своей элиты.

Язычники привыкли молиться о своих нуждах конкретному и видимому божеству, иметь конкретного покровителя всякой деятельности. Народ не мог и не хотел менять привычки. Людям нужны были видимые образы, которым они могли бы молиться о хорошем урожае, удачном замужестве, быстром исцелении и прочее. Языческое многобожие связано именно с этой особенностью.

Возникает серьезная проблема: христианский Бог, в ветхие времена еще не раскрывшийся в виде Троицы, прямо говорит: не сотвори себе кумира. «Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на Хориве из среды огня, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого‑либо кумира, представляющих мужчину или женщину» (Втор. 4, 15–16).

Показательно отношение Моисея к скрижалям, написанным самим Богом. Он разбил их, когда увидел соплеменников, пляшущих вокруг тельца. «Скрижали были дело Божие, и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божии» (Исх. 32, 16). «Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою» (Исх. 32, 19). Этим примером Моисей как бы демонстрирует: никакая тварь, даже сотворенная непосредственно Богом, не подлежит обожествлению.

Вся Библия пронизана мыслью о невозможности человека передать образ Бога в зримом изображении. «Итак, кому уподобите вы Бога? И какое подобие найдете Ему?» (Ис. 40, 18). Но языческое начало берет верх. Человек стремится видеть образ поклонения, даже когда это невозможно.

Византия понимает: если не дать народу видимый образ, возникает проблема. Начинается поиск выхода из ситуации. Логика рассуждения примерно следующая: христианство описывает Бога словами. Если так, почему Его нельзя описать линиями и формами? Если Бог словами выражается как непостижимый, получается, Его можно выразить как абстракцию, красками и скульптурой. Похоже, логика в этом есть, и она получает дополнительный аргумент в виде авторитета императора.

Не забываем, император мог по своему усмотрению вносить новые традиции, трактовать вероучительные моменты, порой не созывая соборов. С позиции христианства это неприемлемо, когда один человек, будь он хоть кто, в том числе и император, определяет истину. Но в Византии сложилась именно такая практика. Император единолично мог ввести поклонение иконам, а мог и запретить. Задача подданных сводилась к исполнению воли власти, а не к ее оценке. Официально считалось, император своим обожествленным разумением проникал в суть вещей и принимал правильное решение.

Узаконивание видимых образов рождает аллегорические образы, продукты человеческой фантазии. Сегодня они присутствуют в христианских храмах в виде фресок, картин и скульптур. Католические храмы украшены фантастическими скульптурами‑чудовищами. Православные храмы расписаны животными с человеческими головами и иными аллегорическими изображениями, плюс реалистичными человеческими лицами и фигурами.

Со временем абстрактные образы становятся реалистичнее. К V–VI веку изображения Бога и святых обретают черты портретной живописи. Все это причудливо смешивается с фантастическими образами, оставшимися от попыток аллегорически изобразить Бога. По задумке, у человека, глядящего на это, должны появляться мысли о Боге. Развивается пышность обряда и разные действа, которые в сочетании с видимыми изображениями образуют картину, понятную народу.

Создание видимых образов увеличивает приток христиан в церковь. Но проходит время, и обнажаются тревожные тенденции. К VII веку император Лев III обеспокоен: если политика «оязычивания» христианства продолжится, уйдет суть учения. Все сведется к выполнению традиций и соблюдению обрядов.

В начале VIII века император запрещает почитание икон. Следующий император, Константин V, находит опасения предшественника верными. Чтобы увековечить запрет на почитание икон, в 754 году он созывает Седьмой Вселенский Собор, где официально запрещает почитание всякого сделанного руками образа. Под решением Собора 330 епископов ставят свои подписи. Император визирует документ, и с этого момента он получает статус абсолютной истины.

Если подойти к этому факту с предложенной нами технологии отделения «ракушек» от Церкви, мы увидим первоисточник этой информации и найдем его человеческим. Ни у одного человека не было откровения по этому поводу. Это было мнение людей. Умное, в духе времени, но все равно людей, то есть потенциально ошибочное. Обратите внимание: мы не говорим – точно ошибочное, как в свое время заявили протестанты. Мы говорим, никакой человек не может претендовать на безошибочность, то есть любое его мнение потенциально может содержать ошибку.

Запрет Собора на почитание икон действует 33 года. Как и следовало ожидать, начинается отток населения в язычество. Империи вновь угрожает опасность, на этот раз с другой стороны. Чтобы остановить процесс, императрица Ирина собирает новый Вселенский Собор, на котором отменяет решения предыдущего Собора, лишая его статуса Седьмого Вселенского. Императорским указом предписывается считать Седьмым Собором не Собор 754 года, запретивший почитание икон, а Собор 787 года, узаконивший почитание икон (Никейский Собор).

Возврат почитания икон разворачивает процесс в обратную сторону. Народные массы снова переходят в христианство. Старая опасность, с которой боролся император Лев III и его продолжатели, возвращается – за 26 лет христианство приобретает опасные черты язычества. Эту проблему осмысливает император Лев V. Своим указом он отменяет указ императрицы Ирины и предписывает считать законным Седьмым Вселенским Собор 754 года. Никейский Собор 787 года лишается статуса Седьмого Вселенского.

Этот запрет длится почти 100 лет. В народе снова падает популярность христианства. Чтобы исправить ситуацию, в 843 году императрица Феодора отменяет указ императора Льва V и повелевает считать Седьмым Вселенским Никейский Собор. Собор 754 года в очередной раз лишают статуса Седьмого Вселенского. Решения «неправильного» Собора отменяются и признаются еретическими.

Каждый указ императора и каждое решение Собора записывались и хранились. При смене приоритетов тщательное хранение позволяло тщательно уничтожить «неправильное» решение и в очередной раз зафиксировать «правильное». В итоге мы никогда не узнаем блестящей логики проигравшей стороны. Но мы можем проникнуть в суть вещей, исходя из целей ключевых игроков. Если главной фигурой был император, а его высшей целью – сохранение империи, из этого выстраивается логика.

В какую риторику упаковывалось решение императора, вопрос десятый. Можно не сомневаться: когда в 754 году 330 иерархов подписывали решение о признании почитания икон идолопоклонничеством, под это была подведена мощная богословская и философская база. Когда в 787 году было принято обратное решение, под которым подписалось аналогичное количество иерархов, можно не сомневаться в мощности богословских оснований. Законники, к тому времени наполнившие Церковь, одинаково качественно доказывали как одно мнение императора, так и другое, противоположное. Они назначали еретиком того, на кого указывала власть.

При таком способе понимания истины появляется множество людей, признающих вслед за императором то одну истину, то ей противоположную. С этого момента на вопрос «что есть истина» отвечают во дворце. Здесь корни позиционирования любой власти «от Бога».

Христианизация по государственной разнарядке становится проблемой, которая, как ни поворачивай, все равно оказывается колючкой верх. Можно не сомневаться, политическая оппозиция того времени использовала это для достижения своих целей.

Вне всякого сомнения, были те, для кого устоять в истине было важнее, чем принять сторону императора. Многие не меняли своего мнения только потому, что его менял император. Но мы никогда не узнаем их имен. Потому что по официальной версии все решения Соборов принимались единогласно.

Вопрос об иконах предвосхитил вестфальское правило «чья власть, того и вера», впервые озвученное в 1648 году во время подписания Вестфальского мира, положив конец борьбе католиков с протестантами. Его суть: население должно исповедовать ту религию, какой придерживается правитель. В Византии «вестфальское правило» действовало задолго до XVII века.

Многие императоры и священники имели искреннюю христианскую веру. И хотели, чтобы верили их подданные и паства. Они пытались совместить свой человеческий и политический долг с требованиями веры. И достигали этой цели легитимными, с их точки зрения, инструментами. Была ли в том воля Бога или это набор человеческих ошибок, мы не знаем. Но «по плодам их узнаете их» (Мф. 7,16). Если церковь стоит, дает святых и хранит Истину, значит, она приносит добрый плод.

 

* * *

 

Попробуем отделить божественную информацию от человеческой. Например, иконы. Откуда информация, что они от Бога? На эту тему нет откровения. Официально утверждается, это информация от Бога, но если копнуть глубже, мы не найдем божественного первоисточника. Равно как не найдем откровения по поводу купания в проруби на Крещение. Но народ окунается, и это круто.

Как быть? Преодолеть трудность ситуации можно через вопрос: способствуют ли иконы, ношение креста, исполнение обрядов и прочее приходу человека ко Христу? Ответ однозначный – способствуют. Если так, иконы нужно не отрицать, как это сделали протестанты, а понимать как помощь слабому человеку.

Первоисточник икон имеет человеческое начало (решение государственной власти), но относиться к этому нужно как к благу. Дополнительным фактом в пользу икон было то, что Христос был реальной личностью, видимой своими современниками. Если так, теоретически они могли запечатлеть Его образ (нарисовать). Это серьезный аргумент в пользу икон.

Некоторые, подобно протестантам, могут для себя решить: все, что не от Бога, можно не соблюдать. И на этом основании перестать выполнять обряды, посещать храм, молиться, почитать иконы и прочее. Если вы перестали выполнять все, что предписано к выполнению, значит, вы или святой, и вам не нужны «костыли», или вы лицемер и лентяй. Третий вариант: вам было откровение не выполнять обряд.

 

Глава 7

Пленение

 

По официальной версии принятие Византией христианства считается звездным часом Церкви. Мы считаем это началом пленения христианства. С этого момента Государство использует Церковь в качестве инструмента достижения целей империи – военной и экономической мощи.

Могло ли быть иначе? Могла ли церковь, оказавшись включенной в государственную систему, сохранить независимость? Нет, не могла. Новый механизм отсева коренным образом изменил состав церкви. В условиях, когда большинство было чистым и искренним, соборный принцип был благом. Но когда большинством стали «новые христиане», даже соборный принцип не защищал церковь. Начальники нового толка, стянув на себя авторитет церкви, создали атмосферу нетерпимости к любой критике, рассматривая ее как возражение церкви и самому Богу.

Ключевые положения заменяются самоделками идеологического толка. Постепенно перестает работать институт церковного суда. Прорисовывается языческая тенденция – обожествление при жизни. Простые люди закрывают глаза и рот на тему церковных злоупотреблений, и так более полутора тысячелетий. Пороки церкви наслаиваются незаметно, как пыль. Ее накапливается столько, что под ней сегодня археологи находят целые города.

Без епископов церковь не могла сохраниться. Советский партийный руководитель Хрущев, обещавший показать последнего попа, понимал, что говорил. Достаточно прервать епископство, и не будет рукоположения, литургии и прочих таинств, идущих с апостольских времен.

Человек не может властвовать над церковью. Формирование власти по плотскому принципу противно природе церкви. Но это в теории. На практике очень даже может. Византийской церковью управляли потомки императора. Качества правителя не имели значения. Он мог быть умным или глупым, честным или нечестивцем, все это ерунда. Главное, родиться от императора. Факт рождения возводил его в статус избранного, которому Бог дал власть.

В новых условиях церковь не в силах отрицать божественное происхождение власти. Не важно, как образуется божественность – через факт сидения на троне или через факт рождения от сидящего на троне. Важно, что это утверждение обретает статус догмата. Юстиниан создает теорию симфонии духовной и императорской власти, согласно которой церковь управляет духовной областью, государство – мирской, и они не лезут в дела друг друга. В реальности вся власть стягивается к императору. Подчиненная императору церковь обожествляет власть человека, сидящего на троне.

С этого момента, согласно византийской традиции, слова апостола «нет власти не от Бога» (Рим. 13, 1) начинают толковаться: не вообще власть, а власть конкретного человека (в данном случае императора) есть власть от Бога. Считается, каким бы ни был император, его власть священна. Если на троне недостойный человек, это кара Бога. Наличие хорошего человека преподносится благосклонностью Бога. Как ни крути, любая ситуация при любом правителе преподносится как проявление воли Бога.

Не важно, как человек попадал на трон. Важно, что он попал на трон. Ищущий власти мог убивать родственников и травить детей, но если в результате этих действий он побеждал, через помазание ему отпускали все грехи. Сидение на троне обожествляло императора, ставило его выше церкви. Как будто трон имел волшебные свойства и освящал сидящую на нем фигуру, делая ее безгрешным пожизненным обладателем власти от Бога.

Книжники по заказу государства извращают слова апостола о власти. От Бога установлен сам принцип власти: разделение людей на начальников и подчиненных, образ порядка и его отличие от хаоса. Правитель, идущий против учения Христа, имеет власть не от Бога. Десять царей, о которых говорится в Апокалипсисе, имели власть от зверя. «И дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть» (Откр. 13, 2). Об этой власти Господь говорит арестовывающим его стражникам: «теперь ваше время и власть тьмы» (Лк. 22, 53). Из этого явно следует: не всякая власть от Бога.

На практике не император зависел от церкви, а церковь зависела от императора. Единицы пытались протестовать, остальные предпочитали дистанцироваться от обсуждения подобных вопросов. В это время рождается благочестивая формулировка «Бог управит». На последующие 1500 лет эта фраза становится знаменем приспособленцев.

 

Глава 8

Раскол

 

Император хотел иметь власть над всей церковью. Но географические границы византийской империи не совпадали с границами церкви. Получалось, стремление императора увеличить мощь государства с помощью церкви не разделялось свободной от власти императора церковью. Император мог продавить выгодное для себя решение только в рамках империи. На другую часть церкви Византия не могла влиять напрямую.

Однако неподконтрольная императору церковь была не сама по себе. Западные короли тоже объявляют христианство государственной религией. Они не разделяют стремление Византии склонить всю церковь к принятию выгодных императору решений. Они видят в этом не столько ущемление церкви, сколько усиление Византии, а значит, свое ослабление.

Император хочет склонить подконтрольную часть церкви к выгодным для себя решениям. Короли хотят склонить подконтрольные части церкви к выгодным для себя решениям. Взаимоисключающие интересы политиков ведут церковь к расколу точно по границе этих интересов.

Император оказался в невероятно сложной ситуации. Как быть с церковью за границами Византии? Для Византии с христианским населением возникает опасная ситуация. Если бы вся церковь была в рамках империи, ее превратили бы в министерство по делам христианства. Но так как значительная часть находится за пределами Византии, это невозможно реализовать. Единственный путь – договариваться с епископами. Но как можно их убедить, если глава Церкви Христос? Если ключевые вопросы должны решаться соборно?

В ситуации противостояния начинает формироваться западная часть церкви. Сначала она балансирует между множеством правителей, в одних случаях ускользая от власти короля, в других попадая под нее. Но генеральная тенденция наметилась: между двумя частями церкви, восточной и западной, находящимися под разным влиянием, копятся противоречия.

Уже тогда церковь де‑факто перестает быть единой, но пока это скрыто от посторонних глаз. Ситуация продолжает накаляться, давление в «котле» растет. Византия не видит выхода. Тема предельно тонкая: традиционная борьба тут не просто неприемлема, она теоретически невозможна. Как подчинить церковь за границами империи? Только через подчинение государств, на территории которых находятся ее епархии. Но у Византии нет такой возможности. Кроме того, неосторожное движение в таком деле вызовет непредсказуемые последствия внутри империи.

Византия, со всех сторон окруженная врагами, меньше всего заинтересована раскачивать идеологическую лодку. Ее позиция: если в церкви нет единства, нужно сохранить хотя бы его видимость. Но не все так просто. Не обращать внимания на выпады неподконтрольных епископов нельзя. Невизантийские епископы такие же законные представители Единой Святой Соборной и Апостольской церкви.

Кажется, если император озабочен поиском правды, а не своей выгоды в форме выгоды империи, необходимость Вселенского Собора, на котором можно решить все противоречия, очевидна. Но ни император, ни западные епископы не проявляют инициативы в этом направлении. Продолжается окопная война по принципу «куда кривая выведет». В этом «действии через бездействие» виден приоритет политического момента над христианским учением.

 

* * *

 

Борьба между императором и епископами неподконтрольной ему церкви очерчивает центры власти сторон. Восточная часть церкви структурируется вокруг императора, приоритет которого достигается за счет владения ресурсом государства. Западная часть церкви структурируется вокруг римского епископа, приоритет которого выражен в статусе апостола Петра.

Западная церковь расположена на территории относительно слабых королевств, и потому ее структурирование идет иначе, чем в Византии. Вокруг римского епископа, чья легитимность покоилась на авторитете апостола Петра, первого епископа Рима, собирается модель жесткого абсолютистского государства, именуемого церковью.

Здесь прослеживается «византийский след». Если в Византии фактом святости было сидение на троне, в Риме аналогичным фактом было сидение на римской кафедре. Не имеет значения, каким образом тебе удалось туда забраться. Имеет значение только факт, что ты сел. С этого момента сидящий обретает пожизненный статус святости и власть «от Бога».

В XIX веке немецкий ученый Хергенрётер вводит в оборот термин цезарепапизм (от лат. caesar – цезарь и papa – папа). Этим он подчеркивает абсолютную власть императора над восточной частью церкви. Термин можно принимать во внимание с поправками. Император действительно имел огромную власть над священством. Но он так и не смог добиться права назначать епископов и митрополитов. Неясно, что это меняет, ведь он имел официальное право назначать более высокое лицо – патриарха, но вероятно, что‑то меняет. Также мы знаем, в отдельные периоды фактическими правителями Византии были не императоры, а патриархи. Но в целом тенденция, отражаемая термином «цезарепапизм», уловлена верная: церковь‑министерство, всецело зависимая и подчиненная императору.

В ответ на «цезарепапизм» рождается термин «папацезаризм». Его тоже надо принимать с поправками. Не всегда власть папы была абсолютной. Светская элита не оставляла попыток уподобиться византийскому императору и взять всю полноту власти в свои руки. При первой же возможности она реализовала это стремление, что видно на примере протестантизма, расцветшего исключительно благодаря поддержке светских князей, видевших в этом освобождение от власти Рима. В первую очередь этому способствовала роскошная и греховная жизнь церковных лидеров. Резкая критика современников способствовала утрате духовного авторитета папской власти.

Порой папы имели огромную власть. История «стояния в Каноссе», когда в XI веке целый германский император стоял перед папской резиденцией в рубище вместе со всей семьей на покаянии, говорит о многом. К периоду папского могущества термин «папацезаризм» применим в полном объеме.

Обращаясь к этой теме, нужно держать в голове: за многими известными мнениями стояли политические интересы. Сиюминутные выгоды требовали определенной интерпретации фактов. Нанятые книжники творили историю в угоду заказчику. В общих чертах имела место тенденция, когда культ императора на Востоке уравновесил культ папы на Западе. Византийской цезарь стоял над восточными епископами. Римский епископ стоял над европейскими цезарями. Когда политические противоречия достигли пика, Великий раскол церкви на восточную и западную закрепил фактическое положение дел.

Западная церковь подчиняет себе государственного дракона. С ней происходит то, что происходит со всеми покорителями драконов – победитель сам превращается в дракона. Церковь, вынужденная отвечать на тысячи сиюминутных вызовов политического и экономического характера, начала меняться под давлением ею же созданных условий.

Поднявшись над государством, она сама превратилась в государство, что исключало возможность жить жизнью церкви и заставляло жить жизнью государства. Чтобы выжить, государству, даже если оно церковного типа, нужно обладать ресурсом. Чтобы получить ресурс, меч и золото, нужно совершать определенные действия. Для этого система должна поднимать наверх соответствующих людей. Церковь превращается в государство с политиками в рясах, управляемых императором в рясе.

Рисуется замкнутый круг. Для выполнения земной миссии церкви нужен материальный и административный ресурс. Но как только она получает ресурс, в ее недрах начинаются структурные изменения, превращающие ее в государство. Очень скоро исчезает дух соборности, учение Христа становится аллегорией. На первый план выходят государственные приоритеты – политика и экономика.

Даже если государство одело своих чиновников в церковные одежды, как, например, сегодня Ватикан, это все равно государство. Если обычное государство не скрывает своих целей (меч и золото), то церковь‑государство эти стремления упаковывает в религиозную риторику. Это предполагает двуличность. Привычка лицемерить становится нормой жизни, порождая фундаментальные проблемы.

Природа церкви‑министерства и церкви‑государства определяет кадровый принцип. Министерство наполняется людьми, считающими достижение сиюминутного блага своего ведомства важнее слов Христа. Государство наполняется такими же людьми с точно такой же установкой.

Не все примут такие установки, в церкви много честных людей. Но все, кто станут носителями государственных и министерских установок, найдут тысячи оправданий христианского окраса, чтобы выставить служение государству или министерству служением Богу.

Новые условия можно отнести к самой изощренной форме гонения на церковь. Они превосходят две предыдущие формы – физическое гонение и наплыв язычников. Если природа первых была открыта и понятна, новая опасность имеет внутреннюю природу – она закрыта и потому непонятна.

 

* * *

 

Догосударственная церковь была бескомпромиссной и росла на крови мучеников. Государственная церковь растет на компромиссах и за счет государственных усилий. Чем больше она уступает государству, тем больше обретает земной силы.

Дело имеет специфический оттенок. Неподконтрольная Византии церковь находится на территории относительно малых государств. Если бы вся церковь располагалась на территории двух сопоставимых государств, процесс раскола пошел бы намного стремительнее. Все свелось бы к войне между двумя «Византиями», которые использовали бы авторитет церкви в качестве оружия. Быстрого раскола не произошло потому, что ситуация с распределением церкви по территориям государств сложилась иначе. Примерно половина церкви располагалась в границах Византии. Вторая половина была на территории десятка других государств. В результате церковь пошла к расколу более длительным и сложным путем.

Был ли у церкви шанс не расколоться? Представьте себя на месте епископа ранней христианской церкви. От византийского епископа вы слышите: император желает принять христианскую веру и обратить в нее своих подданных. Как отнесетесь к этому сообщению, вы, епископ? Конечно, положительно!

На церковь прекращаются гонения. Уходит эффект «экзамена». Церковь наполняется слабым человеческим материалом. Возникает зависимое от императора священство. Церковь превращается в министерство со всеми описанными последствиями.

Как это можно было предотвратить? Могла церковь отказать императору, пожелавшему принять христианство? Или надо было попросить его сохранить гонения? Если даже допустить: некто увидел далекие последствия и выступил с инициативой отказать императору, как бы он это обосновал? Император что, не имеет права стать христианином? Или его подданные не имеют такого права? И не является ли прямой обязанностью церкви обращать людей в христианство, кем бы они ни были, хоть императорами?

Но допустим, выступающий сумел донести свои опасения почтенному собранию. Разве оно могло принять это до такой степени, чтобы отказаться сменить гонимое положение на господствующее? Разве не стали бы люди горячо доказывать себе и друг другу, что это милость Божья? Разве не сказали бы, если справились с более тяжелыми испытаниями – гонениями, с «медными трубами» и подавно справимся?

Это мы сейчас можем утверждать, с высоты прошедших веков: решить проблему, возникшую через вливание Церкви в Государство, нельзя. В начале IV века этого никто не мог утверждать. Если даже были такие, большинство попросту не могло их услышать.

Как выйти из ситуации, когда церковь: а) изменилась по качественному составу; б) разные части церкви вошли в плоть разных государств и оказались зависимы от власти? Да еще когда у всех государств не просто разные цели, но достижение цели одним государством означает недостижение цели другим. Даже не беря во внимание еще и тысячи причин личного характера, свойственных любой социальной системе, можно уверенно констатировать: выхода из ситуации не было.

 

* * *

 

Де‑факто в единой церкви к IV VI веку сформировались два центра власти. Через пять веков противоречия достигнут критической массы. Ни у церкви, ни у государства не останется иного выхода кроме как юридически зафиксировать фактическое положение дел.

Обе части назовут себя кафолическими (по‑гречески – вселенскими). В западном произношении греческое слово katholikos трансформируется в «католическая». Другая часть церкви войдет в историю под названием православная (правильно славящая Бога, или ортодоксальная).

Каждая часть церкви пытается скрыть перевернутое положение вещей. Римский папа называет себя первым среди равных и рабом рабов. Но при этом «господа» будут целовать туфлю «раба» и оказывать прочие знаки внимания. Император тоже будет называть себя рабом церкви, но при этом «госпожа» будет слушаться своего «раба».

Все очевидно всем. Люди привыкнут говорить одни слова, разумея под ними другие. Когда это порастет мифами и временем, странная ситуация будет восприниматься не просто само собой разумеющейся, но и глубокой, со скрытым смыслом.

Церковь имеет или второе значение в государстве, или первое. Оба варианта приводят ее к преобразованию или в министерство или в государство. В одном случае византийский вариант развития, в другом римский. И тот и другой подразумевают умаление церкви. Если добавить возможное военное или экономическое поражение государства, где церковь была бы первой (власть) или второй (министерство), нам придется признать тупиковость ситуации.

В этом можно видеть промысел Божий. Ни одна историческая фигура не могла понимать, во что это выльется. Но по факту мы видим: Бог сохранил православную церковь тем, что оградил ее от института папства. Ни одно православное государство не управлялось монахом (епископом, патриархом). Были краткие эпизоды, например, претензии Никона стать чем‑то вроде папы Римского и править государством, но под ними не было фундамента, они не превратились в систему и канули в лету.

 

Глава 9

Причины

 

Церковь разорвали не богословские противоречия. Ученые объясняют раскол догматическими расхождениями типа «спора об опресноках», филиокве (по‑латыни «и Сына»), или различным пониманием значения папства. Они не хотят задаться вопросом, почему раньше церковь выходила из более сложных богословских ситуаций, а тут не смогла.

Можно ли поверить, что разное прочтение Символа веры (восточная церковь читала: «от Отца исходящего», западная – «от Отца и Сына исходящего») стало причиной раскола, произошедшего, кстати, точно по границе Византии? Особенно если не забывать: догмат, из‑за которого якобы в начале XI века произошел Великий раскол, в V–VI веках не противоречил учению церкви (в Испании филиокве было ответом на ересь епископа Присциллиана). В XI веке филиокве вдруг так сильно начинает противоречить христианству, что невозможно сохранить единство церкви.

В XV веке Папа обещает византийскому императору помощь в борьбе против турок, если его иерархи подпишут договор о воссоединении церкви на условиях Рима. Среди прочих требований – признать истинность филиокве. Император «поговорил» с иерархами. Потом созвал Собор, который константинопольский патриарх объявил Вселенским, и предупредил: кто не подчинится решению Собора, будет отлучен от церкви. Этот Собор постановил: филиокве не нарушает христианского учения.

Единственным известным в истории иерархом, не принявшим итоги Собора, был византийский богослов Марк Эфесский. Наверное, были и другие, но они не известны. Да и что они могли сделать против целого патриарха и императора? В раскол уйти? Но тогда терялась легитимность. Если смотреть объективно, ничего они не могли сделать в условиях, когда большинство выполнило волю императора, переданную через патриарха.

Представители восточной церкви подписали римскую унию (от лат. unio – единство). Но не ради Христа и Церкви, а ради сохранения империи. Собор решил: филиокве не противоречит христианскому учению, можно подписывать, объединяемся. Но когда Византия не получила обещанной военной помощи в обмен на подпись, они снова сказали, мол, филиокве очень сильно противоречит… Настолько сильно, что предыдущее решение нельзя признать законным. А кто его признает, тот будет отлучен от церкви.

Всякий раз используется формула «так говорит Церковь». Но Церковь свята и непорочна, и потому не может ошибаться. Политики и дельцы во все времена пытались использовать авторитет Церкви в своих интересах. Это привело к огромному количеству информации, первоисточником которой был человек, но позиционировалась она как от Бога. Выражение «так считает Церковь» долгие века было палочкой‑выручалочкой, при помощи которой любую сиюминутную истину можно было представить божественной.

На чье мнение ориентироваться христианину? На мнение сильных или на мнение первых? Под сильными разумеем императоров. Под первыми разумеем христиан. Как людям понять такую смену мнений? Кто скажет окончательно: филиокве канонично с точки зрения церкви или нет? Если не канонично, почему до XI века и в XV веке его каноничность признали восточные иерархи, подписавшие соответствующий документ? Если канонично, почему его отрицали с XI по XV век и далее, после кратковременного признания, отрицают по сей день?

Все эти несуразицы объясняются очень просто. Не филиокве раскололо церковь точно по границе Византии, а политические интересы. Религиозные принципы оказались вторичной ценностью, которой можно пожертвовать ради первичной (в данном случае политические цели). Все эти истории о целых войнах из‑за одной буквы (homoousios – «единосущный» или homoiousios – «подобносущный» в Символе веры) есть операция прикрытия истинных причин.

Священники могли свободно дискутировать о природе Троицы, о соотношении человеческой и божественной природы Христа, о месте в Троице Христа и Святого Духа, о спасении и свободе воли. Эти споры выявили величайших мыслителей и послужили развитию христианской мысли. Но когда дело касалось политических вопросов, власть не спрашивала церковь, что делать, поступая по своему разумению.

Древний Израиль или Ватикан есть разновидность модельного ряда государств. Они отличны от традиционных вариантов – высшие политики носят там жреческое одеяние. Но не форма одежды определяет тип структуры, а принцип формирования власти и система ценностей.

Если церковь сосредоточена на политических вопросах, это государственная структура, как бы она ни называлась. Если церковь в зависимом положении, это министерская структура, как бы она ни называлась. Принцип структуры определяет принцип комплектации власти, что в итоге определяет характер и коридор направления усилий.

Расколовшись, церковь не может объединиться по причинам внутреннего характера. Члены внутрицерковных группировок не заинтересованы в полноценном объединении: у кого‑то исчезнет власть, поменяется статус и прочее. Исключения подтверждают правила. Чем больше становится самостоятельных государств, тем больше становится церквей.

По той же причине правители не заинтересованы в полноценном союзе. Если союз и случается, каждый думает не о благе союза, а об извлечении блага для себя. Каждый стремится к усилению себя за счет других. Союз никого не усиливает, но всех ослабляет. Это правило очень хорошо заметно на примере современного Евросоюза.

Объединение церквей‑министерств невозможно не из‑за догматических расхождений, при желании они легко преодолимы. Причина в личном нежелании политиков, под властью которых иерархи находятся, плюс глубокое нежелание самих иерархов. И в этом есть смысл.

В современных условиях попытки объединения православных с коптами или католиками приведут к еще большему обмирщению христианства. Экуменизм образует систему «корзинки». «Вам скажут: “верьте, во что хотите”. А сами положат вас в корзинку и понесут, куда им надо» (Паисий Афонский).

 

* * *

 

В VI веке рождается ислам. VIII X века называют эпохой Великих Завоеваний. К XI веку ислам становится мировой силой. Люди, исповедующие эту религию, понимают ислам в мессианском назначении – удержать мир от крайности: «Мы сделали вас общиной, придерживающейся середины» (Коран 2:143).

К XV веку восточная и западная церкви намертво прикованы к мировой политике и экономике – к государству. Оказавшись перед угрозой вторжения мусульман, Византия ищет помощи. Рим соглашается помочь, если восточная церковь подпишет унию на условиях Рима. Православные иерархи подписывают Флорентийскую унию. Папа не притворно, как принято считать, а по‑настоящему старается выполнить свое обещание. Бог не дает реализоваться политическим планам. Иначе череду событий, не позволивших сбыться папским планам, не объяснишь. Обстоятельства сложились так, что военной помощи Византия не получила.

Папа и западные правители не хотели обмануть Византию и восточных патриархов, как сейчас это представляют церковные историки. Папа имел веские причины помочь Византии. Через объединение церкви он намеревался создать единое церковное государство, что означало его огромное усиление. Папа видел в этом шанс вернуть утраченные после авиньонского пленения позиции и снова оказаться хозяином Европы.

Европе по политическим соображениям сильная Османская империя под боком была невыгодна. Она не собиралась сидеть и смотреть, как султан захватит Византию. Но случилось так, как случилось. Бог оставил Византию один на один с Османской империей и не позволил Европе и папе вмешаться в ситуацию.

Для Рима ситуация выглядела однозначно: крестовый поход. Папа рассылает правителям буллу, предписывающую пролить кровь свою и своих подданных за Христа. Каждого христианина папа обязывает выделить десятую часть доходов на крестовый поход.

Причин, по которым не состоялся поход, несколько. Во‑первых, западные христиане не проявили должной расторопности, что имеет свои обоснования. С момента Великого Раскола папы внушали католикам: греки злостные схизматики. Рим обвинял византийцев в неискренности и не возражал, когда четвертый крестовый поход, состоявшийся примерно через 100 лет после Великого Раскола церкви, изменил направление удара.

Формально целью похода был Египет, оплот ислама. Далее планировалось освободить Иерусалим и Гроб Господень. Но вместо этого крестоносцы захватили Византийскую империю, ограбили Константинополь до нитки и вернулись домой. До сих пор в храмах Европы лежат в запустении мощи святых, захваченные во время этого похода.

Подобное не могло случиться без причины. Католики считали православных еретиками. Многие западные епископы считали византийцев христианами лишь по имени. Крестоносцы полагали своим долгом убивать еретиков‑византийцев, считая это не грехом, а христианским долгом.

Немалую роль сыграло обращение папы Иннокентия III, инициатора крестового похода, к византийскому императору. Прекрасно понимая тяжелое положение Византии, он предлагал заодно обсудить вопрос воссоединения церкви. Император увидел в таком предложении опасность, справедливо полагая, что все закончится подкупом ключевых иерархов, о стойкости которых к золоту не питал иллюзий. Ослабевший к тому времени император прекрасно понимал: все приведет к тому, что папа получит власть над восточной церковью и в итоге над Византией.

Отказ Византии участвовать в совместном походе создал соответствующие настроения в рядах крестоносцев. Атмосферу подогревали личные интересы. Рыцари видели в Византии не только еретика, которого нужно наказать, но и богатую беззащитную жертву. Германский король, родственник свергнутого византийского императора, имел виды на престол Византии. Все это в совокупности привело к тому, что вместо покорения Египта и освобождения Гроба Господня была ограблена Византия.

Западные христиане XV века не понимали, почему их просят отдавать деньги и жизнь ради спасения лукавых византийских раскольников. На это накладывалась информационная пропаганда, инициированная турецким султаном. За основу была взята история об ужасах греческого нападения на Трою. Турок называли тевкрами (троянцами), что позволяло воспринимать их наследниками троянцев. Разгром Византии турками представлялся западному миру возмездием за Трою.

В XV веке Османская империя перенесла столицу в Византию, и византийской империи не стало. Кажется, огромная катастрофа. Но в долгосрочной перспективе ровно наоборот. Турки, в отличие от Рима, не претендовали на духовный приоритет. Султан не рассматривал церковь идеологическим ресурсом, видя в ней налогооблагаемую базу.

Фараон, правитель древнего Египта, не видел смысла освобождать рабов по экономическим причинам. Византийский император не видел причин предоставлять церкви свободу по политическим соображениям. Исламский султан Мухаммед, преследуя политические и экономические цели, захватил Византию в середине XV века, чем освободил церковь из тысячелетнего плена Государства. Правители стремились к сиюминутным целям, но их руками решались задачи другого уровня. Так в свое время языческий царь Кир освободил Израиль из вавилонского пленения.

Мусульмане физическим усилием вынули восточную церковь из политического и экономического потока, лишили ее светской власти. Возникла долгожданная духовная независимость. Если представить обе части церкви в виде двух кусков мяса, то восточную часть мусульмане положили в морозильник, тогда как западная оставалась на солнце. Разные температуры объясняют разные скорости разложения.

Командующий византийским флотом Лука Нотар выразил смысл произошедшего: «лучше видеть в Константинополе турецкую чалму, чем папскую тиару». Христианству лучше быть законсервированной Истиной, чем превратиться в иудео‑языческую версию христианства.

Получается, в XV веке ислам освободил церковь от государственного плена. Не было бы мусульман, вопрос времени – когда Рим подчинил бы слабеющую Византию. Все министерства автоматически перешли бы под власть Рима, в том числе «министерство» по делам христианства. Естественно, избегая ненужных волнений, с соблюдением правил приличия. Но мы сейчас говорим не о технике, а о сути. По сути тогда это был единственный выход. Ислам приготовил ситуацию, когда церковь не только была защищена от разлагающих ее процессов, но и готовилась для вселенской роли.

Сегодня многие организации называют себя церковью, но по факту одни превратились в хозяйствующие субъекты, другие – в музеи, третьи – в дома благотворительности. Их нельзя рассматривать оком христианства. «Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф. 6, 23).

Как Египет пленил евреев, так Византия пленила христианство. Как Кир освободил Израиль от вавилонского пленения, так ислам освободил восточную церковь от власти Государства, остановив ее разложение. Волей‑неволей ислам стал консервантом восточной церкви.

 

 

Часть пятая

Новое время (модерн)

 

Двадцатый век… еще бездомней,

Еще страшнее жизни мгла

(Еще чернее и огромней

Тень Люциферова крыла).

А. Блок

 

Глава 1

Протестантизм

 

Ислам, на время освободив восточную церковь от Государства, исключил ее тем самым из мировых политических и экономических процессов. На планетарной арене остается церковь‑государство. Она активно занимается политикой, воюет и торгует. Род занятий определяет качество людей, которых система поднимает наверх. Формально руководство католической церкви – монахи. Фактически – политики и дельцы в рясах. Этот факт в первую очередь подтверждается образом жизни католических епископов. Своим поведением они демонстрируют языческое мировоззрение.

Чем больше Рим преуспевает в земных делах, тем больше вольностей позволяет себе церковная бюрократия. Церковная организация костенеет и выхолащивается в религиозном смысле. У нее появляются не только политические и экономические, но и идеологические противники. Простые христиане видят роскошную развратную жизнь иерархов и не могут не понимать ее несоответствия христианским заповедям.

Внутри католической системы растет напряжение. Какое‑то время Рим подавляет недовольство. В XVI веке пружина разжимается. От церкви‑государства отделяется община немецких христиан. Буквально следом, в том же XVI веке, Англия, Швейцария, Франция и другие страны Европы превращают католические епархии в национальные церкви.

Первая волна раскольников рождает вторую. Появляются квакеры, баптисты, методисты, анабаптисты, пресвитериане, адвентисты и прочие общины, именующие себя церквями. Процесс идет с небывалой скоростью. Сегодня известны сотни таких общин. Созданы они или политиками, чтобы иметь карманное министерство, или христианами, не желающими зависеть от политиков и чиновников в рясах.

В 1517 году немецкий монах Мартин Лютер вывесил на дворцовой церкви в Виттенберге 95 тезисов, резко выступив против индульгенций и претензий папы прощать любые грехи всем без исключения, в том числе и умершим (естественно, небескорыстно). Религиозная деятельность Рима объявлялась противоречащей христианству. Лютер приглашал богословов к обсуждению своих тезисов.

Прежде чем продолжить рассуждать о протестантизме, отметим главное: протестантизм создан честными людьми, искавшими правды. Основатель его был человеком, способным действовать, не страшась предполагавшегося за такую деятельность костра.

Папа вызвал Лютера в Рим, где его непременно бы сожгли. Бунтаря спасло вмешательство немецких князей. Чем мог закончиться визит к папе, Лютер понимал лучше всех. Несмотря на маячившую перспективу смерти, он открыто говорил то, о чем шептались на кухнях. «Вера – это согласие воли с совестью» (Л. Толстой). Судя по поведению Лютера, его совесть пребывала в полном согласии с волей и верой. Это были не поза и жест, а поразительная смелость честного человека. Сейчас боятся сказать что‑то, противоречащее официальным установкам церкви, хотя за это уже не сжигают. Во времена Лютера сжигали. И он нашел в себе смелость говорить.

Лютер сначала действовал, а потом получил поддержку, а не наоборот. Когда его вызвал церковный суд, он сказал собравшимся: «Пока я не опровергнут свидетельствами Писания или ясными доводами, ибо я не верю ни папе, ни соборам; известно, что они часто заблуждались и противоречили сами себе, меня осиливают приведенные мною слова Писания. А поскольку моя совесть в плену у Слов Бога, я ни от чего не могу и не хочу отрекаться, потому что опасно и невозможно идти против совести. На том стою. Я не могу иначе. Да поможет мне Бог. Аминь».

После этого собрания Лютера должны были казнить, но князья укрывают его, призывая умерить темп и пыл. Несмотря на предупреждение, Лютер продолжает открытый протест и чудом остается жив. Вокруг деятельности Лютера разгорается большой скандал, в него вовлекается множество самых разных сил. В результате столкновения религиозных, политических, экономических, государственных и личных интересов рождается протестантизм.

Искренние намерения первооснователей протестантизма приведут к катастрофическим последствиям. Только логики, честности и смелости недостаточно, чтобы сделать правильные выводы. Лютер не осмысливал всю ситуацию, он видел ее малую часть, что извратило благие намерения.

Строго говоря, протестантизм не совсем религия. Это больше философия, признающая некоторые христианские догмы. Не совсем понятно, по какому принципу одним догмам отдавался приоритет перед другими. Основателем новой веры был не Бог и не пророк, а обычный честный человек, свидетельствующий, что откровения он не получал. «Я не посылал пророков сих, а они сами побежали; Я не говорил им, а они пророчествовали» (Иер. 23, 21). Все вопросы и затруднения Лютер решал через логику и здравый смысл.

На слух это кажется правильно, но в реальности логика хороша для земных дел. Для области метафизики одной логики, хоть и со здравым смыслом, маловато. Тут нужно нечто большее. Любую структуру, духовную, государственную или экономическую, можно создать на фундаменте, для мира кажущемся безумием. На рациональном мышлении и человеческом понимании нельзя построить тысячелетнюю конструкцию.

В итоге протестантизм породил капитал, создав условия для рождения демократии и гуманизма. Это породило научное безбожие и технический прогресс. На планете рождается общество нового типа, потребительское. Его суть не в том, что люди потребляют (люди всегда потребляют) а в том, что потребление становится высшей целью и смыслом жизни. Люди начинают жить не ради Бога и Царства Небесного, а ради потребления.

Не прошло и трех веков, как протестантизм вырождается в светское философское учение. Отцы‑основатели протестантизма оперируют рационализмом и приходят к идее предопределения. По их мысли, все в мире предопределено, даже судьба не родившихся младенцев. Все это отдает язычеством, в частности, учением о карме (невозможности противостоять своей судьбе).

Протестантизм превосходят результаты язычества. Если язычники оставляют человеку свободу в рамках коридора судьбы, протестанты со своим предопределением отказывают даже понятию свободы. Согласно их учению, у человека столько же свободы, сколько у шестеренки часового механизма.

Логика протестантов достаточно проста. Бог всемогущ и всезнающ, поэтому Ему известно все о будущих поступках. Получалось, жизнь человека – что‑то вроде заранее снятого фильма, прокручиваемого на экране. У главного героя нет ни единого шанса поступить иначе, чем зафиксировано на пленке. Все предопределено. Если принять это за истину, отсюда следуют широкие практические выводы. Их развитие гарантированно ведет систему к хаосу. Получается, можно делать все, ни о чем не думая, потому что нельзя сделать того, что не зафиксировано на пленке.

Такой строгий, пошаговый, последовательный логический протестантизм грозит оставить общество без ориентиров. Если все предопределено, о каких ориентирах можно говорить? Предопределение устраняет само понятие свободы, заводя ситуацию в тупик. Чтобы выйти из тупика, нужен универсальный ориентир. Протестантские мыслители ищут, на что человек мог бы ориентироваться в текущей жизни.

Возникает вопрос: что можно понимать знаком особого благоволения Бога? Перебирая всевозможные варианты, они приходят к выводу: раз ключом ко всем земным благам являются деньги, значит, Бог награждает этим ключом тех, к кому благоволит. Деньги обретают метафизический смысл. Кто обладает деньгами, тому, согласно этой логике, Бог благоволит. Богатство и богоизбранность становятся синонимами. Не имеет значения, каким образом обретены деньги. Сам факт обладания ими является показателем богоизбранности.

Деньги начинают пониматься мостиком, ведущим к спасению души. Средство становится целью и объектом поклонения (как у язычников). Теперь их нужно не тратить, а преумножать. Чем больше денег, тем больше на тебе божьего благословения. Молитва, религиозные обряды и традиция, подвижничество и прочее, считавшиеся христианской добродетелью, отходят на второй план. На первый план выдвигается золото. Если ради золота нужно быть честным, скромным, трудолюбивым, люди становятся такими.

Если кто читал книгу или смотрел фильм «Унесенные ветром», тот помнит, как главная героиня Скарлетт клянется перед небом стать богатой, даже если ей придется для этого обманывать и предавать. Это квинтэссенция протестантской морали.

Различие протестантизма и христианства не во внешних признаках. Разница в цели. Ради чего вы честны и трудолюбивы: ради золота или ради Христа? Не само действие, а цель, ради которой оно совершается, определяет его ценность. Христос говорит о земных ценностях не только как о бессмысленности, но как о помехе, мешающей человеку войти в Небесное Царство. Если человек верит Христу, он не может просить Бога дать ему то, что затруднит обретение высшей ценности христианства. Если человек молится Богу только о земных целях, это языческая мотивация.

Христиане отличались от язычников характером просьб. Язычники молят своих богов о земных благах, для них это главное. У христиан принципиально иная шкала ценностей. Все просьбы ко Христу в первую очередь не о земном, а о неземном. (Ищите Царства Небесного, остальное приложится).

Макарий Великий просит Бога: «возстави падшую мою душу, осквернившуюся в безмерных согрешениях и отыми от мене весь помысл лукавый видимого сего жития». Иоанн Златоуст молится: «Господи, не лиши меня небесных Твоих благ. Господи, избави меня вечных мук».

Христиане просят в первую очередь о совершении воли Божьей, о прощении грехов, о хлебе насущном в рамках потребностей. В единственной молитве, данной непосредственно Богом, говорится: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого» (Лк. 11,2).

Христос проповедовал отказ от земных благ (от соблазнов). Невозможно представить христиан в роли просителей соблазнов: денег, карьеры, машины, квартиры и так далее. Если христианин просит Бога о даровании соблазнов, фактически он просит, чтобы соблазны пришли через Бога. Но как можно молить Бога о таком, если Христос говорит: «Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мф. 18, 7). Через Бога соблазны прийти не могут. Если кто получает по своей молитве соблазны, возникает вопрос: от Бога ли они?

Согласно христианскому мировоззрению, высшей ценностью является душа. Для язычников таковой являются земные блага. Язычник молится о земных благах. Многие христиане молятся о тех же благах. Возникает вопрос: если мировоззрение у христиан и язычников разное, цели тоже разные. Как может получиться, что молятся они об одном?

Протестанты молят Бога о даровании денег, понимая их ключом от рая. Новое понимание денег рождает известный протестантский аскетизм: скромность в личной жизни, высокую нравственность и прочее. Христиане отказываются от земных радостей, чтобы иметь больше Бога. Протестанты отказываются от земных радостей, чтобы иметь больше денег. Каждый любит объект поклонения без меры.

Люди работают с утра до ночи, хорошо и честно, экономят каждую копейку, чтобы скопить как можно больше денег, посредством которых спасти душу. Внешне протестантский образ жизни вызывает уважение, но если смотреть в суть предмета, если понимать, ради чего это делается, отношение меняется.

Да, конечно, поведение протестантов более уважаемое, чем поведение «обезьян в костюмах», по сути дикарей. Но если дикари не ведают что творят, в случае с протестантами мы имеем классическую дорогу в ад, выложенную благими намерениями. Они пытаются пройти в рай не дорогой, указанной Христом, а обходным путем. Их учение весьма логично, но оно никуда не ведет. В нем нет Истины, нет Христа. В итоге стараниями протестантов на планете рождается новое существо – капитал.

 

Глава 2

Трансформация

 

Судя по поведению, капитал относится к разновидности небиологической формы жизни. Никакая мертвая сущность не способна защищаться и размножаться. Неживое пассивно по отношению к внешним условиям. Капитал живое существо, и потому реагирует. Это что‑то типа церкви, только иной, антихристианской природы. Вокруг капитала, как в прежние времена вокруг религий, формируется сила. Пройдет совсем немного времени, и сила приобретет мировое значение.

Капитал демонстрирует способность расчищать себе место под солнцем. Он не просто создает материальные ценности, эти ценности способны к умножению себя за счет себя.

Первым делом капитал снимает ограничения с ростовщичества. В Израиле запрещалось давать деньги в рост единоплеменникам, но разрешалось язычникам: «иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост» (Втор. 23, 20). Церковь запрещает давать в рост всем – и брату, и чужому. Протестантский капитализм разрешает давать в рост и брату, и свату, и тем более, чужому, и вообще кому сможешь. Появляется понятие «банкир‑христианин», давать деньги в рост перестает считаться грехом. Возникает новый тип экономики, основанной на банковском проценте.

Родившаяся система начинает отвоевывать жизненное пространство. Главным препятствием на этом пути является религия. Протестантизм вместе с капиталом рождают науку нового времени, из которой вытекает идея земного рая. Начинается смещение от теории сотворенного мира к теории вечного мира. Последовательность теорий позволяет отследить становление нового общества. Сначала мир отходит от христианских догм. Далее – вообще от религиозных. В итоге приходит к мировоззрению обезьяны, для которой весь мир сводится к видимой глазу области.

Первое допущение закладывает маленькую трещинку в христианское мировоззрение. Появляется теория: Бог сотворил мир, что‑то у Него получилось не так, как Он хотел, и Бог бросил мир на произвол судьбы, как горшечник выбрасывает кривой горшок.

В этой гипотезе нет логики и, тем более, откровения свыше. Эту теорию сочинили как оправдание, почему мир несовершенный, для чего в нем так много страданий, зачем зло зачастую побеждает добро и отчего Бог не вмешивается, чтобы восстановить справедливость. Этой гипотезы было достаточно, чтобы начался опасный процесс. Если Бог оставил землю, значит, Его заповеди можно не соблюдать. Если мы выброшены, как неудачная поделка, человек должен взять судьбу в свои руки (явная параллель и отголосок древнеримского мировоззрения: не боги, а люди должны управлять планетой).

Вторым шагом отступления от Истины становится понимание Бога не как Творца, а как жителя уже существовавшей вселенной. Бог из Абсолюта низводится до части. Теперь это некий дух, живущий в мире, не им сотворенном. Получаются две сущности: Бог и Мир (фактически вселенная выступает в роли второго Бога – такая же бесконечная, вечная и непостижимая).

Следующим шагом отступления становится лишение Бога личностных качеств. Теперь Бог определяется не как свободная волящая и разумная Личность, а как разновидность высшей энергии, одухотворяющей и упорядочивающей материю и низшую энергию. Невооруженным глазом виден откат к одному из вариантов языческого понимания природы.

Ученые того времени, заявляющие себя христианами и не отрицающие Бога, по факту были самыми страшными врагами христианства и Бога. Да, на словах они признавали Бога, но какого? Что в их понимании было богом, если рассуждения на эту тему пропитаны антихристианством?

На философские тенденции накладываются естественнонаучные открытия, которые еще не могут быть правильно осмыслены. Возникает ажиотаж, в открытиях видят доказательство непричастности Бога к творению мира. Мир предлагается понимать огромным часовым механизмом. Дискуссии разворачиваются вокруг вопроса: какой запас хода у этого механизма – ограниченный или нескончаемый? И если ограниченный, что будет после окончания – новое преобразование или тотальный конец? Такая логика закономерно приводит к полному отрицанию понятия Бога. К этому времени поспевает Дарвин с теорией эволюции. Это предопределяет дальнейшую безбожную физиономию и направление нового мира. Прогрессивная общественность делает вывод: Бога‑Творца нет.

Дальнейшие споры ведутся вокруг вопроса: во вселенной нет никакой сверхсущности или все же есть какой‑то мировой или абсолютный дух, одухотворяющий материю? Одни придерживаются примитивного материализма, согласно которому во вселенной нет ничего, кроме материи (или кроме энергии, которая суть иное состояние материи). Другие считают, во вселенной есть абсолютный мировой дух (информационное поле, хранилище идей, творческая энергия и прочее, но только не Личность). Если это и имеет к появлению нашего мира какое‑то отношение, то исключительно несознательное, как мороз к созданию льда из воды.

Все по умолчанию сходятся в одном: во вселенной нет свободной и разумной Личности. Такое единодушие среди ученого сообщества нового времени понятно. Стоит признать в абсолютном духе разумную и свободную личность, – получается Бог. Сразу возникает масса неудобных вопросов, уводящих в область метафизики. Если есть Бог, есть Его влияние на людей. Если Солнце влияет, Бог должен влиять тем более. Если все так, открывается иное понимание смысла жизни. Человек должен в первую очередь искать гармонию с вечным Богом, а не со своим бренным телом.

Рациональному уму было удобнее осознавать вселенную мертвым космосом, где нет никаких авторитетов. Есть только бесконечная и вечная природа, случайно создавшая человека. При таком мировоззрении захватывала воображение мысль о покорении природы и постановке ее на службу человеку.

Новое время характерно такими мечтаниями, когда казалось, еще немного, и мир будет лежать у ног человека. Под покровом иллюзий шла реинкарнация обезьяньего мировоззрения. Устранение из мира сверхсущности устраняло из жизни общества высшие ценности.

Мировоззрение, отрицающее цель за рамками жизни, сводило понимание жизни к двум стремлениям – прожить как можно дольше и как можно приятнее. Появляются формулировки типа «война всех против всех», «человек человеку волк», «ты умри сегодня, я завтра», «бери от жизни все» и прочей обывательской «мудрости», выросшей из нового понимания мира.

Традиционный мир не развалился мгновенно, но получил пробоину. Если бы новые установки мгновенно пропитали все общество сверху донизу, мир сразу бы рухнул. Но он сохранялся благодаря мировоззренческим установкам, которые дало тысячелетнее исповедание религии, предписывающей человеку нерациональное поведение, основанное на ключевых качествах: любовь, честь, долг, совесть и прочее.

Смена мировоззрения идет крайне медленно, из поколения в поколение. Подсознательные установки, формировавшиеся тысячелетиями, не исчезают сразу. Они тают постепенно, как айсберг в теплых водах. Люди искреннее забывали: величие человека не в объеме потребления, а в объеме дерзновения. Самое больше дерзновение – стремление к вечной жизни.

В новых условиях костяк общества, состоящий из этих установок, оказался как в кислоте, постепенно разъедающей его изнутри. Маленькие косточки скоро вовсе растворились, крупные становились тоньше и гнулись. Тело на таком остове теряло форму и оплывало. Система в ключевых узлах подтачивалась, несущие балки истончались, но никто ничего не замечал, а если и замечал, то не понимал.

Человечество, очутившись в безбожном море, уподобилось одухотворенной кукле, плоть которой из соли. Она хотела узнать, что такое море. Ей сказали – это можно сделать, войдя в него. Она вошла и познала море, полностью в нем растворившись.

 

* * *

 

Техническое совершенствование мира люди восприняли как подтверждение культивируемой мысли: человечество идет к счастью. Если какой чудак и указывал на признаки надвигающейся глобальной катастрофы, его слова воспринимались занудством и кликушеством. Обывателям казалось: все нормально, общество развивается, жить становится лучше и веселее.

Мы не против технических открытий. Эти открытия предопределены человеческой природой, стремлением жить лучше. Мы против направления, возникающего из совокупности хаотичных энергий этих открытий, над которыми нет всеохватывающей силы, нет контроля.

В XVI веке возникает мировоззренческий фундамент, на котором строится потребительское общество. Это стало возможно с утратой высшего смысла в жизни. Общество вслед за элитой потянулось за сиюминутным.

Религия утверждала: для достижения высших целей должно доминировать стремление к Богу. Государство утверждало: для достижения насущных целей нужны средства. Обе стороны были правы. Оба требования уживались между собой в компромиссе с перекосом в сторону сильного (государства‑божества). В новых условиях перекос в сторону государства так усилился, что породил новое божество – Рынок.

Протестантизм создал дополнительный стимул развития экономики, сделав ее более эффективной. Протестантские страны задают тон всему миру. Чтобы иметь боеспособную армию, нужно иметь эффективную экономику, что возможно через устранение всех препятствий на пути капитала.

Первое и главное препятствие – религия со своими ограничениями. Все страны оказываются перед выбором. Один вариант – умаление религии, развитие экономики с наукой, что в итоге приводит к современной армии и обороноспособности. Другой вариант – сохранение религии, что означает препятствие для развития экономики, науки, армии и, как результат, понижение обороноспособности и сминание соседями. В итоге равновесие мировой конструкции было нарушено.

Капитал одолел своего главного врага – религию. Буквально за три века новая сущность выходит на оперативный простор и становится определяющей силой. Ничто в мире больше не стоит у него на пути. Начинается мировая экспансия. Капитал с каждым десятилетием раздвигает границы, стремительно расползаясь по планете. На территориях, подконтрольных ему, рождается новое мировоззрение.

Теперь вселенная – бесконечный поток материи в состоянии постоянной трансформации. Человек на этом фоне – ничтожно малая величина, случайно и на миг появившаяся из ниоткуда и через мгновение, по меркам вселенной, обреченная уйти в никуда.

 

Глава 3

Декарт

 

Новая история начала разворачиваться с революционной мысли математика Декарта. Он задался вопросом: что есть в окружающем нас мире такое, в чем нельзя усомниться. Перебирая варианты, он не находил ничего незыблемого. Во всем, чего ни коснись, можно усомниться, начиная от существования Бога и кончая математикой, в основании которой лежат аксиомы. Считается, они не нуждаются в доказательстве. Но это и есть вера – когда доказывать не нужно. Первое положение всегда принимается на веру.

Ирландский философ Д. Беркли поколебал королеву точных наук, математику. Если 1x0 = 0, если 2x0 = 0, получается, 2x0=1x0. В итоге 2=1. Спасти математику можно запретом умножать на ноль. Никакой логики под этим запретом нет. Мы принимаем правило на веру. Математика запрещает умножать на определенные цифры, и мы не умножаем.

Примерно через 100 лет английский философ Д. Юм говорит о невозможности иметь уверенность в чем‑либо. Точку в этом деле ставит австрийский математик Гедель, доказавший в ХХ веке: математика – не точная наука. Любая система на законах логики содержит предположения, которые невозможно доказать или опровергнуть, опираясь на логику этой системы. Самый яркий пример – сама логика. Ее можно опровергнуть только посредством логики, то есть остаться в рамках системы. Иррациональное (интуитивное) утверждение не может поколебать логическую систему, равно как и наоборот – логика не может поколебать иррациональную систему. Мы всегда в рамках или одной или другой системы, и правила одной системы не можем перенести в другую.

Если даже математика не точная, что можно помыслить как несомненное? Может, объем? Посмотрите на помещение, в котором вы сейчас находитесь. Мысленно уберите из него все: предметы, воздух, а также атомы и стены. Кажется, все убрали. Но остался сам объем. Как убрать освободившееся пространство, объем пустой комнаты?

Кажется, в существовании объема нельзя усомниться. Он есть, независимо от наличия или отсутствия в нем чего бы то ни было. Но если развивать мысль дальше, наш вывод правомочен при наличии других условий, которые нужно принять на веру. В частности, мы должны принять на веру информацию, доставляемую до нашего мозга пятью чувствами. Фундаментом выступает условие, в которое нужно верить.

Мы смотрим вокруг себя и видим разные предметы. Но между этими предметами и нами всегда стоят посредники – наши чувства (обоняние, осязание, вкус, слух и зрение). Наш глаз получает информацию из внешнего источника и по нервным каналам доводит ее до мозга в виде импульсов. В голову непосредственно попадает не стул, а набор импульсов, которые мозг расшифровывает в образ стула. Правильно мозг расшифровывает или нет, мы не знаем, но мы верим, что правильно. Найти подтверждение этой вере нельзя.

Невозможно доказать реальность мира. На вопрос, что есть мир – гигантская реальность или гигантская иллюзия, нет однозначного ответа. Это область чистой веры. Бог через апостола говорит: «Не любите мира, ни того, что в мире» (1Ин. 2, 15). Вокруг этой мысли возникло целое учение (солипсизм), согласно которому мир есть наше воображение. В реальности ничего нет, есть воображающий индивид и воображаемый им мир. Причем реальность индивида не в его существовании, а в его мышлении. Все остальное, в том числе он сам, есть результат воображения.

Казалось, что можно найти в мире несомненное, если целый мир можно усомнить? Задача выглядела неподъемной, но Декарт не сдается. Наконец его осенило: нельзя сомневаться в мысли! Результаты мышления не имеют значения. Важно, что нельзя усомнить само мышление. Подвергнув эту идею самой пристрастной критике, он не нашел в ней изъянов. Неважно, что ямыс лю. Важно, что я мыслю. Сам факт мышления невозможно поколебать. В нем действительно нельзя усомниться, потому что сомнение является разновидностью мышления и подтверждает декартовскую фразу. Даже отрицание мышления возможно только через мышление. Даже отказ от мышления возможен через мысль.

Декарт изрек свое бессмертное «мыслю, следовательно, существую». Эта короткая фраза оказалась искрой, воспламенившей костер, приготовленный эпохой протестантизма. Капитализм, прогресс, свободомыслие, словно сухие поленья, вспыхнули, и загорелся погребальный костер человечества, в который с тех пор неустанно подбрасывают «дрова».

Мышление представляется кораблем, в реальности которого пассажир не может сомневаться. Спит или кушает, читает или прогуливался, он всегда на корабле. Без корабля ничего невозможно, в том числе и пассажир (пока он в море). Взяв наличие корабля за базовую точку отсчета, без которой жизнь пассажира в море невозможна, философы строят новую мировоззренческую теорию. Большой загадкой остается простая мысль, лежащая на поверхности: почему не ставится вопрос – откуда взялось мышление?

Декарт не говорит, откуда берется мышление. Он фиксирует его с момента осознания факта мысли, находясь уже в процессе мышления. Что предшествовало этому, откуда его начало, Декарт не объясняет. Ключевые узлы идеи Декарта не доведены до логического конца.

Мышление есть несомненный факт, с этим никто не спорит. Но чтобы оно существовало, нужно предположить или условия, в которых мышление рождается, или признать мышление безначальным и бесконечным, никогда не рождавшимся и существующим вечно.

Последнего ни сам Декарт, ни его последователи не утверждали. Если бы даже они утверждали такое, это противоречило бы очевидному. Каждый знает про свое мышление, что оно имеет начало. Было время, когда его не существовало. Если мышления не было и оно появилось, значит, есть причина, вследствие которой мышление стало быть. Рассуждая таким образом, несложно убедиться: мышление не является первопричиной. Мышление есть следствие более глубоких причин.

Сразу возникает вопрос: что породило следствие? Научный атеизм отвечает в рамках теории эволюции: на планете миллионы лет назад сама по себе возникла разумная жизнь, которая развилась и начала мыслить. Но если так, если принять эту идею, мы тут же отходим от идеи Декарта, где мышление объявлено как единственно несомненное. Получается, несомненное мышление рождается из сомнительного мира. Следовательно, не мышление является первой точкой, а мир, порождающий мышление. Но если мысль возникает из мира, следовательно, мир или сотворен, или существовал вечно.

Чтобы принять несомненность мышления, прежде нужно принять несомненность мира. Возникает тема солипсизма: мы должны поверить в реальность мира, чтобы затем перейти к мышлению. Проблема даже не в том, иллюзия мир или реальность. Проблема в том, что любой мир сушествовал до мышления. Если мышление несомненно, несомненным фактом является породивший его мир.

Придя к идее несомненного мира, мы приходим к необходимости указать первоисточник. Это или идея Бога, или идея мира как вечного неразумного бессмысленного существа. Первая мысль ведет нас к религиозному смыслу мира. Вторая – к человекобожию и далее к постмодернизму. Раз Бога нет, значит, человек является богом. Если так, формы общества и человеческого тела не могут рассматриваться как данность. Единственное, что сдерживает личность от превращения себя в монстра из компьютерной игры или червя, это отсутствие соответствующей технологии.

Нетрудно убедиться: все намного сложнее, чем пытался представить Декарт. Он показал основание, пригодное для построения новой мировоззренческой системы, не прибегая к понятию Бога. Это сводило Бога с уровня высшей силы на уровень гипотезы. Новый мир не отвергал Бога, он сделает это позднее. Но он уже намертво ухватился за мысль о человеческом мышлении как о единственной несомненности. Мир получил лицензию на право сомневаться во всем, в том числе в Боге. Сомневаться не просто как раньше, не в форме богохульства, а исходя из логики.

Раньше не было возможности построить систему мироздания, не взяв за точку отсчета сверхъестественную сущность. В одном случае это был Бог, в другом – абсолютный дух, в третьем – вариации языческих божеств. Картина мира была невозможна без метафизики. Декарт нашел несомненное основание в нашем мире. Это открыло дорогу к безбожию с научным оттенком. Декарта можно считать основателем научного атеизма – новой религии со своими мучениками за веру, традицией и атрибутами.

Декарт сказал – мышление первично. Мы утверждаем: мышление производно и, значит, вторично; первичны условия, порождающие мышление. Система, построенная на вторичном, принимаемом за первичное, априори ущербная и неполная.

Своим утверждением Декарт распахнул приоткрытый ящик Пандоры. Некогда из ящика вышли беды и пороки человечества. Теперь из него вылетели еще более опасные сущности, которые в своем развитии должны были поглотить мир.

 

Глава 4

Новая вера

 

Природа общества такова, что она не стремится осмыслить мнение авторитета. Она принимает его на веру. Декарт был «брендовой» фигурой. Он указал направление для строительства новой системы, не додумав ни глубину этого курса, ни перспективы развития.

Мысль Декарта дала основание, на котором можно узаконить грех. Ранее человек не мог грешить, не вступая в конфликт с собой. Идея Декарта сняла конфликт через умаление Бога. Элита, подготовленная к такому «подарку» протестантизмом, не устояла перед соблазном. Игнорируя многие нелепости, началось строительство новой социальной конструкции, в которой Бога нет. Эта модель получает политкорректное название «светское общество».

Принятие декартовой идеи сравнимо с принятием теории эволюции. Она противоречит сама себе по всем пунктам, но, тем не менее, держится. Не потому, что доказано, а потому что люди хотят верить в нее. Они не знают, о знании речи нет, они именно верят. Слепо, истово и безоглядно. Точно так же дело обстоит с мирозданием на идее Декарта. Люди верят: это цельная мысль, и видеть ее нецельность не желают. Почему? Потому что. Если продолжите упорствовать, вас пошлют по эротическому адресу.

Рациональная душа Запада тысячелетиями томилась в рамках иррациональности, когда дело касалось больших вопросов и ответов. Декарт пролил водопад эликсира на эту душу Запад начал насыщаться опасной влагой, подобно высохшей губке. Когда насыщение достигло критической массы, родился научный атеизм.

Научное мировоззрение с рождения было в высшей степени странным. Позиционируя себя цельным, оно отрицало возможность цельного знания. Признавалось только относительное. Любую версию наука по умолчанию принимала как гипотезу, от которой в любой миг можно отказаться. В теории она стремилась к целому, одновременно утверждая невозможность познать целое.

Философия нового времени рождает веру в науку. Примерно через 100 лет появятся философы, которые укажут на порочность философии Декарта и сделанных из нее выводов. В XVIII веке Д. Юм доведет разрушение эмпиризма (опытного знания) до логического конца. В дальнейшем эту мысль разовьют Гедель, Хайдеггер, Деррида и другие, волей‑неволей обнажая надуманность материалистических истин.

Наука поколеблет собственные выводы и заявит об их ошибочности, но будет поздно. Разоблачение не подорвет веры в науку, сознание не услышит мыслей, противоречащих шаблонам. Потому что уже возник вал событий и информации, заставляющий принимать материализм как истину на веру. Даже если вы против материализма, вы все равно движетесь в этом направлении, как человек, увлекаемый против воли толпой.

До Декарта философия всегда была служанкой религии. Декарт возводит ее в ранг самостоятельной науки. Оторвавшись от религии, она воспринимается набором чудных фантазий, неудобоваримых для нормального человека. Одни говорят так, другие эдак, ничего непонятно. В том числе и самим философам (в противном случае они жили бы согласно своим учениям, как это делали первые христиане, а не только говорили о них).

Чем больше наука узнает о мире, тем шире становится область незнания. Все относительно, приблизительно и сомнительно, ничего полностью познать нельзя, даже самую маленькую пылинку. Но при этом люди, вопреки собственной логике, верили – можно познать все. На то, что эта вера жестко противоречит природе научного атеизма, не обращалось внимания. Наука приобретает авторитет религии. Ее носители верили в способность науки потенциально познать все, вопреки здравому смыслу.

Человечество грелось в лучах странной противоречивой истины, получившей статус абсолютной. Отрицание становится истиной. Человечество перестает стремиться к полному знанию. Его заменяет иллюзия возможности иметь абсолютное знание. Наука говорит – это невозможно, но люди верят – это как‑нибудь возможно. Порождается куча мнений и многословий, создавая нечто, понимаемое каждым как ему кажется, хочется и как удобнее.

Науки множатся. Каждая по ложке воды из океана судит о наличии в океане китов. Каждая копается в своем «огороде», и чем больше закапывается, тем меньше видит. Никакая наука не охватывает целого. В отсутствии цельной картины мира умножение опытных знаний увеличивает путаницу. Чем больше люди знают частностей, тем меньше понимают целое. Обществу впору повторить за Сократом: «Я знаю, что я ничего не знаю». Сократ сознавал свое незнание. Общество воспринимало свое незнание как потенциальное всезнание, превращая его в реальное всенезнание.

В атеистической вере одна нелепость громоздится на другую, но люди не обращают на них внимания, потому что «наука доказала». Чтобы понять, чем это чревато, вообразите человека, ведущего себя так, словно он умеет летать. Когда он подойдет к обрыву, логика позволит сделать ему самоубийственный вывод. Он шагнет вперед и полетит. Но не как птица, а камнем вниз.

Мировоззрение без Бога обходит большие вопросы, постепенно изгоняя их из информационного поля. С каждым поколением все меньше людей способны спросить себя – зачем я живу? Как моя жизнь отразится на мне после смерти? Область больших вопросов замусоривается общими словами, замыливающими суть. Человек в этом смысле животное, живущее только потому, что оно выросло. И все, высокого смысла в жизни нет.

В новой ситуации служанка богословия (философия) превращается в служанку политики, коей и пребывает до сего дня. Из области больших вопросов она уходит в область бантиков и понимается как возможность потрепаться. Новая эпоха взрывается многословием, загоняя себя в логические топи. Выводы философии сами философы не рассматривают путеводителем по жизни, поскольку не верят в свои «истины».

Научное сообщество плодит многотомные поверхностные суждения, старательно обходя большие вопросы. Философы, окончательно приземлившись, начисто исключают из арсенала познавательных средств человеческое вдохновение, озарение и прозрение, отнеся это в разряд ненаучной мистики. И это притом, что любой ученый и мыслитель подтвердит: первая мысль образуется не как синтез имеющихся мыслей, а как подарок из других миров, пришедший через прокол оболочки нашего мира, ведущий в иную действительность. Этот «подарок» упорядочивают и раскладывают по полочкам. Получается чертеж, который люди разных специальностей материализуют. Но самая первая точка отсчета всего принципиально нового, сама идея, всегда приходит из другого мира.

Волна нового мировоззрения накатывает на Европу, восстанавливая «справедливость» и упраздняя власть монархов. Традиционная форма общества сменяется демократической. Формально это власть народа, но фактически красивый фантик, в который завернута совсем другая сущность.

По факту новая «справедливость» – разновидность права сильного на власть. В племени дикарей власть получал самый сильный. При демократии происходит примерно то же самое. Разница в другом понимании силы и в более сложном ритуале, но не в сути. Не важно, насколько вы правы. Важно, насколько вы сильны в мирском смысле. Упоминание о высшей цели – политес. Да и какая высшая цель может быть в атеистическом обществе, если атеизм устраняет такое понятие?

Демократическое «здание» хорошо выглядело на плакате. На практике оно оказалось утопией, что доказывает история всех демократий. Никто нигде и никогда не смог реализовать теорию демократии. Создавался внешний фасад, его в ярких красках описывала целая армия журналистов и писателей. Но демократии так ни разу и не было построено. Здесь удивительно точная аллегория с платьем голого короля, сшитого «невидимыми нитками из невидимой ткани». Реальными были обманщики‑портные и глупые люди, зависимые от общественного мнения и не верившие своим глазам.

Проблема современного общества – привычка жить в мире неадекватных понятий. Нормально говорить о несуществующем как о реальном. Эту норму признают все участники политического процесса. Возникает хаос в понятиях и головах. С интеллектуального хаоса начинаются все виды разрушений, в первую очередь общества и личности.

Теория демократии на уровне фундамента противоречит природе вещей. Как известно, фундамент всегда скрыт от поверхностного взгляда. Это объясняет, почему общество не понимает, не видит и вряд ли сможет осознать это противоречие. Здание на фальш‑фундаменте нельзя построить.

Поклонники демократии, которые не могут возразить нашим доводам по существу, в качестве последнего аргумента прибегают к Черчиллю, сказавшему, что демократия это плохо, но лучше ничего нет. В его словах отсутствует логика – лишь поза и эмоция, рассчитанные расположить к себе людей. Кроме того, рекомендуем им принимать во внимание еще одно высказывание английского премьера: «Лучший аргумент против демократии – пятиминутная беседа с избирателем».

В первой книге «Проект Россия» мы достаточно глубоко и полно осветили невозможность демократического выбора. Нельзя выбирать то, о чем не имеешь знания, чего не понимаешь. Избиратели любой страны никогда не имели, не имеют, и не будут иметь знания, достаточного для сознательного выбора. Они всегда будут выбирать фантик и никогда содержимое.

 

Глава 5

Гвозди

 

Авраам Линкольн говорил: «Можно всю жизнь морочить одного человека, можно какое‑то время дурачить всех, но обманывать всех всю жизнь нельзя». Президент ошибался. Практика показывает: целые народы можно обманывать веками. Линкольна оправдывает то, что он жил в эпоху, когда не было СМИ, телесериалов, рекламы и технологии манипуляции.

Если кто верит в реальность демократии, тот по‑честному не понимает предмета разговора. Это бездонный колодец общих слов, из которых нельзя вывести конкретику, зато можно создать дымовую завесу. В мире реальной политики демократия в лучшем случае ширма, в худшем – коврик при двери, но уже никогда не знамя.

Демократия похожа на похотливую богатую даму в летах. Ей хочется плотской любви, но никто не желает «любить» ее бесплатно. Ушло время бурной молодости, очарования и цветения. Нет больше юношей, готовых ради нее на подвиги, на жертвы и смерть. Теперь даму окружают альфонсы, «любовь» которых прямо зависит от денег. Пока дама платит, они ее «любят». Стоит прекратить выплаты, от «любви» не остается и следа.

Это утверждение касается демократов любого розлива, хоть либерального, хоть коммунистического, хоть фашистского. Они «любят» свою даму, пока та им платит, пока они имеют с этого соития свою выгоду. Как только выгода кончится, они переметнутся на другой объект любви.

С момента публикации первой книги «Проект Россия» не нашлось ни одного возражения по сути. Ни одного. Никто не смог возразить нам по главному обвинению демократии – невозможности выбора без знаний. Ни один демократ не доказал (и даже не сказал), что совершить выбор можно без знания. Ни один либерал не кинулся подтверждать, что предвыборные кампании дают людям знания (или хотя бы имеют такое намерение).

Любой теоретик демократии подтвердит: отсутствие сознательного выбора означает отсутствие демократии. Любой практик демократии подтвердит: устроить выборы так, чтобы дать знания, во‑первых, нереально, во‑вторых, заведомо проигрышно на фоне конкурентов, использующих манипулятивные технологии. Тут как ни крутись, а седалище сзади.

Поскольку миллионам невозможно дать знания, людей понуждают к действию, внешне похожему на выбор, но выбором не являющемуся. Советская демократия понуждала силой. Либеральная демократия понуждает технологией. Фашистская демократия использует то и другое. Во всех случаях население понуждают физическим или психологическим насилием.

Как солдаты не способны выбрать генерала, так народ не способен выбрать власть. Это ни плохо, ни хорошо, это природная данность. Из этой данности вышел очень крепкий гроб для демократии всех видов.

Первый гвоздь в гроб демократии: без знаний нет выбора . Основа демократии – сознательный выбор. Основа выбора – знания. Без знаний выбор невозможен. Людей без знаний можно побудить к действиям, внешне похожим на выбор, но по факту это будет не выбор, а результат манипуляции сознанием.

Второй гвоздь в гроб демократии: избирательные кампании знаний не дают. Цель предвыборной кампании не в том, чтобы давать людям знания, на основе которых возможен сознательный выбор, а чтобы манипулировать. Упор не на рациональное мышление, а на эмоциональное восприятие, на создание положительного впечатления. Идет психологическое давление, манипуляция и соблазнение.

Третий гвоздь в гроб демократии образуют два первых: а) предвыборные кампании знаний не дают; б) без знаний выбор невозможен. Вывод: демократии нет и не может быть в природе.

 

* * *

 

Демократы советского, либерального, фашистского и любого иного толка не смогли поколебать нашей логики. Все теоретики и практики демократии прекрасно понимают, в какое глупое положение они попадут, если начнут оспаривать утверждение о невозможности сделать выбор без знаний. Но продолжают ратовать за… демократию. Как это объяснить?

Простительно, когда демократическую позицию отстаивают люди, составившие мнение по репортажам СМИ и речевкам партийных лидеров в духе «свобода, равенство, братство». Они могут искренне считать: демократии нет в России или Узбекистане, а на Западе она точно имеется. А раз так, нужно бороться за нее…

Людей настолько запутали сотворенные СМИ иллюзии, что если даже возразить нам они не могут, выбирать все равно идут. Это в прямом смысле феномен. Люди понимают: реально они ничего не выбирают, и… идут выбирать. Вероятно, для выросших в атмосфере демократической риторики это стало ритуалом. Одна часть электората действительно считает, что участвует в судьбе страны. Другую часть буфетом привлекают.

Можно понять наемных или наивных защитников демократии, прекрасно все осознающих, но им или платят, или запудрили мозги. От них требуют не истину установить, а исполнить заказ. Если заказывают называть манипуляцию сознательным выбором народа, они выполняют (особенно если платят, потому что куда денешься: семью кормить нужно, и вообще это стало источником дохода). И потом, не будешь говорить ты, на твое место очередь говорунов стоит. Защита демократии хорошо оплачивается.

С наивными и наемными все ясно. Но как понять серьезных людей, знающих о демократии не понаслышке и не по журналистским репортажам, а в реальной практике? Невозможно предположить, что ключевые фигуры политической жизни Франции, Италии, США, Германии, России, Индии, стран Латинской Америки или любой иной страны не знают реалий. Они сами заказчики и организаторы театрализованных представлений, именуемых народным выбором.

Организатор рекламной кампании кока‑колы понимает: цель кампании – не правду сказать о коричневой воде, а соблазнить, обмануть, но продать. Инициаторы выборов понимают: цель – не информацию донести, а соблазнить электорат.

Все прекрасно знают цену словосочетания «народные выборы». Если кто начнет говорить о буквальном следовании теоретическим нормам демократии, это вызовет недоумение, переглядки и кривые ухмылки.

Можно понять, когда манипуляцию на публике называют демократией. Политес. Но за закрытыми дверями какой политес? В узком кругу принято называть вещи своими именами, потому что так проще понять ситуацию. Но фокус в том, что и за закрытыми дверями политики и журналисты называют манипуляцию… демократией. Ни у кого нет иллюзий, о каком «свободном выборе» они говорят, но при этом называют явление не просто чужим, а противоречащим сути явления термином.

Когда политик говорит «у нас демократия», он не имеет в виду «у нас власть выбирает народ». Он иносказательно утверждает: мы исправно выполняем ритуальное действие, которого требует система. Он дает сигнал: наша система не является монархией, диктатурой и теократией, равно как и той моделью демократии, что описана в теории. Они как бы говорят – мы сами не знаем, чем является существующая система, и говорим на черное белое, потому что… а как иначе?

Позиция демократического правительства всегда будет напоминать позицию папуаса. Дикарь не понимает физических законов, он приспосабливается к уже сложившимся законам системы, не помышляя их понимать. Зачем ему тратить на это время, если имеющихся знаний достаточно, чтобы накопать личинок и поймать самку? Только проблема в том, что папуас зависит от системы, созданной Богом и потому устойчивой. Демократы живут в искусственной системе, создатели которой не очень понимали, что же они такое создают. Такая система обречена рухнуть.

Чтобы исправить ситуацию, ее нужно осознать. Чтобы осознать явление, нужно назвать вещи своими именами. Не на кухне и не в узком кругу, а на официальном уровне белое назвать белым, черное черным. Назвать вещи своими именами значит запустить непредсказуемое развитие событий. Это породит вызов, на который система не готова ответить.

Выбирая из двух зол меньшее, власть предпочитает сохранять все как есть. А потом… Что будет потом, никто думать не хочет. В лучшем случае приходят к мысли не раскачивать лодку. Мол, что толку, если мы скажем избирателям: вы ничего и никогда не выбираете и выбирать не можете? Если взамен нечего предложить, то мы спилим сук, на котором сидим. Атак молчим, нагоняем туману, что хотя бы тормозит разрушение…

Эту тактику можно понять, если бы имелась цель отвлечь людей, чтобы не мешали работать по стратегическому исправлению ситуации. Здесь была бы логика капитана, скрывающего от пассажиров беду, чтобы избежать паники. Но если капитан скрывает проблему и бездействует только потому, что не знает, что делать, возникает другая ситуация. Чем больше упущено времени, тем глобальнее будет трагедия. Когда вода затечет в каюту, и пассажиры сами увидят катастрофу, будет поздно. В том числе и для капитана с офицерами.

Пока термин «демократия» будет расшифровываться: «не диктатура», «не теократия» «не монархия», суть системы останется тайной. Через отрицание нельзя определить сущность. Бесконечно перечисляя, чем объект не является, нельзя приблизиться к пониманию, что он есть на самом деле. Если утюг обозначать «не шкаф», «не сапог», «не компьютер» и прочее, суть объекта не станет понятной. Ясность наступит, когда утюг будет назван своим именем – утюгом.

Власть искренне не знает, как называется система, которой она правит. Понимая, что это не демократия, она пытается исправить смысловое значение через приклеивание к термину еще одного термина, чтобы подчеркнуть хотя бы для своих: это не та демократия, о которой говорит теория, это нечто иное.

Рождаются «управляемые», «суверенные» и прочие «демократии». Но они не отражают сути, напротив, еще больше запутывают ситуацию. Хорошо запутывать, если сам знаешь, но не хочешь, чтобы другие знали. А если сам не понимаешь, но путаешь, чтобы другие думали, будто тебе все понятно, это совсем другая история.

 

* * *

 

С распространением демократии мир оказался в весьма грустном положении. Маленькие люди, калейдоскопом сменяющие друг друга, не поднимаются выше административного понимания. Корабль по имени Человечество тонет. Сегодня мамы плачут – дети не хотят есть. Завтра будут плакать – детей нечем кормить.

Чтобы не быть голословными по поводу порочности конструкции, отметим только один факт: принцип крепления всех деталей демократической конструкции основан на пороке. Один из парадоксов системы – нарушение правил является… правилом. Говорить нужно одно, но жить можно, если действуешь по‑другому. Например, системе необходима… коррупция. Странность этого заявления компенсируется логикой.

Всякая структура, в том числе государственная, состоит из крупных и малых блоков‑группировок. Чтобы люди собрались в блоки, им нужен стимул. Должно быть что‑то, что свяжет их в единую структуру. Кирпичи скрепляет в единое здание цемент. Людей в единую структуру собирает общий интерес.

Какой интерес может собрать носителей материалистического понимания мира? Материальный. Система объявляет стремление к материальному благу высшей целью. Люди, воспитанные этой системой, начинают понимать любую деятельность источником дохода. Все остальное во‑вторых. В первую очередь человек идет на государственную службу не народу служить, а деньги зарабатывать. Это объясняет, почему все берут, заносят, откатывают, пилят и прочее. Взятки – это цемент, скрепляющий любое демократическое государство. Потому что скреплять больше нечем.

С подачи СМИ все уверены: наша система страдает из‑за коррупции, это ее главный враг, и если победить коррупцию, все исправится. Мы утверждаем обратное: система стоит благодаря коррупции, это позвоночник государства. Если допустить, что власть чудесным образом победит коррупцию, система рухнет.

Представьте: гаишники не могут брать взятки. Жить на то, что им платят, они не хотят, это не соответствует их потребительским стандартам. Начинается отток кадров, и рушится дорожное движение. Чтобы систему восстановить, потребуется компенсировать доход, который блюстители порядка потеряли из‑за невозможности брать взятки.

Гаишники, конечно, мелочь. Теоретически вопрос можно решить через увеличение зарплаты. С крупными чиновниками решение невозможно в принципе. Никаких нефтедолларов не хватит на удовлетворение запросов коррупционеров высшего звена. Все разговоры о борьбе с коррупцией – из серии «пчелы против меда». Это какой‑то театр абсурда, когда власть принимает закон против коррупции, и главные коррупционеры страны, сидящие в первых рядах (а за ними коррупционеры помельче), дружно хлопают в ладоши, одобряя и поддерживая очередное «мудрое» решение власти.

Конечно, неприятно смотреть на такую картину, но все же виноваты в этом не люди. Дайте им другую идею, они будут к ней стремиться. Если всем внушают «живем один раз», что кроме коррупции может объединить людей, занимающих высшие посты? Совместные походы за ягодами? Или красивые лозунги, призывающие честно жить, противореча официальному мировоззрению? Нет, все это пустое, если нет идеи, за которую человек готов по 15 часов работать, единственный способ заставить его работать в таком ритме – материальная выгоды. Вот поэтому все и «пилят» всё, что можно пилить, если даже понимают, в итоге они все дружно пилят не столько бюджет, сколько сук, на котором сидят.

Власть без возможности украсть в потребительском обществе никому не нужна. Если допустить фантастический вариант: коррупция будет невозможна, то начнется переток самых умных из власти в бизнес. Сформируется новый центр власти, кардинально ломающий систему, делая ее еще хуже, чем она есть сейчас.

 

Глава 6

«Перегной»

 

Нельзя понимать историю последовательностью вытекающих друг из друга состояний. Это предполагает между ними родственность, пусть и отдаленную. Бабочка совсем не похожа на гусеницу, но при этом они родственницы. Исторические эпохи, выстроенные в пошаговой последовательности, кажутся в какой‑то мере родственниками, пусть дальними и непохожими. Но это не так. Фазовый переход отрубает родственность.

Новые эпохи рождаются не из совокупности материальных и исторических причин, где количество перешло в качество, а из идей. Прежняя эпоха для новой идеи есть нечто вроде питательной среды, почвы. Новая эпоха рождается из нового зерна (идеи).

Откуда и как в мир приходят идеи, мы не знаем. Но можем констатировать: в момент появления идеи появляется весь будущий мир. Не явно, в виде свернутой идеи, но появляется весь. Как зерно содержит в себе все будущее растение, так мировоззренческая идея содержит в себе весь будущий мир.

Если нет понятия дуба, в желуде нельзя увидеть будущий дуб. Если нет понятия нового мира, в идее нельзя увидеть будущий мир. Человек никогда не имеет понятия грядущей эпохи, и потому большие идеи никому ничего конкретного не говорят. Максимум возникает тревожное ощущение новизны.

Новая идея никоим образом не связана с предшествующей эпохой. Новое приходит из другого мира. Идеи – как зерна, которые приносит ветер и бросает в почву. Нет родственности между выросшим из зерна растением и почвой, на которой семя развернулось в растение. Зерно это идея растения. Когда растение умрет и сгниет, возникнет перегной. Если в него попадет зерно другого растения, вырастет новое растение, не связанное узами родства с бывшим растением, превратившимся в перегной.

Идея материализма развернулась в новое время. Из «зерна» выросло «растение» – потребительское общество. Сегодня этот тип общества умирает. Его умершие части активно гниют и разлагаются. В возникающий перегной падает идея сверхнового общества. По мере ее роста общество наблюдает странные выходки странных людей. Никто пока понятия не имеет, во что все это вырастет и о приближении чего свидетельствует.

Кстати, мы тоже «зерно». И тоже в какой‑то перегной попали. Но мы традиционное культурное растение, а они сорняк, о чем Запад сказал устами своих идеологов (Фукуяма, Хантингтон), объявив о конце истории. Человеческие ценности (семья, дети, совесть) в этой логике не просто теряют смысл, а становятся помехой. Потребительское общество спокойно стало жить животной жизнью в горизонте сиюминутности: живи здесь и сейчас, бери от жизни все, главное в мире – я и мои удовольствия.

Под лозунгом борьбы с перенаселением Запад начинает сдерживать рождаемость. Ребенок воспринимается не как дар Божий, а как составная часть потребительской корзины, некий предмет роскоши, препятствующий получению других удовольствий. Современного западного человека демократия учит понимать традиционную семью нежелательным для себя состоянием и видеть в ней опасность. Возникает понятие нетрадиционной семьи, где нет обязательств и детей. Общество начинает развращаться.

Пока члены демократического общества развращаются с оглядкой. Западные педофилы ездят «отдыхать» в Таиланд. Пройдет совсем немного времени, и все это начнется у них дома в еще больших размерах. Растет армия извращенцев, общество не видит перспективы и будущего. Множество культур и цивилизаций, достигнув конца истории, прекращали существование. Признаки конца света всегда одни – Содом и Гоморра.

Политика развращения действует в первую очередь на носителей западной культуры. Другие культуры она меньше затрагивает. Повторяется история колониальных заболеваний. К смертельно опасным для европейцев болезням у африканцев и индейцев был выработан иммунитет. Сегодня примерно то же самое. Разница только в том, что раньше зараза приходила из внешнего источника. Сегодня Запад сам производит вирус духовной чумы и сам же себя заражает. Понижая внутри себя цивилизационное «давление», он сминается другими культурами, у которых к духовной чуме есть иммунитет.

 

* * *

 

Запад это здание, построенное на христианском фундаменте. Когда он пошел по пути материализма, фундамент и стоящее на нем здание начали рушиться. В возникающем хаосе стали прорисовываться контуры совсем не той системы, к которой стремились отцы‑основатели.

Человечество не родилось с христианскими нормами. Существующие запреты на извращения не были естественными. Все они пришли из учения Христа. Надежда на то, что запреты останутся, а самого учения не будет, есть глупость, объясняемая только тем, что внимание людей перенесено с первичного на вторичное.

Стержневая идея Запада может быть выведена только из христианства. Но на сознание общества надеты мягкие кандалы, не позволяющие даже поставить вопроса в такой плоскости. Несмотря на настойчивость европейских церквей, в проект евроконституции не был включен параграф о «христианском наследии и ценностях». Не христианство, а порожденные им культурные явления не прошли через заградительные барьеры «свободного общества».

Культура и религия Греции, Франции, Германии и любой другой европейской страны погибают под ударами своего же закона. Что для европейцев закон, для неевропейцев – эффективное оружие против жителей Старого Света. Они используют его в качестве дубины, которой заколачивают гвозди в крышку гроба европейского общества.

Дети эмигрантов остаются носителями неевропейских традиций и религии и живут по своим законам. Но при этом они полноправные граждане, и значит, избиратели. В стратегии наступления на бывших христиан, а ныне атеистов‑потребителей, они требуют одного – соблюдать конституцию. И под этой ширмой продавливают свои цели.

Примеров ползучей экспансии огромное количество. Кто был во Франции, видел: французы по паспорту, но не по культуре и национальности, имеют больше прав. Например, французские власти не разрешат жителю Ниццы установить спутниковую «тарелку» на дом, если он представитель европейской культуры. Но представителю восточной или южной культуры – разрешат. Что позволено арабу, не позволено французу.

В Марселе есть целые кварталы, завоеванные мирными боями. В ресторан приходили большие группы французов по паспорту и пили кофе. Шумели, галдели. Ресторан терял завсегдатаев. В итоге хозяин продавал ресторан по предложенной цене или терпел убытки.

Если в Европе появляются возражатели против такой ситуации, они тут же зачисляются самим обществом в фашисты и на них ставится крест, как бы правы они ни были. Один из политиков Франции говорит: «Родной сын мне ближе племянника. Племянник ближе соотечественника. Соотечественник ближе иноплеменника». Все признают эту правду жизни, но пока нет Библии, конституция превыше всего. Общество само себя удавит своими законами и противоречащими здравому смыслу действиями.

Сегодня на Западе христианство умаляется. Космополитичному обывателю предлагают ответить на вопрос: почему христианские праздники, например Рождество, отмечаются на государственном уровне, а исламские или иудейские не отмечаются. Налицо ущемление прав и дискриминация по национальному и религиозному признаку.

В условиях доминанты мертвого закона над реальной жизнью на эти вопросы нет ответа. Европейское общество, как и позднее древнееврейское, приперто к стенке своим же законом. Чтобы выскочить из тупика, нужно отказаться от либерального мировоззрения. Но это кажется так нереально… Помимо социальных факторов есть экономика, которая не позволит Европе отказаться от материалистического мировоззрения.

Обсуждение этой темы можно называть фашизмом, а умалчивание – либерализмом. Огромное количество европейцев понимают проблему, но демократия родила систему, заткнувшую всем рот. Система так простроена, что решение зависит не от того, кто понимает ситуацию, а от того, кто ее не понимает – от плебса, пребывающего на неприемлемо низком интеллектуальном уровне. Ставка на средний класс, которому «есть что терять», закономерно ведет к тому, что решающей силой общества становятся люди с сиюминутными целями.

Яркий пример – беспорядки во Франции. Как только обыватели узнали о грозящем ущемлении прав, неизбежном при перестройке любой системы, они, не вникая в детали, тут же вышли на улицу бастовать. Опускаем цели оппозиции, ищущей повод протестовать, вне зависимости от качества решений власти. Каким бы правильным решение правительства ни было, но если оно дает повод возмутить массу, оппозиция его использует.

Политическая система ориентирует людей не благо общества искать, а свою выгоду. В экономике человека изначально ориентируют делать не то, что несет пользу обществу, а то, что дает личную прибыль. Появляются вредные и бессмысленные виды деятельности. Человеческую природу эксплуатируют во вред обществу, если это прибыльно.

Стоит властям покуситься на малое благо, чтобы решить стратегические задачи, оппозиция тут же поднимает общество бунтовать. Возникает театр абсурда: экономическая система направляет энергию общества на свое разрушение, а политическая система охраняет этот процесс.

 

Глава 7

Симптомы

 

В этих условиях зарождается новая, доселе неведомая система. Ее не стремятся понять. Ее заворачивают в яркие фантики гуманистического содержания и на этом успокаиваются. Система продолжает развиваться.

Появляются художники, делающие натюрморты из свежезамученных животных, сфотографированных в момент высших страданий. Ценность фотографий в том, что глаза «натурщиков» хранят отпечаток страдания. Например, одна современная художница нанизывает живых мышей через задний проход на карандаш и в этот момент их фотографирует. Фото высоко оценены соответствующими «эстетами». Другие изображают из себя собаку. Третьи сдирают с трупов кожу и делают из этого «материала» скульптуры. Появляются люди‑собаки, люди‑туалеты, люди‑предметы и прочее.

Перечислять дерьмо, бурлящее в недрах потребительского общества, бессмысленно. Чем больше удается эпатировать публику, тем выше это ценится. С позиции научного атеизма это искусство, проявление свободы. Каждый проявляет себя так, как хочет. Если человек высший, он сам себе эталон, и тогда его действия не подлежат отрицательной оценке. Они могут нести вред, и общество имеет право от них защищаться. Но в той же мере и личность, усматривающая в действиях общества вред, может от него защищаться. В чем выражается защита, вопрос второстепенный. Главное, нет эталона добра и зла. Если общество на данный момент сильнее, формально это не означает, что оно право, потому что нет эталона. Оно просто сильнее.

Потребительское общество тонет в собственных отходах физического и духовного характера. Человечество напрягается, но пока не может уловить длинную логику. Ну, проткнул через задний проход живую мышку. Ну, сфотографировал ее в миг высшего страдания. К чему тут придраться? Уголовное дело заводить? А основания? Во‑первых, мышку «художник» мучил у себя дома. Во‑вторых, а как же мышеловки? Там железной перекладиной по голове – хрясь! И что, судить? Нелогично.

Если мышей можно убивать одним способом, почему нельзя убивать другим? Негуманно? Здесь можно поспорить, что гуманнее – мышеловка или карандаш. Ах, да, можно сказать, мышеловкой человек борется с грызунами, защищает свое добро, а тут он просто садист и извращенец, убивающий беззащитных мышек без практической нужды.

Все возражения, какие вы можете привести в защиту животных и против садистов, не более чем ваше личное мнение. Если Бога нет, кто определяет, что есть добро и зло? Вы? А вы кто такой, чтобы другим указывать? Может, вы фашист? Почему лаборанту можно проводить опыты на мышах в медицинских целях, где их мучают, а мне, художнику, нельзя делать это в эстетических целях? Если лаборант приносит пользу обществу, испытывая лекарство, художник тоже считает, что приносит пользу, рождая новый вид эстетики. Почему творчество должно ограничиваться старыми формами?

В доказательство признания своего творчества широкой публикой (из числа продвинутых) он предъявит кучу журнальных заметок, восхваляющих его творческую смелость. И что вы скажете? Да что бы вы ни сказали, заключительным будет вопрос: а судьи кто? Неужели вы? А вы, батенька, часом не диктатор, если свое мнение выше моего ставите?

Официальная позиция: художники так выражают себя. Но сердцем многие люди, в том числе атеисты, чувствуют: что‑то здесь не то, не так все просто. Но что именно не то, о том подумать некогда, спросить не у кого.

Если оставаться на позиции «Бога нет», любые ваши возражения в два счета разбиваются. Вопрос сведется в область вкуса. Вам не нравится? Но о вкусах не спорят. Силой хотите навязать? Но, во‑первых, еще посмотрим, кто кого. А во‑вторых, и это главное, на чем основано ваше моральное право навязывать людям свое мнение? На силе? Тогда так и нужно сказать: прав тот, кто сильнее, и не морочить людям голову суждениями о свободе личности. Но так нельзя сказать, социальная конструкция требует сохранения риторики о свободе, равенстве и братстве.

 

* * *

 

Между остатками традиционного мировоззрения (любовь, честь, совесть, стыд и прочее) и логикой безбожного мировоззрения (бери от жизни все), всегда был конфликт. Чувство справедливости, оставшееся без корней, без Бога, проигрывает рациональной логике атеизма, уступая одну позицию за другой.

Люди неосознанно и против логики хотят быть честными и благородными, но не могут найти ответ – зачем. Они твердят, мол, положено быть честными, и все, и нечего рассуждать. «Кем положено?» – спрашивают оппоненты. Люди теряются… Действительно, кем, если Бога нет? Чужим дядей? Но почему общество должно считать мнение дяди истиной? Или большинством положено? Но тогда нужно вводить многоженство и кушать змей с насекомыми, потому что большинство человечества, азиатский регион, делает это. Кстати, Христа распяли именно мнением большинства.

Ни один родитель‑атеист не может внятно объяснить ребенку, почему надо быть честным. Объяснения в стиле «потому что» неконкурентно, по сравнению с ясной и четкой логикой научного мировоззрения, по которой честным нужно быть, если это выгодно. А если не выгодно… Ответ напрашивается сам. И это правильный ответ – если Бога нет. Потому что «если Бога нет, то все можно» (Ф. Достоевский).

Невнятное бормотание про то, что так принято, что честность это хорошо, не вызывает симпатии (особенно у молодежи). Попытка оправдать утверждение, что честным быть выгодно, разбивается вдребезги о вопросы типа «а если не выгодно?». Что делать, если выгодно быть не честным, а рациональным?

Претензия человека на звание бога входит в противоречие сама с собой. С одной стороны, человек заявлен случайной ничтожностью. С другой стороны, объявляется высшей сущностью. Получается, высшая сущность, временный человек, зависит от низшей сущности – вечного мира. Человек оказывается как бы разодранным надвое. Атеизм объявил человека богом и одновременно назвал его временной бессмысленностью, чем‑то вроде плесени, случайно возникшей на окраине галактики. Этот казус стал источником глобальных внутренних конфликтов, насыщающих общество.

Либеральный мир загоняет сам себя главными вопросами в тупик. Все цели, какие только может иметь человек в рамках этого мира, оказываются материальными, сиюминутными и поверхностными.

Логика атеизма объявляет мир бессмыслицей, но что‑то в человеческой разумной и свободной личности есть такое, что не позволяет ей признать для себя подобный ориентир высшим. Человек, не желающий считать себя просто туловищем, начинает метаться. Но будучи зажатым в тиски материализма, запрограммирован в своих метаниях на ошибку.

Современная система гниет, брезгливо отворачиваясь от своих дурно пахнущих ран, предпочитая их не замечать, в идеале вообще не думать на эту тему. Но ужасный запах распространяется на все общество, и не думать не получается. Люди стараются сохранить хорошую мину при плохой игре, создавая при этом условия для неприемлемой и неприятной ситуации. Такое поведение кажется запредельным мазохизмом, но именно такова реакция потребительского общества на собственные внутренние проблемы. Оно как бы утратило чувствительность, не ощущает боли, производимой умножающимися язвами.

Люди поверхностно и бездоказательно довольствуются мыслью: мир как‑нибудь разовьется во что‑нибудь хорошее. Не только обыватели, но и власть имущие мыслят о последствиях в масштабе вши на хвосте идущего в пропасть слона (на мой век точно хватит, если даже слон упадет в самую глубокую пропасть и разобьется, а потомки пусть сами думают, что дальше делать).

Неуправляемый прогресс изменил понятие о нормальном потреблении, соответствующем реальным запросам человека. Экономика в погоне за сбытом прививала новые, непропорционально завышенные стандарты. Человек‑личность превращался в человека‑«фуа‑гра». Все стремились только к одному – увеличить потребление.

Если кто не в курсе, фуа‑гра – печень гуся, получаемая садистским способом. Гусю четыре раза в день вставляют в горло воронку и всыпают в него килограммы зерна. Гусь не может его извергнуть назад. В организме птицы начинаются процессы, приводящие к фантастическому увеличению печени. Зачастую печень достигает размеров, пропорциональных самому гусю. Это в прямом смысле инвалид, не способный жить, потому что нарушена вся структура организма. Но гусю и не запланировано долго жить, его растят под нож.

С человеком современная система проделывает аналогичные манипуляции. Она заставляет его потреблять. В итоге тяга к потреблению заполняет все существо человека, подавляя другие стремления – совесть, честь, стыд и прочее. Это уже не человек, это инвалид, в котором потребление, как в гусе печень, задавило все человеческое. Общество модели «фуа‑гра» не имеет шанса на нормальную жизнь, пока не избавится от того, кто вставляет ему в горло трубку и заставляет потреблять сверх нормы.

Счастье не зависит от объема потребления. Имей мы измеритель счастья, можно было наглядно показать: объем счастья и объем потребления лежат в непересекающихся плоскостях. У крестьянина в глухой провинции, живущего в согласии с окружающим миром, счастье может зашкаливать. У миллиардера счастьеизмеритель может показать ноль.

 

* * *

 

Поколение сменяло поколение. Возрастающая пропаганда потребления воспитывала класс людей с большими потребностями без возможности их удовлетворить. Это создавало атмосферу растущего негодования: почему я хочу, но не могу? Возникает ощущение собственной неполноценности, из которого рождается чувство несправедливости.

Творческие натуры, остро чувствующие бессмысленность и опустошенность безбожного мира, взрываются неосознанным протестом. Стараясь отличиться от штампованной окружающей серости, они пытаются отстоять свою индивидуальность и непричастность к этому миру. Пока под протестом нет идейной базы, он носит эмоциональный характер. Люди системы «фуа‑гра» хотят летать, но не могут даже ходить… Внутренний конфликт рождает неснимаемое противоречие.

Буревестники надвигающегося нового отказываются признавать условности гуманного общества, еще не совсем понимая, чего хотят. Они протестуют против лжи и лицемерия, против навязывания ложных ценностей. В этом проявляется природа человека, его желание остаться личностью.

Они говорят: если мир – гигантская бессмысленность, а человек высшее существо, значит, каждый может делать что хочет. Власть и общество возражают: нельзя делать что хочешь. На вопрос: почему? – отвечают: потому! Шибко умным объяснения дают держиморды.

Нерациональный запрет, противоречащий установкам власти, увеличивает армию странных чудаков. Чем больше развивается потребительское общество, тем сильнее обнажается внутреннее противоречие.

Протест против двуличного общества выражают посредством искусства, одежды, манеры поведения, извращений и немотивированных выходок. «Революционным матросам» прикольно участвовать в революции. Здесь ограбил, там изнасиловал, тут покуражился над беззащитным. А тут наоборот, проявил себя героем, страдающим за свободу и справедливость. Все это смешивается в такую кашу, что никто уже ничего не может толком понять. Жизнь становится похожа на плиту спрессованного мусора – следствие множества бессмысленностей и противоречий. Обозначаются тенденции, ведущие в пропасть постмодернизма.

 

Глава 8

Постмодернизм

 

К середине ХХ века человек, защищаясь от давления капиталистической системы, начинает задаваться вопросами, выходящими за рамки системы, политики, экономики. В интеллектуальных кругах активируется поиск смысла жизни. Глубокие люди спрашивают: что есть мир? Какова роль человека в этом мире? И, не довольствуясь старыми ответами, выглядящими или казенно, или архаично, начинает формировать новое понимание мира. В итоге мир совершает умопомрачительное мировоззренческое сальто‑мортале. Оставленное без Бога общество рождает идейное основание для протеста против потребительской системы. Проблема этого основания – в нем снова нет Бога. Есть благие намерения, но они ведут в ад.

Во второй половине ХХ века в интеллектуальной среде группа французских философов фундаментально прорабатывает идеи Платона, Декарта, Гегеля, Маркса, Хайдеггера и прочих мыслителей и, кардинально переосмыслив мир, рождает новое философское учение – постмодернизм.

Идея постмодерна построена на добросовестном следовании логике научного атеизма. Здесь нет необоснованных допущений, одно вытекает из другого. Ошибки на этом уровне нет, там все правильно. Но если посмотреть на ситуацию в большом масштабе, мы увидим – ошибка в точке отсчета.

Разберемся с фундаментом, не умножая бантики и не замыливая суть. Начнем с того, что постмодернизм формирует новое понимание мира, отличное как от традиционного, так и от потребительского. Оно не привязано к единым формам, правилам, эталону. Нет единого времени и мышления. Ничто не постоянно, все – булькающая масса, где вечно проявляются и исчезают бесформенные фигуры. Бесформенность есть не отсутствие формы, а потенция принять другую форму, от которой в любой момент можно отказаться ради новой формы. Взаимодействие бесформенных бесхребетных сущностей образует мир постмодерна.

Символ человеческой иерархии – дерево (его корень, ствол, ветви, листья). Любое государство, компания, институт построены на этом принципе. Символ постмодернизма – поле, засеянное травой. Это что‑то типа толпы, предоставленной самой себе и бегущей непонятно куда. У травы нет единого корня и единого ствола. Это единая система, но без иерархии. «Трава» противопоставляется «дереву» и становится символом нового стиля жизни.

Символ травяного поля не совсем отражает стремление постмодерна. Это все же устойчивая система, тогда как, по постмодерну, любая точка любого субъекта должна иметь возможность связаться с любой другой точкой любого другого субъекта. Постмодернизм отрицает непоколебимость точки, потому что точка есть начало системы, в точке есть стремление к иерархии. Много точек образуют линию. Много линий рождают плоскость. Множество плоскостей образуют объем и в итоге устойчивый объект, от которого один шаг к иерархии – врагу постмодернизма. Преодолеть такую эволюцию можно через недопущение постоянной точки. Постмодернизм побеждает тенденцию к иерархии через отрицание точки и постоянное умножение множества. Все должно постоянно меняться, ни к чему не привязываясь и ни на чем не останавливаясь.

Чтобы любая точка поля могла связаться с любой другой точкой поля, самому полю нужна абсолютная гибкость в пространстве. Чтобы поле не превратилось в монолит (прообраз структуры), оно должно иметь множество незначительных разрывов. Они не должны быть слишком большими, иначе это разделит поле, и множество превратится в крупные разделенные куски – предтечу системы. Чтобы постмодернистское поле сохраняло суть, его множество должно мелко разрываться и тут же соединяться, чтобы разбиться в новое желание, и вновь срастись, но всякий раз иначе.

Любое проявление системы гасится антисистемой, постоянно убегающей от самой себя, чтобы не превратиться в систему. В отличие от логики дерева, где есть эталон и копия, логика травы есть карта, доступная по всем направлениям. Эту карту всегда можно разобрать, изменить, поправить, разорвать, перевернуть и прочее. Чтобы четче понять образ, представьте карту, разорванную на мельчайшие кусочки, которые кружит ветер. Это что‑то типа облака с неясными контурами, где все постоянно перемешивается.

Все течет, все меняется, никто ни к чему не привязан, никому ничего не должен, ни с кем не имеет ничего устойчивого. Реальность никого не интересует, нет прошлого и будущего. Интерес представляет только миг настоящего. Внимание переключается на бессознательное желание, непознаваемое и неопределяемое. Каждый имеет право сочинить свои правила поведения, не сообразуясь с условностями и смыслами.

Традиционный «смысл» и «значение» объявляются диктаторами. Как всякие диктаторы, они лишаются власти. В мире без Абсолюта нет основания для их власти. Все смыслы знакомого мира постмодерн объявляет бессмысленными. В грядущем мире форму сменяет антиформа, открытая для любых нововведений и потому по своей природе бесформенная. Цель подменяется игровым процессом, определенность – неопределенностью, развитие – хаосом. Упраздняются границы пространства и времени.

Традиционное время линейно: прошлое переходит в настоящее и далее в будущее. Постмодернизм предлагает понимать время как разновекторный хаос, чуждый понятию линейности и последовательности. Господствует случай, нет ориентиров, прошлое попросту исчезает. Системе, замыслу и закономерности нет места. Иерархия уступает место анархии. Понятия центра и периферии утрачивают смысл. Оценка как таковая отрицается. Все оценивается с позиции личного опыта.

Нет общепринятых понятий добра и зла. Что есть добро и зло – для каждого свое, удобное в данный момент понятие. Нет смерти и нет жизни, нет белого и нет черного. Авторитет и опыт превращаются в ничто. Каждый сам себе режиссер. Мир объявляется никак не определяемой и ни к чему не сводимой данностью. Эта мысль противоположна традиционной морали, основанной на вневременных и внеличностных ценностях.

Постмодернизм отстаивает концепцию свободного желания. Традиционно желание возникает из столкновения субъекта с внешним миром. В момент столкновения субъект выходит за границы себя, пребывает вне себя, и в процессе касания с миром возникает желание. Получается, желание – не продукт внутреннего мира субъекта, а продукт столкновения внешней системы и внутреннего мира человека.

Если мир формируется капиталистической системой, значит, система навязывает личности свою волю и свои правила. Она подавляет личность, заставляя человека выполнять свой приказ. Человек принимает приказы системы за свои желания и оказывается обманутым, утверждает постмодерн.

Новое учение заявляет: истинная свобода может быть добыта человеком, если он заглянет внутрь себя и разглядит себя. Желание должно возникнуть не из столкновения с миром, а до столкновения. В момент столкновения желание должно быть уже сформировано.

Заглянуть в себя это заглянуть в свое бессознательное. В сознательном себя нет, там отражение внешней системы. Свобода – в бессознательном, там твои настоящие, не сформированные системой желания. Система еще не добралась до бессознательного (мы пока опускаем тот факт, что это неверное утверждение: бессознательное формируется системой, чему подтверждение – миллиарды наших современников, «обезьян в костюмах»).

Быть свободным значит быть во власти бессознательных желаний. Возникли сексуальные фантазии, агрессивные желания, эпатажные намерения, – реализуй их, без всяких оценок и раздумий. Желай и делай, не думая о последствиях, и через то станешь свободным. Единственный критерий – сиюминутное благо. Если тебе хорошо – значит, это твоя истина.

Нельзя осмысливать и оценивать свои желания. Оценить что‑либо означает использовать сформированные системой установки. Получается, если сознание есть отражение и продукт капиталистической системы, сознательная оценка чего‑либо есть не твоя оценка, а оценка, производимая системой. В таком случае человек представляет собой не личность, а квинтэссенцию сформировавшей его системы. Он как бы не свободный человек, а система. И так как система капиталистическая, она производит человека‑потребителя, оценивающего все с позиции потребления.

Постмодернизм видит освобождение от диктата системы в бессознательно‑механической реализации желаний, без оценки самих желаний и осмысления действий, направленных на достижение желаний. Это чем‑то напоминает ницшеанство, только там воля выступает как гарант исполнения желаний. В постмодернизме гарантом выступает полное безволие. Просто плыви в потоке желаний, не осмысливая и не оценивая их. Нет добра, нет зла… есть желания. Кому‑то от их реализации хорошо, кому‑то плохо, но тебя это не касается, как корову не касается судьба травы, которую она жует.

Общество способно преодолевать препятствия, община тем более. Массу же несет поток событий. Когда человек превращен из личности в часть массы, у него не просто нет понятия о чем‑либо, он свободен от понятия иметь понятие. Его органы генерируют желания, и у туловища возникает хотение. Сознание служит инструментом реализации хотений. При таком позиционировании человека нет. Личность заменяется совокупностью органов. Свободу образуют желания органов. Кто сдерживает свои желания, тот, согласно постмодерну, «тело без органов», пустое место, запрограммированное выполнять желания системы.

Любое общество имеет свои элементы религиозности. В одних типах общества этих элементов было много (все типы обществ до XVII века). В других – меньше (XVII XX). В третьих – совсем мало (современное общество с середины ХХ века). В надвигающемся постмодернизме их вовсе не будет, что породит принципиально новую ситуацию и… новую религию.

Постмодернизм называет общества прошлой и уходящей эпохи (соответственно религиозное и потребительское) заводами по производству желаний. Система плюс сознание определяют желания. Прошлая эпоха производила желание служить Богу. Сегодняшняя эпоха производит желание потреблять. Новая эпоха отрывает человека от «производства», образуемого системой и сознанием, и побуждает искать готовые желания внутри себя.

Английский философ Гоббс сравнивал государство с левиафаном, гигантским морским чудовищем. Постмодернисты говорят, общество‑левиафан заставляет людей выполнять свои желания. Чтобы освободиться от левиафана, нужно научиться из самого себя, из своей сути производить желания. Заглянув в себя и увидев то, что общество называет пороком, нужно употребить все усилия не на подавление, а на его реализацию. Не имеет значения, какие это желания – гомосексуальные или каннибальские, или напротив, желание быть честным и благородным. Ценность тех и других не в их сути, а в том, что они твои. В этом истина постмодернизма.

Философы постмодернисты отрицают двуполый мир, сексуальные нормы, сложившиеся под действием духовных систем, школ и ценностей. Вот некоторые из постулатов постмодернизма. Сколько личностей, столько полов. Физиологического пола нет, есть психологический. Языков столько, сколько людей. Прошлого нет. Истин столько, сколько индивидов. У индивида тоже нет неизменной истины. Она меняется в зависимости от желания. Желание есть истина. Желание не имеет исходной структуры и потому заранее не упорядочено. Его нельзя оценить, оно индивидуально и одновременно абсолютная истина.

Абсолют невозможно оценить. Всякая оценка предполагает эталон, тогда как Абсолют сам себе является эталоном. Освободить свои желания значит стать свободным… Здесь хотели написать «свободным человеком», но правильнее сказать, «свободным существом». Да и это не совсем верно. Существо в умножении своей свободы приходит к отрицанию своей свободы, о чем говорилось много выше, и попадает в зависимость к системе‑машине, далее к Зверю, искусственному интеллекту и в итоге к Антихристу.

Система постмодерна призывает раскрепостить мир желаний до максимума – когда желать большего невозможно. В этот момент человек превращается в существо, вышедшее за границы человека. Для реализации нечеловеческой самости он должен быть свободен от всех правил, придуманных не им. Правила навязывают систему и создают препятствия на пути к свободе.

Под системой понимается как любая философская, либеральная или марксистская, так и любая религиозная система. Разность правил не разъединяет их, а объединяет через наличие самих правил. Постмодернизм отрицает какие‑либо твердые, общие для всех правила. Идеал – атомизированный в прах мир.

Все это проповедуют, с теми или иными поправками на личное видение, современные французские философы, в частности Деррида, Фуко, Делез и другие. И все они заходят в тупик, когда нужно ответить на большие вопросы типа смысла жизни. Сначала это кажется революционным и увлекает слабые умы, не имеющие мировоззрения. Для них само заявление о необходимости понимать мир, чтобы быть свободным, является открытием. На сцену выходит сила, чуждая традиционному и потребительскому пониманию мира.

Постмодернистский протест против несправедливости рождает еще большую беду, чем несправедливость потребительского общества. Перефразируя картину Гойя, «сон души рождает чудовище постмодерна». Пройдет совсем немного времени, и крик новорожденного монстра услышит весь мир.

Новый мир будет играть в игру «кто не спрятался, я не виноват». Это система из другой действительности, где нет места представителю религиозной или потребительской системы. Безграничная, ничем не сдерживаемая свобода в прямом смысле разрывает человека. Это можно сравнить с внутренним давлением человека. Если вы окажетесь в безвоздушном пространстве, отсутствие внешнего атмосферного давления разорвет вас на куски. Если исчезнет внутреннее давление, внешнее сомнет в лепешку. Чтобы человек жил, атмосферное и внутреннее давление должны быть пропорциональны. Нужна как внутренняя свобода, так и внешние ограничители свободы. При исчезновении одного из этих факторов исчезает сам человек.

Описывая, к чему ведет развитие потребительского общества, мы хотим, чтобы каждый заглянул в бездну, к которой движется мир. Действительность превзойдет самые горькие выводы. История учит: реальность всегда превосходит фантазию и логику.

Можно оценить прошлое во всей его совокупности масштабом в 500 лет. Но нельзя тем же шагом заглянуть в будущее. В его создании участвует то, что отсутствует в современности. Как в логических построениях учесть то, чего еще нет и что даже представить нельзя? Глобально будущее непредсказуемо современниками и непонятно в предсказаниях пророков. Сущности из другого мира попадают в наш мир и меняют его. Человек не может вычислить, какая сущность попадет в наш мир и как его изменит. Никакой мудрец прошлого не мог увидеть в появлении арабской системы счета (десятичной) будущую атомную бомбу, компьютер и прочее, что сегодня так влияет на мир. Десятичная система счета относительно римской и любой другой системы была гигантским компьютером, да еще доступным абсолютно каждому. Но понять, во что выльется такая возможность, никому не было дано.

Новый мир рождается не из эмоций дураков и извращенцев, озабоченных легализацией своих желаний. Он рождается из очень глубокого серьезного учения, охватывающего весь мир с принципиально нечеловеческих позиций.

Дьявол всегда соблазняет свободой. Первой жертвой этой технологии были наши прародители, Адам и Ева, мистическим образом содержавшие в себе все человечество (поэтому на каждом из нас их грех). Финальной жертвой станет человечество. Пока идет пересмотр отношения к сущности человека. Далее последует набор специфических разветвлений, что породит явления, которые сейчас вообразить невозможно.

Как видите, материализм в своем развитии трансформируется в нечто совсем нематериальное, в постмодернизм. Как и всякая религия, он не подчиняется рациональной логике. Проблема в том, что он слишком противоречит привычной информации. Современному человеку, одной ногой стоящему в традиционном обществе, другой – в потребительском, падающему в третью область (новый мир постмодернизма), трудно понять и принять такую информацию. Это кажется фантастикой и несерьезностью.

Грядет новое общество. Так в свое время традиционное общество трансформировали в потребительскую модель. Кто понимает надвигающиеся проблемы, не может не испытывать тревоги. Кто не понимает, для того это бред, который он благополучно забудет, усевшись перед телевизором.

 

Глава 9

Новый мир

 

Математик Льюис Кэрролл написал сказку о приключениях девочки Алисы в загадочном пространстве. Но если там по мере продвижения Алисы в глубь кроличьей норы было все чудесатее и чудесатее, у нас будет все ужасатее и ужасатее. Грядет принципиально новый мир, где, как во сне, привычные нам социальные и нравственные законы перестанут работать.

Сохранение современных тенденций превращает скрытую диктатуру Рынка в открытую. Проявляется картина, опережающая самый смелый полет фантазии. И все же ситуация поддается логическому осмыслению, если смотреть на нее не в бытовом, а в мировом масштабе.

В начале третьего тысячелетия от Р.Х. зарождается принципиально новый мир. Поклонение идолам переносится в киберпространство. Уже сегодня видно, как человечество погружается туда. Это происходит очень медленно, но неумолимо, как в зыбучие пески. Чем сильнее потребительское общество пытается оттуда вырваться, тем больше его засасывает.

Сегодня руководство крупных компаний принуждает своих сотрудников общаться друг с другом не человеческим языком, а исключительно с помощью электронных средств связи, от банального привета до деловых контактов. Это имеет рациональное объяснение: руководству проще отслеживать и анализировать ситуацию, когда «все ходы записаны».

Киберпространство входит в текущую жизнь человека. Возникают социальные киберсети. Миллионы людей по всему миру сутками сидят за компьютером, и их количество постоянно растет. Они живут там по своим законам, строят свой бизнес, систему отношений, мораль и, главное, свою религию. Это не оговорка: в виртуальном мире намечаются зачатки новой религии. Основание новой религии: «живи для себя и вечно». Там нет понятий сострадания и милости. Вся логика построена только на «все для себя любыми путями». Пока это игра, но она затекает в реальность.

Вчера пожилой человек коротал время за сериалами. Сейчас обозначается тенденция, когда он коротает время в виртуальных сообществах. Там даже 100‑летняя бабушка может выдать себя за 20‑летнюю девушку, блистать умом и опытом. Следующий шаг – подвижный образ. Это, безусловно, интереснее, чем реальность пожилого человека. Не за горами реальное вхождение в виртуал через установление чувственной связи с машиной и возможность жить полноценной… виртуальной жизнью.

Кому‑то виртуальный мир покажется раем, но рукотворный рай в своем развитии приведет к запредельно ужасным для обитателей последствиям: к исчезновению человека во всех смыслах.

В виртуальном раю не может быть любви, любовь не является продуктом разума. Любовь это Бог. В рукотворном раю нет места Богу. Если даже в том мире будут стремиться к добру, без любви это будет зло. Мефистофель Гете вечно стремился к добру, но вечно получалось зло. По итогу «он сеял зло без наслаждения, нигде искусству своему он не встречал сопротивленья, и зло наскучило ему» (М. Лермонтов «Демон»). Это образует новую необычную действительность.

В шумерском царстве работала логика нашего мира. Если представить, будто мы туда попали (или они к нам), после периода адаптации мы (они) могли бы вписаться в их (наш) мир. Если так, это один мир. Мы же говорим о новом мире, понимая под этим систему, в которую нельзя вписаться члену иной системы. Как нельзя вписаться в логику сна через нашу логику.

Это значит, шумерское царство и современное общество суть одна система. Утверждая это, мы прекрасно понимаем колоссальную разницу шумерского и потребительского общества на базовом уровне. Например, общество под властью жрецов имело другие цели, нежели общество во власти Рынка. Первые могли вести войны не только за налогооблагаемые базы, но и за контроль метафизических величин (например, за энергетические центры планеты). Последнее утверждение звучит маразмом для современного человека, уверенного: воевать можно только за материальные цели. Это кажется настолько очевидным, что даже не берется под сомнение. Если не ради захвата и передела мира, то ради чего еще можно воевать?

Великий завоеватель древности, царь Вавилона Навуходоносор, воевал не только ради передела мира. Это было сопутствующей целью. Главной была религиозная цель. Только через это можно объяснить его в высшей степени странные поступки, если бы он действительно воевал только за налогооблагаемые базы.

Навуходоносор находился в полной зависимости от жреческой корпорации. На это однозначно указывают клинописные письмена того периода. О силе жрецов говорит тот факт, что после неизвестного конфликта со жречеством Навуходоносор впал в странное состояние, известное современной медицине как ликантропия. Он стал ходить на четвереньках, выть по ночам на Луну, вести себя как волк. Через семь месяцев Навуходоносор умер.

При колоссальной разности шумерского и нашего мира, в своей еще более глубинной основе это были сущности одного порядка. Мы же делим историю на разные миры на уровне констант.

Первый мир – допотопный. Мы не можем войти в понимание логики того общества. Люди еще недавно были в раю, помнили Бога, Он разговаривал с ними, зримо присутствовал в их жизни. Это формировало особенности, которых нам сейчас не уловить.

Второй мир – послепотопный. Его населяют люди, часть которых помнит Бога, но основная масса забыла и подчинилась другим богам. В одном случае это языческие идолы шумерского общества, в другом – идолы потребительского общества. В итоге кашеобразная масса.

Грядет третий мир. Его характерная особенность: разделение реальности на привычный мир и киберпространство, не отличаемое от привычной реальности (и даже превосходящее ее). В новом мире не будут работать физические законы. Как следствие, нарушится причинно‑следственная связь.

Через призму нашего миропонимания новый мир – бред. Но что такое бред? То, что не умещается в привычное видение мира, находится за рамками наших знаний. Все революционно новое для настоящего – бред. Попытка выйти за пределы порождает бессмыслицу.

Единственная возможность войти в ткань нового мира – смириться с необходимостью говорить то, что по логике нашего мира выглядит нелепо. Это похоже на попытки через логику язычества войти в понимание христианства. Неизбежно получалась абракадабра. Это осознавал cв. Августин, когда говорил: «И ты, скотина, не хочешь говорить бессмыслицу? Говори одну бессмыслицу, это не страшно».

 

 

Часть шестая

Выводы

 

Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом,

или не ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет.

(Лк. 8, 16)

 

Глава 1

Хранитель

 

С одной стороны, спасение для человечества – Церковь. Это бесспорный факт. С другой стороны (логика нас к тому приводит), с IV века церковь, как земная организация, попав в объятия государства, находится в странном положении.

Все христиане мира признают: до III века носители учения Христа предпочитали лучше умереть, нежели признать религиозный приоритет языческого императора. В IV веке случается немыслимое: христиане признают религиозный приоритет языческого императора и ряд вытекающих из этого положений. Это официально закрепляется в соответствующих документах.

Вы можете представить христианский Собор под председательством языческого жреца? Даже представлять не надо, это исторический факт. В 325 году под председательством языческого императора Константина, верховного жреца Византии, состоялся Первый Вселенский Собор. (Крещение Константин примет через 12 лет после Собора).

Главный язычник империи получил право толковать вероучительные моменты христианства. Все решения собора считаются легитимными, если подтверждены визой императора. Константин назначал патриархов, созывал, возглавлял и закрывал собор. В любой момент его преемники могли лишить решения собора легитимности, а через некоторое время снова вернуть.

Получается, церковь вроде как не может быть хранилищем Истины, как в свое время таким хранилищем перестал быть Израиль. Но если мир стоит, если все нравственные и физические законы действуют, значит, какая‑то сила обеспечивает постоянство законов. Значит, в мире есть Истина. А если есть Истина, есть ее хранитель. В противном случае известный нам мир исчез бы, трансформировался в иную сущность.

Если Израиль пал, единственным претендентом на звание хранителя Истины является церковь. Возникает вопрос: какая именно церковь? В мире четыре христианские церкви: коптская, православная, католическая и протестантская. Каждая заявляет себя единственно верной, идущей от апостолов, с настоящим набором догм и правильным ритуалом. Все другие считаются отступившими от Истины раскольниками (схизматиками).

Например, копты признают три Вселенских Собора. Четвертый (Халкидонский) отрицают. Православные признает семь Вселенских Соборов. Собор 754 года и Восьмой Собор (Флорентийский), за неприятие решений которого патриарх грозил отлучением от церкви, лишены звания Вселенских. Католики признают все упомянутые Соборы, плюс еще 15 своих соборов называют Вселенскими. Протестанты отрицают все соборы.

Христианское учение делится на сотни подвидов. Есть древние копты и современные. Есть православие старого образца и нового. Есть древние католики и новые. У протестантов целый легион направлений. Каждое заявляет себя единственно истинным, и их около четырех сотен.

Нельзя сказать, что хранителем Истины является католическая церковь. Сразу возникает вопрос: какая именно? Католических церквей десятки, многие между собой конфликтуют. Сказать, что Истину хранят старые или новые католики, а все остальные – раскольники, тоже несерьезно. Так можно утверждать, если закрыть глаза на ситуацию и стоять на позиции: моя церковь правее всех только потому, что я там и крестился.

Большинству претит мысль непредвзято посмотреть на то, что официально обожествлено. Яркий пример – ветхие иудеи. Они сделали Закон выше Бога, пророков побивали камнями, Христа отрицали вопреки здравому смыслу и фактам. И называли себя единственными хранителями Истины. Примерно на тех же основаниях национальные и государственные церкви отстаивают за собой эксклюзивное право на звание «хранитель Истины». Никто не хочет слушать факты и доводы, если они противоречат милой сердцу официальной позиции.

Может быть, Истина хранится не в одной конкретной национальной церкви, а в совокупности, например, православных церквей? Тоже не получается. Внутри православия есть не признающие друг друга церкви, ругающие друг друга на чем свет стоит. Все они наполнены «вошами» (одни больше, другие меньше).

Налицо затруднение, из которого можно выйти через признание: Истина рассредоточена по всем христианским церквям (если точнее, по честным людям, составляющим эти церкви). Они соединены с телом Христа (Церковью) как бы лучами. Между ними нет горизонтальных связей, но через вертикальные связи они соединены в Церковь, что образует невидимое хранилище Истины. Это град Китеж, сокрытый до поры от посторонних глаз.

Истина как бы раскололась на кусочки и рассыпалась по миру по честным людям. В одном человеке Истины больше, в другом меньше, но она есть в каждом настоящем человеке, не столько говорящем о заповедях, сколько живущем по ним. Язык и ритуал вторичны. Первично выполнение заповедей (обращаем внимание: речь идет именно о ритуалах, сотворенных людьми, а не о таинствах от Бога).

Сегодня подлинные христиане, будучи разбросанными по различным церквям‑юрлицам, не объединены в единую земную церковь. Но они имеют в себе Духа Святого, за счет чего составляют единое целое. Это подтверждается не объяснимыми логикой фактами. Чтобы уловить их суть, начнем с утверждения: церковь стоит Духом. Любые связи: административные, социальные, экономические вторичны. Дух оживляет любой организм, и церковный в первую очередь.

Если в организации Духа нет, она живет относительно недолго, максимум века, и умирает. Рыцарские ордена, просуществовав века, погибли. Значит, Духа в них не было. Протестантская церковь исчезает на наших глазах по той же причине. А русская церковь, едва ослабла хватка государства, восстанавливается как птица Феникс, буквально из пепла. И католическая, находясь в крайне неблагоприятных условиях в течение последних веков, продолжает сохраняться. В ней по‑прежнему есть очень достойные христиане. И про коптскую церковь так можно сказать, и про многие другие – в каждой из них есть достойные люди. (Имейте в виду: мы говорим о церкви как о совокупности христиан, а не как о церковно‑бюрократическом аппарате, имеющемся в каждой церкви).

Почему одни религиозные образования существуют по 1000 лет и более, а вторые уходят относительно быстро? Почему физические и духовные гонения не сломили церковь? Когда ее гнали, она давала святых и не погибала. Когда гонения прекращались, она укреплялась. Все гонители канули в лету, а церковь стоит. Это можно объяснить только наличием Духа. Там, где была логика, доблесть, поиск справедливости, но Духа не было, все быстро сошло на нет.

Хранителем Истины является невидимая конструкция, образуемая из честных людей, живущих по заповедям Бога, незримым образом соединенных в целое. Наличие вертикальных связей позволяет ей быть хранилищем. Отсутствие горизонтальных связей, которые были между ранними христианами, не позволяет иметь силу для проведения в мире своей линии, как это делала церковь до III века.

Когда мир достигнет критического состояния – придет Христос и начнется Страшный Суд. До второго Пришествия Христа в мир может прийти информация от Бога (каким образом, мы о том даже помыслить не можем). Или через пророков, или Бог придет в еще не известном нам виде, как приходил до Христа в виде Огня, Троих Ангелов и Облака. Но чтобы это случилось, люди, сегодня соединенные вертикальными связями с Богом (телом Бога – Церковью), должны объединиться в видимую силу. Если это произойдет, человечество может рассчитывать на милость Бога.

Бог открывается обществу по мере его развития и дает ему новые законы. Адаму и Еве Бог дал одни законы. Израилю дал другие. Христианам дал третьи. Все это делал один и тот же Бог. Но так как общество было разное, Бог давал законы сообразно состоянию общества. Со времен прихода Христа мир XXI века сильно изменился, и значит, находится в состоянии ожидания новой божественной информации.

Во время последнего прихода Бог сказал: «Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить» (Ин. 16, 12). Иными словами, человечество было не на той ступени развития, чтобы принять больше, нежели сказано. Но если сегодня общество может вместить больше, Бог даст больше.

Современный мир на пороге фазового перехода. Из глобального предположения рождаются глобальные выводы. Наш мир или получит помощь от Бога, или погибнет, и начнется Страшный Суд.

 

Глава 2

Второй вариант

 

Было бы большим лукавством обойти молчанием ислам. В VII веке, когда церковь полностью зависит от государства, рождается третья религия, основанная на сотворении мира из ничего. Ислам получает взрывное развитие и к XI веку становится мировой силой.

В 610 году Мухаммед приносит Коран, на основании которого мусульмане объявляют себя хранителями Истины. Но если смотреть глубже, при всем уважении к исламу не получается признать такой вывод правильным.

Если христианство дробилось политической ситуацией, ислам дробится в силу своей природы. Дело не только в непримиримых шиитах и суннитах, все намного глубже. В природу ислама вшит разрушающий механизм. Отсутствие соборного принципа не позволяет исправить положение.

Чтобы вникнуть в суть, проведем параллель с христианским понятием Вселенского Собора. Просим подняться над фактом сегодняшней разобщенности церкви и враждующими меж собой администрациями. Мы говорим о наличии принципа, а не о его действии. Вопрос его активации – технический, а не принципиальный момент. Теоретически можно допустить проведение Вселенского Собора, решения которого будут приняты всеми христианами мира.

В исламе нет такой возможности, отсутствует понятие «общеисламский собор». Если в исламском обществе возникает затруднение, например, можно ли пользоваться лекарствами с компонентами нечистых животных (свиньи), богослов высказывает свое мнение – издает фетву (по‑арабски – постановление). Фетва содержит описание проблемы, изложение доводов и заключение, как действовать в конкретной ситуации мусульманину. Например, по лекарству высказано мнение: употреблять его можно. Объясняется это так: лекарство из органов свиньи не является мясом свиньи. Это предмет глубокой переработки ее органов (например, печени), и раз так, употребление такого лекарства не противоречит нормам Корана.

Если большого зла можно избежать только через малое зло, малое зло считается добром. Исламские воины, имея фетву на истребление мирного населения, убивали с чистой совестью. Исполнение фетвы считается благочестивым поступком, а не грехом.

Фетву выносят большие мудрецы, авторитетные мусульманские богословы, духовный авторитет которых признается обществом. У них нет официальной власти. Их право покоится на признании их авторитета обществом (как учителя и отцы Церкви или старцы у христиан). Если человек умен, но не благочестив, общество не признает его духовным авторитетом.

Фетва носит рекомендательный характер. Не выполняешь фетву – ничего страшного, это не грех. Но если выполняешь, никто не может поставить тебе это в вину (с религиозной точки зрения). Власть может запретить следовать фетве, но если человек истинный мусульманин, что ему эти указания? Для него главная мотивация: исполняя фетву, он идет дорогой в рай.

В исламской системе нет механизма, сдерживающего появление новых фетв. Неизбежны фетвы, имеющие малые ошибки. Отменить фетву можно двумя способами: 1) если это сделает сам «автор»; 2) совет факихов (исламских правоведов‑богословов). Первый вариант отмены работает, пока жив тот, кто выпустил фетву. По сути он высказал свое личное мнение. Со смертью этого лица отменить фетву может только совет факихов. Но когда законодательных источников много, возможностей совета авторитетных богословов явно недостаточно.

На сегодня выпущены тысячи фетв. Многие из них противоречат друг другу по фундаментальным моментам. Например, фетва о демократии. Одни ученые‑богословы прямо говорят о недопустимости любого участия мусульманина в демократических выборах, хоть в роли кандидата, хоть в роли избирателя. Основание такого решения – сам принцип демократической системы, объявляющей народ источником закона. Коран говорит – единственным источником закона является Аллах.

Мы знаем огромное количество мусульман избирателей и кандидатов. Это не нарушители, просто они выполняют другую фетву Ее суть: из двух зол следует выбрать меньшее и считать совершение этого зла добром. Эта фетва не отрицает, что демократия – зло. Но если мусульманин живет в демократической стране, отказ участвовать в выборах приведет к тому, что у власти окажутся неверные. Это будет большим злом, и потому мусульмане выбирают.

Сторонники первой фетвы (антидемократической) отрицают любое участие в демократии. Демократия есть изобретение тех, кого мусульмане считают исчадием ада. Фетва, допускающая участие человека в сатанинских технологиях, как бы узаконивает инструмент, призванный разрушить исламское общество. Они указывают выходом построение исламского общества. Сторонники второй фетвы считают выходом выбор меньшего зла и призывают искать решение в рамках системы.

По разным вопросам, в том числе и системообразующим, существуют исключающие друг друга мнения. Если даже теоретически предположить, что все они проверены на соответствие Корану и противоречивые устранены, мы при всем желании не можем поверить, что мусульманину доступно разобраться с таким объемом информации. Для этого он должен стать не простым мусульманином (врачом, крестьянином, физиком и прочее), а богословом. Кроме того, у разных богословов разные точки зрения.

Ислам не может сохранить целостность, в нем нет единого центра, определяющего генеральную линию. Напротив, есть много центров (авторитетов), имеющих разное понимание проблемы, разные таланты, разные обязательства и предрасположенности. На одну проблему они могут смотреть неодинаково, что порождает разноголосицу, последовательно и методично раздробляющую исламский мир.

 

Глава 3

Крепость

 

Церковь сравнима с крепостью, которую непрерывно штурмуют как открытые враги, так и воши. Самую большую опасность представляют последние. Они позиционируют себя христианами и проникают внутрь крепости под видом своих. Но, не являясь своими по сути, на глубинном уровне, начинают действовать, подобно раковой опухоли. Иммунная система их не распознает, внешне они выглядят еще большими христианами, нежели настоящие. Показная набожность, не зевнут, рот не перекрестив, но при этом крепко держатся своей выгоды, карьеру делают и добывают личные блага. Оптимальный способ получить доступ к земным благам через авторитет церкви – сделать карьеру. Возникает понятие церковного карьеризма. Появляется новый тип священников, понимающих сан источником земных благ.

Растет лицемерие. Из нового «священства» оформляется группа, заранее готовая согласиться с любым указом властей, лишь бы сохранить свое положение. Пастырская деятельность ограничивается религиозными сентенциями и стратегией «чтобы была тишь и не скреблась мышь». Какой поп, такой и приход…

Между священством и чиновниками происходит как бы бартерный обмен: каждый обрабатывает свою делянку. Следующий шаг: назначение на ключевые церковные должности сопровождается договоренностями, не имеющими к христианству отношения. Политики и коммерсанты, переодетые в рясу, постепенно образуют силу в церкви. Где выгоднее молчать, они молчат. Где выгоднее соглашаться, они соглашаются.

Что раньше не подлежало обсуждению, в новых условиях становится предметом политического и экономического торга. Двойная мораль создает почву для компромиссов. Критическая масса компромиссов переводит количество в качество. Возникает новый вид лицемерия – византийский, изъедающий духовную структуру.

Приток вошей ослабляет церковь. Чем больше таких людей, тем слабее христианство. С одной стороны, размеры церкви становятся больше, что является положительным фактом. С другой стороны, пропорция между честными христианами и христианствующими язычниками нарушается в пользу последних.

В церкви растет число сторонников квиетизма (пассивно‑созерцательное отношение к добру и злу как к проявлению воли Бога). Они лукавят и ловчат, молчат там, где молчание уже не просто безнравственно, но преступно и является предательством Христа.

Яркий пример – синодальный период в России. Начальником Русской Православной церкви мог быть не православный и даже не христианин. Министр по делам церкви, обер‑прокурор, командовал епископами, склоняя их не к выполнению завета Христа «паси агнцев Моих» (Ин. 21, 15), а к выполнению государственных задач. Кто возражал против так понимаемой задачи церкви и христианства (служить государству), тех лишали сана, отправляли в ссылку, случалось, били батогами (в том числе и епископов).

В прошлые времена, когда церковь была свободной от объятий государства, такое было невозможно в первую очередь потому, что невозможно было проникновение вошей в церковь. Раннюю церковь от лицемеров защищали гонения. Она была подобна неприступному бастиону с высокими стенами, окруженному глубоким рвом. Единицы проникали и в такую крепость, но они не нарушали общей гармонии. Церковный организм более‑менее успешно выводил эти шлаки из себя.

Но вот церковь оказывается во власти государства, и ситуация меняется. Первое, что делает власть поначалу, – перекидывает через крепостной ров мостики. Потом все шире приоткрывает церковные ворота, затем распахивает их настежь. И, наконец, вовсе снимает их с петель. Далее разбирает крепостные стены и выкладывает из них «стенку» по государственной границе. Формально есть повод сказать: церковь стала величиной с государство.

Явственно видна тень ветхого Израиля, где шли сходные процессы. Если там их сдерживали биологические ограничения, в церкви таких ограничений нет. Побеждают самые сильные язычники, начинается селекция наоборот. Обозначается тенденция к возникновению структуры языческого типа. Язычники вьют внутри церкви гнездо и устраивают свою жизнь.

Византия создала систему, когда любой священник, посмевший критиковать церковную администрацию, будь он хоть трижды прав, обречен. Поэтому большинство предпочитало молчать. Кто говорил, того отправляли на покаяние в глухие места. И ослушаться было нельзя, потому как ослушание есть нарушение обета послушания, вслед за чем следовало извержение из сана или даже отлучение. Люди терпели…

 

* * *

 

Мы не обвиняем огульно всех. Огромное количество настоящих христиан есть среди священства, монашества и мирян. Но злокачественная опухоль побеждает. Она от мира сего, и потому мир ее принимает. Постепенно злокачественное образование открыто заявит свои цели. Эту тенденцию можно наблюдать сегодня. Народ в сложное время потянется к ней. И попадет во власть вошей.

Для массы «широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими» (Мф. 7,13). Тем, кто идет за лжепастырями, нереально объяснить ситуацию. Они ее не поймут и слушать не станут. Они сотворили себе кумиров и пойдут за ними к своей погибели. «И сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: слухом услышите – и не уразумеете, и глазами смотреть будете – и не увидите» (Мф. 13, 14).

Мы понимаем резкость заявления, но что делать, если к этому нас приводит анализ ситуации? Чтобы остановить губительные процессы, нужно воссоздать крепость: восстановить стены, навесить ворота и отражать атаки язычников. «Время разбрасывать камни, и время собирать камни» (Эккл. 3, 5).

 

Глава 4

Три рассказа

 

Историю человечества составляют три Больших Рассказа. Сущность каждого выражается в отношении к Богу. Первый признает Бога высшим ориентиром. Второй рассказ отрицает Бога. Третий рассказ ставит Бога через запятую с разными божествами и природой.

Первый Рассказ повествует о религиозном обществе и традиционном человеке. Современный человек отчасти является традиционным. Поэтому он желает быть честным, не имея для этого логического оправдания.

Второй Рассказ охватывает период активного отрицания Бога. Общество перестраивается, рождается человек‑потребитель. Возникает технический прогресс и искусственная природа. Система по всем уровням и во всех плоскостях входит в конфликт с естественной природой.

Третий Рассказ начинается на наших глазах, мы современники этого процесса. Бог не отрицается и не признается. Он ставится в один ряд с другими сущностями: Природа, Общество, Бог, Наука, Человек и прочее. Третий Рассказ это рождение системы, в которой человек из личности превратится в безвольную ее часть.

Человек Первого Рассказа безусловно человек. Человек Второго Рассказа, пусть и потребитель, но тоже человек. Человек Третьего Рассказа уже не человек, он деталь. Из множества деталей будет образована новая система – мировое царство. На престол взойдет Антихрист, выдающий себя за мессию и представителя Бога. Продуктом системы будет новая форма жизни – искусственный интеллект, в котором не останется любви.

 

* * *

 

Жизнь (духовная и материальная) основана на трех константах: Движение (динамика), Направление (развитие), Любовь (правильное движение и направление). Движение в правильном направлении рождает Жизнь. Стояние или неправильное движение рождают физическую и духовную Смерть.

Историю творит действие. От того, какое оно, правильное или неправильное, зависит продукт истории – общество и личность. Чтобы двигаться, нужно выбрать направление. Выбрать значит признать приоритет одного перед множеством. Если приоритета нет, правильное движение невозможно. Чтобы правильно двигаться, нужно объять мир как целое, осмыслить его и сделать выводы. (Целое подразумевает охват не только материального, но и невидимого мира).

Большинство людей находятся в состоянии интеллектуального младенчества, у них нет «интеллектуальных зубов». Не имея чем жевать, младенцы отказываются от твердой пищи (самостоятельного мышления). Питаясь готовыми истинами, они идут за чужой «морковкой». В этом нет ничего плохого, но это нужно понимать.

Чтобы оперировать большой темой, нужно оперировать не столько логикой, сколько нервом ситуации, недоступным привычной логике.

Он складывается из чего‑то такого, что каждый понимает и чувствует, но не может внятно объяснить. Ситуация примерно как со временем: все знают, что это такое, но… «Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время, если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю» (св. Августин. «Исповедь»).

Именно по этой причине невозможно просчитать, например, исход военного сражения. Его нужно чувствовать. Кто чувствует нерв ситуации и умеет им оперировать, тот гений. Полководец Суворов не проиграл ни одной битвы и не составил ни одного плана. Когда его однажды попросили принести план предстоящего сражения, он принес чистый лист бумаги, развернул его перед генералами, сказал: «Вот мой план» – и убежал.

Принципы, на которых основывал свои решения гениальный чудак, нельзя понять логикой. Великое не просчитывается. Оно совершается по другим законам. Честные люди чувствуют и видят нерв современной ситуации, но пока не хватает понимания.

Все самое великое в истории человечества произошло вопреки логике. Каждый может посмотреть на свою жизнь и убедиться: все ключевые события – рождение, свадьба, дети – не совсем логичны. Скажем больше, зачастую они совсем нелогичные.

Наши рождение и смерть не имеют отношения к логике. Многое в мире нелогично, и в первую очередь мировоззрение. Но именно оно определяет стратегическое движение всех Трех Рассказов, предопределяя форму общества. Политика, экономика, война, культура, наука и прочее – следствие проявления общественного мировоззрения.

Сегодня на планете три глобальных мировоззрения – религиозное, модернистское (материализм) и постмодернистское (сатанинско‑религиозное). Сначала господствовало религиозное. Искажение христианства родило модерн – промежуточное состояние, не соответствующее собственной логике. Модерн оперировал выводами, сделанными из религиозного и атеистического понимания мира. Возникло напряжение, из которого родилось третье мировоззрение – постмодерн.

Пока локомотивом современного мира является материализм. Религиозное мировоззрение законсервировано и не играет активной роли в обустройстве мира. Оно живет внутри общества на нелегальном положении, на уровне подсознания. Потребительское общество отрицает его в качестве руководства к действию. Юридический закон выше божественного.

Требования, вытекающие из религиозного понимания мира, предлагается понимать как самостоятельные. Считается, человеку от природы свойственно стремление к честности так же, как птице свойственно стремление летать. Практика показывает обратное: природа стремится не к честности, а к реализации желаний, и если ее освободить от понятия высшего авторитета, она скатывается на уровень ниже животного.

Нерв модернового (потребительского) общества – в противоречии. Оно содержит традиционные и модернистские установки, из которых следуют непримиримые логические противоречия. Внутренний конфликт рождает сумму противоречий, умножающих хаос, в итоге рождается постмодернизм.

Новый мир завоевывает жизненное пространство так же незаметно, как в свое время его завоевывал капитал. Какой князь прошлой эпохи мог всерьез воспринимать слова, что когда‑нибудь капитал станет самостоятельной силой? Это казалось глупостью. Вот у меня в руках меч, вот мои верные воины, вот зависимые от меня купцы. Какой еще капитал, если я в любое время могу им распорядиться как мне угодно? Деньги же сами по себе не ходят, не совершают волевых действий…

Прошли века, появились биржи, акции, фьючерсы, курсы валют, и все это в совокупности сформировало систему, над которой не властен никто. На ее базе возникает искусственный интеллект и виртуальное пространство. Это ведет к установлению мирового царства, управляемого Антихристом.

Пока мир готовят к перетиранию в пудру, чтобы потом создать из нее принципиально новую конструкцию. Чтобы из кирпича получить кувшин, кирпич нужно превратить в пудру, добавить воду, и потом слепить кувшин. Если кирпич просто расколоть на мелкие кусочки, будет гравий, из которого кувшин не слепишь.

Аналогично с человечеством. Сначала разорвут саму структуру на крупные куски. Потом эти куски начнут драться между собой, разрушая себя. Далее вокруг центров устойчивости создадут новую структуру, которая начнет, как мельница, перемалывать «гравий» в «пудру». Заключительный этап операции – создание новой мировой конструкции, готовой принять Антихриста, позиционированного наместником Бога.

Сегодня завершается подготовительная фаза разрушения человечества. Процесс точечного минирования планеты подходит к концу, в действие приводятся спусковые механизмы. Демократия, как разрушающий фактор, введена во все ведущие страны. Осталось только запустить процесс, и мир начнет сам себя дробить.

Базовым условием реализации плана является тотальное непонимание происходящего. Если одиночки увидят суть ситуации, этого мало. Нужны ресурсы, чтобы реализовать свое понимание. Так как правительство комплектовалось демократическими методами, начисто исключающими попадание во власть людей выше определенного уровня интеллекта, процесс казался необратимым. Застопорить операцию может только сила, понимающая происходящее. Зло действует только в темноте. Стоит его осветить, и оно оказывается не таким сильным, как было при общем неведении.

Мы выплеснули в мир информацию, которая активирует спящий потенциал многих людей. С этого момента в мире в противовес земному проявлению Антихриста будет формироваться земное проявление Церкви. Глобальное противостояние непримиримых сущностей – Церкви Христа и церкви Антихриста – породит мировой конфликт.

Процесс структуризации, разворачивающийся сегодня, можно представить в виде синусоиды (линии с провисшей серединой). На одном полюсе сила, выступающая за традиционное общество. На другом полюсе сила, строящая нетрадиционную модель общества. Между ними атомизированная масса. Никакой идеологической ценности потребительская каша не представляет. Она ценна только скопленными в ней ресурсами.

Полюсы напоминают мощные магниты. Каждый «магнит» притягивает своих. Чем большая масса соберется вокруг каждого полюса, тем сильнее будет его притяжение. Когда вся масса потребительского общества будет «разобрана» по полюсам, между оставшимися один на один сущностями возникнет глобальный мировой конфликт.

Человечество поделится на два непримиримых в идеологическом плане лагеря. Два взаимоисключающих института окажутся в одной плоскости. Куча мелких противоречий, которые до того можно было игнорировать, превратятся в одно глобальное. Христианство столкнется с собственным искажением. По логике, оригинал сильнее искажения. Если так, христианская конструкция победит антихристианскую. И поможет нам Бог.

 

Глава 5

Кто враг?

 

Чтобы защититься от опасности, нужно понимать источник опасности. Это позволит осмыслить природу источника и понять его цель. Далее мы поймем план и средства реализации, выстроим линию обороны, стратегию и тактику. Все это возможно, если понятен источник опасности.

Подойдем к проблеме через анализ умопостигаемых фактов. Начнем с того, что всякое большое действие требует соответствующих делателей. Если есть атомная бомба, следовательно, есть физики, разработавшие эту бомбу. Если есть действие мирового масштаба шагом в 500 лет, следовательно, есть делатели, мыслящие и действующие в таком масштабе. Причем не отдельные личности, а самовоспроизводящийся организм, что‑то типа школы. Большую стратегию реализуют только школы, но не личности.

Чтобы иметь такую школу, необходим социальный механизм, вычленяющий из общества людей, обладающих соответствующими талантами. Чем более редкие таланты нужны, тем шире должна быть область выборки. В отдельных случаях территорией интересов должно быть все человечество.

Приведем в пример математическую элиту. Она существует благодаря тому, что все человечество просеивают на предмет выискивания математиков. Дети всех национальностей и социальных слоев учат математику в школе, потом в институте. В итоге вычленяются талантливые математики, образующие элиту.

Если бы область выборки была меньше, например, только из родственников математиков или только из жителей определенной страны, математика как наука умерла бы за пару поколений. Устойчивость математической школы достигается за счет просеивания всего человечества. Это позволяет удержать высокий интеллектуальный уровень, и математика развивается.

Оперировать мировой историей шагом в 500 лет могут единицы. Это еще более редкий талант, чем математика. Следовательно, областью выборки должно быть все человечество. Нужна специальная система, цель которой – растить смену. Если такой системы нет, невозможна смена кадров, и следовательно, действие.

В древнем Египте работала система, просеивавшая общество на предмет потенциальных жрецов. В итоге жреческая элита постоянно возобновлялась. Мировому игроку тоже нужна система, выявляющая потенциальных мыслителей. Осталось ответить на вопрос, кто есть потенциальная элита. Переберем всех возможных кандидатов.

Первый кандидат – БАПС (белые англосаксонские протестанты). Легко можно проследить их рождение в Новое время (модерн), смену мировоззрения с религиозного на материалистическое, и развитие до сего дня. Можно подвести логику под их причастность к точечному минированию мира с параллельным созданием центров стабильности. Мотивация тоже понятна: чтобы достичь вечной жизни, нужна гармония на планете.

Допустим, мы правы: прогресс и развитие экономики породили перенаселение, что ведет к истощению ресурсов и нарушению экологии. Допустим, осознание проблемы дисгармонии породило стремление ее решить. Отсюда возникла мировая элита, пришедшая к описанным в первой части выводам. Допустим, все так, и не будем обращать внимания на некоторую преувеличенность проблемы. Многие страны озабочены не столько ростом населения, сколько его уменьшением, например, Россия). То же можно сказать о ресурсах и экологии: все это потенциально решаемые вопросы. Но допустим, это как раз те вызовы истории, что превратили БАПС в надгосударственного игрока.

Пазл все равно не складывается. Во‑первых, материалистическая элита, в силу своего мировоззрения, оперирует шагом, приближенным к человеческой жизни. Ее цели – в рамках своей жизни, максимум в пределах поколений. Она не может удерживать вектор движения веками. Для этого требуется идея за рамками жизни.

Люди могут рассуждать о миллионах лет и мезозойских эпохах, но свою жизнь моделируют, исходя из другого охвата времени. Мышление в шаге 500 лет атеист не может воспринимать руководством к действию.

Но отбросим эти соображения. Допустим, БАПС превратился сначала в атеистическую элиту, а потом снова вошел в религиозный масштаб. Допустим, его мировоззрение позволяет мыслить в таком масштабе. Дело за малым – организовать отсеивающий механизм, выбирающий из общей массы продолжателей большого дела.

Уточним, что такое дело и какими инструментами оно достигается. Дело – разрушение стихийно структурированного человечества (как в свое время разрушили средневековый Париж и выстраивание новой мировой конструкции. Инструмент разрушения в первую очередь – демократия и свободные СМИ. Это база, на основе которой достигается остальное.

Если все так, кандидаты в элиту с детства должны воспитываться в понимании сути демократии. Если в общей школе демократию представляют главным достижением прогрессивного человечества, в школе будущей элиты должны объяснять: демократия суть инструмент разрушения. Будущая элита и масса должны на уровне подсознания иметь разное восприятие демократии. Если такого разделения нет, если во всех школах демократия рисуется счастьем и прочее, элиту, способную понимать демократию именно как оружие, получить нельзя. Заблуждение считать, будто можно потом, в 20 лет, все объяснить человеку, и он станет думать наоборот.

БАПС на роль мирового игрока не тянут. Да, они развязывали войны и мировые кризисы, но при ближайшем рассмотрении больше похожи на инструмент, чем на пользователя инструментом. Это максимум менеджеры, выполняющие часть операции, не понимая ее в целом и не улавливая конечного смысла. Все эти Бельведерские клубы и их аналоги, наполненные надутыми спесью индюками, близко не понимающими происходящего, – ширма других сил. Косвенный признак «потемкинских деревень» – их известность. Реальный игрок не может быть известен в первую очередь потому, что люди не видят такой масштаб, как планктон не видит сети, закинутой рыбаками.

В поисках кандидата на роль мировой элиты мы упираемся в пустоту. Никто из потенциальных кандидатур не подходит на эту роль по разным причинам. Выходит, мировой элиты нет, она нами придумана? Но как тогда объяснить стратегические действия типа минирования планеты, создание центров стабильности? Это есть и свидетельствует о наличии силы, мыслящей в крупном масштабе (500 лет).

Если англосаксы не подходят, остается Израиль. У них есть главное – цельное религиозное мировоззрение, из которого вытекает цель. Ее наличие позволяет идти к ней в течение тысячелетий. Настоящие иудеи – в высшей степени глобально мыслящие люди. Они могли бы запросто манипулировать элитой БАПС, и тем более, населением планеты.

Но пазл опять не складывается. Про Израиль можно уверенно сказать: это одна из самых мощных мировоззренческих фигур, 2000 лет назад отошедшая от линии Истины. Что он представляет собой сейчас и какую роль играет в мировой истории – непонятно. Но ясно одно: имея метафизическую цель, Израиль не мог сойти с мировой арены. Чтобы он ушел, цель должна пропасть или быть достигнутой. Насколько мы знаем, цель сохраняется – Израиль ждет Мессию (человека, который объединит земной мир с высшим и будет править образовавшимся царством).

Согласно христианскому учению, Мессия уже пришел, но часть иудеев Его не узнала. Они как бы отвернулись, когда пришел Мессия, и теперь ждут напрасно. Получается, Израиль примет за Мессию кого‑то другого, внешне похожего на Него. А кто может быть похож на Мессию? Мы не находим на эту роль иного кандидата, кроме Антихриста. Ветхий иудаизм примет за Мессию противника Бога. Христианство тоже находится в ожидании второго пришествия Мессии.

Допустим, за обрушением мира стоит иудейская элита. Тем более, это вписывается иудейское учение – спасутся избранные, масса погибнет. (Под избранными понимаются знающие Бога и имеющие высшую цель, под массой – люди, цели которых в рамках животных интересов с поправкой на интеллект и технический прогресс).

В иудейских текстах проводится мысль: Мессия придет, когда все в мире будут или праведниками, или грешниками. Если сегодня мир языческий (и еще ниже, животный), очищение мира от языческой биомассы, отрицающей Бога или вовсе не знающей Его, с точки зрения иудаизма есть богоугодное дело.

Ради справедливости отметим: христиане тоже считают, что спасутся избранные. Званных, которые не пришли по зову Царя, бросят «во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 22, 13). Разница в том, что Христос под избранными понимает всех, кто знает Бога, тогда как в иудаизме присутствуют биологические ограничения.

Неужели черты мирового игрока обретают контуры? Нет, опять возникает проблема. Чтобы из века в век удерживать такой масштаб, нужен механизм вычленения элиты из всего общества, а не из малой части. А поскольку иудаизм еще более закрытая система, чем англосаксы, возможность воспроизводства элиты в объеме, необходимом для удержания мысли в таком масштабе, исключается. Сегодняшняя система послехристианского иудаизма дает начетников, обожествляющих Закон, но «буква убивает» (2 Кор. 3, 6). Они не дотягивают до фигуры, действующей в мировом масштабе.

Остается предположить – процесс инициируется нечеловеческим игроком. Возникает ощущение: во главе мирового процесса стоит необычайно умное и долго живущее существо. И никак не получается представить в этой роли человек (слишком коротка жизнь) и школу (нет механизма воспроизводства элиты). Сложность операции не в масштабе и непривычности, а в невозможности ее реализации человеком.

Правила игры таковы: прямо говорить нельзя. Но одно можно утверждать: враг человечества – дети дьявола. Кто они такие – тема отдельного разговора в узком кругу. Чтобы не было соблазна «жидо‑боям» и маргиналам, определяющим врага по крови, сразу скажем: евреи не являются врагами.

 

Глава 6

Константы

 

Линия Истины. Бог (Троица: Отец, Сын и Святой Дух) создает мир, в основе которого лежит Истина. Под Истиной мы понимаем нечто метафизическое, обеспечивающее постоянство констант, удерживающих физический и духовный мир. Понятие абсолютного нуля, скорости и энергии неизменно, пока есть Истина. Без нее постоянство констант нарушится, и гармония станет хаосом. Представьте, какие возникнут последствия, если электроны увеличат или замедлят скорость вращения вокруг атомного ядра.

Сам факт существования мира свидетельствует о присутствии в нем Истины. Вся история крутится вокруг линии Истины, пронизывающей мир от Сотворения до Конца. Истина одна, уклонений множество. Бог един, сущностей, выдающих себя за Бога, множество.

Линия истории. Первый этап. Для удержания в мире высшей Истины нужно высшее хранилище. Бог творит человека. Человек подобен сосуду, в котором сохраняется Истина. Величие человека видно в том, что сам Бог стучит в дверь, не входя без разрешения «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр. 3, 12). Человек выше ангелов и «мы будем судить ангелов» (1Кор. 6, 3). Мы совершим дела большие, чем совершил Бог. «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду» (Ин. 14, 12).

Второй этап. Первые люди, Адам и Ева, совершают грех. Это делает их прохудившимися «сосудами», в которых Истина не держится. В новых условиях сохранение Истины требует большего количества хранителей. Люди изгоняются на землю, где начинают размножаться. Вопрос удержания Истины решается за счет умножения подпорченных хранителей Истины.

Третий этап. Примерно за 2000 лет земной жизни человечество еще больше умножает свою греховность (дырявость). Многие становятся «кувшинами без дна», Истина в них не удерживается. Распространение греховности грозит утратой Истины. Чтобы этого не произошло, Бог смывает «дырявых» людей Великим Потопом. В живых остаются относительно цельные «сосуды» – праведный Ной с семейством.

Четвертый этап. Примерно за 1500 лет потомки Ноя снова развращаются. Бог принимает решение построить принципиально иное хранилище Истины. Для этого нужно объединить множество цельных «сосудов» в новую конструкцию – коллективный хранитель Истины.

Пятый этап. Бог производит от Авраама потомство «как песок морской, которого не исчислить от множества» (Быт. 32, 12). Далее Он помещает еврейское племя в Египет в рабство, где оно размножается около четырех веков. Потом вождь Моисей выводит 600 тысяч мужчин‑рабов, плюс женщин и детей, на 40 лет в пустыню. За это время вышедшие из Египта рабы умирают. Их потомство, люди, рожденные в условиях пустыни, являются новым «стройматериалом», который Бог структурирует вокруг Закона. Возникает принципиально новая конструкция – Израиль, где теперь хранится Истина.

Шестой этап. Вскоре законники узурпируют Закон. В силу биологического наследования статуса священника среди них появляются малые люди, толком не понимающие глубины учения. Они используют Закон в земных интересах. С этого момента начинается разрушение Израиля. Хранилище Истины вновь становится непригодным.

Седьмой этап. Чтобы дать миру новое хранилище, Бог приходит на землю и дает Свое тело – Церковь. Вокруг нее возникает сообщество святых, продолжающих хранить Истину до сего дня. Но поскольку они разобщены и подчинены церковной администрации, то не представляют на земле силы, как это было раньше, когда самая мощная империя не могла их сломать.

Чистота ветхого Израиля определялась принципом биологической идентификации. Чистота нового Израиля, Церкви, определяется духовной идентификацией. Церковь есть общество святых. Она непорочна и без изъяна. Стоит члену Церкви согрешить, стать «дырявым», как он выпадает во внешний мир – земную церковь. Но через покаяние (латание дыр) восстанавливает цельность и возвращается в святую Церковь. Вокруг Церкви (сообщества святых), возникает церковь из людей.

Восьмой этап. Христиане, отказываются признать императора верховным жрецом. Начинают рушиться основы языческого государства. Спасаясь от разрушения, власть делает христианство государственной религией. Возникает казенное христианство. Земную церковь наполняют язычники. Возникает принципиально новая сущность – христианствующие язычники.

Девятый этап. По накоплению критической массы новый тип язычников преобразуется в принципиально иную структуру. Формально она христианская, но фактически языческая. Люди творят себе кумиров, обожествляя то, что не является Богом. Вера сводится к обряду, на фоне которого церковь задействуется в политике и экономике.

В этот же период (VII век) рождается ислам. Пророк Исайя предсказал появление царя Кира, который освободит плененный Израиль. Исламу предстоит, подобно Киру, сыграть сходную роль в христианстве.

Десятый этап. Участие церкви в политике раскалывает ее на православных и католиков (до этого откололись копты). Стремление к земным ценностям, зависимость от власти и прочее продолжают нарастать.

В XV веке ислам захватывает Византию, приостанавливая разрушение восточной церкви. В западной церкви языческие тенденции получают ускорение, количество переходит в качество. Христианствующее язычество сначала перерождается в католицизм, далее в протестантизм и атеизм.

Из язычников новой формации простраивается структура, внешне похожая на христианскую церковь‑организацию. Тонкая христианская позолота осыпается, и начинается поклонение мамоне. Восточная церковь, будучи законсервированной, разлагается медленнее.

Одиннадцатый этап. Поначалу светское общество состоит из язычников иудейского, христианского и исламского толка. Они трансформируются в дикарей, видение мира которых ограничено политикой, экономикой и бытом. Отсутствие цельного взгляда инициирует неконтролируемое развитие прогресса. Возникает мировая экономика, суть мировая религия.

Двенадцатый этап. Примерно в XVI веке начинает формироваться научный атеизм. Раньше это учение не выступало направляющей и структурирующей силой. Вытекающие из него цели (построение земного рая и достижение вечной жизни) казались сказкой. К началу XIX века обозначается тенденция, указывающая на реальность того, что вчера казалось сказкой. Прогресс позволяет оформить мечту в четкую цель.

Тринадцатый этап. С развитием технического прогресса увеличивается скорость перемещения материальных объектов и информации. Пространство в прямом смысле сжимается, порождая новый мир – модернизм.

В ХVII веке появляется элита нового типа – масоны. Они позиционируют себя разновидностью христианства, по сути являясь нехристианским учением. По масштабу их цель можно отнести к религиозной – добиться для человечества вечной жизни и блаженства (земной рай без Бога). Решение этой цели возможно, если человечество сосредоточит на ней все усилия. Чтобы достигнуть такой концентрации, требуется мировая власть.

Возникает сила, попадающая во власть мирового игрока. Ее официальная мотивация – если не взять под контроль ситуацию, мировая катастрофа неизбежна. Перед ней два пути – или погибнуть, или пожертвовать частью населения и выжить.

Четырнадцатый этап. В ХХ веке начинается установление мировой демократии (почва для установления мировой власти). Сначала создается глобальная финансовая система, позволяющая контролировать ключевые узлы мировой экономки. К середине ХХ века появляется информационная система: мировые новостные агентства, мировая киноиндустрия, эстрада, Интернет и прочие элементы. Начинается контроль мирового сознания.

Обратите внимание на принципиально важную деталь: любая мировая система создается не ради денег, а ради власти. Здесь как с авианосцем – его можно создавать только для решения геополитических задач. Для целей более мелкого уровня такое оружие непригодно.

Пятнадцатый этап. Мировой игрок приступает к точечному минированию мира. Сегодня на наших глазах началось обрушение системы. Ее вводят в управляемый кризис посредством известных технологий (крах экономики, теракты, большая война). Параллельно создаются центры стабильности, вокруг которых будет структурироваться новая модель – «гармоничное» общество (земной рай без Бога).

Шестнадцатый этап. Мир перемалывается в пудру и из полученного материала строится мировое царство. Правителем нового царства становится Антихрист. На планете возникают неприемлемые условия для христиан. Человечество делится на две части. Одна часть встраивается в новые условия, принимает метку, «покупает и продает». Вторая не принимает метку, но чтобы выжить в новых условиях, образует новую социальную конструкцию. Не новое государство и церковь, и именно какую‑то новую структуру, ковчег, защищающий от неприемлемых требований. Решающую роль в этом деле выполнит соработничество церкви и человека.

Семнадцатый этап. Второе Пришествие Иисуса Христа. Страшный Суд и переход в новую действительность.

 

 

Часть седьмая

Ковчег

 

Ничего, кроме общего дела,

Лично каждого не спасет.

 

Глава 1

Слепота

 

Глобальные процессы необратимы. Изменились константы, как в свое время изменился угол наклона земной оси. Наступает незнакомая чужая действительность.

Впервые население земли приближается к семи миллиардам человек. Впервые огромная масса народу спрессована в невероятно плотный объем (мегаполисы). Впервые люди в прямом смысле живут на головах друг у друга (многоэтажные дома). Впервые жизнь такого огромного количества людей абсолютно зависит от искусственной системы жизнеобеспечения (источник питания – магазин; источник тепла – батарея и т. д.). Впервые ключевые узлы региональной системы полностью зависят от мировой.

Обрушение мировой системы приведет к цепной реакции. Самые страшные ужасы прошлых тысячелетий на фоне недалекого будущего покажутся детским лепетом. Мир будет перетерт до состояния беспринципной кашеобразной массы, живущей по американскому принципу «спасай свою задницу». Как в свое время Бог провел египетских рабов через горнило пустыни, так теперь другие силы проведут человечество через горнило кризиса. Из выживших и прошедших селекцию создастся мировое царство, в котором без метки нельзя «ни покупать, ни продавать» (Откр. 13, 17).

Перспектива отключения от системы жизнеобеспечения обяжет каждого принять правила новой конструкции. Большинство примет новый мировой порядок и поклонится Антихристу. Христиане откажутся быть гражданами этой системы, потому что «кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело свое, или на руку свою, тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его, и будет мучим в огне и сере пред святыми Ангелами и пред Агнцем; и дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его» (Откр. 14, 9–11).

Выдавленные из мировой системы люди или начинают строить свою систему (ковчег, защищающий от неприемлемых условий мирового царства), или умирают. Мог бы быть третий вариант – не допустить возникновения мирового царства Антихриста. На слух он хорош, но теоретически невозможен. Слишком большой материальный и информационный массив сдвинут в сторону пропасти. Человеческими усилиями остановить движение такой массы нереально. Это под силу только Богу, что и произойдет во Второе Пришествие Христа.

Мы выбираем первый вариант: строить центр стабильности, имеющий фундаментом христианское мировоззрение – своеобразный ковчег. Это абсолютно новая человеческая конструкция, потому что все модели докризисной эпохи: народ, государство, партия, община и прочее, не подходят. Они не смогут защитить от поражающего фактора нового мира.

Человеческой природе свойственно искать выход из новых проблем с помощью старых решений. История учит: в старом выхода нет. В целом люди соглашаются с этим, но, не понимая, что делать, возвращаются к старому. Сегодня можно наблюдать множество бессмысленных усилий, направленных на создание общин, партий, государств. Апофеозом этой суеты должно стать создание империи, объединяющей нескольких государств под одной властью.

Такое направление мысли ведет в тупик. Никакая конструкция дома не могла спасти от потопа. Ни община, ни государство не спасут от надвигающихся процессов. Общину рано или поздно раздавит окружающий мир, как трактор яичную скорлупу. Это подтверждает пример всех общин – они гниют с той же скоростью, что и мир.

С государством доказательная база не столь очевидна, как с более мелкими образованиями. Кажется, если построить крепкое государство (или еще лучше, империю), современные угрозы будут решены. Воображение рисует замечательных правителей, устойчивую экономику, сильную армию и далее по списку. Можно создать что‑то типа железного занавеса и не просто держать оборону, а по накоплению сил перейти в наступление и расширить свои границы. Все это кажется хорошим решением, потому что привычно и патриотично. Но этот эффект возникает из‑за малого осмысления системы. Проблема лежит в другом масштабе. Увидеть ее можно, если рассматривать тему не с привычной, а с соответствующей высоты.

Итак, рассмотрим прообразом ковчега государство. Зафиксируем: государство есть иерархичная конструкция. Оно состоит из несущей части (костяк), обладающей главными человеческими качествами:

дух, ум, воля, честь и т. д., а также из вторичной части. Так как дух, ум и воля не передаются по наследству, костяк нельзя создать из детей элиты, поскольку не из кого выбирать. Значит, неизбежна слабость и неустойчивость системы.

Некоторые апологеты теории, согласно которой только государство может защитить людей от надвигающейся опасности, говорят, что все проблемы государства – от обывателей, не способных быть гражданами. Мол, граждане это особая порода людей, и если отделить массу от граждан, как в Риме, возникнет мощная империя.

Опустим эмоции. Рассмотрим «римскую» государственную концепцию. Если граждане не обыватели, значит, они собрались служить высшей идее (если идеи нет, люди не могут собраться воедино).

В любом обществе есть люди, не умеющие довольствоваться жизнью потребителя. Допустим, эти люди создали конструкцию типа древнего Рима, способную выдержать давление внешней среды. Задача противостоять врагу определяет статус этих людей – воины. Это не мыслители и не жрецы, а именно воинское сословие. Между ними формируется иерархия по тому же принципу, как это происходило во всех государствах. Царь – первый воин, рядовой солдат тоже воин, все они из одного сословия. Уже в этом разделении вшито зерно раздора, но опускаем весь негатив, поскольку проблема гораздо глубже.

Чтобы воинское сословие сохраняло высокие свойства, нужна масса людей. Именно она производит потомство, из которого можно выбирать нужных людей. Напоминаем, что сословие может сохранить свои качества при условии, если кадровый принцип не наследственный, а проточный. Стоит допустить наследственный принцип, костяк тут же наполнится элитными простолюдинами.

Опустим нюансы и зададим главный вопрос: что есть высшая идея, вокруг которой люди объединились и за которую готовы умирать? При такой постановке вопроса государственная элита служит или государству, или Богу. Одновременно «не можете служить двум господам» (Мф. 6, 24). Поэтому сразу откинем лукавую мысль, типа элита будет служить двум высшим идеям. Так не бывает. Если провозгласить две высшие ценности, по факту не будет ни одной, да еще на горизонте замаячит третья, компромиссная. В итоге получится вариант своеобразного многобожия, что гарантированно разорвет структуру.

Вопрос ребром: что будет высшей ценностью элиты – государство или Бог? Если государство, мы приходим к эволюции. Сначала государство – само божество. Далее божественность стягивает голова божества (император). Потом божество наполняется породистыми простолюдинами, не способными по природе иметь высшую идею. Они начинают понимать государство как личную кормушку. Далее возмущение системы, призывы установить ту или иную форму народовластия. Совокупность многих факторов порождает опасность, против которой собирались защищаться.

Если высшей ценностью является Бог, возникает вопрос: в чьих руках будет высшая земная власть? В руках воинов или в руках священников? В данном случае это не важно – все равно получим Рим или Византию (или церковь‑государство, или церковь‑министерство). С учетом ситуации последствия могут быть более отвратительными.

Здесь идея построить ковчег посредством создания государства заходит в тупик, потому что нельзя строить, не понимая, что строишь.

 

Глава 2

Экономический СПИД

 

Чтобы действовать, нужно ответить на вопрос «что есть ковчег» не на интуитивном или эмоциональном, а на рационально‑практическом уровне. Общими словами тут не отделаешься. Ной построил ковчег, точно зная природу надвигающейся опасности – потоп. Это позволило ему определиться с конструкцией, материалом и технологией. Будь у него вместо конкретного понимания опасности абстрактное, в стиле «грядут страшные времена», никакого ковчега он бы не соорудил.

Особенности любой защитной конструкции определяет характер надвигающейся опасности. Если человечеству угрожает потоп, – надо строить плавучие средства, если вирус чумы, – делать прививки. Если прогнозируется засуха, – нужно строить оросительную систему. Если наступает вражеская армия, – необходимо собирать свою армию. Каждая опасность предполагает свой тип защиты, универсального средства нет. Пушка не защитит от чумы, а вакцина – от снаряда.

Пока нет понимания природы опасности, не может быть конструктивного действия. Люди будут суетиться, действуя не по ситуации, а по шаблону, тогда как решение лежит за рамками известных штампов. Это ослабит систему, распыляя энергию и ресурс. Мир умрет, если не найдет прорывного решения.

Часто приходится слышать, мол, в Евангелии и у святых отцов все написано, ничего искать не нужно. Это правда, но информация дана, во‑первых, без привязки к ситуации. Во‑вторых, настолько крупными штрихами, что нет возможности перейти к действию. Единственное, что ясно – призыв начать с себя. В этом совете очень глубокий смысл, намного глубже, чем тот затасканный образ, который он рождает. На нем построено наше понимание ковчега.

Ответить на вопрос: что конкретно делать сегодня, завтра, послезавтра, чтобы построить ковчег, можно, если отказаться от решений уходящей эпохи, равно как и от благих порывов и сентенций в стиле «Бог управит».

Главной бедой и проблемой является непонимание разворачивающейся ситуации. Люди прячут его за многословием наукообразного характера, теша себя необоснованными надеждами. Но датчики фиксируют рост тревожных показателей. Особенно ярко это заметно на разрастании главной сегодняшней язвы – экономического кризиса.

По этому поводу нынче в мире жуткая суета. Истеблишмент напоминает муравейник, в который воткнули лом. Политическая элита сыплет общими словами и призывами к объединению прогрессивного человечества перед лицом опасности. Экономическая элита разделилась на два лагеря. Одни находят порочной саму экономическую систему, сравнивая ее с финансовой пирамидой, а доллары – с «билетами МММ», другие отрицают порочность, указывая на частности типа неправильной системы кредитования. Но все эти объяснения больше относятся к категории заклинаний, умножающих кризис.

Ошибка сделана на первой развилке. Последующий выбор не имеет значения, в любом случае движение идет по ложному пути. В этой ситуации знание о своем незнании есть подлинное знание, а заблуждение, принимаемое за знание, есть ложь.

Проблема лежит глубже объяснений про необеспеченный доллар. Великая депрессия 30‑х годов ХХ века случилась при обеспеченном долларе, задолго до Бретон‑Вудского соглашения, «отвязавшего» доллар от золота. Многозначительный штрих, иллюстрирующий уровень непонимания: в день инаугурации 44‑го президента США все предсказывали рост биржевых индексов. В реальности фондовый рынок в этот день провалился на 4,5 %. Ни разу за всю историю Америки ничего подобного не было. В этот день рынок рос всегда, что имело безупречное логическое объяснение (победа большинства в политическом секторе логично отражалась на экономическом секторе). В 2009 году выбор большинства привел к падению индекса.

 

* * *

 

Политики и экономисты рассуждают о крыше здания, максимум о стенах, тогда как проблема находится на уровне фундамента. Чтобы уловить ситуацию, нарисуем аллегорию. Перенесемся на 100 лет назад, когда наука не знала понятия «вирус». Представим человека, пораженного вирусом иммунодефицита. Он простудился, и врач уверенно поставил диагноз и прописал постельный режим плюс теплое молоко с медом. Больной старательно выполнял рекомендации и вскоре умер.

Был ли у больного хоть один шанс на спасение? Нет. Как бы тщательно пациент ни выполнял предписания доктора, глобально это на конечный результат не влияло. Нельзя вылечить больного, если непонятен корень болезни тому, кто его лечит. Даже если бы кто сказал медицинским светилам того времени про вирус СПИДа, они попросту не поняли бы, о чем речь.

Люди умирали от легких болезней, и никто не понимал, почему. Так продолжалось до тех пор, пока наука не зафиксировала непонимание явления. С этого начались поиски за границами известного. Прошло время, и установили причину – поражение иммунной системы. Далее стали искать поражающий фактор, и открыли вирус. Микробиологи сконцентрировали усилия на изучении природы вируса. Через некоторое время пришло теоретическое понимание проблемы, что позволило обозначить коридор опытно‑экспериментальной составляющей. Сегодня уже есть практический результат.

Мировую систему можно с полным основанием считать единым живым организмом, и потому биологические параллели здесь уместны. Наш мир болен СПИДом, но современные врачи от экономики не имеют понятия вируса. Они фиксируют внешние признаки пустяковых недомоганий – температуру, кашель, озноб, и ставят диагноз «грипп». Назначают лечение, которое не помогает. Тревожные признаки растут, малое недомогание превращается в большую проблему, организм демонстрирует предсмертные симптомы.

При обычном СПИДе было понятно: проблема в области биологии (пусть за рамками ее видимой части, но точно в рамках биологии, а не металлургии, например). В случае с экономическим СПИДом проблема усугубляется непониманием области. Искать причину в экономике равносильно поиску лечения СПИДа в рамках гриппа.

Понять, что корень ситуации за рамками экономической сферы, – полдела. Есть более глубокие проблемы. С вирусом СПИДа как минимум было ясно: это новый микроорганизм. С мировым кризисом затруднение возникает на уровне понимания природы мирового организма. Сегодня нет науки, осмысливающей мир как целое. Проблема носит не внутринаучный и даже не междисциплинарный характер. Она за рамками любой из существующих наук.

Чтобы понять характер затруднения, представим мировой единый организм сложно сплетенной системой из политических, экономических, социальных, культурных, научных и прочих энергий, вплоть до энергии отдельной личности. Вообразим каждый вид энергии в виде цветного светового потока, причудливо переплетенного с другими потоками. Все вместе это образует объемную подвижную картину, сотканную их разных по цвету, размеру, скорости и траектории потоков. Все вместе они движутся, переливаются, мерцают, вспыхивая и тускнея. Но вот между ними появляется тоненький черный поток. Он начинает передавливать и удушать, обвивать и утончать соседние с ним потоки. Часть цветных потоков истончается или рвется, запутывается, перекрывает движение друг друга. Идет цепная реакция.

По достижении критической черты симфонию разноцветных мазков, образующих картину, сменяет какофония беспорядочно перемешанных красок. На картине возникают пятна‑болота, разрастается серо‑грязный тон. Серое пятно расползается, постепенно закрашивая систему в черный цвет. Движение останавливается, гармонии больше нет.

Если в мире идут разрушительные процессы, значит, есть причина, породившая их. И вот тут самая большая проблема, в принципе непреодолимая для ученых, работающих в области опыта и логики. При анализе биологического организма, пораженного СПИДом, было понятно: неизвестная причина материальна. При анализе мирового социально‑экономического организма мы приходим к выводу: причина нематериальна. Образно говоря, в организме из потоков‑энергий завелся вирус, природа которого тоже поток‑энергия.

Здесь двойная трудность. Помимо традиционных затруднений фазового перехода мышления, мы сталкиваемся с проблемой обнаружения нового за рамками материального. Как искать вирус в области мыслей, идей и энергий? Проблема понимать мир как поток энергий совмещается с другой – найти нематериальный вирус в мире потоков. Все это выводит задачу далеко за границу привычной области мышления. Но мы говорим о самом глобальном, до чего может дотянуться наша логика: о механизмах, формирующих природу корней. Получается трехэтажная конструкция: на поверхности явление, у явления имеется корень, у корня есть среда, формирующая его природу.

Видимые явления имеют тот же временной шаг, что и человек, и потому составляют нашу текущую жизнь. Корни имеют больший временной шаг, человек не ощущает их непосредственного воздействия, но с помощью мышления может увидеть в них причину явления. Природа, формирующая корни, имеет еще более крупный временной шаг, и потому еще менее заметна и тяжелее постигается интеллектуальным аппаратом человека.

Начавшиеся несколько веков назад процессы на наших глазах придут к своему завершению. Изменить ситуацию нереально. Но реально осознать эту неизбежность и переключить энергию с бессмысленных вариантов на осмысленные. Попытки найти решение в области экономики, политики или любой иной материальной дисциплины – легкомысленная глупость. Все видимые проблемы, кажущиеся совершенно несвязанными, в том числе экономика со всеми ее дефолтами, инфляциями и дефляциями, на самом деле связаны на глобальном уровне. Точно так же разные недуги у больного СПИДом в реальности питаются из пораженной иммунной системы.

 

* * *

 

Чтобы приблизиться к причине, образующей условия для развития экономического негатива, зафиксируем системообразующий элемент мировой системы – банковский процент. Это ключ, без которого войти в систему нельзя. Природа банковского процента видна в том, что это деньги из воздуха, из ничего. Если так, значит, природа источника процента нематериальна, за рамками опыта и логики.

Бог запрещает производство денег из ничего, не объясняя причину запрета. Можно предположить, деньги в рост есть вирус (или его часть), убивающий иммунитет общества и создающий условия для экономического и социального негатива. Социальная конструкция сохраняется, если дает деньги в рост не своим, а членам другого организма. Производство «вируса» за счет собственного социума вызывает поражение иммунной системы. Если весь мир становится единой системой на банковском проценте, вирус в прямом и переносном смысле начинает разлагать общество. Бродяги на помойках и гламурные тусовщики в клубах – внешние проявления больного общества.

Само по себе изготовление чего‑то из ничего является нечеловеческой прерогативой. Бог из ничего сотворил мир. Виртуальные деньги тоже в прямом смысле сделаны из ничего. Вопросы: кем сделаны и для чего, требуют осмысления. Чтобы обозначить уровень осмысления, вспомним средневековых алхимиков, искавших философский камень, чтобы свинец превращать в золото. Вчерашние алхимики сегодня позиционированы странными чудаками, движимыми страстью к наживе. Такое объяснение кажется само собой разумеющимся. Ситуация обретает другую тональность, если учитывать огромную стоимость работ.

Если алхимики искали богатства, зачем ТАК рисковать уже имеющимся богатством? Вообразите: у вас есть деньги, много денег. Вы хотите их умножить в 1000 раз. Обычный способ не дает такой прибыли, и вы ищите оригинальный.

Первый вопрос: зачем нужны суммы, превышающие понятие бытового богатства? У человека есть предел использования. Ему не надо пять самолетов или 10 яхт, 100 шуб или 1000 пар ботинок. У него попросту не хватит времени и сил этим пользоваться. Следовательно, цели алхимика – за рамками бытового представления о богатстве.

Второй вопрос: как вы представляете себе человека, манипулирующего деньгами с риском их уничтожения, пытаясь найти способ из одной купюры получить 1000 купюр? Ненормальный может сделать такой эксперимент один раз, два, но постоянно уничтожать деньги никто не будет. Алхимики же постоянно уничтожали реальное золото. В теорию поиска богатства это не вписывается. Может быть, алхимики искали не способ производства золота, а способ его уничтожения? Очень странная версия… Но странная не значит безумная. В любом случае встает вопрос о заказчике.

Кому теоретически может понадобиться что‑то подобное? Как минимум финансировать такие проекты могли крупные политические и экономические игроки. Но можно допустить заказчика более высокого ранга, цели которого лежат за границами интересов королей. Он не делит налогооблагаемые базы, он ищет другое.

Ситуация становится еще загадочней, если вспомнить алхимиков от философии. Если обычные алхимики ломали голову над задачей превращения чего‑то в золото, философские алхимики искали способ получения золота из ничего. Даже еще круче: они искали виртуальное золото, которое можно использовать точно так же, как реальное, но за счет его виртуальности оно более мобильное. Превращение виртуального золота в любую услугу или товар намного проще, чем превращение реального золота в те же услугу или товар. Кроме того, тонны виртуального золота можно носить в нагрудном кармане, тогда как тонны обычного золота в кармане не поносишь.

Тайные общества искали способ получить такое золото. Самые известные из них масоны. Идеи масонов позволили реализовать такие проекты как Федеральная Резервная Система и доллар (американские «билеты МММ»). Смысл создания этих инструментов лежит за границами бытового понимания.

Люди уверены: система создавалась с экономическими, максимум политическими целями. Но ведь золото есть финансовая кровь единого организма, обеспечивающая движение товаров и услуг, а кровь подвержена заболеваниям, в том числе свертыванию, что ведет к смерти. Если создать организм с единой кровеносной (финансовой) системой, а потом «свернуть» кровь, организм мгновенно погибнет. Если параллельно создать резервную «кровеносную» систему, где кровь защищена от свертывания, она стянет на себя ресурсы разрушающейся системы. Через фазовый переход возникнет новая система. Вопрос: кому и зачем это нужно – за рамками интересов политиков.

Цели алхимиков‑философов реализованы в полном объеме. Цифры на банковском счете суть виртуальное золото, волшебная субстанция, превращаемая в любую услугу и товар. Нет в мире больше ничего, что можно так же быстро трансформировать в нужный вам объект. Сегодня настоящее золото, бриллианты, нефть и прочее нельзя напрямую поменять на то, что вам нужно. Виртуальное золото можно превратить во что угодно.

Волшебные качества сделали виртуальное золото главной силой. Прорисовываются контуры нового мира, подчиненного источнику виртуального золота. Грядут огромные изменения. Они обрушат современную систему, что вызовет к жизни новые явления, из которых образуется новый мир. Мы на пороге новой эпохи – результата многовекового развития незначительных явлений, невидимых в период зарождения. Но вот они развились, и началась трансформация мира.

 

Глава 3

Задача

 

Глобальные механизмы сегодня не просто вне зоны внимания, отсутствует понятие об их существовании. Больному СПИДом в теории прописывают лечение от гриппа – антибиотики. На практике средства на антибиотики крадут исполнители, покупая взамен носовой платок. Но если бы даже никто ничего не крал, антибиотик не сильно бы отсрочил наступление смерти.

Чтобы представить уровень проблемы, вообразите: жизнь человечества зависит от его способности за одну минуту перемещать многие тонны груза на 1000 километров в условиях Земли. При такой задаче все известные способы можно сразу отмести. Концентрировать усилия в наращивании мощности двигателей бессмысленно не только потому, что это нереально технически. Если допустить такой скоростной контейнер, внутри будут возникать перегрузки, сминающие любой материальный объект.

Выход, например, в сворачивании пространства. Рисуются эксперименты по изменению констант, типа замедления скорости вращения электрона вокруг атомного ядра. К чему это приведет, о том сегодня даже предположить сложно, но в теории это может образовать коридоры в пространстве и, возможно, во времени, всасывающие материальные объекты в одной точке и выталкивающие в другой.

Идущий первым получает все и задает тон. Нельзя ставить цель догнать и перегнать врага там, где он далеко впереди. Когда в кильватере большого судна идет более быстроходный катер, у него нет шанса обогнать идущий впереди корабль. Выход из кильватера перевернет его. Чтобы обогнать, нужно сначала отстать и выйти на оперативный простор. И только потом включить полную мощность.

Мы не должны играть по чужим правилам. Кризис искусственно остановил «догонялки». Осталось осмыслить энергию кризиса, заставить ее работать на себя. Большой вопрос, кто возьмется за решение такой задачи. Например, власть может? Нет, нельзя дать задание, не понимая его реальности. Как власть 100 лет назад могла заказать изготовление компьютера? Это звучало бы как бред. Власть подключается к теме, когда становится понятно: задача имеет решение. Выделяется ресурс, и прорыв в неизвестное начинают развивать и углублять. Пока прорыва нет, никакое углубление и расширение в принципе невозможно. Более того, когда идет только нащупывание темы, власть, если в нее влезет, скорее всего, уподобится слону в посудной лавке. Выделит деньги, которые намагнитят не творцов, а чиновников от науки и жучков, понимающих толк в «освоении бюджета». В этой атмосфере у идеи нет шанса выжить.

Парадокс, но на первом этапе любые искусственные условия, и в первую очередь деньги, уничтожают все живое. Духовные законы так устроены, что возникает через интерес, не связанный с земными благами. Человек – не автомат, в который можно кинуть монетку, и он заиграет мелодию. Деньги без идеи инициируют другое направление мысли (воровство и халтуру). Именно поэтому людей, имеющих главным мотивом деньги, нельзя оставлять без контроля. Не за страх, а за совесть способны работать только те, у кого есть внутренний контролер (совесть).

Первопроходцы по своей воле, благодаря озарению и вдохновению, проявляют инициативу. Именно так рождалась ядерная физика. Странные люди интересовались странным излучением, не понимая, какое практическое применение может иметь их работа. Энтузиазм был единственным стимулом. Они тратили свои небольшие средства на покупку склянок и приборов, а не на ремонт квартиры, не надеясь в будущем вернуть свои вложения. Их интерес был один – насытить свое любопытство. Они тянулись в область тайны, не имея рациональных оснований, болели идеей, и в итоге получалось невероятное.

Пока не ухвачена суть порока системы, люди будут лечить экономический СПИД оздоровлением банковской системы и фондовой биржи. Чтобы ухватить эту суть, нужно искать людей, не просто согласных, что корни современного кризиса лежат далеко за границами политики и экономики, но и способных думать в этом направлении. Не акцентироваться на бантиках, а зрить в корень. Точка отсчета всякого дела – поймать нерв ситуации. Остальное вторично.

Собирать людей карьерного формата нет смысла, потому как заранее известно: когда идея станет заметной, ее хозяином будет тот, кто больше предложит карьеристам. Вызовут таких «борцов» в коридоры власти и попросту купят. Как вещь. Ну и какой тогда в этом действии смысл, если все обман, причем, самый гнусный, когда через озвучивание высоких идей человек пытается решить свои мелкие вопросы.

Мы не говорим, что с властью нельзя работать. Можно, при условии, что она понимает опасность так же как вы и становится стратегическим партнером. Если же это дети, дорвавшиеся до ресурса и теперь скупающие все известные им игрушки и удовольствия, предмета для разговора нет.

Понимание опасности образует стимул, задающий генеральный вектор действия. Человек начинает собирать людей под стать себе. Если появляется сила и предлагает деньги (власть, чин), но просит при этом изменить вектор, человек не согласится только при одном условии: если осознает, что изменение курса – смерть. Если таких людей возникает критическое количество, они начинают выталкивать, как птенцы кукушки, всех, кто мешает. В итоге возникает что‑то типа партии власти, аморфной безыдейной массы. Самый надежный способ защиты от «кукушат» – отсутствие личной выгоды. К тому же, если человек не может без выгоды работать на свое спасение, значит, он не понимает опасности, и нам с такими не по пути.

Мы не образуем политический или социальный бренд, не принимаем на работу людей, согласных трудиться на свое спасение только потому, что их для этого наняли. Мы стараемся создать условия, по максимуму отталкивающие «птенцов кукушки». Мотивом должно быть горение делом. Люди служат делу, когда не могут не служить. Как обыватель не может жить без своих сериалов, вещей, карьеры, так наши единомышленники не могут жить без честного служения на благо человечества.

 

Глава 4

Заказ

 

Главную проблему высветил мировой кризис. Никто не думал, что вообще может возникнуть такое. Все исходили из предположения – будет только лучше. И когда кризисная ситуация все‑таки случилась, пришла полная растерянность. В глазах временной власти тревога и печаль. Некоторые пакуют чемоданы… Только интересно, куда они побегут, если кризис накрыл всю планету.

Все демократии сейчас испытывают страх еще и потому, что чувствуют: они чужие в своей же стране. Так французы в 1812 году ощущали в России свою чужеродность. Французская армия оказалась внутри системы, которой не понимала. С одной стороны, крестьяне подмосковных деревень мародерствовали в брошенной Москве. С другой стороны, жгли сено, не продавая его оккупантам. Мародер и патриот в одном лице… Что за непонятная русская логика. Наполеон принимает решение: бежать, и как можно быстрее.

Временные правители не понимают корень ситуации. Возникает ощущение беспомощности, ведь нештатную ситуацию не исправить шаблонами. ЧТО ДЕЛАТЬ? Чтобы искать ответ на поставленный вопрос, нужно иметь мотивацию на поиск ответа. Без стимула действие невозможно. Зачем я буду думать (мышление – первый акт действия), если нет заинтересованности?

Возможны три варианта мотивации. Первый: когда человек понимает ситуацию, из чего делает вывод – бездействие в прямом смысле означает смерть меня и моей семьи. Второй вариант мотивации, когда человек не понимает, но верит. Третий вариант: я не понимаю ситуации, но если мне будут платить, я буду действовать.

Первичной мотивацией является понимание. Иначе откуда возьмутся люди, верящие в вашу правоту. Чтобы они появились, прежде должны появиться те, что упорядочат первичную идею в чертеж, который реализуют на практике. Люди поверят в летающую «железную птицу», когда увидят ее. Из чертежей и расчетов, объясняющих подъемную силу крыла, человек не увидит «птицы», это за рамками его интеллектуальных возможностей. Когда модель появится, первопроходцы будут предметом восхищения. Пока действующей модели нет (люди называют это реальным, то есть видимым делом), первопроходцы будут объектом насмешек и косых взглядов. Особенно это касается парадоксальных идей – большинство над ними или насмехаются, или восторгаются.

Есть четвертая ситуация, заставляющая человека, у которого нет ни понимания, ни веры, активно действовать – безысходность. Рузвельт принял решение о создании атомной бомбы, ничего не смысля в атомной физике. Чтобы понять уровень решения, представьте: власть решила финансировать разработку технологии по сворачиванию пространства. И не просто решила, а постановила выделять львиную долю бюджета, и так несколько лет. Причем, такое решение обескровило и без того минимальное финансирование пенсионеров, здравоохранения и т. д.

Для такого революционного решения нужны очень веские основания. Какие основания были у американского президента? Его подтолкнула безвыходность ситуации, складывающейся для США по итогам Второй мировой войны. Не имело значения, кто победит, Гитлер или Сталин. Победитель оккупировал бы Европу, Китай, Индию и, в итоге, Евразию. Геополитическое правило Макиндера: «Кто правит центральным регионом, тот правит островом мира (Евразией). Кто правит островом мира, тот правит и самим миром». Власть над Евразией означает власть над мировыми торговыми путями, то есть по сути над планетой.

Рузвельт осознал угрозу, и начались поиски «штуковины», которая остановит победителя. Чем должна быть эта «штуковина»: паранормальными технологиями, позволяющими залезть в сознание диктатора‑победителя, или физической мощью, на порядки превосходящей оружие того времени, это было вторично. Рассматривались самые сумасшедшие идеи. Единственное требование: понимание, как достигается результат. Для этого привлекались специалисты из различных областей, устраивалась перекрестная аналитика. В итоге власть пришла к выводу: «штуковиной» является ядерная энергия.

Чтобы еще ярче представить уровень решения, укажем на любопытный факт: Эйнштейн говорил – ядерная энергия реальность, но доступной она станет человечеству не раньше, чем через пять веков. Вопреки мнению авторитета Рузвельт принимает запредельно сложное решение. Американские спецслужбы начинают собирать физиков по всему миру. Предлагаются любые условия, используются все методы, лишь бы собрать критическую массу физиков. Нужна была атмосфера, в которой люди могут говорить о том, что для неподготовленного уха кажется бредом сумасшедшего.

Самые блестящие ученые со своими наработками оказываются в США. К 1945 году США имеет атомную бомбу. Ядерная атака на Японию не имела военного смысла. Хиросима была рекламной акцией, рассчитанной на одного зрителя – Сталина. Имея под ружьем более чем десятимиллионную армию победителей‑фронтовиков, он смел бы любую силу на своем пути. Бомба, по словам Оппенгеймера, «вспыхнувшая ярче тысячи солнц», остановила СССР в границах завоеванного.

Незадолго до этой демонстрации военного превосходства Сталин оказался почти в такой же безысходности, как Рузвельт. Разведка доносила: американцы приступили к созданию атомного оружия. На это указывали сотни мелких деталей типа исчезновения из научных журналов статей на тему ядерной энергии, особый режим физических факультетов, организация секретных лабораторий и прочее. Цена вопроса – огромные материальные и человеческие затраты. Учитывая, что страна находилась в состоянии войны, траты представлялись просто фантастическими. Этот ресурс можно было пустить на создание традиционного оружия – танков, самолетов и т. д.

Если США не получают бомбу, СССР становится хозяином мира. Но если получают, то советские танки и самолеты ничего не стоят, и ситуация разворачивается ровно наоборот. Если же оба, и СССР, и США, ошибаются, Союз проседает сильнее Штатов за счет ослабленной войной экономики. Суммируя все эти факты, представьте, какого уровня решение нужно было принять Сталину. Он принимает правильное решение. Открывается советский атомный проект «Арзамас», который, согласно некоторым источникам, по стоимости равнялся расходам на Вторую мировую войну для СССР.

 

* * *

 

Пока опасность кажется абстракцией, люди не будут вкладывать в нестандартное решение ни ресурс, ни время, ни энергию. Ресурс лишь потенция, и потому вторичен. Если папуасам дать неограниченный ресурс и поставить задачу построить самолет, результата не будет. Они просто разворуют ресурс, и на этом «самолетостроение» закончится. Во что одеты папуасы – в набедренные повязки или дорогие костюмы, не важно. Важно, что они мыслят на другом уровне. Статус человека определяет не одежда и аксессуары, а способность осмыслить ситуацию и действовать сообразно выводам.

Современная система устроена так, что большинство демократических правителей являются именно папуасами. Они не охватывают и не понимают ситуацию, и раз так, у них нет мотивации. Чтобы ускорить переход к практике, ситуацию должны осмыслить ресурсные люди. Иначе стратегические ресурсы будут не просто скованы, это еще полбеды, они будут работать на врага.

Чтобы высвободить ресурсы, нужно осмысление в верхах. В идеале нужен кружок по аналогии с Андроповским. Первое лицо СССР привлекло людей, способных мыслить в мировом масштабе. Андропову возражали и спорили, и он или соглашался с доводами, или доказывал свою правоту. Начетничество и подобострастие не приветствовались. Кто демонстрировал нечто подобное, тех больше не приглашали. Смерть Андропова прервала попытку осмыслить разворачивающиеся процессы. Власть оседлали серые в интеллектуальном смысле аппаратчики. Абсолютно не понимая происходящего, они не оставили СССР ни единого шанса на спасение.

Сейчас складывается примерно такая же ситуация. Специалисты подковерной борьбы с горем пополам держались, когда нефть стремилась к цифре 200 долларов за баррель. Когда пошло снижение к 20 долларам за баррель, власть показала недееспособность, в первую очередь на интеллектуальном уровне.

Всякий ресурс работает, если есть команда, понимающая задачу и способ ее реализации. Если бы одних денег было достаточно, давно бы сделали лекарство от старости и прочие так нужные человечеству штучки. Но деньги имеют свой предел, за рамками которого не работают. Самое главное лежит за границей действия денег. Вы никогда не купите ни озарения, ни любви, ни совести. «Симон же, увидев, что через возложение рук Апостольских подается Дух Святый, принес им деньги, говоря: дайте и мне власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал Духа Святаго. Но Петр сказал ему: серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги» (Деян. 8, 18–20).

 

* * *

 

Булочнику, как бы ни был он богат, не может понадобиться атомная бомба. Если миллиардеру подарят бомбу, он откажется от нее, потому что у него нет задач, решаемых таким инструментом. Каждому – свое. Нашему делу в первую очередь нужны люди глобальной мысли, а не глобальных денег. Перед нами два направления усилий. Первое: искать людей, понимание которых видно из действий. Второе: донести информацию до тех, кто обладает стратегическим ресурсом, то есть до власти.

С мировой системой нужна такая же ясность, как с демократией, порочность которой обнажена через выявление зависимости выбора от знания. С современной ситуацией та же проблема. Большинство интуитивно улавливают порочность мировой финансовой системы, но не могут так же точно, как это сделано относительно демократии, указать корень порока. Отсюда ее сравнение с финансовой пирамидой и выставление США исчадием ада. В реальности проблема гораздо глубже подозрения американцев во вредительстве ради денег. Как бы там ни было, но мировая система подняла на высокий уровень потребления не только американцев. Другой вопрос, насколько это хорошо…

В логике все так, но на практике невозможно парадоксальную тему упростить до уровня, понятного не погруженному в проблему человеку. Если власть с утра до вечера вязнет в политической текучке, откуда у нее возьмется база, необходимая для понимания? Разгребая кучу вторичных проблем, власть, судя по действиям, понятия не имеет о главном.

 

* * *

 

Мир так устроен, что человек не поворачивает головы в сторону непривычного, пока не убедится в бесполезности привычных вариантов. Это ярко заметно на проблеме сохранения активов. Пока люди не убедятся в невозможности сохранить свои активы традиционным способом, они не посмотрят в сторону нетрадиционных вложений. Пока Сталин не убедился в невозможности решить вопрос обычными средствами, он посылал физиков на фронт. Как только история приперла к стенке, он начал по всем фронтам собирать уцелевших физиков.

Не за горами время, когда власть окажется в положении Рузвельта. Сегодня президенты, лидеры и короли надеются исправить ситуацию известными действиями и проверенными «лекарствами». Признавая непонимание происходящего, они, тем не менее, верят безответственно‑оптимистическим прогнозам. Когда тупиковость пути станет очевидна не на умопостигаемом, а на практическом уровне, все обратят взор в сторону парадоксального. Но это имеет смысл, если к тому времени будет понимание. Когда власть обратилась в сторону ядерной физики, теория была сформирована.

«Сегодня люди ведут себя как бабочки‑однодневки на тонущем судне. В силу масштаба мышления никакая «бабочка» не в состоянии осмыслить тот факт, что судно тонет. Живущая несколько часов «однодневка» не фиксирует проблему, потому что скорость затопления для нее незаметна. Когда над водой останется только одна мачта и счет пойдет на минуты, то есть скорость затопления будет равна скорости мировосприятия «бабочек», она поймет, что тонет. Но толку от понимания будет ноль, потому что уже ничего нельзя сделать. До этого момента сделать тоже ничего нельзя, потому что «бабочка» будет высмеивать всякую мысль о грядущей беде. Призыв к действию в обществе «бабочек» – всегда глас вопиющего в пустыне.

Размах мысли большинства людей никогда не выходит за рамки «посадить дерево, построить дом, воспитать ребенка». Все это, безусловно, прекрасно, но кто‑то должен думать о посадке лесов, строительстве городов и воспитании народа. Если этим никто не занимается, если каждый делает все на свое усмотрение, судьба деревьев, домов и людей постепенно оказывается в руках хищников. Они, как разбойники, попавшие в дом, где нет взрослых, преспокойно грабят его, уверенные в своей безнаказанности. Потому что знают – дети ничего не поймут, а взрослых нет» (Проект Россия. Первая книга).

 

Глава 5

Идейная группировка

 

Нам нужна защита от поражающего фактора, коим сегодня является совокупность действий мирового игрока и процесса слома привычной человечеству экономической конструкции. Чтобы понять, какова форма и структура защитной конструкции, определимся с природой материала, из которого эта она может быть создана. Варианта три: материя, люди, дух. Из материи можно построить каменную крепость. Из людей можно построить общину. Из духа можно построить… Мы не можем ничего построить из духа, это за рамками человеческих возможностей. Максимум, что можно создать, это или материальную структуру, или конструкцию из людей, или смешанный тип – государство либо армию.

Государство, и, тем более, община или партия, не смогут выполнить функцию защиты. Нужна принципиально иная конструкция, скорее всего, смешанная (из людей и материи), где основная компонента – люди.

Справиться с негативными процессами может группа, по ключевым параметрам напоминающая организацию ранних христиан. Отличительным признаком там было не богатство или обладание административным ресурсом, а понимание ситуации: «покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3, 2). Для людей понимание учения Христа было стимулом к добровольному и неформальному объединению.

Возникшая структура была живой, но не иерархичной, и не нуждалась в регистрации, как не нуждается в регистрации дружба. Между людьми возникали горизонтальные связи (как в структуре типа интернета), но с более активной динамикой. Если по интернету любой связывается с любым в несколько шагов, в христианской структуре любой связывался с любым через один шаг. Такой эффект достигался через открытость ключевых фигур – апостолов.

В иерархичной структуре практически нереально простому человеку выйти на первое лицо. Теоретически это возможно (через несколько шагов), но на практике невероятно. Можно всю жизнь записываться на прием к президенту, но ни разу не попасть. В христианской структуре «попасть» к апостолу мог любой. Это обеспечивало как высокую устойчивость и живость структуры, так и формировало жесткие правила приема, чтобы не брать в тело церкви чужих людей.

Члены ранней христианской системы как говорили, так и жили. Своим поведением и образом жизни они распространяли учение, и это было очень эффективное действо. Они были словно белые точки на черном фоне. И эти точки постоянно разрастались, раздвигая тьму.

Наша цель – добровольное объединение единомышленников. Это образует мощнейшую силу, своего рода «монастырь для своих». У него нет крепостных стен, но его духовные стены крепче каменных. Эту команду составляют люди, по‑честному признающие воскресение Христа и живущие (или стремящиеся жить) по Его заповедям. Строится такой коллектив на том же принципе, что и общение с друзьями – доверие и единомыслие. Все живут своей жизнью, но есть высшие цели, разделяемые всеми участниками.

Мы не находим лучшего термина для живой команды, кроме как группировка – определенная форма организации, отличающаяся от формальных структур. Ее нельзя назвать иерархичной организацией традиционного типа, и потому нельзя контролировать теми же способами, что и политические партии. Она не имеет учредительных документов, в которые можно вписать новых учредителей, и потому каждый член группировки есть часть целого, пока соответствует ее правилам. Нарушение правил ведет к естественному исключению из жизни коллектива. Группировка не зависит от денег, и потому ее нельзя убить, перекрыв финансовые каналы. Финансы влияют на активность действий, но не на факт существования.

Между официальными и неофициальными структурами серьезные отличия. Официальная структура «склеивает» человеческий материал заработной платой. Группировки «склеивают» своих членов признанием полезности друг друга относительно общей цели. В ком нет полезности, тот не может быть членом действующей команды.

Мы не открыли Америку, группировки с давних пор существуют в обществе. Любую формальную структуру контролируют неформальные группы. Они есть в любом министерстве, на предприятии, в учебном заведении и в любой администрации (в том числе и президентской). В церкви свои группировки. Вокруг одного владыки одна группировка сложилась, вокруг другого другая. В ООН и ТНК тоже группировки. Везде, где есть социальная структура, существуют группировки. Исключений нет.

Члены группировки держатся друг за друга сильнее, чем в любой формальной организации. За членство в неформальной структуре люди готовы нести повинности, жертвовать своим временем, ресурсом и прочее. За членство в официальной структуре люди требуют ровно обратного: чтобы им давали пакет соответствующих благ.

Любопытный факт: в мире нет ни одной христианской группировки. В любой стране есть национальные, преступные, чиновничьи, церковно‑чиновничьи и прочие группировки, а христианской нет. Как министерства не лезут в дела друг друга и, тем более, в мировые проблемы, так и церковь дистанцировалась от стратегических тем (точнее, ее дистанцировали). Патриарх Никон пытался преодолеть этот момент, но тут Бог не попустил превратить Москву во второй Ватикан.

Живой социальный организм зарождается по той же технологии, что и биологический. Сначала возникает идея (аналог ДНК в биологии). Вокруг идеи собираются единицы, деятельность которых привлечет десятки, сотни и тысячи. В результате получается монолитная и высокоэнергетическая структура.

Группировку может выбить с занимаемых позиций только другая группировка. Официальная организация даже теоретически не в состоянии противостоять ей. Группировка не разделяет презумпцию невиновности. Напротив, исповедует презумпцию виновности. «Люди ведут себя в полном соответствии со своей природой. Не доверять незнакомому – это нормально. Демократы со своей надуманной презумпцией невиновности запутали народ, но против природы не попрешь. Нет никакой презумпции и быть не может. Ерунда какая – изначально предполагать невиновность человека. В жизни все наоборот. Оказавшись в компании незнакомых людей, какие бы красивые слова они ни говорили, мы первым делом за карманы держимся. Своим поведением мы изначально обвиняем людей в намерении причинить нам зло. Налицо презумпция виновности. Доверяем мы только тем, кого давно знаем. Доверяем… и проверяем. Потому что слаб человек, и всегда готов пасть» (Проект Россия. Вторая книга).

Группировка вообще не является религиозной организацией, путь в нее открыт всем: и верующим, так и светским людям. Наша группировка имеет христианские корни, как армия Суворова. Будучи православным воинством, она не была религиозной структурой.

Мы не касаемся религиозных догм и дистанцируется от всех противоречий и разногласий между различными церквями и учениями. Мы не богословы и не арбитры в этих вопросах. Стоит нам ступить в эту сферу, как мы утонем во множестве болот, словно заранее приготовленных для искателей истины в религиозном секторе. Человек не может охватить такой объем информации. Он может только верить. А раз так, пусть каждый верующий считает свою веру самой правильной, но не выносит это на обсуждение.

Сложный вопрос: если мы не позиционируем себя религиозной структурой, у нас не должно быть конфессиональных ограничений. Полезность человека делу должна определять не конфессия (от лат. confessio – исповедание), а его искренность и глубина понимания. Выходит, если, например, мусульманин в целом разделяет наше понимание мира и технологию действия, ничто не мешает ему участвовать в общем деле. Как это согласуется с его официальной верой, пусть каждый решает сам. Здесь как в случае военной опасности: «если Родина в опасности, значит, всем идти на фронт». (В. Высоцкий). Сейчас в опасности душа человеческая.

Людям, еще вчера отрицавшим религию, но сегодня изменившим мнение, прямой путь в традиционную церковь. Многие наслышаны о негативе в церковных кругах, и это мешает им сделать шаг в сторону храма. Нужно укрепляться мыслью, что вы пришли к Богу, а не к священнику как личности. Священник это посредник, по сути телефон. По грязному телефону можно говорить так же хорошо, как и по чистому.

 

* * *

 

Долгое время единственным надгосударственным игроком является неизвестная группировка мирового масштаба. Она устраивает оранжевые революции, приводит к власти марионеток, распространяет демократию – работает в мировом масштабе.

Новое понимание мира дало начало противостоящей ему группировке. Потенциально мы превосходим противника, но наши возможности пока не реализованы. Наша сила в нашей открытости, что позволяет надеяться на духовный и интеллектуальный потенциал всего человечества, тогда как враг вынужден скрывать свои карты.

Мировоззренческая идея – то единственное, против чего нет защиты. Зацепив ум и сердце, она укореняется там, начинает расти и в итоге меняет сознание. Следом меняется понимание мира, и далее по цепочке преображаются воля и действие. Новое действие в итоге меняет мир. В этом смысл фразы «миром движут идеи».

Сопротивление любого материала можно преодолеть. Можно гору пройти насквозь или разрушить. Человек – самый трудно разрушаемый материал. Идейность увеличивает его прочность в разы. Человек становится непреодолимым препятствием, как в случае с христианами, которых не могла сломать железная машина Рима.

Мы не протокольная структура, живущая, пока у спонсора хорошее настроение и есть «подключение» к финансовой розетке, и не ура‑патриотическая аморфность, собирающая людей под идею типа «за все хорошее и против всего плохого». Мы живая команда, состоящая из людей, удерживающих в голове конечную цель. Мы делаем дело, которое определит мировую историю. С одной стороны, дух захватывает. С другой стороны, это длительный и тяжелый процесс, но иного пути нет.

Идейная группировка притягивает глубоких и деятельных людей, понимающих ситуацию и чувствующих надвигающиеся проблемы. Кто не понимает и не верит, тот никогда не войдет в подобную структуру, потому что стимула нет. Если стимул человека – карьера, деньги и прочий личный интерес, он обречен быть просто инструментом в чужих руках.

Объединение глубоко мыслящих и энергичных людей образует коллективный разум, единое информационно‑энергетическое поле. Между ними устанавливаются горизонтальные связи, как между клетками единого организма. Это и есть ковчег. Это и есть защита. Наша задача – создать условия, в которых честные неравнодушные люди объединятся в систему, не имеющую иерархии, но позволяющую связаться с любым человеком через один шаг.

Но нельзя построить общий ковчег, не построив прежде свой. Это одновременно самое простое и самое сложное. Потому что начинать надо с себя и надо не бояться пробовать это делать. Сегодня наблюдается странный парадокс: люди готовы попробовать наркотики, блуд и прочие греховные действия, потому что им кто‑то сказал – это приятно. Но не готовы попробовать жить по заповедям Христа. Почему? А вдруг это намного приятнее? Измените свой образ жизни, и вы увидите, как мир вокруг вас начнет становиться лучше. Возможно, это будет первая ваша победа над собой.

Каждый честный человек, понимающий ситуацию, может считать себя членом группировки. Главное, чтобы он не лежал и рассуждал, а действовал в меру своих талантов по ситуации, согласно заповедям Христа. Чем больше появится таких людей, тем больше будет малых ковчегов. И тем сильнее станет общий ковчег как помощь тем, кто действительно хочет спастись сам и спасти свою душу. И даст Бог, он через какое‑то время соединится с небесным ковчегом – Церковью.

 

Глава 6

Сопротивление

 

Мы сказали о глобальном. Теперь пару слов о практике. Сама по себе идея не овладеет широкими массами. Необходим комплекс внедряющих мер. Хороший пример демонстрирует христианство. Христос принес в мир идею, но чтобы распространить ее, потребовались гигантские усилия огромного количества людей. Как только эти усилия стали затухать, возобладало стремление к земным ценностям. Под нажимом государства христианство вступило в конкуренцию за массовость с другими религиями. Это породило упрощение: учение начали опускать к массе, вместо того, чтобы поднимать тех, кто способен подняться, к учению.

Подход «много званных, но мало избранных» создавал людей, способных вести дискуссию с язычниками с их (языческой) позиции, что заставляло задуматься и, как следствие, даже отказаться от языческого учения. Современные христиане начисто утратили такую способность. Сегодня официальная позиция: все как‑нибудь само устроится. Враг, напротив, придает этому вопросу огромное значение. Результат говорит сам за себя. Враг имеет стратегическую власть, направляя человечество в пропасть. Христиане не имеют такой власти и потому не могут адекватно ему противостоять, хотя потенциально имеют такую возможность.

Успех врага, продвигающего потребительскую идею, объясняется наличием команды, имеющей глобальную цель и подчиняющей этой цели все свои действия. Враг четко понимает, что и зачем он делает. Коммерческая прибыль, равно как демократия или коммунизм, для него не самоценность, а инструменты.

Противовесом врагу могут выступить люди, понимающие суть христианства, ситуацию и состояние общества. Объединенные в команду, они будут способны действовать не в региональном масштабе, а сообразно объему идеи – на всю планету в соответствующем временном шаге.

 

* * *

 

В эпоху до пороха война велась металлом. В эпоху пороха – огнем. В наше время война ведется информацией, поскольку это единственное оружие в борьбе за сознание. Солдаты этой войны – режиссеры, сценаристы, композиторы, писатели и прочие работники творческой «фабрики». Образуя информационную армию врага, они понятия не имеют о цели, на которую работают. Грубо говоря, армия талантов используется втемную.

Яркий пример: режиссеры и сценаристы закладывают в сюжет фильма постельные сцены не для того, чтобы народ развратить, это цель не их уровня. Они хотят привлечь публику и заработать деньги. Какие задачи через это решаются, коммерсанты от творчества и творцы‑исполнители не подозревают. Все стремятся к своей маленькой доходной цели, активно работая на чужую. Комизм ситуации в том, что большинству нельзя сказать, что они на чужую цель работают, фундамент традиционной цивилизации разрушают. Нет, сказать, конечно, можно, но люди рассмеются. Единицы из творцов способны задуматься: почему это все дружно идут одним направлением, не сговариваясь? И единицы из единиц готовы искать ответ.

Возникает ряд вопросов. В первую очередь, как это вообще возможно технически – всем творческим людям присобачить навигатор и заставить двигаться курсом, которого они не осознают? Как можно заставить человека играть роль в чужой пьесе, не посвящая его в сценарий? Как можно использовать в качестве инструмента целую армию талантов?

«Во второй половине ХХ века был разработан принципиально новый, не силовой план уничтожения традиционных государств. Впервые в истории человечества в качестве основного инструмента наступления были задействованы манипулятивные технологии. Ранее они тоже использовались, но исключительно как вспомогательное средство. В новом типе войны упор делался не на промышленные и стратегические объекты, как в классической войне, а на сознание. Идеологическая бомбардировка сознания заменила традиционное мировосприятие потребительским. На основе чужой мировоззренческой базы создавался светлый миф о потребительском обществе и темный – о традиционном. В государственном организме после таких идеологических бомбардировок возникали глубокие трещины, куда стали забивать различные «клинья», – от преклонения перед потребительским образом жизни до безнравственности. В итоге структура страны начинала разваливаться. Никто толком ничего не понимал, потому что ни одно правительство не охватывало весь объем ситуации. Начавшиеся процессы воспринимались как стихийные» («Проект Россия», первая книга).

Системе может противостоять только система. Информационной армии может противостоять другая информационная армия. Если у врага есть армия творцов, противостоять ей может только армия творцов. Отдельные гении не котируются по многим причинам. Во‑первых, они не образуют вала продукции, сопоставимого с «армейским». Во‑вторых, действуют каждый в меру своего понимания, тогда как армия «работает» в жестком коридоре.

Можно ли создать сейчас такую армию? Ответ однозначный – ДА. Несмотря на то, что общество насквозь пропитано потребительством, остатки традиционного мировоззрения есть в каждом человеке, в том числе человеке‑творце. И даже продукция, основанная на традиционных ценностях, имеется. Другое дело, что ее целенаправленно игнорировали, а бойкие «кукушата»‑конъюнктурщики выталкивали традиционалистов из всех сфер деятельности.

Пришло время основательно потеснить «кукушат». И вместо насаждаемых нам мыльно‑порно‑кровавых «дешевок» дать людям качественный продукт, несущий любовь, доброту и чувство гордости за дело рук человеческих.

 

* * *

 

Советские творцы вчера и либеральные сегодня не имели цели создавать потребительское общество, но именно они его создали. Люди, выросшие на их книгах и фильмах, стали атеистами и «верующими материалистами» не от употребления колбасы, а от употребления информации. Какого качества была продукция, такого качества становились потребляющие ее люди.

Забавно видеть, как состарившиеся творцы сетуют: новое поколение нас обижает. Комичность ситуации в том, что они сами в свое время своим творчеством навязали людям ту модель поведения, которой сегодня недовольны. Творческие люди искренне не понимают, что плевали в колодец. Теперь пришла пора пить воду, и они морщатся…

Творцам казалось, они просто творят, пишут книги, снимают фильмы, сочиняют песни, через что выражают себя. Поднимались человеческие темы про любовь, подлость, честь и прочее. Некоторые мечтали сделать общество лучше, другие просто за славой и деньгами гнались. Но все они, помимо воли, вшивали в ткань своих произведений штрихи, образующие картину второго плана, формирующую подсознание. Советская и либеральная системы создавали творцов с тем, чтобы они внушали обществу материалистическое понимание мира и разрушали религиозное.

При попытке создать армию из существующих творцов есть опасность получить волка в овечьей шкуре. Причем сам волк не будет понимать, кто он есть. Мы охотно допускаем, он добросовестно возьмется за создание заказанного продукта, но от своего подсознания никуда не денется. Не будучи христианином, он разрисует свой продукт красками, которые, по его мнению, и есть христианские. В итоге получится лубочный формат, работающий не за идею, а против. Хотя внешне все будет благолепно, придраться не к чему. Плюс нашпигует его материалистическими и потребительскими установками, которых сам не увидит, но которые юркнут в подсознание общества еще одной змеей.

Вся надежда на творцов, способных контролировать свое творчество. За счет своего интеллекта или сохранившегося традиционного подсознания они понимают или чувствуют: нет «просто развлечения». Любая информация несет закладки, из которых рождается понятие нормы. От того, какими будут нормы и шкала ценностей, зависит поведение и действие. Это образует мир.

Именно такие творцы «взорвут» своей продукцией потребительское понимание мира, потому что они мыслители, понимающие объем поднимаемой темы и способные этот объем переложить в эмоциональный формат.

 

Глава 7

Обратный отсчет

 

Чтобы понять, как противостоять врагу, посмотрим, как христианское общество трансформировалось в потребительское. Это был колоссальный процесс, вытянутый в веках. Сегодня, за счет современных технологий, это произойдет намного быстрее.

Первый шаг смены мировоззрения начинается, когда в обществе совпадают два момента: а) появляются сознательные носители новых идей мировоззренческого уровня; б) носители господствующего учения утрачивают глубину понимания, воспринимая его больше эмоционально, чем сознательно. Учение быстро костенеет. Элита оставляет его и оказывается «в объятиях» нового учения.

Второй шаг . Люди большого ума осмысливают новый объем информации и раскладывают его по полочкам. Формируется новое учение. Разработчики понимают его на сознательном уровне, а на подсознательном продолжают быть носителями прежнего мировоззрения. Возникает внутренний конфликт. Подсознательная и сознательная информация вступают в противоречие. С одной стороны, «я должен», с другой стороны, «я знаю».

Третий шаг. Состояние внутреннего конфликта инициирует в интеллектуальной среде дискуссию. Но так как места интеллектуалов занимают чиновники, в лучшем случае честные воины, спор обретает специфический оттенок. С одной стороны выступают чиновники и ученые, с другой стороны – яркие интеллектуалы, живущие тем, о чем они говорят. Людей сжигают и пытают, но сожженные и замученные придают процессу силу. Светское общество уподобляет их святым, за научную веру пострадавшим, от католиков умученных.

Джордано Бруно сказал трибуналу инквизиции: «Вероятно, вы с большим страхом произносите приговор, чем я выслушиваю его». Эта фраза пронзила сердца многих людей, поколебав веру в Христа и зародив веру в науку. На этой волне к делу подключаются художники и поэты. Воскрес образ Прометея, давшего людям огонь. Данко вырывает сердце из груди, освещая выход из тьмы. Эти настроения овладевают самыми пытливыми умами из народа.

Католицизм тоже в первую очередь был побежден на интеллектуальном фронте. Политики в рясах полагали: от вражеских идей можно защищаться грубой силой. Инквизиция не собиралась спорить с несогласными. Она намеревалась выбивать им зубы. Если кто‑то вышел и написал формулу, а второй подошел и дал ему в морду, это нельзя назвать победой над идеей. Скорее, это признание своей интеллектуальной импотенции.

Инквизиторы вели себя как воины, они не собирались выяснять, кто прав. С врагом не спорят, его уничтожают. Проблема в том, что врагом был не чиновник, которого можно подсидеть, и не армия, которую можно разбить. Врагом были идеи, не чувствительные к чиновничьим и воинским приемам боя. Но власть не понимала этого и наращивала физические гонения. Энергии тратилось много, но все удары били мимо цели.

Решающее значение играла не суть, а форма. Чиновники и инквизиция легко обманывались, если антихристианские мысли были упакованы в христианский формат. Если информация по сути безбожная, но выглядела божественной, инквизиция не обращала на нее внимания.

Антихристианские интеллектуалы обманули и чиновников, и воинов. Они перешли на новую терминологию, сохраняя свои мысли. Они проповедовали языческое понимание мира, обволакивая проповедь религиозными сентенциями. Чиновники от инквизиции глядели в их книгу и видели фигу. Славословий Богу там было предостаточно, в чем легко убедиться, почитав гуманистов той эпохи, но между строк читались антихристианские мысли. Инквизиция их не видела, она больше ведьм ловила, доносы разбирала, а у нее под носом в это время разрушали фундамент дома, в котором она жила. Христианство оказалось беззащитно перед интеллектуальными атаками из‑за того, что система перестала вычленять отцов‑мыслителей.

Четвертый шаг . Творцы‑мыслители создают продукцию, ориентированную на подсознательное восприятие. Они упрощают сложную информацию до состояния, годного служить «упаковкой» в эмоциональном формате. Романы, памфлеты, пьесы, картинки и прочие творческие продукты культивируют новые образы.

Пятый шаг . Новую информацию впитывает элита, что делает ее модной. Воспитание идет в духе нового понимания мира. Появляется первое поколение, подсознание которого насыщено новыми установками. Из этого поколения появляются творческие личности, которые постепенно начинают образовывать творческую армию. Их еще мало, они «звезды». Им начинают подражать, они становятся властителями дум и законодателями интеллектуальной моды, не понимая, что происходит.

Шестой шаг. Новый взгляд на мир однажды охватывает критическую часть общества. Начинается самовоспроизводящийся процесс. Творческая армия растет за счет массы. Новое мировоззрение становится привычным, прежнее – архаичным.

 

* * *

 

Потребительское общество можно преобразовать в религиозное. На первом этапе нужны мыслители, готовые за свои убеждения на костер идти. Нет смысла собрать говорящие головы, они недееспособны. Если они понадобятся, их проще купить, чем хороводы вокруг них водить. В первую очередь нужны личности.

Процесс видится так.

Первый этап – точка отсчета (идея) – цельное мировоззрение, охватывающее мир от его творения из ничего до исчезновения, систематизированное и разложенное по полочкам (в книге мы изложили свое мировоззрение).

Второй этап – распространение мировоззрения на все человечество. Цель операции: выявить людей, способных принять информацию на сознательном уровне (много званных, но мало избранных).

Появляются люди, понимающие нашу идею и способные ее упростить до эмоционального формата. Они создают творческие продукты, сознательно преодолевая свои подсознательные установки. Идет распространение творческой продукции с вшитыми в нее христианскими идеями в количестве, образующем на первом этапе малый информационный поток (чисто техническая задача).

Третий этап – среди глубоких людей возникает субкультура, воспитанная на нашей продукции. За поколение формируется масса с традиционными подсознательными установками.

Четвертый этап – из элиты выделяются творческие личности с религиозным подсознанием, образованным средой (окружением). Это первый плод. Далее процесс расширяется за счет энергии общества по той же схеме, как это происходило в эпоху смены религиозного мировоззрения безбожным.

Первые творцы будут преодолевать свои подсознательные установки. Новые творцы будут творить согласно своим подсознательным установкам, что серьезно увеличит количество продукции, и в итоге – зону покрытия.

Пятый этап – по накоплению критической массы творцов возникнет что‑то вроде массовой культуры.

Эта последовательность вызывает массу вопросов, отвечать на которые сейчас преждевременно. Достаточно сказать: у нас есть понимание ключевых узлов темы, доказательством чего является наша деятельность. Вы никогда не увидите плакатов, указывающих на наши дела, но заметите новые стратегические направления, образуемые нашими делами.

Враг формирует человечеству единое мировоззрение эгоистично‑потребительского характера. Наша цель – формировать человечеству христианское мировоззрение. Мировой информационной агрессии может противостоять мировая информационная защита, переходящая в мировое наступление. Нельзя ограничиваться своей территорией. Полноценное сопротивление возможно только в соответствующем масштабе.

 

 

Послесловие

 

Мир на пороге принципиального преобразования. От начала эпохи колоссальной трансформации нас отделяет шаг. За счет приближенности к Главному событию, за счет ускорения текущих процессов мы видим то, чего наши предки не могли видеть. Кончилась игра в бирюльки, история бросает человечеству нечеловеческий вызов. Мы называем все (или почти все) своими именами, чтобы в первую очередь побудить глубоких людей расстаться с иллюзиями.

Большинство людей суть динозавры современного формата. Они вымрут в прямом смысле, и мы не видим способа их спасти. Это примерно как с жителями Чернобыля: сколько бы власть ни предупреждала о радиации, она не могла добиться, чтобы люди бросили свое добро и дом и уехали из смертельно опасной зоны. Радиацию не видно, авось пронесет. Когда последствия проявятся, будет поздно. Замкнутый круг.

Мы в ситуации, когда высокие стремления подавляются торжеством низких истин. Узкое понимание мира делает людей детьми, для которых глобальные темы кажутся несусветной глупостью. Мы пишем это открыто, потому что уверены: «совсем простые люди не будут читать эту книгу хотя бы потому, что ее нужно читать» (Проект Россия. Первая книга).

 

* * *

 

Если есть Бог, сотворивший мир, значит, нет у человека большей цели, нежели выполнять заветы Бога. Через бездействие невозможно выполнить две самые главные заповеди: возлюбить Бога и возлюбить ближнего. Возлюбить Бога значит выполнять Его заповеди. Возлюбить ближнего значит защитить его от опасности.

Вера в Бога первую очередь демонстрируется делами. «Вера – это дела. Причем не вообще дела, а дела, соответствующие ситуации. Человек не сам себе выдумывает «добрые» дела, их определяет ситуация. Видишь, тонет ребенок – спасай его. Видишь, твою Родину разоряют – защищай ее. В этом твоя вера. Если говоришь, что Бог все управит, это не вера, а лицемерие. Если говоришь, что некогда ребенка спасать, потому как занят «добрым делом», например, дерево сажаешь, это еще большее лицемерие. Делай, что должен, и будь что будет – вот настоящая вера. Если у верующего нет дел, сообразных его талантам, получается, у него вера бесовская». (Проект Россия. Первая книга).

Есть разные дела. Простой человек честно делает свои малые дела и через то спасает душу. Большой человек делает большие дела и через то спасает душу. Чем больше человеку дано талантов, тем больше с него спросится «И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12, 48).

Перед человечеством стоит большая задача. Взяться за ее решение могут люди с большими талантами, видящие в этом достижение своей высшей цели – спасение души. Главное в большом деле – не отступать от задуманного. Честных намерений достаточно для успеха. Усилия малых разбудят сильных, иначе «камни возопиют» (Лк. 19, 40).

Кто не отступает, как не отступал Икар, тот однажды полетит. Поэтому делай, подавляя желание все бросить, если не получается сразу.

Ищи логику, доказывающую необходимость активности. Если такой логики нет, если логика против действия, делай против логики. Главное – делать. Остальное приложится. Господь взирает не на широту возможностей, а на усердие посильной ноши. Бог не по силам креста не дает. Не нужно браться за большее, чем можешь. Но чтобы определить, что можешь, берись за большее, и постепенно сбрасывай непосильное. Никому не удастся остаться в стороне. Потому что бездействуя, вы пособничаете врагу, даже если категорически не приемлете его и верите в Бога. Наступает момент истины. Какой эта истина будет Завтра, зависит от того, как Вы поведете себя Сегодня.

 

 

Проект Россия. Большая идея

Четвертая книга

 

Никому не удастся остаться в стороне.

Потому что бездействуя, вы пособничаете врагу,

даже если категорически не приемлете его

и верите в Бога. Наступает момент истины.

Какой эта истина будет Завтра,

зависит от того, как вы поведете себя Сегодня.

Проект Россия. Третья книга

 

Часть первая

Глиняные ноги

 

«Я вижу голую, пустую, сгоревшую Землю.

И по ней идет кучка людей, как тень.

Чтобы поправить будущее,

надо поменять сознание людей».

Ванга

 

Глава 1

Гусеница

 

Характерный признак жизни – стремление к благу. Простая клетка, оказавшись между благоприятной и неблагоприятной средой, будет стремиться в меру своих сил в сторону блага. Мертвая материя, в отличие от живой, ни к какому благу не стремится..

Человек – высшее проявление жизни, и потому его стремление к лучшему – самое сильное. Это стремление есть двигатель прогресса. Постоянное движение означает постоянное накопление новшеств. Когда количество достигает критической массы, включается закон перехода количества в качество. Возникает новое, с принципиально новыми свойствами. Это новое тоже не стоит на месте: оно меняется, приводя к накоплению критической массы новшеств.

Принцип перехода количества в качество хорошо заметен на изучении иностранного языка. Сначала запоминаешь первичную информацию, и когда она достигает критического объема, возникает переход на новый уровень. Ты уже не просто слова запоминаешь, ты мысли понимаешь.

Если нежнейший пух без остановки кидать в глубокую пропасть, пройдет время, и нижние пушинки окажутся под прессом верхних пушинок весом в миллионы тонн. Возникнут новые условия, которые превратят нижние пушинки во что‑то принципиально иное. Нежность сменится гранитной прочностью.

Социальные процессы есть результат человеческой деятельности, то есть результат стремления к лучшему. Постоянное стремление означает постоянное накопление критической массы новшеств. Подобно гусенице, однажды общество совершает фазовый скачок: в пике своего развития окукливается, и на следующем этапе становится бабочкой.

С одной стороны, новая реальность порождена предыдущей. С другой стороны, она не похожа на нее в той же мере, в какой алмаз не похож на папоротник, из которого в свое время получился уголь, трансформировавшийся в алмаз.

С этой позиции смотрим на человеческое общество. Оно состоит из индивидов, по своей природе не способных не стремиться к благу. Ничто не стремится к благу с таким чудовищным упорством, как человек. Человек – самая прожигающая энергия и одновременно самое труднопроходимое препятствие. Покорить любую гору или реку – вопрос времени и усилий. Покорить народ зачастую невозможно никакими усилиями.

В своем стремлении к благу первобытный человек сделал из палки инструмент. С одной стороны, обычая палка. С другой стороны, палка‑копалка. В ней появилась иная суть, какой нет в иных палках. Палка в руке – уже не палка, а плуг в зачаточном состоянии.

Примитивные инструменты совершенствовались (копили в себе новшества). Когда они достигли критического объема, начался переход количества в качество. Первобытный строй трансформировался в рабовладельческий.

Стремление к лучшему продолжалось. За счет уже имеющейся базы накопление следующей порции новшеств убыстрилось. Вскоре рабовладение трансформировалось в феодальную систему. Следующий шаг: феодализм преобразуется в капитализм. Но так как стремление к благу сохраняется, новшества растут. Однажды они снова скапливаются в критическую массу, и начинается новый фазовый скачок. И так бесконечно, пока жив человек, ибо он всегда будет стремиться к лучшему.

Мир сравним с живым организмом, упакованным в одежду, образуемую единой системой культурного, социального, политического и прочих укладов. На первом этапе развития одежда помогает организму – защищает его, согревает и прочее. На втором этапе организм перерастает старую одежду. Она становится тесной, трещит по швам и рвется. В рваной одежде организм вроде бы свободен в движениях, его ничто не сковывает. Но возникает неприемлемый дискомфорт: телу холодно и неуютно. Социальному телу (обществу) становится дискомфортно от анархии, возникающей при сломе предыдущего порядка.

Убегая от дискомфорта, организм шьет себе новую одежду, соответствующую новым форме и размеру. Но проходит время, и все повторяется: организм снова перерастает свою одежду, и она снова трещит по швам и рвется. И опять период анархии/дискомфорта, после которого шьется новая одежда.

Весь этот процесс подробно и убедительно описан отчасти у Гегеля, отчасти у Маркса. Но, по непонятным для нас причинам, оба мыслителя вдруг перестали следовать собственным выводам. Ни с того ни с сего они сделали глупейшее заявление об остановке процесса – конце истории. Суть концепции: система по достижению определенного состояния прекратит развитие и застынет. Гегель видел концом истории модель прусской монархии, Маркс – коммунизм. Круг станет таким идеально круглым, что круглее некуда. На этом человеческая история остановится.

Мыслители каждой эпохи склонны понимать время, в котором живут, концом развития. Люди считают, мол, раньше развитие несло системе принципиальные изменения, а вот в наше время такого не будет. Подобное мнение о конце истории не просто беспочвенно, оно внутреннее противоречиво.

Чтобы наступил конец истории, новшества должны перестать копиться. Для этого человек должен прекратить стремиться к благу. Людям должно стать все равно, куда выходить – в окно или дверь. Но поскольку это нереально, то и накопление не может остановиться. Оно может идти медленно, зигзагообразно и хаотично, но не может не идти.

Пока есть жизнь, рыба ищет где глубже, человек – где лучше, что означает постоянное развитие и изменение. Следовательно, пока есть живой человек, у человеческой истории не может быть конца даже в теории.

Еще большая глупость: люди признают развитие, образно говоря, вширь, но не ввысь. С одной стороны, мыслители утверждают – развитие продолжится. С другой стороны, они же считают, что новшества чудесным образом не скопятся в критическую массу. Просто будут прибавляться, но масса никогда не достигнет критического порога, за которым последует фазовый переход. Это примерно как гусеница будет постоянно расти, оставаясь гусеницей, похожей на питона, но не превратится в бабочку.

Единственное объяснение такому странному утверждению: люди не могут выйти за пределы своей эпохи. В эпоху деревянных кораблей фантасты не могли помыслить железные корабли. Это противоречило здравому смыслу. Как можно… железо не плавает… Подобные установки не позволяли даже мечтать в этом направлении. Фантасты прошлого рисовали в будущем те же деревянные корабли, но большего размера. Или воздушные корабли с пропеллерами на мачтах. За формы своей эпохи они не могли выйти даже в фантазиях.

Мыслители в первую очередь люди и потому мыслят в рамках своей эпохи. Если бы закон перехода количества в качество был открыт в эпоху рабовладения, мыслители того времени назначили бы «концом истории» рабовладение. Они бы сказали – система перешла из первобытного хаотичного состояния в новое идеальное и гармоничное, где теперь будет пребывать вечно, совершенствуясь вширь, но не меняясь принципиально вглубь.

Гегель и Маркс, при всей глобальности и гениальности, мыслили в рамках «деревянных кораблей». Но если даже представить: Маркса осенило, он увидел, в будущем появятся компьютеры, несущие миру такие изменения, каких даже сегодня толком помыслить нельзя… Маркс пришел бы в смятение.

Попытайся он объяснить современникам свое прозрение, его бы не мыслителем посчитали, а сумасшедшим бородачом, говорящим о непонятных фантастических вещах, не имеющих основания ни в религии, ни в науке того времени.

Чтобы увидеть будущее, нужно выйти за привычные шаблоны, то есть стать выше своей эпохи на две головы. Но есть проблема: кто выше на две головы, того никто из современников не услышит. Большинство способно принять мысль при условии, что она на полголовы превышает привычные установки. Достаточно много людей может понять мысль, на голову превосходящую привычное. Они найдут ее гениальной (но для большинства она будет безумной). Единицы способны увидеть мысль, которая выше эпохи на две головы. Они кажутся сумасшедшими, но именно они задают направление.

 

Глава 2

Крик

 

Несложно заметить: чем более развита эпоха, тем жестче переход на другой уровень. Мы живем в самую развитую эпоху. Следовательно, переход будет самым кровавым за всю историю. Нет оснований утверждать, что все как‑нибудь обойдется. Напротив, есть причины полагать обратное. Оперируя историческими мерками, «Титаник» по имени «человечество» от смерти отделяют даже не секунды, а мгновения. Далее слом, хаос и кровавая баня.

Сегодня мир застыл в ожидании второй волны экономического кризиса. Никто на планете не понимает природы происходящего. Мы наблюдаем видимое проявление невидимой болезни. На форуме в Давосе мировые светила экономики заявили – корни кризиса лежат за границами экономики и носят не экономический характер.

Но что представляют собой эти причины? Никто не знает. Но тогда получается, нельзя назначить правильное «лечение». Не факт, что благие намерения, заставляющие «лечить» как умеем, большее благо, чем отказ от лечения и исследование причины.

Когда не были известны причины чумы, люди, движимые благими намерениями, как могли, помогали больным, ухаживали за ними, утешали. Но заодно сами становились разносчиками болезни. Современные правители действуют методом тыка с обоснованием: «Чего тут думать, прыгать надо». Нет слов, метод проверенный, но практика показывает: многие больные не доживут до того дня, когда будет найдено верное решение. Чума целые государства выкашивала. А нынешний кризис страшнее чумы.

Ситуация усложняется, если вы в одной палате с больным, который кричит от боли. Не обращать внимания на крик не получится. Будь он в другом месте, можно было бы не думать о его проблемах, как никто не думает голодающих в Африке. Но так как больной кричит не в Африке, а у вас над ухом, жить в такой атмосфере и не реагировать на нее невозможно.

Единственный выход – колоть обезболивающее. Пока больной затих, врачи должны лихорадочно искать причину болезни. Параллельно соображать, что делать в период поиска. Например, что говорить людям. Сказать – болезнь неизвестная, значит вызвать панику. Сказать – все понятно, умники попросят объяснить и доказать, что понятно. И тут же выведут на чистую воду. Поэтому самым верным посчитали говорить: мол, лекарство найдено (выдавая обезболивающее за лекарство) и больной идет на поправку (выдавая забытье за признаки выздоровления), но от деталей уходить.

Аналогия с неизвестной болезнью очень точно передает состояние мировой системы. Все думающие люди в курсе: система болеет, но не понимают причин. Что раньше помогало, теперь не работает. Больной «кричит»: то есть социальное напряжение растет, показатели экономики падают. «Врачам» ничего не остается кроме как давать ему обезболивающее. Все большую и большую дозу.

Муки «тела» снимаются включением печатного станка (экономику в прямом смысле заливают деньгами) и комплексом частных решений типа усиления потребительской активности внутри страны, увеличения пенсионного возраста, свертывания социальных программ и прочее. Печатание денежной массы приносит некоторое облегчение и в итоге иллюзию выздоровления. Люди искреннее радуются: «Ура, кризис миновал!», в то время как он еще и не начинался. Он только зреет в недрах системы. Слышно напряженное пульсирование переросшего одежду «тела». Скоро «ткань» начнет рваться.

Муки души снимают информационным обезболивающим – технологией, известной как «козел скотобойни». Ее суть: животные, отобранные для забоя, чувствуют смерть и волнуются, что затрудняет забой. Чтобы их успокоить, к ним запускают козла. Он давно живет на скотобойне, его хорошо кормят и он не боится. При виде козла приготовленные для забоя овцы и коровы успокаиваются. Козел как бы излучает флюиды спокойствия. Он словно говорит своим поведением, мол, ничего страшного, видите, я живой, здоровый и сытый. Все хорошо. Животные успокаиваются, и козел становится духовным лидером.

Второй акт трагедии: он ведет за собой успокоившихся овец с коровами в забойный цех. На следующий день козел встречает новую партию овец, которых снова успокаивает.

СМИ – «козел скотобойни». Их задача – успокоить общество, отвлечь внимание от главной проблемы, перевести его на вторичные вещи типа кто у кого в футбол выиграл, где какой пожар с землетрясением случился и прочее. Обыватели ведут себя как овцы на скотобойне при виде козла. Они успокаиваются и идут за «козлом» на забой души и тела.

Мы не пытаемся унизить или оскорбить средства массовой информации. Мы говорим факты: оптимистичные утверждения СМИ о конце кризиса предназначены для успокоения людей и ни для чего больше. Потому что правда о кризисе разрушительна. Она спровоцирует панику, что ускорит крах и без того хрупкой конструкции. В такой ситуации оптимально держать людей в неведении относительно будущего. Для этого существует технология «козла скотобойни».

Эта мера в совокупности с работающим на полную мощность денежным печатным станком дает эффект обезболивания и иллюзию здоровья. Но болезнь прогрессирует. Для глушения симптомов требуется количественное и качественное увеличение дозы. Легкие препараты сменяются тяжелыми. «Врачам» понятно: наращивание дозировки не может быть вечным. Однажды общество примет смертельную дозу.

Когда денежная масса превысит предельно допустимый объем, а дезинформация будет противоречить очевидной реальности, произойдет возмущение системы. Далее каждый в меру своей фантазии и знаний может нарисовать грядущий хаос. Только можно не стараться – действительность превзойдет самые жуткие прогнозы.

 

Глава 3

Вероятность

 

Чем выше вероятность наступления события, тем больше человек принимает его во внимание. И наоборот: чем вероятность ниже, тем больше она игнорируется. После определенного минимума вероятность события считается для практики нулевой. Теоретически завтра вам на голову может упасть кирпич. Но вероятность этого события такова, что в практических расчетах вы не принимаете ее во внимание. А рабочий на стройке не может игнорировать и потому носит каску.

Швейцария не участвовала во Второй мировой войне, но вероятность нападения на нее была такой, что ее нельзя было игнорировать. Страна создала линию обороны. Сегодня туристы могут посмотреть на вырубленные в скалах лабиринты, походить по длинным запутанным многокилометровым тоннелям, увидеть пушки, которые так ни разу и не выстрелили.

Человек принимает решение, если считает наступление события реальным. Если пассажиры узнают, что вероятность падения самолета составляет 10 %, – самолет полетит пустым. Если будет известно, что вероятность аварии составляет 0,0001 %, – люди проигнорируют ее.

Если процент мал, его можно не принимать во внимание и заниматься текущими делами. Если большой, имеет смысл его учесть. Кто и как учтет эту вероятность в своих действиях, зависит от личных качеств и ситуации. Одни попросту проигнорируют. Другие будут иметь в виду Третьи поставят тему во главу угла. Но при этом все может быть, чудо в том числе.

Вероятность катастрофы может быть 90 % и не состояться, благодаря счастливой череде событий. И наоборот, вероятность в 1 % может реализоваться на полную катушку из‑за непредсказуемой случайности. Если катастрофа разразится, выиграют те, кто к ней готовился (например, мы). Если не разразится, выиграют те, кто ее игнорировал и, пользуясь случаем, скупал по дешевке традиционные «финансовые консервы» – недвижимость, золото, искусство.

Мир находится в положении раскачавшегося до максимума маятника, застывшего в верхней точке, в положении стрелки «12». Куда маятник свалится в следующий миг, предсказать трудно. От малейшего дуновения он может свалиться как налево, так и направо. Власть застыла в ожидании. Куда качнется маятник? Налево – и все полетит в тартарары? Или направо – и все в общих чертах восстановится и еще простоит лет 20–30?

Насколько вероятно крушение системы в ближайшие пять лет (максимум десять)? Мы считаем, она так велика, что ее нельзя игнорировать. По оптимистичным прогнозам вероятность катастрофы не менее 20 %, по пессимистичным – более 90 %. Возможно, она начнется, когда нас уже не будет. Но есть шанс, что гигантское ускорение событий начнется в ближайшие год‑два. Все может быть, и каждый сам примет для себя решение, исходя из своего видения степени вероятности катастрофы.

Пока еще человечество смотрит на надвигающуюся гигантскую черную стену разрушительной стихии, природа которой никому на планете непонятна. Она уже показалась на горизонте, но ее последствий практически никто из ключевых политических фигур не осознает, надеясь уладить ситуацию правильными указами. По борьбе с коррупцией, например.

Отдыхавшие в юго‑восточной Азии туристы в 2004 году смотрели на приближающуюся со стороны океана гигантскую волну и не понимали своего будущего. Или не хотели понимать. Или не было времени это делать (отдых важнее). Кто понимал, надеялся укрыться и потом помародерствовать.

Большинство вообще ни о чем не думали, поглощенные текущими делами. Волна смыла всех. Выжили те, кто был в океане. Стена воды прокатилась под ними гигантским бугром, но за счет массы океана они ее даже не заметили. Еще остались в живых те, кто спешно эвакуировались. Больше – никто, включая тех, кто надеялся отсидеться в подвале своего дома.

Политика «отсидеться» в преддверии катастрофы неприемлема. Лучше действовать: пусть из рук вон плохо, но что‑то делать, а не сидеть и ждать, когда тебя накроет волна бедствия.

Когда лягушка болтала лапками в крынке с молоком, она не знала, что из жидкого молока может взбиться твердое масло. Она просто болтала лапками, практически не имея шансов что‑то получить от этих, бессмысленных на первый взгляд, движений.

Неистребимая тяга к жизни создала чудо: лягушка взболтала уплотнение, от которого оттолкнулась. Ловушка, откуда не было выхода, открылась благодаря упорству и желанию выжить.

 

Глава 4

Признаки

 

СССР был сильнее, чем нынешняя Российская Федерация, по всем позициям. Советская Армия, КГБ и МВД состояли из более прочного человеческого материала, чем теперешние армия, ФСБ и МВД, коррумпированные до самых глубин. И все равно такая сильная система рухнула.

Сегодня общественно‑государственная система несравненно слабее и подвергается более сильным ударам. Если в 1991 году ключевые фигуры, замыкающие на себя систему, не выдержали давления, как можно надеяться, что сегодняшние устоят? При первом же намеке на большие проблемы их ветром сдует на «запасные аэродромы». И не потому, что они предатели или еще какие‑то неприятные личности, а потому что человеку свойственно делать логичные мотивированные поступки. Кто сегодня может честно ответить себе на вопрос, какая мотивация защищать плеяду далеких и чуждых обществу людей, которые говорят одно, делают другое, думают третье? Нет мотивации. Поэтому в действие вступает логическое реагирование на ситуацию.

Из каких соображений систему, где вор на воре сидит и никто, в том числе и честные люди, не имеют иной цели, кроме как устроить свое благо и потешить тщеславие, можно считать более прочной конструкцией, чем прежние? Если кто считает, что такие основания есть, любопытно послушать логику, а не разглагольствования типа я и думать об этом не хочу, знаю, выстоит, потому что… иного не представляю. Замечательно, желание похвальное. Но одного желания маловато будет.

Косвенные признаки указывают на приближение краха. Во все времена эти признаки одни и те же. Перед катастрофой власть всегда теряет уважение. Исключений нет. Что происходит сегодня? Только ленивый не ругает власть, не высмеивает ее, не рисует в карикатурном виде. А власть как система в целом молчит (типа, кот Васька слушает да ест). Отдельные представители пытаются что‑то возражать и как‑то оправдываться, но неуклюже.

Чтобы лучше понять значение этого признака, представьте армию, где генералы воруют, а солдаты высмеивают их и поругивают. Генералы же только супятся, тупят взгляд… и продолжают растаскивать имущество, торговать оружием и так далее и тому подобное. Как вы думаете, велика боеспособность такой армии? И не развалится ли она при первом потрясении?

Или представьте религию, где верующие высмеивают священство, обвиняя его в нарушении заповедей и вообще во всех грехах. Вообразите: люди про верховных жрецов рассказывают анекдоты, а те только сокрушенно охают да бормочут о своей слабости. Велик ли будет авторитет такой религии? И не исчезнет ли она со смертью пожилых людей, для которых религиозный культ стал своего рода традицией?

Колоссальное падение авторитета власти сопровождается сопутствующими факторами. Исчезают принципы. Попираются законы. Падают нравы. Вымываются традиции. Нет общей цели. Появляются новые болезни. Умножаются стихийные бедствия. Чувственные удовольствия и бытовая сытость считаются высшим счастьем и главным ориентиром по жизни. Казнокрадство и коррупция достигают невиданных размеров. Меняется отношение к порокам. Теперь это уже не пороки, а свободы, права, откаты и политес. Не то же самое фиксировали в период падения Римской империи?

«Когда трудом и справедливостью возросло государство, когда были укрощены войною великие цари, смирились пред силой оружия и дикие племена, и могущественные народы, исчез с лица земли Карфаген, соперник Римской державы, и все моря, все земли, открывались перед нами, все перевернулось вверх дном. Те, кто с легкостью переносил лишения, опасности, трудности, – непосильным бременем оказались для них досуг и богатство, в иных обстоятельствах желанные.

Сперва развилась жажда денег, за нею – жажда власти, и обе стали как бы общим корнем всех бедствий. Действительно, корыстолюбие сгубило верность, честность и остальные добрые качества; вместо них оно выучило высокомерию и жестокости, выучило презирать богов и все полагать продажным. Честолюбие многих сделало лжецами, заставило в сердце таить одно, вслух же говорить другое, дружбу и вражду оценивать не по сути вещей, но в согласии с выгодой, о пристойной наружности заботиться больше, чем о внутреннем достоинстве.

Начиналось все с малого, иногда встречало отпор, но затем зараза расползлась, точно чума. Народ переменился в целом, и римская власть из самой справедливой превратилась в жестокую и нестерпимую… И все принялись грабить: кто хочет чужой дом, кто поле, победители не знают ни меры, ни совести и чинят гнусные жестокости над согражданами.

С той поры как богатство стало вызывать почтение, как спутниками его сделались слава, власть, могущество, с этой самой поры и начала вянуть доблесть, бедность стала считаться позором и бескорыстие – недоброжелательством. Итак, по вине богатства на юность напали роскошь и алчность, а с ними и наглость: хватают, расточают, свое не ставят ни во что, жаждут чужого, стыд и скромность, человеческое и божественное – все им нипочем, их ничто не остановит!..

Не в меньшей мере владела ими и страсть к распутству, обжорству и прочим излишествам. Мужчины отдавались, как женщины, женщины торговали своим целомудрием. В поисках лакомой еды обшарили все моря и земли. Спали, не испытывая нужды во сне. Не дожидаясь ни голода, ни жажды, ни стужи, ни утомления, всякая потребность упреждалась заранее – роскошью. Это толкало молодежь на преступления, когда имущество истощалось» (Гай Крисп, римский историк).

Сегодня все эти пороки наблюдаются в полной мере. Кто говорит «не вижу», подобен лицемеру, отворачивающемуся от очевидного. «Вечером вы говорите: будет вёдро, потому что небо красно; и поутру: сегодня ненастье, потому что небо багрово. Лицемеры! различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете» (Мф. 16, 2–3). Кто смеет утверждать, что эти косвенные признаки означают очередную ступень развития, тот просто неумен. С таким же успехом разложение можно назвать развитием. Лохам не говорят: «Курс ценных бумаг падает». Им говорят: «Наблюдается отрицательный рост». Чувствуете разницу? Аналогично совершается подмена терминов по всем фронтам. Если переделать события прошлого на современный лад, нападение Гитлера на СССР звучало бы так: «Миротворческие войска Гитлера введены на территорию СССР с целью освобождения народов СССР от тирании и установления демократии. Затем миротворческие войска Сталина были введены в Европу примерно с той же целью».

Но допустим, косвенных признаков для фиксации реальности недостаточно. Кто родился в дерьме и провел там всю сознательную жизнь, для того характерные запахи, консистенция и прочие признаки говна не являются показателями плохого. Принюхались. Но логика однозначно свидетельствует: эпоха близится к концу. «Гусеница» скоро начнет окукливаться, что означает ломку всех ключевых узлов и принципов. Потом, может быть, из «куколки» грядущего хаоса появится бабочка. Но это потом. Сейчас мы на пороге слома, которого не знала история человечества. При малейшем потрясении «карточный домик» развалится так стремительно, что никто даже не успеет толком ничего понять.

 

Глава 5

Автопилот

 

Система уверенно превращается в театр абсурда. Чтобы поймать образ, представьте огромный самолет, летящий на автопилоте. Внутри своя жизнь. Никто из находящихся в салоне толком не понимает: как самолет летит, куда летит и зачем, на чем построен принцип движения, как им управлять и прочее.

Пока атмосфера относительно стабильная, между пассажирами разворачивается драка за лучшие места. Самым удачливым борцам подковерного жанра достается кабина пилота. Они теперь имеют хорошее питание, удобные места, индивидуальное обслуживание и прочее. Гордо носят форму пилотов и пользуются уважением завидующих им пассажиров. Многие про себя думают: «Я бы тоже смог быть летчиком», понимая под этим не способность управлять летательным аппаратом, а способность пользоваться повышенным комфортом и носить форму.

Но вот самолет входит в зону турбулентности. Автопилот ориентирован на штатную ситуацию, а самолету требуется ручное управление. Но что такое управление? Об этом «летчики» понятия не имеют и, по понятным причинам, не спешат признаться в своем невежестве пассажирам.

Но чем сильнее трясет самолет, тем хуже получается скрыть эту новость. Вскоре до людей, сидящих в салоне, доходит: процесс никто не контролирует. «Летчики» – в лучшем случае специалисты частность разрулить, когда пассажиры что‑то не поделили, назначить дежурных по секторам салона, чтобы порядок поддерживали и прочее. О фундаментальных процессах, обеспечивающих полет многотонной махины в воздухе, у них даже малейшего понятия нет. В основном это обыватели, наслаждающиеся положением родственника правителя. Управлять целым они не то что не хотят или уклоняются, просто масштаб для них великоват. Точно так же, как начальник с продовольственного склада армии не имеет понятия об управлении армией. Для него армия – абстракция. А вот ключи от склада – сытенькая реальность.

Представьте настроение «летчиков». Перед ними огромный пульт. Они понимают: нужно что‑то делать. Но что? До этого все шло как‑то само собой: текущая внешняя и внутренняя политика, экономика, популизм, карикатурная оппозиция… В общем, все как обычно. Но теперь, когда все изменилось, что делать? Снова бла‑бла‑бла? Самые дремучие продукты системы видят – разглагольствование практически и абсолютно не работает.

На данный момент США, Россия, Германия, Англия, Франция, Украина и т. д. представляют собой такой самолет. Система вошла в последнюю стадию разложения. Многие осознают: катастрофы не избежать хотя бы потому, что нет понимания ее корней и, соответственно, нет понятия, как лечить. Можно попробовать оттянуть финал. А смысл?..

Макиавелли говорил, войну можно отсрочить, но нельзя ее избежать. Отсрочка не решает проблемы, а напротив, усугубляет. Она укрепляет противника, что увеличивает кровопролитие. Аналогично при крушении модели: чем больше оттягивать, тем сильнее будет взрыв. Здесь как с паровым котлом, в котором заклинило клапаны. Чем дольше его нагревать, тем сильнее в итоге он взорвется.

Конечно, во власти есть люди, способные критически мыслить и оценивать ситуацию. Они понимают реальность и констатируют: современная власть являет собой средоточие сереньких средненьких людей числом около тысячи, ничем не отличающихся от тех 140 миллионов человек, которыми они «управляют».

Разница в том, что у этой тысячи «сереньких» судьба так сложилась, что они оказались во власти. Хотя с тем же успехом могли стать офисным планктоном. «И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их» (Эккл. 9, 11).

У этих людей нет иллюзий относительно того, что система при более‑менее серьезном потрясении развалится как песчаный замок, выстроенный в песочнице, если на него наступить ботинком. «Большая империя, как и большой пирог, начинает крошиться с краев» (Б. Франклин).

 

Глава 6

Сроки

 

Косвенные признаки указывают – времени мало. Коллапс может накрыть мир в целом и нашу страну в частности в любую минуту. Прокатившаяся по планете волна экономического кризиса и социальных беспорядков – лишь слабое предупреждение.

Человечество похоже на гусеницу, с которой творится непонятное. На самом деле все просто: гусеница не заболела, она входит в стадию окукливания. Сохранить ее в «гусеничном» формате нельзя. Пришло время превратиться в бабочку. Мировая система входит в период глобальных изменений. Грядет трансформация всех ключевых узлов системы, то есть гигантская ломка.

По своим последствиям она сравнима с эпохой Ноя. Тогда среда обитания кардинальным образом изменилась – твердое стало жидким (суша стала морем). Сейчас мы на пороге еще более глобального перехода. Вопрос не в том, как избежать проблем (это невозможно), а в том, как пережить их с наименьшими потерями.

Грядущая реальность превзойдет фантастику. Сознание отказывается ее принять по той же причине, по какой сознание папуаса отказывается серьезно думать о летающих «железных птицах»: этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Уверенность современных людей зиждется не на серьезных расчетах, а на желании верить в неизменное улучшение мира. Принципиально она не отличается от уверенности допотопных людей. Сегодня большинство пьет, ест, веселится и старается не обременять голову размышлениями точно так же, как это было тысячи лет назад. Люди живут привычной жизнью и не слышат (или не хотят слышать) штормовых предупреждений.

Так происходит не от глупости, а в силу человеческих качеств. Нам свойственно думать: завтра будет немного лучше, чем сегодня, потому что сегодня чуть‑чуть лучше, чем вчера. Люди уверены в этой истине, и потому, как дети, смеются над всяким, кто указывает на признаки подступающего ужаса. Когда самое страшное впереди, большинству свойственно свято верить, что все самое плохое позади.

Чтобы уловить надвигающийся кошмар, представьте неопытных туристов, забредших в болото. Они еще не понимают, куда пришли, поскольку за разговорами и анекдотами не обращали внимания на колышущуюся под ногами почву. Они бодро шагали, не глядя под ноги. По мере продвижения почва становилась более зыбкой. В какой‑то момент до них дошло: под ногами бездна. Яркий солнечный мир отделен от черной бездны тонким травяным ковром. Если он порвется, болото всех поглотит.

Через секунду после прозрения туристы встанут на колени. Через две секунды – на живот лягут. И там, где еще минуту назад шли уверенным шагом, – будут ползти. Цари природы в мгновение ока превратятся в жалких дрожащих тварей, придавленных инстинктом жизни к болоту. Их тела будут улавливать шевеление черной жидкой бездны‑массы. Но настоящий страх появится, когда до людей дойдет, что они не понимают, в какую сторону ползти. Настоящий ужас накроет с головой, когда в бездну провалятся первые жертвы.

Мы живем в эпоху переходного периода. За относительно короткое время прорисуются контуры новой ситуации. Напряжение системы будет энергично нарастать. Число людей, вопрошающих «что делать», будет увеличиваться. Все ждут простого ответа на вопрос. Не шаблонных суждений, пригодных в стандартной ситуации. Не сожалений о «добром старом времени». Не благоглупостей и прочих банальностей, заимствованных из фильмов про революцию. Люди ищут конкретного ответа на вопрос. Причем, в первую очередь ждут от власти. Вместо ответа имеют набор общих слов и «конкретных» планов типа нанять нового футбольного тренера и дождаться повышения цены на нефть.

Печальна участь сырьевых стран типа России, целиком зависящих от нефтяной иглы. Но судьба Запада, особенно США, еще печальнее. Если мы сидим на нефтяной игле, позволяющей ничего не делать, только нефть продавать, США сидят на финансовой игле, позволяющей тоже ничего не делать, только деньги печатать, на которые по всему миру покупать необходимое.

И нефтяная, и финансовая иглы приятны, пока работает система. Но стоит ей начать разваливаться, как «наркоманы» испытывают жесточайшую ломку. Россия в этом смысле менее наркозависимая, чем Запад. Нефтяная игла по сравнению с финансовой – это как алкоголь по сравнению с героином. Кайфа от героина больше. Америка долго «кайфует» на финансовой игле, но похмелье будет тяжелое, если не сказать смертельное.

Вопрос времени, когда страны, включенные в мировую систему, начнет «ломать». Нет сомнений, это обязательно случится. Возникнет нештатная ситуация. И тогда легитимность власти определится не умением решать частности, и уж тем более не родственностью ключевых фигур, а способностью ответить на большой вопрос. Для этого нужно понимание. Но так как понимания нет, ответа не может быть. Вместо этого сварганят муляжи ответов – лозунги, стенания или научно‑философскую заумь. За многословием зубодробительной наукообразности и протокольных речей будет сокрыта не только пустота, но и неуверенность.

Движение в границах прошлого невозможно. У нас два варианта. Первый: погружаемся в суть вещей и организуем новый тип силы, никаким боком не похожий на все существующие (хотя тактические уступки возможны, но они временны). Второй: пытаемся из букв «ж»; «о»; «п», «а» сложить слово «счастье».

Второй путь выглядит тупиковым. Мы выбираем первый путь. Это означает формирование нового типа команды, готовой взять на себя бремя власти в условиях безвластия и обрушения системы для строительства принципиально новой системы.

 

Глава 7

Случайные

 

Люди, случайно получившие власть, своими действиями недвусмысленно говорят о полном непонимании происходящего. Даже в относительно стабильной ситуации они испытывают подсознательную неуверенность. Это проявляется в отсутствии тонких решений. Такой правитель не понимает, как создать систему, которая в целом могла бы сама себя контролировать, а он только осторожно, без резких движений, поправлял бы ее работу.

Непонимание выливается в приоритет простых, прямых и грубых действий в стиле «заставить», «запретить» и «не пущать». Человеку кажется, если очень строго сказать (и указ соответствующий выпустить), детали, образующие систему, начнут совершать не свойственные их природе действия. Например, люди с установкой брать от жизни все, услышав крик начальника, вдруг начнут думать не как взять у общества, а как дать.

Хозяин ослика может забить животное палкой насмерть, понуждая нести непосильный груз. Но ослик при всем желании не прыгнет выше головы. Если хозяин продолжит упорствовать, по итогу и груз останется на месте, и ослика не будет.

Силовой стиль управления, под коим мы понимаем любое управление в ручном режиме, в критической ситуации бывает иногда единственным выходом. Но если этот стиль становится нормой, очень скоро возникает система, где правитель должен лично заниматься всем. Прикол в том, что ничего подобного он создавать не желал. Напротив, хотел создать абсолютно другое – гармоничную систему, для работы которой не требуется стоять над ней с палкой. Но получилось то, что получилось.

Чем дольше практикуется ручной режим, тем большая нагрузка ложится на одного человека. В поисках выхода он вынужден прибегать к еще более простым, то есть грубым решениям. Из мечтателя, каким был во время прихода к власти, он превращается в прораба на стройке, орущего матом на иностранных рабочих, поскольку иного языка те не понимают. Этим он еще больше ослабляет систему, одновременно усложняя ее для себя.

Однажды возникает ситуация, когда буквально все лежит только на его плечах. Теперь правитель представляет собой что‑то вроде подпорки. Он планировал ее временной, но судьба так сложилась, что она вынуждена быть постоянной. Теперь это больше не правитель, а администратор. Стоит ему отойти в сторону, все рухнет, похоронив под собой правителя. Он держится из последних сил, понимая: если выпадет из «седла», оппозиция его затопчет.

Вопрос времени, когда нагрузка превысит человеческие возможности. В какой‑то момент правитель опустит руки, ибо поймет: от его усилий уже ничего не зависит. Количество запросов, которые система ему посылает для обработки, превышает его силы.

Трагикомичность ситуации в том, что вокруг правителя много прихлебателей и дружков, но все они еще меньше понимают, что такое управление. Никто не говорит об этом прямо, но все осознают: они не являются правителями (поскольку знать не знают, что такое управление государством). Они просто баловни судьбы, и свое место понимают исключительно как кормушку, откуда нужно выжать максимум, пока она не захлопнулась. Пребывание на не своем месте рождает на подкорке страх и чувство беззащитности, если ситуация вдруг развернется не в их пользу. Преодолевая этот страх, такая власть с первого дня начинает запасаться материальными активами за пределами системы, правителем которой числится.

Виноват ли случайный правитель в том, что его окружает такая команда? Нет, потому что при идейном вакууме другой не может быть. С одной стороны, любому человеку, захватившему большой ресурс, нужна для его удержания пропорциональная команда. Если у него есть идея, он собирает единомышленников (как Ленин собирал коммунистов). Если идеи нет, он собирает личных знакомых, родственников и однокашников, расставляя их на ключевые посты.

Насколько они соответствуют этим постам – второй вопрос. Первый: я их лично и давно знаю. При таком кадровом подходе власть формируется из обычных обывателей с двумя извилинами – где денег взять и на что их потратить.

Подчиненные главного начальника тоже формируют себе команды, и тоже по такому же признаку – из своих. В идеале – если свои не воруют (бонусы в конце года им дает шеф). На практике однокашники не довольствуются бонусами. Очень скоро они осваиваются, выказывая растущие аппетиты и претензии на большую самостоятельность. У тех, кто далеко продвинулся по иерархичной лестнице, появляются мысль при счастливом стечении обстоятельств шефа скинуть. Система постепенно превращается в придворную грызню, где все воюют против всех.

Идеологический вакуум не оставляет современному правителю шанса вести иную кадровую политику. Концентрация во власти «родственников» (по масштабу и глубине мышления не отличающихся от среднестатистических обывателей) создает специфическую атмосферу. Они по умолчанию понимают власть разновидностью коммерции и иного не могут помыслить. Зачем власть? Ну это же так очевидно – чтобы украсть. Даже школьники сегодня это знают. Что уж про взрослых говорить.

Российская демократия является феодализмом, но странным. В этой системе личный успех прямо пропорционален близости к власти. Чем ближе к правителю – тем больше у вас ресурса. Чем вы дальше от первого лица – тем ресурса у вас меньше.

При классическом варианте близость к первой фигуре определяла степень родства, потом заслуги перед государством, и на последнем месте – личное знакомство. При российском феодализме все определяет степень личного знакомства с властью.

Классического феодала окружали как слабые фигуры (родственники и знакомые), так и сильные (заслужившие свой статус делами). Сильные уравновешивали слабых, что позволяло сохранять конструкцию в относительно устойчивом положении. Современного феодала окружают только личные знакомые, так или иначе попавшие в поле его зрения. Они не имели возможности сделать большие дела, по которым был бы виден уровень их адекватности. Чтобы делать большие дела, нужна большая идея. Никакой идеи у них нет.

В условиях безыдейности люди могут проявиться только в умении вести бюрократическую борьбу. Безусловно, это требует определенных талантов, но когда власть формируется только по этому признаку, общество обречено.

 

* * *

 

Если предположить: первые фигуры понимают глубину происходящего, знают, что без кардинальной трансформации системы им не выжить, как Петру I было не выжить без кардинальной реформы армии, а значит экономики и, в конечном итоге общества, – их знание ничего не меняет. Мало самому понимать. Нужно еще и другим так объяснить, чтобы дали сломать выстроенную ими систему, которая кормит.

Человек может отказаться от части, чтобы не потерять целое. Например, даст отрезать себе ногу, чтобы сохранить жизнь. С коррупцией и прочими социальными пороками аналогичная ситуация. Главные коррупционеры могут поступиться своими интересами и отказаться от очередной яхты, если распознают опасность потерять все.

Насколько это реально? Ни насколько, нулевая реальность. Большинство ключевых фигур насколько сильны и ловки, настолько и неглубоки. Это люди с местечковым мышлением. Они уверены, все как‑нибудь обойдется, а если и нет, то с деньгами спасут себя.

Ничего не остается, кроме как силой проломить сопротивление властных кланов. Но для этого нужна превосходящая сила. Сопротивление одной группировки можно преодолеть, опираясь на другую группировку. Допустим, но что это даст? Вырастет ресурс той группировки, на которую правитель опирается. Но так как единой идеи, которая могла бы выступить объединяющей платформой, нет, внутри привилегированной группировки скоро возникнут противоборствующие группы. И все повторится.

Процесс смены шила на мыло опасен тем, что рождает ситуацию, которая может закончиться падением самого реформатора. Непродолжительную реформаторскую активность очень скоро сменит понимание: не будить лихо, пока оно тихо.

Когда правитель это осознает, он акцентируется на аппаратной эквилибристике, изо всех сил сохраняя систему сдержек и противовесов. В такой ситуации ни о чем, кроме как удержаться в «седле», он думать не может.

Правитель оказывается как бы в жидкой глине. Сначала у него есть свобода действий, но по мере загустения глины ее становится меньше. Когда глина окончательно застывает (эпоха застоя), правитель лишается возможности пошевелиться. Окружение как бы сковывает его. Если даже допустить у него какие‑то конструктивные намерения по реформированию системы, все они будут натыкаться на интересы группировок.

Его друзья, против совокупности которых он не может пойти, ибо вплетен в сложившуюся систему, могут на словах поддерживать его инициативы по борьбе с коррупцией и прочее, но… не в области своих интересов. Они как бы говорят ему: ты иди наводи порядок там, в другом месте. А у нас не нужно, у нас все отлажено и поделено, правила игры прописаны. Это наша поляна, с которой мы кормимся. Мы тебе поаплодируем за идею, но на этом наш вклад в борьбу с коррупцией (с самими собой) закончится. Потому что наша цель пребывания во власти – пополнение личных закромов и наслаждение жизнью. Вред системе во внимание не принимается. Интересы общества игнорируются.

Единственная реальность, достойная внимания «правителей», – передел ресурса между группировками. Борцы за власть впиваются друг другу в глотку, ничего не видя и не слыша кругом. Сиюминутная победа – высшая цель. Все остальное – ерунда, демагогия, обряд, который непонятно зачем нужен, но на всякий случай его нужно придерживаться (приговорки типа не мы заводили, не нам отменять).

Правитель понимает: замена одних фигур, ориентированных на сиюминутное благо, другими, имеющими точно такие же ориентиры, во‑первых, не имеет смысла, во‑вторых, невозможна. Глина твердеет, и возникает колосс на глиняных ногах. Однажды от него потребуются не свойственные ему движения. Будучи припертым к стенке, он попробует сделать эти движения, и тогда начнется его лавинообразное крушение.

 

Глава 8

Про ошибки

 

Возможно, ум мешает жить. Многие советуют не думать, а просто жить – радоваться солнцу, наслаждаться пением птиц, заботиться о хлебе насущном… О глобальном думать не надо. Зачем, если все до нас давно продумали. Надо просто жить, и будет нам счастье.

Поскольку такой совет дают хорошие добрые люди, наверное, это хороший совет. Но чтобы отказаться от ума и жить своими малыми заботами, отдавшись направлению, заданному чужими выкладками, нужно прийти к необходимости этого. Второй вариант: сразу родиться без ума и не думать. Просто жить, и все. От непонятного отмахнуться. В крайнем случае, обратиться за разъяснениями к кому положено (у каждого свое представление о том, к кому положено обращаться в этом случае).

Должно быть, в таком стиле жизни есть своя логика. Но проблема в том, что у нас есть ум. И нет ни единого повода отказаться от него.

Нельзя закапывать данные нам таланты. Поэтому мы будем думать, ошибаться и снова думать. Иного не мыслим. «Не может быть, чтобы Бог, давший нам разум, желает, чтобы мы воздержались от его использования» (Галилео Галилей).

Наши мысли рождают Проект. Его движущая сила – желание понимать. Это не продукт того или иного вида корысти. Создателями движет не жажда денег и славы, а исключительно жажда истины. «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся» (Мф. 5, 6). Обратите внимание, по Христу блажен не тот, кто нашел правду, а тот, кто жаждет ее найти, стремится к ней.

Никто не может стремиться к достигнутой цели. А потому зачем искать найденную истину? Когда общество говорит: «Истина найдена нами», оно начинает, как утверждал Ницше, «моргать глазами». Это последние люди, на которых кончится движение и, значит, кончится жизнь.

«Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя. «Что такое любовь? Что такое творчество? Устремление? Что такое звезда?» – так вопрошает последний человек, и моргает при этом. Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его порода неистребима, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех. «Счастье найдено нами», – говорят последние люди и при этом моргают» (Ф. Ницше).

Нашедшие «истину» прекращают поиск и концентрируют усилия на удержание того, что объявлено «истиной». Возникает кумир, и целая армия профессионалов работает, чтобы сохранить его. Общество во власти догматов костенеет и умирает, потому что ему не к чему стремиться.

Знать абсолютную истину может только Бог. Человек должен стремиться к ней, но обладать ею не может. Для него единственной абсолютной истиной является поиск истины. Подчеркиваем, не знание, а поиск. Успокоившийся и довольный жизнью и собою – не вполне человек. А вот ищущий, то есть преодолевающий свое несовершенство, – это настоящий человек, творение Бога. «Перед Богом мы все одинаково мудры – или одинаково глупы» (Альберт Эйнштейн).

Человеку по природе свойственно несовершенство плюс свобода и стремление к знанию. В условиях свободы утоление жажды знания означает совершение ошибок. Но если поиск истины и есть суть человека, и, следуя этой сути, человек неминуемо ошибается, накажет ли Бог за это?

Возможно ли наказание человека за его неидеальность, за желание добраться до правды, гарантированно порождающее определенную ошибочность? В поисках ответа мы исходим из того, что если Бог дал ноги, ходьба не может быть грехом. Если Бог дал разум, мышление не может быть грехом. Следовательно, искренние ошибки не могут считаться грехом, ибо ошибка – неотъемлемое качество нашей природы.

Вывод: Бог не может наказать человека за неспособность летать. Во всяком случае, это будет не наказание, а что‑то другое. Наказание за нелетание справедливо по отношению к тому, у кого есть крылья и кому предписано летать, а он отказывается.

Алчущим и жаждущими правды не стоит опасаться наказания за поиск истины. Пусть боятся лицемеры, идущие против сердца в угоду сиюминутному благу. «Истина – это не то, что правильно. Никто не знает, что есть правильно. Истина – это когда честно. Бог будет нас судить не по достигнутым результатам, а по тому, насколько по совести мы жили» (Проект Россия. Первая книга).

Правильно не значит безошибочно. Никто не в силах избежать ошибок. Но каждый может избежать лжи, быть честным. Честность рождает ощущение правильной жизни. Это очень сильное чувство. Пусть я буду жить хуже в бытовом смысле, зато правильно, нежели в изобилии и с осознанием, что живу неправильно. Нормальный человек предпочтет недоедать, чем жить в сытости, например, от торговли наркотиками.

В любом народе есть люди, для которых покой души выше сытости тела. Они готовы на костре сгореть с ощущением своей правоты, нежели расстаться с этим чувством ради материального благополучия. Если такие люди будут объединены в монолит, получится сила. Она не сможет отодвинуть наступление негатива, для этого нужно быть Богом. Но она будет способна с максимальной эффективностью решить надвигающиеся проблемы.

 

 

Часть вторая

Защита

 

«Вначале появляются мечтатели,

фантазеры, сумасшедшие, грезящие

о будущем, пишущие и говорящие о

несбыточном. Потом приходят энтузиасты

и показывают, что проект осуществим.

Затем приходят профессионалы и делают

сказку былью. Но начинается все с

мечты».

А. К. Платонов

 

Глава 1

Защитники

 

Закономерный вопрос: есть ли сила, способная нас защитить? Рассмотрим возможных кандидатов. Первый кандидат – наша власть. Это аморфная безыдейная масса, состоящая из группировок, дерущихся между собой за доступ к ресурсу. Если завтра чудесным образом пропадет возможность тешить тщеславие, воровать и пользоваться ресурсом общества, властная конструкция тут же развалится. Образно говоря, людям, утрамбованным в правительство, власть без возможности украсть не нужна. Это не ругань, это констатация факта. Единицы не воруют, но генеральный курс определяет ориентированность большинства.

Правительство не является силой, на которую можно положиться как на защитника. Это колосс на глиняных ногах – внешне мощный, но крайне неустойчивый. При потрясении он начнет лавинообразно рушиться, увеличивая скорость за счет собственных энергий. Крушение будет настолько стремительным, что никто глазом не успеет моргнуть.

Теперь посмотрим на группы с ура‑патриотическим оттенком. В лучшем случае они годятся на роль наемных исполнителей по устроению мероприятий типа митинга или шествия. Ни их масштаб мышления, ни возможности не соответствуют задаче. Даже теоретически их нельзя представить в роли защитников.

Армию, спецслужбы и прочие подобные институты нельзя считать защитниками по той же причине. При всем уважении, они – инструменты. Задач себе не формируют, только выполняют поставленные. Но инструмент имеет смысл, если его кто‑то умелый держит и направляет. Иначе он не просто бесполезен, но и опасен. Дурак, владеющий мощным инструментом, может таких дров наломать.

Может быть, на роль защитника годятся религиозные объединения? Увы, нет. Они могут выступить с призывом, но реализовывать его не станут хотя бы потому, что зависят от власти. Зависимая церковь не может ответить на ожидания общества. Показательны слова ныне покойного патриарха Алексия II, который в одном из своих последних выступлений сравнил церковь с министерством и с прискорбием констатировал: «Адекватного ответа церкви на ожидания современного общества не получается». Горько. Но честно.

Когда религия стала государственной, церковь уподобилась светскому министерству по делам религии. Особенно ярко это проявилось в Византии и в синодальный период в России. Но если даже церковь выйдет из подчиненного положения, она не сможет взять на себя роль защитника. Став самостоятельной политической силой, она превратится в светскую структуру типа Ватикана в период его могущества. Политики с чиновниками переоденутся в рясы, и на этом церковь закончится окончательно. Люди будут не Богу служить, а текущие вопросы светского характера решать.

Политические партии: можно ли на них положиться? Тоже нет. Надежд еще меньше, чем на ура‑патриотов. Те хотя бы имеют некий уровень самостоятельности: если в них закачать денег, они будут что‑то из себя представлять. Финансирование же политических партий сравнимо с капельницей для трупа – не оживет. Деньги возьмут, и это единственное живое действие. С таким же успехом можно вкачать ресурс в группу артистов, чтобы они сыграли роль защитников. Но одно дело играть роль, и другое – реально быть защитником.

Политические партии – театральный реквизит, марионетки и декорации политической сцены. Они появляются по заказу власти для решения текущих вопросов типа изобразить многопартийность и оппозицию. Как только необходимость в них пропадает, они или сами исчезают, или уничтожаются решением суда.

Чтобы представить уровень живости этих партий, формально с числом не менее 50 000 членов, для начала ответьте: можно было партию большевиков ликвидировать решением суда? Такое предположение абсурдно, хотя большевики насчитывали максимум 8000 членов. По логике партия в 50 000 гораздо мощнее. Если восьмитысячную партию нельзя ликвидировать решением суда, 50‑тысячную тем более.

Но это в теории. На практике любую из официально представленных на политической арене партий можно убить решением суда. Решение – это бумажка. Если ее скрутить в трубочку и хлопнуть по таракану, не всякого еще и убьешь. Но всякая официальная политическая партия гарантированно погибает от такого удара, не оставив после себя даже трупа. Хлоп по такой партии решением суда, как по таракану, и нет партии. А была ли она? Что изменится в политическом смысле, если всех этих депутатов и сенаторов заменить вырезанными из картона движущимися фигурками? Ничего. «Создай «Общество честных людей», и в него вступят все воры» (Чехов).

Может, оппозиционные политики наша надежда? Вдруг ими движет исключительно забота о народе и стране? Допустим, так оно и есть. Примем на веру: оппозиция ставит цель не теплые места занять, а народу помочь, страну возродить. Чтобы получить возможность исправить ситуацию в стране, они тратят огромные деньги на избирательные кампании. Цена кампании одного депутата прошлого созыва стоила плюс/минус около пяти миллионов долларов (не цена депутатского кресла, а стоимость участия в войне за депутатское кресло). Кто проигрывал, тот терял свои миллионы.

Людям предлагают поверить: человек так сильно переживает за страну, что готов пять миллионов выкинуть, лишь бы получить право помогать народу. Чтобы понять абсурд этого утверждения, представьте, например, аукцион на право помощи детскому дому. Множество людей делают безвозвратные миллионные ставки. Победитель получает право помогать детскому дому. Бредово звучит, правда? Но именно в это людям предлагают поверить во время выборов. Электорату говорят: кандидаты воюют между собой за право помогать стране и народу. Чтобы выиграть это право, они готовы рисковать своими миллионами.

Только идиот поверит в такое. Судя по всему, большинство они самые и есть. Чтобы правильно отнестись к термину идиот, будем помнить: в Греции люди делились на две основные группы: «гражданин» и «не гражданин». Гражданин по‑гречески – политес; не гражданин – идиотес, то есть человек типа раба, выполняющий чужие решения, не имеющий своего мнения по базовым вопросам, манипулируемый и не мыслящий дальше обустройства своего быта.

Сколько же у нас таких «не граждан»? Подавляющее большинство электората любой страны – яркие представители греческих «не граждан». Они не видят: рассказы про благородные цели противоречат фактам и элементарной логике. Идиотесу во время выборов кандидаты на словах демонстрируют горячее желание спасать всех и вся. А в период между выборами «борцы за народное счастье» грабят доверчивый идеотес.

Если смотреть на ситуацию не глазами электората, верящего в искренность причитаний кандидатов, а с позиции здравого смысла, несложно увидеть в этом признаки хорошего рискованного бизнеса под названием «любовь к народу». Люди вкладывают миллионы, чтобы получить миллиарды.

Политики, хоть во власти, хоть оппозиционные, похожи на игроков в казино. Чтобы принять участие в игре, нужен не только стартовый капитал. Кроме капитала надо, чтобы тебя к столу подпустили, но это уже другая история. В качестве зеленого стола выступает страна, на богатства которой они примеряются. Лицензию на право играть выдает правительство.

Разные фонды, ученые сообщества, институты по изучению чего‑нибудь, зачастую состоящие из одного человека, председателя самого себя (института), даже рассматривать нет смысла. Дальше бла‑бла‑бла и «поедания» грантов они не в силах двинуться. Из некоторых получились бы хорошие советники. Там много умных и глубоких людей, но у них духа не хватает перейти от теории к практике. Они до гробовой доски обречены много говорить и ничего не делать. Даже четко понимая катастрофичность ситуации, не перейдут к действию. Конституция у них такая – воли нет.

Рассматривать коммерсантов и финансистов в качестве защитника смешно. Многие из них – быдло, наделенное интеллектуальными и коммерческими талантами. По своим целям талантливое быдло ничем не отличается от бесталанного. Они одной масти, ведь их мечты лежат в одной плоскости. Вся разница: талантливые простолюдины умеют деньги зарабатывать, а бесталанные не умеют. В итоге одна часть быдла имеет деньги, яхты и удовольствия, а вторая часть только мечтает об этом. Эти люди одинаковые, потому что их мечты одинаковые.

«Люди приходили ко мне за помощью и советом каждый день почти шестьдесят лет. И все спрашивали меня только о своем, личном. Никто ни разу не спросил о судьбе человечества. Люди мелки, раз им не нужно знать это…» (Ванга).

Обзор всех потенциальных защитников показал их абсолютную недееспособность. Можно констатировать: во время катастрофы защитить общество некому. Получается, спасение утопающих дело рук самих утопающих.

 

Глава 2

Квинтэссенция

 

Если общество некому защищать, ему ничего не остается, кроме как защищать себя самому. Для этого нужен ресурс, который создает общество. Пока этим ресурсом «управляют» случайные люди, решение проблемы невозможно. Следовательно, первичной задачей становится получение создаваемого нами (обществом) ресурса. Это возможно только через получение власти. Пока нет власти, дело дальше разговоров в принципе не может продвинуться.

Прежде чем начать говорить о том, как получить власть, нужно ясно понимать, что есть власть. Наиболее близкой к власти сущностью являются деньги. Они как тигр и кошка: с одной стороны разные, с другой стороны из одного семейства. Названия этому семейству нет, но ключевые характеристики денег и власти имеют выраженные родственные черты.

Деньги – эквивалент стоимости всего, что можно купить (товаров и услуг). Это волшебная палочка материального мира. Богач подобен волшебнику. Он может осуществить все ваши материальные мечты – купить вам дом, машину, курорты, бриллианты и прочее.

Вокруг богачей всегда вьется много людей по той же причине, по какой вокруг красивых женщин вьется много мужчин. Олигархи и красавицы точно знают, чего от них хотят. Они выбирают, кому дать желаемое, кому отказать. В целом их поведение идентично.

Деньги есть концентрированная сила материального мира. Чем больше мир развивается, тем большую силу представляют собой деньги. Танки суть золото. У кого есть золото, у того будут танки. У кого нет золота, у того в принципе не может быть танков.

Вокруг правителей точно так же вьются люди, как вокруг богачей или красивых женщин. Чтобы уловить разницу, скажем так: вокруг красивых женщин вьется один тип людей. Вокруг очень красивых женщин с положением вьется другой тип людей. Перенося это сравнение на власть, можно сказать: вокруг власти крутятся люди большего масштаба, амбиций и прочее.

Власть суть квинтэссенция денег. Если деньги – волшебная палочка, власть – тройная волшебная палочка. Имеющий власть может сам выпускать деньги. Он имеет возможность тем или иным способом собирать деньги со всех имеющих деньги. Как это будет называться: налог, конфискация или еще что‑то – не имеет значения.

Проведенная параллель между деньгами и властью позволяет уловить новые, невидимые ранее тонкости. До этого власть казалась чем‑то ничейным, никому не принадлежащим (как ветер). Под ветер можно подставлять паруса, но сам ветер независимая и никому не принадлежащая сущность.

Главными критериями в борьбе за власть казались справедливость и чистота устремлений. Исходя из этого, упор делался на благо, которое претенденты на власть могут принести обществу. Казалось, если мы объясним народу, что лучше распорядимся властью, мы ее получим.

Чтобы увидеть глупость подобных надежд, заменим слово «власть» на родственное ему «деньги». Деньги принадлежат некому человеку или группе людей. Они вкладывают их и получают прибыль. Предположим, они неэффективно распоряжаются своим капиталом.

Но вот появляется некто и доказывает, что он лучше управляет деньгами. Допустим даже, хозяева денег признают этот факт. Вопрос: велика ли вероятность, что на этом основании кто‑то может отдать незнакомцу (или даже знакомому) свои деньги? Максимум владелец денег может взять умника в управляющие, сохранив за собой контроль над капиталом. Но чтобы отдать… Подобного не могут предположить даже обитатели сумасшедшего дома.

Не могут люди кому‑то отдать свои деньги только потому, что он лучше управляет ими. Умника могут принять на работу, даже долю малую дать. Но отдать деньги… нет, это невозможно для современного человека. «Если у вас нет денег, вы все время думаете о них. Если у вас есть деньги, вы думаете только о них» (Пол Гетти).

Владелец может отдать свои деньги в обмен на что‑то равноценное и нужное ему. Если предлагаемый вами продукт не нужен обладателю денег, или его цена завышена, никто вам ничего не даст, как бы логично вы ни доказывали свои управленческие способности.

Имеющим власть нельзя предложить ничего равноценного, ибо все земные блага ниже власти. История знает случаи, когда короли отказывались от короны из‑за религиозных убеждений, любви к женщине и прочее. Но никто не отдал власть только на том основании, что кто‑то эффективнее может ею пользоваться.

Аналогия власти с деньгами обнажает целую кучу ранее невидимых нюансов. Попробуйте вместо «мы хотим взять власть» сказать: «мы хотим взять деньги», и ситуация обретает иные оттенки. Тактика убеждения, какой хороший вы и ваш план, становится очевидной бессмысленностью. Правителю плевать, какой вы, хороший или плохой. Будь вы хоть золотой, в первую очередь вы для него враг, желающий отнять власть.

Благородство мотивов тоже не имеет значения. Если хозяин фабрики все соки из трудяг выжимает, а вы хотите озолотить рабочих (допустим, это святая правда), вас это никак не усиливает. Владелец не отдаст вам власть над фабрикой, умилившись вашими благими намерениями. Он продолжит достигать свою цель. Если оптимальный способ достижения – выжимать все соки из рабочих, он будет их выжимать. Вы можете стыдить его сколько угодно, но это будет просто сотрясание воздуха, на которое он даже внимания не обратит. Поэтому не стоит витать в облаках и переоценивать значение благородных мотивов.

На этом основании расстанемся с мифом, согласно которому власть можно получить, если доказать всем и вся, что нынешние правители плохо управляют, а вот мы будем хорошо. Если называть вещи своими именами, власть в современном мире не инструмент служения обществу и не бремя, а личная кормушка, источник статуса и удовольствий. Борются за нее, чтобы не народу жизнь устроить, а себе.

Это циничная правда, но у нее есть огромное преимущество: это – правда. Да, раньше власть отдельные личности могли понимать как служение Богу через заботу о народе. Сейчас, в эпоху тотального неверия и культивирования принципа «живем один раз и потому бери все, что можешь, сейчас», подобное невозможно. Поэтому не стоит даже планировать тратить время на собирание фактов, доказывающих, что власть у нас плохая. Оптимально тратить время и силы на обретение ресурса. Это единственное, посредством чего можно начать реальную борьбу за власть и иметь шанс на победу.

 

Глава 3

Хрупкость

 

Добровольно с властью никто не расстанется (как с деньгами). Но так как без нее нет доступа к общественному ресурсу, единственный реальный вариант – искать как обрести ресурс, позволяющий вступить в борьбу с нынешними правителями.

Подобная цель выглядит непривычной, и потому за нее страшно браться. Одно дело на кухне об этом поговорить, после чего снова погрузиться в текущую жизнь. Другое дело – начинать разговор изначально для того, чтобы реализовать свои мысли и выводы.

Мы ищем людей, не просто любящих поговорить на эту тему, но способных от слов перейти к делу. В теории на это способны все. Но многих сковывает надуманный страх. Для таких действие никогда не бывает таким страшным, как его рисует воображение. Ведь у страха глаза велики, и уже не так страшно. Как говорится, глаза боятся, а руки делают. Стоит начать (только по‑серьезному, а не так, как привыкли многие кухонные патриоты), и вы увидите – не страшно (и получается).

В истории можно найти много случаев, когда огромный и непобедимый с виду противник на поверку оказывался колоссом на глиняных ногах. Большинство современных систем именно таковы. Они кажутся громадными, могучими, несокрушимыми, но при этом еле‑еле держатся. Чтобы их сломить, надо ткнуть пальцем в нужное место. Задача номер один: понимать слабые точки колоссов и иметь палец, которым ткнуть. Дальше «здание» начнет само себя рушить за счет нарастающей волны разрушений (эффект домино).

Любая система в чем‑то слаба, в чем‑то сильна. Кто понимает то и другое, у того есть шансы. Александр Македонский взял власть над Персией не потому, что обладал чудесной силой. Просто он понимал слабые стороны противника, благодаря записям Ксенофонта, участвовавшего ранее в походе на Персию.

Очень коротко о сути этих записей. Родственник персидского царя, Кир Младший, был сатрапом (губернатором) одной из провинций. Прекрасно зная качество человеческого материала персидского войска, он нанял 10 000 греческих наемников и пошел войной на Кира. По трагической случайности губернатор погиб в самом начале первого же сражения. Греки отступили, а Ксенофонт описал историю похода в книге «Анабазис» («Путь домой»).

Александр наизусть выучил «Анабазис» и понимал причины, подвигнувшие губернатора не бояться воевать против всей Персии. Наместник знал цену персидской армии: против греческой она, несмотря на многочисленность, так же беспомощна, как миллион 80‑летних старушек перед тысячью бойцами спецназа ГРУ (некоторое преувеличение, но суть уловлена).

Не погибни восставший сатрап, у него были все шансы получить тот же результат, что потом получил Македонский. Если предположить в Кире Младшем более тонкого политика, можно не сомневаться, он достиг бы еще больших результатов, чем Александр. Но из‑за трагической случайности спартанцы, нанятые губернатором персидской провинции, проиграли персидским «старушкам».

Александр знал: мощь Персии – пропагандистский пузырь. Царь Дарий мог выставить армию в миллион человек, что поражало воображение обывателя, но Александра это не трогало, ибо он понимал качество этой армии. Знал: против греческой фаланги, основной военной силы того времени, персидское войско не устоит. Один спартанский воин представляет большую силу, нежели десять персидских воинов.

Дарий тоже отличал пропагандистскую мощь от реальной. Зная цену воинским качествам своего народа, он не хотел сражения. Свою задачу персидский царь видел в том, чтобы избежать сражения, сохранив авторитет. В победах без военного столкновения у персов имелся большой опыт. Персидские цари побеждали путем интриг и подкупа.

Дарий трижды предлагал Македонскому астрономические суммы и земли в качестве отступного. Первое предложение он сделал перед битвой при Иссе. Македонский ответил: «Царь Александр – Дарию… Не пиши мне как равному. Все, чем ты владеешь, – мое. Если тебе что‑то понадобится, извести меня в надлежащих выражениях, иначе я буду рассматривать тебя как преступника. Если ты хочешь бороться за свой трон, сражайся, а не беги прочь. Где бы ты ни укрылся, будь уверен, я найду тебя».

Дарий обиделся, но после поражения при Иссе вновь сделал предложение о мире с еще большими уступками. Александр снова отверг. Перед битвой при Гавгамелах Дарий еще раз предложил Александру мир и неслыханные уступки. Помимо громадных денежных сумм и территорий он предлагал своего сына Оха в заложники.

Из‑за необычности предложения Александр вынес эту проблему на обсуждение военного совета. Военачальник Парменион заявил: «Если бы я был Александром, я бы принял эти предложения». «И я бы их принял, – ответил Александр, – если бы был Парменионом». Дарию в третий раз было отказано. В итоге Александр взял ВСЕ.

Македонский ни разу не обсуждал тему раздела Азии с Дарием, поскольку не считал его хозяином Персии. При этом можно не сомневаться: все бумажки, определяющие Дария хозяином Персии, были в порядке. Но у Македонского ГЛАВНАЯ «бумажка» была в порядке – сила.

Вопроса легитимизации прав у сильного никогда не возникает. Дарий имел все права на Персию, но Македонский имел силу, и все встало на свои места. Николай II писал в анкете: «Хозяин земли русской». Его наследники по закону имели все юридические права на актив, но вот незадача: не имели силы. Никому не известный Ленин имел только силу без прав. В итоге он стал хозяином земли русской. А наследники царя… Одних расстреляли, другие отправились за границу… доживать свой век и возмущаться.

В этом смысле Дарий был в чем‑то похож на русского олигарха. Формально он как бы хозяин своих активов, но фактически – административный распорядитель. Его воля в рамках бытовой сферы – яхты покупать, дворцы и прочее. Стоит выйти за рамки, то есть создать малейшую угрозу, ситуация изменится. Власть не будет с ними торговаться по той же причине, по какой Александр не торговался с Дарием. Его тут же поставят на место (выбор небогат: или слушаться, или в Лондон, или в Сибирь).

Персидское общество признавало власть царя, пока он не отказывался от вызова. Это ограничивало стратегические инициативы Дария. Например, он не мог пользоваться советами грека Мемнона, служившего еще царю Филиппу, отцу Македонского.

Грек говорил Дарию – с Александром нельзя вступать в бой по ряду причин, и приводил основания. Но персидские вельможи, имевшие влияние на царя, были не военными стратегами, а мастерами аппаратных игр и интриг. Они попросту не понимали характера опасности и сути советов грека. Больше думали, как использовать факт победы в своих интересах. Как победить Македонского, они не думали вообще, это казалось им очевидным, потому что они тоже были жертвами пропагандистского мифа.

В такой атмосфере наемный греческий полководец, единственный из всех понимающий ситуацию и правила игры, был бесполезен, подобно человеку, дающему советы людям, не умеющим играть в шахматы. Он советует отдать коня, чтобы потом поставить мат. Но горе‑игроки от одного предложения пожертвовать конем впадают в гнев и начинают подозревать в предательстве.

Будь у Мемнона возможность командовать армией, он бы компенсировал качество человеческого материала персидской армии стратегией и тактикой высокого уровня. Наполеон говорил: «Один араб победит пятерых французов. Но десять тысяч французов победят пятьдесят тысяч арабов». Будь у арабов свой Наполеон, преимущество арабов сохранилось бы. Но так как Наполеон был у французов, арабы проиграли.

Если бы Македонскому противостояла сопоставимая в полководческом смысле величина, у него не было бы шансов. Персы выиграли бы за счет численного преимущества, несмотря на более высокое качество греческих воинов и гениальность Македонского. Но командиры персидской армии даже рядом не стояли с Александром. Они были хороши для карательных экспедиций среди гражданского населения. Против военной машины они были беспомощны, как милиция беспомощна против армии.

Персидская бюрократия не могла передать командование греку. Все это понимали. Мемнон тоже понимал и потому пытался отговорить персов от войны. Он доказывал: если Македонский проиграет, ничего страшного, обычная воинская неудача. Но если вы проиграете, потеряете страну. Грек предлагал тактику «выжженной земли»: отходить в глубь страны, оставляя за собой пустыню – уничтожать посевы, сжигать селения, города, хлеб увозить, скот угонять. Армия Македонского умерла бы от голода, жажды и прочих проблем, неизбежных для большой массы людей, оказавшихся в пустыне.

Персидские вельможи, крупные землевладельцы слушать не желали подобных советов. Вместо благодарности они обвинили Мемнона в намерении подорвать экономическое могущество страны, то есть в измене и прочих зловредных замыслах.

Мемнон предлагает другой план: послать в Македонию десант из нескольких десятков тысяч персидских воинов. На боеспособности персидской армии это не скажется, а Македонский перед угрозой захвата своего царства вынужденно отступит.

Советы греческого полководца и стратега Мемнона персидские политики были не в силах услышать, потому что говорили на разных языках и преследовали разные цели. Они не думали, как победить Македонского. Они думали, как сохранить привычный стиль жизни и как в будущем выторговать себе различные преимущества у царя.

Кстати, современные вельможи перед лицом кризиса – в аналогичном положении. Они уверены, что кризис как‑нибудь победят, потому что а как иначе? Они не думают, они живут привычной текучкой устоявшейся жизни. И они проиграют, как персы.

Александр был на голову выше персов, людей, похожих на современных чиновников. Они имели безопасную сытую жизнь и не умели играть в те шахматы, которые им навязывал Македонский. Золото для Александра было не способом обустраивать быт, а фишками для игры. Характерный поступок: он вложил в армию все свои ресурсы. На вопрос друзей и близких, что же он отставляет себе, Македонский ответил: «Себе я оставляю надежду».

Александр понимал особенности персидского общества. Он знал: нестандартные, но единственно верные советы Мемнона персидские вельможи не воспримут. В такой ситуации царь не мог пойти на разорение своей земли. Кроме того, царь Персии обязан присутствовать на главном сражении. Этого требовали обычаи, и это была слабая точка персидской военной машины. Если поколебать центр (царя), вся масса армии, ни секунды не думая, обернется в бегство.

Македонский дважды бил по этой точке, и Дарий дважды бежал с поля боя (первый раз в битве при Иссе, второй – при Гавгамелах). Это было не продуманное отступление, а бегство в панике и от страха, бросая все. Царь не спасал свою жизнь, ведь бегство было равно самоубийству и означало утрату божественного статуса. Убежавший царь или выдавал себя за божество (обманывал), или боги отвернулись от него. В том и другом варианте его ждала смерть от своего же окружения.

Дарий все это понимал, но под напором Македонского с одной стороны, и своей природы с другой, бежал как трус. Он не отступал по стратегическим причинам, он именно бежал, не в силах преодолеть животный страх.

Персидские чиновники, отступавшие с царем, впоследствии казнили Дария. Потом Македонский казнил этих чиновников за то, что они взяли на себя смелость решать вопросы, выходящие за рамки их компетенции.

 

Глава 4

Выборный вариант

 

Воодушевившись примером Македонского, приступим к делу. Благо, Конституция предоставляет нам право бороться за власть посредством выборных баталий. Там сказано, мол, каждый имеет право выбирать и быть избранным президентом страны.

Едва начав рассмотрение выборного пути, мы сразу попадаем в тупик. Первое: участие в выборах за высшую власть требует гигантских денег и безграничного доступа к федеральным каналам СМИ, что возможно только при наличии административного ресурса. Но это не самое главное. Второе: чтобы реализовать конституционное право, прежде нужно получить разрешение на его реализацию у… власти. Кто не получит, тот не реализует свое право быть избранным.

Чтобы получить разрешение, нужно пройти процедуру регистрации. Кажется, какие проблемы. Но проблемы есть. Дело в том, что вас не зарегистрируют, если обнаружат нарушения. Если человек занимался какой‑либо деятельностью, не важно, бизнесом или на госслужбе, уже одно это дает 100 % гарантии – нарушения у него есть.

Любая система устроена таким образом, что не может работать так, как написано на бумаге. Она может функционировать, если люди нарушают писаные правила в угоду неписаным. Работать в системе без нарушений нельзя. Существует даже термин «итальянская забастовка», когда люди начинают делать все точно по инструкции, то есть нарушают неписаные правила, и система перестает работать.

Смотреть на нарушения можно по‑разному. У своего нарушений не узрят. У чужого обнаружат кучу нарушений. У независимого в теории суда ВСЕГДА найдутся основания для отказа вам в регистрации партии или снятия вашей кандидатуры с выборов.

Для особо наивных приведем характерный пример. Бывший прокурор России, оказавшись в оппозиции, решил выбраться в Думу. Казалось бы, прокурор точно знает все законы. Но его сняли с выборов за нарушение. Не указал в бюллетене ученую степень или что‑то в этом духе. А если бы указал степень (и даже точное количество волос на голове), нашлось бы множество иных причин, хороших и разных.

Как ни крутись, а получение власти через выборы нереально. Особенно если не забывать о возможности физически ликвидировать кандидата в президенты, как неоднократно случалось в Америке. Есть и другие методы устранения. Когда на карту поставлен куш в виде власти, люди идут на все. На войне как на войне. Поэтому расстанемся с мифом о возможности получать власть через выборы.

 

Глава 5

Силовой вариант

 

Какой еще вариант остается? Если борьба по правилам невозможна, а без борьбы власть не получить, остается борьба без правил. В конце концов, любой передел власти незаконен (если судить по закону свергнутой власти). Но поскольку любой мятеж кончается неудачей (в противном случае его зовут иначе), давайте рассмотрим силовой вариант.

Чтобы в этом не узрели нарушения закона, представим себя гражданами США, где в Конституции черным по белому написано: «Граждане имеют право на владение оружием. Если Правительство не выполняет свои обязательства перед Народом, Народ имеет право вооруженным путем восстановить свои права». Иными словами, народ имеет право о себе заботиться любым путем. Остальное – нюансы.

Грубая сила – хорошее «лекарство от морщин». Главный минус – много крови. Но кризис при любом развитии предполагает кровь. Причем, если мы ничего не будем делать, крови прольется еще больше. Так что кровь – не аргумент. Вопрос нужно ставить: не как избежать крови, а как избежать большой крови.

При кажущейся простоте силового захвата власти возникает множество проблем. В первую очередь детская наивность, с какой люди берутся за реализацию этого варианта. Дело даже не в том, правильно или неправильно они запасаются оружием, готовят бойцов и прочее. Дело в том, что они не понимают технологии, посредством которой предполагается это делать.

С легкой руки писателей и кинорежиссеров в нашем сознании запечатлелись сцены, которые «горячие головы» по умолчанию рассматривают инструкцией по взятию власти. Например, штурм матросами Зимнего дворца считают ключевым событием (реально оно имело такое же значение, как взятие винного магазина).

Революционные фильмы сотворили целое поколение людей, уверенных: захватить власть можно посредством собирания митингов и расклейки листовок. «Раз в фильмах листовки клеят, митинги собирают, Зимний дворец штурмуют и хором поют, а в конце фильма получают власть, значит, если мы будем делать то же самое, – рассуждают наивные, – получим тот же результат». И на последние копейки клеят листовки, хором поют, даже Администрацию на Старой площади штурмовали. В итоге тот, кто призывал взять власть через штурм Администрации, вместо власти подставил поверивших ему людей.

Для профессиональных большевиков это было бы так же смешно, как врачу смешно смотреть на применение электрошока актером кино (трет пластины друг о друга, прежде чем приложить их к сердцу пациента). В реальности это вызовет короткое замыкание и взрыв. Но режиссер этого не знает, зрелищный эффект важнее. Ему подражают другие режиссеры, и из фильма в фильм кочует эпизод, где реаниматор трет друг о друга электрические пластины прибора.

Зафиксируем: люди не знают технологии силового взятия власти, как не знают о правильном применении электрошока. Они копируют поведение актеров, но реально толкут воду в ступе, что не просто распыление сил, но и пустая трата времени.

Кстати, если бы кинотворец случайно выдал произведение, описывающее реальную технику взятия власти, спецслужбы не пустили такой фильм в массы. Более того, при СССР такого автора в тюрьме бы сгноили. На всякий случай.

Решение силой взять власть ничего не стоит без понимания его реализации. Бытующее сегодня мнение, что главное здесь набрать вооруженных людей, есть глупость. Для подтверждения подобного вывода определим сущность того, на кого возлагается главный упор силовой операции – на человека с ружьем.

По сути солдат есть «бегающий автомат». Спектр его дееспособности очень узкий. Как ни покажется странным, но в силовой операции солдат – вторичный и даже третьестепенный элемент. Убедиться в этом просто.

Представьте: автомат сам бегает и стреляет. Он робот, ему не нужен человек в качестве носителя. Допустим, послушные, бесстрашные и непобедимые «автоматы‑роботы» собраны, организованы и захватили Белый Дом. Вокзал, телеграф, телефон, банк и прочие ключевые узлы – все в ваших руках. Что дальше? Подчеркиваем, речь не о грабительской операции, а о захвате власти, то есть о решении вопроса по захвату, удержанию и использованию.

Силовой захват – первая часть операции. Далее нужно установить контроль над ключевыми узлами государства. Кто‑то должен выехать на места и решать вопросы. Солдат туда не пошлешь. Они могут быть в качестве поддержки, не более. Вопрос: кто возьмется за решение этих сложнейших проблем?

В США 50 штатов. В ближайшие часы‑дни нужно установить контроль над ключевыми, их около десятка. Плюс разные архивы, спецобъекты, армия и прочие жизненно‑важные объекты.

Кто будет устанавливать контроль? «Бегающие автоматы»? Смешно уже на уровне теории. Как бы хорошо они ни стреляли и быстро бегали, для работы такого уровня даже самые идеальные смелые и честные профессионалы не годятся. Их проще на скрипках научать играть, чем такую работу выполнять.

«Бегающие автоматы» нужны для непосредственного исполнения силовой части операции. Для планирования операции по захвату, равно как по удержанию и использованию власти, они не годятся.

Любая операция, силовая в том числе, начинается с крупных организаторов, способных ее осмыслить. Команда таких людей может в равной степени как составить стратегию, разработать план, собрать и организовывать «бегающие автоматы» в «машину из людей» и прочее, так и взяться за решение возникающих в процессе операции более глобальных вопросов.

Переложить такую деятельность на плечи исполнителей в принципе нельзя. Исполнители исполняют предписанные действия, сами себе они задач не ставят. Для дела же нужны мыслители‑организаторы, оперирующие масштабом, пропорциональным теме.

Трое – пятеро могут составить план операции, собрать «бегающие автоматы» в структуру и реализовать вооруженный захват. Но для удержания и использования власти нужны десятки и сотни крупных людей. Где их взять? Вокруг чего объединить? Пока на эти вопросы нет ответов, все разговоры о вооруженном восстании – пустой треп.

 

* * *

 

Эта глава имеет целью остудить «горячие головы», у которых храбрости много, а ума мало. Соваться в военную операцию без головы неперспективно на уровне теории. Для силовой операции в первую очередь нужен не отряд воинов, а команда крупных интеллектуалов, организаторов и личностей в одном лице. Пока такой команды нет, дело дальше мышиной возни, предел которой – митинги на площадях, не сдвинется.

 

Глава 6

Центр силы

 

Что может объединить десяток, лучше сотню, в идеале тысячи крупных людей в команду? Деньги? За всю историю человечества вокруг денег больше трех – пяти человек не объединялось. Размер имеет значение. Если нет потенциала для образования большой команды, мыслей о власти не может быть.

Деньги – не тот фундамент, на котором реально построить команду. Может, таким фундаментом являются личные отношения? Увы, нет. Сколько соберется людей вокруг идеи «мы честны друг с другом, помогаем друг другу и стоим друг за друга горой»? Не больше десятка. Превышение этого количества ведет к распаду на группы в пределах пяти – десяти человек.

Единственное, что является платформой для объединения сотен и тысяч крупных людей, – идея. Как небоскреб есть соединение миллионов тонн строительного материала на едином фундаменте, так крупная команда есть соединение сотен и тысяч крупных людей на единой идее.

Идея высвобождает гигантскую энергию. Она может подвигнуть человека на нерациональные поступки, противоречащие земной логике. Только идея дает место для всех видов подвига – интеллектуального, военного, творческого и прочих.

Римский юноша Сцевола Гай Муций был пойман во время дерзкой вылазки против врага, осадившего его город. Им двигала идея патриотизма: он хотел убить царя, но ошибся и убил писаря в царской одежде. Когда его привели к настоящему царю, Сцевола опустил руку в горящий рядом огонь и продолжал, как ни в чем не бывало, разговаривать. Юноша беседовал с царем, а рука горела. Пока рука обугливалась, Сцевола не показал ни единым звуком свою боль. Потрясенный царь Порсенна снял осаду и отступил от Рима.

Разные горючие вещества дают разную температуру. Антрацит – тысячу градусов, дерево – несколько сотен градусов. Деньги тоже зажигают человека, но это горение всегда по накалу слабее идейного. Если сравнить человека с атомным ядром, высвободить его колоссальную энергию может только идея. Но при этом идея зажигает только чистые сердца. Грязь и нечистоты не горят. Они смердят.

Идея настолько сильная субстанция, что оживляет любую среду. В любых условиях она дает гигантские, ни с чем не сравнимые плоды.

Яркий пример – институт «воров в законе» в России, удивительно устойчивая субкультура.

Никакое явление не может иметь устойчивости, если под ним нет идейного основания. Основание института «воров в законе» уходит корнями в петровские времена, когда часть народа считала царя Петра антихристом. Он сбривал мужчинам бороды, заставлял их носить колготки. У народа были все основания считать: точно антихрист.

Люди не признавали власть Петра от Бога. За этим непризнанием следовало неподчинение системе. Если власть не от Бога, значит и вся построенная вокруг нее система тоже не от Бога. Все образующие систему члены тоже оказывались вне закона. Прямые царевы слуги и обыватели, признающие власть, платящие налоги и молящиеся о здравии царя, считались вне Божьего закона. В Законе были только отрицающие власть царя‑антихриста. Они жили по Закону, тогда как прочие, в их глазах, поклонились антихристу. Лучше сжечь себя заживо, чем быть слугой царя‑антихриста.

Оказавшиеся вне системы люди должны были как‑то кормиться. Оптимальный вариант – грабить слуг антихриста. Это был не коммерческий грабеж (с целью наживы), а что‑то вроде партизанского движения. Естественно, под этим предлогом промышляли и простые разбойники, но идея борьбы против власти не от Бога получила прописку в жизнь, причудливо соединившись с уголовным миром.

Идейных борцов против царя‑антихриста стали называть «ворами в законе», то есть в Божьем Законе. Солдата по аналогии можно называть «убийцей в законе». По факту он убивает, но так как его мотивом является высокая цель, он не убийца в бытовом или коммерческом смысле. Он именно в Законе, потому что убивает ради идеи, а не ради выгоды.

Проходит время, и власть утрачивает черты антихриста. Народ снова начинает считать ее от Бога. С утратой идеи институт «идейных воров» сдувается. К началу ХХ века идейные партизаны (они же разбойники) практически сходят со сцены.

Но вот власть берут большевики, прямо утверждающие: наша власть не от Бога. Иными словами, они объявляли себя вне Божьего Закона. С новой силой возрождается институт «воров в законе». Огромное количество людей, принципиально отказывающихся считать власть Ленина легитимной (то есть от Бога), становятся идейными партизанами. Под этим «брендом» появляется множество коммерческих уголовников, для которых грабежи и кражи – источник прибыли, но движущей силой остались идейные воры, не признававших законы большевиков и акты гражданского состояния, не получавших паспорт, отказывавшихся иметь прописку и прочее, ибо не видели для этого оснований.

Чтобы понять их мотивацию, представьте: ваш сосед объявил себя властителем района. Он выпустил документы, удостоверяющие вашу личность, претендует на регистрацию ваших отношений с другими людьми, выдает свидетельства о собственности и прочее. Естественно, вы не признаете бумажки, выпущенные соседом (паспорт, права, разные свидетельства и прочее) законными, потому что не считаете его властью.

В советский период идея и нужда опять сплетаются. Вновь возникает движение партизанского типа. «Партизаны» не считали грабеж обозов приспешников незаконной власти уголовным преступлением. Нападение считалось борьбой, обозы – военной добычей.

Людей, формирующих антисоветскую идеологию и отказывающихся считать власть большевиков законной, снова начинают называть «ворами в законе». Они обосновывают «партизанское движение», и на идейной волне оно получает новое развитие.

По сути «воры в законе» – не уголовные воришки (фактически мелкие бизнесмены в рискованном бизнесе, ищущие прибыль). Первые «воры в законе» советского периода жили по закону партизан на оккупированной территории, движимые идеей отрицания права большевиков на власть.

Архивы хранят множество героических и одновременно фантастических историй про эту субкультуру. Нередко люди принимали страдание и умирали за свои убеждения. Так себя может вести человек, которым движет не жажда наживы, а действительно высокая идея.

Известная история связана с Королевым, отцом советского ракетостроения. Его, молодого парня, отбывающего ссылку, вдруг вызывают в Москву. Дело было зимой. Предстояло ехать в насквозь продуваемом товарном вагоне. У будущего главного конструктора СССР не было зимней одежды. Это означало, до Москвы он не доедет. Замерзнет. Но и не ехать нельзя.

Королев, молодой парень в тоненьком пальтишке, сидит в вагоне. Мимо два блатных идут, один в богатой теплой шубе. Проходя мимо Королева, он бросает ему: «Не доедешь, замерзнешь». Королев отвечает: «Замерзну». Блатной снимает с себя шубу: «На!», и бросает ее Королеву. Законник проходит дальше, и больше друг друга они не видели.

Королев всю жизнь помнил этот случай. Став всемогущим, он хотел найти этого человека и отблагодарить. Но как найти? Он даже лица его не помнил. Все случилось так быстро… Да и как он мог отблагодарить? Должность дать? Или денег?

Поступок вора явно нерациональный. Подобное мог совершить человек, живущий по другой шкале ценностей. Шуба в послевоенное время представляла собой гигантскую ценность. А «вор в законе» ее отдал. Просто так, без всякой надежды на выгоду. Даже имени не спросил. Сейчас этот поступок не с чем даже сравнить. Вот вы идете мимо человека, который явно пострадал от квартирных мошенников и стал бомжом. А вы взяли и квартиру ему купили. Просто так. Реально? Потребительская система ценностей толкует это как глупое бессмысленное поведение. Но есть и другие системы ценностей.

Чем наш математик Перельман руководствовался, отказываясь от премии в миллион долларов? Тем, что премию предложили некомпетентные люди. Григорий заявил, что среди них есть много более или менее честных, но практически все они готовы терпеть тех, кто нечестен. Их поведение определяет конформизм, а не честность, и потому он не будет брать у них миллион. Когда ему надоели, он сказал: «Отстаньте от меня с этим дурацким миллионом».

Круто? Пока у людей нет мотива выше денег, они не способны совершать поступки. «Но скажите мне, молю, братья мои: если человечеству недостает цели, не ущербно ли само человечество?» (Ф. Ницше).

Становится понятно, почему карательный аппарат Сталина не сумел победить институт «воров в законе». Потому что воры были за идею, а сталинские силовики были обывателями, работающими за паек и набор лозунгов, в которые сами не верили.

Воров победили деньги. Ни у кого из тех, кого сегодня зовут «ворами в законе», нет цели выше прибыли. По сути это низший сорт коммерсанта, крысы, готовые зарабатывать на чем угодно, в том числе и наркотой торговать, и проституток крышевать, и убивать по заказу. Пусть не сами лично, но суть не меняется – они не идейные, они коммерческие.

Именуют они себя «ворами в законе» по той же причине, по какой современные тред‑юнионы зовут себя коммунистами – выгодно использовать раскрученный бренд. Как члены позднего КПСС забыли идею коммунизма, превратив партию в личную кормушку и источник всяческих благ, так и «воры в законе» забыли, ради чего все начиналось. Сделав своей целью деньги, они превратились в крыс коммерческого уклона.

Идейные лицемеры всегда свято блюдут лишь обрядовую часть. «Коммунисты» проводят съезды, где поют песни, не собираясь следовать словам этих песен. «Воры в законе» проводят сходки, где или обсуждают коммерческие проблемы, или коронуют новых воров, пишут поручительные записки типа «считаю такого‑то братом». Но уровень их целей свидетельствует: это безыдейные приспособленцы, не знающие ни сути, ни смысла идеи, с которой начиналась эта субкультура.

На примере «воров в законе» видно: даже самую низкую среду идея облагораживает и делает бесконечно сильнее. Но чтобы люди загорелись идеей, нужен определенный накал. Высокая температура напрямую зависит от основания, из которого выведена идея.

 

Глава 7

Понимающие

 

Для реализации идеи необходима команда единомышленников. Будут единомышленники – будут деньги и все, что можно купить за деньги. Не будет идеи – не будет команды и, соответственно, не будет ничего, кроме лицемерия.

На первом этапе нужны понимающие. Если человек говорит, мол, ничего не понимаю, но верю вам, его нельзя рассматривать как своего. Когда все вокруг бегают за любым, кто готов записаться в единомышленники, наше заявление выглядит капризом или оригинальничанием. Но это не так, нашей позиции есть логичное обоснование.

Какой мотив у человека, не понимающего нашей идеи, вкладываться в нас тем или иным способом? Только если он видит какую‑то пользу для себя. Но чтобы что‑то видеть, нужно, чтобы это прежде материализовалась. Если бы Эдисон принес идею лампочки в расчетах на бумаге, человек вложился бы в эти расчеты при условии, что понимает их.

Если понимания нет, мотив может появиться, если будет демонстрационная модель (светящаяся лампочка). Человек не разбирается, почему она светит, но видит – точно светит. Появляется интерес к тому, что увидел своими глазами.

Чтобы непонимающий увидел результат, чертеж должен кто‑то реализовать. Но и для реализации чертежа нужен мотив. В итоге взяться за реализацию продукта, которого еще нет, может только тот, кто понимает идею и находит ее реальной.

Теория как музыка. Один смотрит на ноты и слышит звучание мелодии. Другой до одурения может смотреть на ноты, но музыки не услышит. Он ее услышит и оценит потом, когда ноты кто‑то реализует на музыкальном инструменте. Аналогично с любой теорией, которую человек не понимает: пока не увидит результат, основания для действий нет. Понимание – единственный мотив реализовывать то, чего еще нет.

Если человек уверяет, что все понимает (а на самом деле врет), значит, он по косвенным признакам принимает нас за того, на кого мы, по его мнению, похожи. Он верит не нам, а тому, с кем нас путает. И ждет от нас соответствующего поведения.

Вопрос времени, когда возникнет ситуация, при которой «единомышленник» будет ждать от нас действий, например, религиозной структуры (представим, человек думает, будто мы что‑то вроде филиала РПЦ, и потому начинает помогать). Он по‑прежнему заявляет «верю», но реально верит не нам, а своим ассоциациям. Как только он увидит действия, не соответствующие придуманному образу, это будет расшифровано как предательство.

В итоге мы на ровном месте, за счет собственных сил и средств, создадим сами себе противника. Чтобы предотвратить столь печальное развитие событий, мы контактируем только с теми, кто точно понимает, что мы делаем.

Идею нельзя приватизировать. Поэтому понимающий вкладывается не в нашу идею, а в свою. Понимание выступает в роли коллективного управленца и цензора команды. Отклонение от генерального курса невозможно скрыть.

Ситуация примерно как в ранней партии большевиков: люди приняли идею коммунизма за дело своей жизни. Такие не позволят спекулировать на идее или на себе. Спекуляции начнутся потом, когда партия обюрократилась, а идея вошла в противоречие с собой и выхолостилась. На первом этапе направление задавали только те, кто, по общему мнению, был наиболее глубоким носителем идеи.

На низовом партийном уровне такая ситуация сохранялась вплоть до падения СССР. Рядовые партийцы реально выбирали парторгом того, кому доверяли, кто имел лучшие человеческие качества. Компартия сгнила наверху. На уровне первичных ячеек было очень много в высшей степени порядочных и честных людей.

В условиях доминирования идеи, если идейный крен становится принципиальным, понимающий в любое время может уйти. Непонимающий не может, потому что крена не замечает. Что начальство скажет, то для него и правильно. Причина: он не идее служить пришел, он на работу устроился.

Чтобы наша команда не превратилась в противоречивый сброд ура‑патриотического толка, который не знает, чего хочет, не умный и просто неинтересный, акцент только на понимающих.

 

* * *

 

Мы не соответствуем ни одному из существующих образов. Мы – новое явление. В новое нельзя верить, его нужно понять. Побудить верить в новое можно посредством чудес. Христос использовал такую технологию. Если бы Его слова не подкреплялись чудесами, Он не нашел бы такого количества сторонников. Такова человеческая природа. Мы не умеем делать чудеса и потому нам ничего не остается, как искать понимающих.

Подобное притягивает подобное. Если в насыщенный раствор соли опустить кристаллик соли, вокруг него вырастет большой кристалл. Если в этот же раствор опустить кусок говна, вокруг него никакого кристалла не образуется.

Умные люди могут собираться при условии, если понимают, ради чего собираются. Иными словами, они должны понимать и разделять в первую очередь идею, во вторую очередь средство достижения идеи.

 

 

Часть третья

Значение идеи

 

«Ты поступил неправильно, обнародовав

учения, предназначенные только для

устного преподавания. Чем же будем мы

отличаться от остальных людей, если те

самые учения, на которых мы воспитаны,

сделаются общим достоянием? Я хотел

бы превосходить других не столько

могуществом, сколько знаниями о

высших предметах».

Письмо А. Македонского Аристотелю

по поводу опубликования им тайных знаний

 

Глава 1

Важность идеи

 

Когда исчезает идея, общество уподобляется человеку, из которого вышел дух. Одно из ярких подтверждений этого – пленение Навуходоносором иудейской элиты. Как только завоеватель древности вывел из оккупированной Иудеи всех носителей идеи, священническую, правительственную и творческую элиту, оставшийся народ (крестьяне, купцы и ремесленники) тут же начал деградировать. К моменту возвращения иудеев из вавилонского плена это была налогооблагаемая база, не имеющая ни цели, ни смысла.

Чтобы глубже понять роль идеи в жизни общества (любое общество в основании имеет ту или иную идею), рассмотрим относительно современный пример – историю большевиков. Начнем с основ, с платформы, на которой базировалась их команда, – с коммунистического учения.

Еще раз вспомним: Маркс считал коммунизм неизбежным будущим человечества. В своем манифесте он призывал не ждать прохождения всех кругов эволюции, а ускорить процесс, произвести революцию. Если здание вот‑вот рухнет, целесообразно не ждать, когда оно само упадет, а ускорить обрушение и на освободившемся месте построить новое здание. В этом смысле Ницше, призывавший подтолкнуть падающего, был прав.

Маркс подчеркивал: революция имеет смысл, если она мировая. Здесь как с лечением от чумы: или нужно лечить весь организм, или вообще его не трогать. Лечить отдельно палец больного попросту глупо.

Мировая революция требовала ресурса, сопоставимого по мощности ресурсу крупной европейской страны. Иначе браться за дело это как одним экскаватором строить метро.

Намечался пошаговый план: сначала взять власть в стране, обладающей соответствующим ресурсом, и далее, используя его, приступить к мировой революции. По марксизму, если захват власти имеет целью тот или иной вариант «насладиться», вместо разрушения старой конструкции произойдет ее модернизация, в результате старых дворян просто сменят новые. Ради смены элит незачем ввергать в пучину огромных страданий целый народ.

Коммунизм ставил целью не смену элит (шило на мыло), а смену строя. Страдания выглядели оправданными в одном случае – ради построения коммунизма (справедливого общества) на всей планете. Или коммунизм во всем мире, или не начинаем дело. Затевать местечковую революцию, по сути передел власти, противоречило идее.

Первая страна, где коммунисты возьмут власть, должна стать плацдармом. Опираясь на ресурсную базу, они приступят к реализации революции на всей планете. Государство не рассматривалось коммунистами как самоценность. Оно изначально считалось дровами для топки пожара мировой революции.

Маркс отрицал любой вид патриотизма и национализма, находя их таким же архаизмом, как род или племя. Он считал коммунизм будущим не отдельного народа или империи, а человечества. И утверждал невозможность его построения в отдельно взятой стране, поскольку под национальным или патриотическим флагом он неизбежно из направляющей идеи превратится в идеологическую служанку, обслуживающую национальные интересы (точнее, интересы правящей касты).

В этих условиях вместо шага вперед получим шаг назад (вместо капитализма произойдет откат в новый феодализм, лицемерный и более уродливой формы). Феодал открыто говорил своим подданным: «Я властвую над вами, потому что сильнее вас». Новый феодал будет говорить: «Я властвую над вами, потому что вы меня выбрали».

Будут те же холопы и те же дворяне. Назовут их по‑другому, но суть не изменится. При монархической системе хотя бы все называлось своими словами. При либеральном феодализме все будут обманывать всех. На трибуне – одно, в реальной жизни – другое. Система, построенная на гнилом фундаменте, неизбежно рухнет. И зачем тогда огород городить?

Построение коммунизма в одной стране нежелательно еще и по техническим причинам: нужен железный занавес, а это приведет к отставанию во всех сферах. Давление извне на закрытую страну будет нарастать, пока не раздавит ее. Как помидор ботинком. Если открыть такую страну для внешнего мира, она, чтобы идти в ногу со всеми, будет играть по общим правилам, то есть встраиваться в мировую систему. Как только это случится, вопрос времени, когда внешняя среда растворит в себе коммунистическую страну.

Это наглядно подтверждает пример СССР. Как только он открылся миру, мир его в себе растворил. События 1991 года – лишь видимая воронка на месте секунду назад погрузившегося в морскую пучину судна.

Установка распространять коммунизм на весь мир следовала не из эмоций и непомерных амбиций, а доказывалась математически. Необходимость мировой революции подтверждалась беспристрастной логикой. Эту логику понимали все без исключения ключевые фигуры идейной группировки большевиков. Они были интернационалистами не потому что это круто звучало, а потому что вытекало из мировоззрения и логики борьбы. Все или ничего. Или ускоряем идущее в рай судно по имени «человечество», со всеми его каютами, или вообще ничего не ускоряем. Идея придать ускорение отдельной каюте судна глубоко абсурдна.

Ленин был посредственным мыслителем, но гениальным тактиком. Он ощущал нерв ситуации, понимал ее ткань. Активизировав невостребованную элиту, Владимир Ильич создал на фундаменте коммунистической идеи мощнейшую команду.

Ленинская пропаганда была построена на предложении задаться вопросом: если капитализм неизбежно сменится коммунизмом, как недавно феодализм сменился капитализмом, зачем встраиваться в конструкцию, клонящуюся к историческому закату? Давайте создадим новую!

Это работало на всех: и на идеалистов, и на прагматиков. Прагматики думали: зачем делать ставку на царское правительство, если оно вскоре рухнет? Не разумнее ли присмотреться к оппозиционным силам? Идеалисты спрашивали себя: ради чего терпеть плохую ситуацию? Зачем ждать ее изменения естественным путем? Почему не ускорить процесс разрушения? Революция (ускорение) выглядит предпочтительнее эволюции (естественного развития), если развитие идет в сторону земного рая.

Для полуфеодальной России коммунизм и капитализм были одинаково фантастичны. Но ленинский проект отличался дерзостью замысла. Когда большинство противников феодализма (монархии) предлагали капитализм, то есть догонять передовой мир, Ленин предложил создать сверхновую модель и перегнать эпоху. Это привлекало передовых людей соответствующего уровня из всех слоев общества и рождало желание рискнуть и сделать шаг в неизвестное.

Люди исходили из правила: точка отсчета действия – теория. Решающее значение имеет не столько ее верность, сколько цельность и вера в ее истину. Детали по ходу движения к цели прорисуются. И еще признавали очевидное: нельзя абсолютно точно реализовать теорию. Любой практик знает: чем крупнее задача, тем сложнее учесть все до мелочей. На определенном этапе это становится невозможно.

И действительно, Маркс и Ленин описывали одну модель, на практике получилась другая. Жизнь сложнее любой теории. Если не приступать к действию до тех пор, пока все до последней детали будет ясно, можно и не начать никогда. Нужно действовать, когда в общих чертах уловлены контуры конструкции и направление движения.

Развитие сложной системы непредсказуемо как погода. Нереально учесть все детали, вплоть до взмаха крыла бабочки. Но если смотреть в крупных штрихах, можно понять: после зимы наступит весна. Она может быть дождливой, ранней, солнечной, холодной, но все равно сменит зиму. Общее понимание позволяет действовать сообразно ситуации.

В развитии человеческого общества существуют закономерности, которые из‑за большего масштаба во времени трудно постижимы. Смена времен года идет в масштабе человека. Смена мировоззренческих «времен года» вытянута в тысячелетиях, минимум в веках. Человек не охватывает такой масштаб. Если окружность мала, то видна ее округлость. Но если она гигантская, линия кажется не изгибающейся дугой, а прямой. Чтобы увидеть круглость, нужно осмыслить мир в целом. Эта работа неподъемна для большинства.

Первое действие всегда начинает элита. Простой человек, как бы ни был умен и честен и каким бы ресурсом ни обладал, первым глобальное действие не начнет, потому что не способен охватить весь «корабль» – целое. Он потом может подтянуться, но чтобы первым… никогда.

Практика всегда одна: чтобы перестроить существующую модель сообразно учению, нужен ресурс. Чтобы получить такой ресурс, нужна власть. Лидеры стягивают организаторов, возникает дееспособная команда. Начинается борьба за власть.

Деятельность интеллектуалов сводится к пропаганде учения. Не имеет значения форма пропаганды, каждой эпохе свойственна своя. Главное, она бодрит людей, делает их подготовленными и даже желающими достигнуть провозглашенной цели. Идея впитывается с огромной скоростью, превращая общество в ресурсную базу.

В глобальном смысле успех зависит не от верности учения, а от уровня его понятности и соответствия ожиданиям масс. Предлагаемая модель обязательно должна быть чем‑то принципиально новым. Иначе это банальная война оппозиции за власть. Такое позиционирование не способно ни элиту привлечь, ни найти в обществе поддержку. Вторая составляющая успеха – соответствие особенностям исторического момента. Если такой момент действительно наступил, остро чувствуется ветер перемен. Распространяется как бы новый дух времени.

Заработала логика Ницше «подтолкни падающего». Мотивы были разные, но направление одно. При этом никто из строителей коммунизма не понимал, как выглядит коммунизм. Он был похож на сказку, где все будут жить как в раю, в свое удовольствие. Этого было достаточно. Люди думали: возьмем власть, получим ресурс, а дальше видно будет.

Для людей, понимающих или чувствующих неизбежность краха монархии, смутного ленинского представления о коммунизме было достаточно. Одними двигало желание перешагнуть через ступеньку, из феодализма сразу в коммунизм. Другие шли на поводу у шкурного интереса прыгнуть из грязи в князи. Совокупность интересов привела энергии в движение.

В логике Ленина чувствовалась правда. Коммунисты обличали монархию, постепенно и неумолимо трансформирующуюся в капитализм. Монархистам нечем было крыть, ибо это была правда, к которой они приходили в дискуссиях между собой. Из этого вытекала практическая задача: взять власть и поменять систему. Требовалось преодолеть эгоизм тех, кто питался от полуфеодальной системы. Других объективных помех не было. Если сломить сопротивление паразитирующей части общества и получить власть, можно перенаправить социальную энергию на строительство коммунизма.

Вырисовывался контур цепочки технических задач. Первая задача: раскрыть большинству глаза и выделить элиту (самых волевых, умных и сильных во всех смыслах). Вторая: сплотить на основе идеи элиту в команду. Третья: с помощью команды активизировать народ. В итоге возникнет сила, способная преодолеть сопротивление сторонников монархии и капитализма. И завершающая задача: получив власть, приступить к строительству мирового коммунизма.

Сильные и умные стягивались вокруг идеи коммунизма. Лидерами двигало не желание получить власть, чтобы потом «насладиться», а именно идея. Они были готовы на что угодно, даже согласны были не дожить до практического торжества идеи. Единственное, что им претило в той ситуации, – бездействовать.

Эпоха пришла в движение. Возник мощный интеллектуальный и волевой поток, в основе которого лежало осознание справедливости. Большинство людей действовали, сражались и умирали, потому что считали это правильным. Их воля и интеллект образовали кумулятивную струю, прожигающую любую броню.

Высшая идея дала энергетический посыл. Никакие экономические требования не собрали бы под свои знамена такую энергию.

Экономическая цель может привлечь прагматиков, мечтающих о власти ради ресурса. В лучшем случае возникла бы оппозиционная партия, использующая энергию широких масс, опираясь на которую можно приступить к выторговыванию себе куска пирога побольше и послаще.

Итак, вокруг учения Маркса сконцентрировалась чистая энергия, в своем потенциале способная прожигать любые препятствия. Призыв меньшего масштаба, например, национализм, элиту не соберет. В пределе сконцентрирует вокруг себя честных и волевых, но это будут не интеллектуалы, а рядовые бойцы, способные дерзко бунтовать, что показала партия Гитлера. Она ярко вспыхнула и вскоре погасла.

Чтобы собрались интеллектуалы, нужна высшая идея. Иными словами, они должны понимать, откуда выведен тот или иной посыл. Голые эмоции их не увлекут. Идея национализма (твоя нация – высшая ценность) не из чего не следует. Это просто чувство сродни родительскому инстинкту – мой ребенок самый лучший. Но то, что хорошо работает на бытовом уровне, в глобальном проваливается.

Как бы ни были храбры и честны люди, которых способна поставить под свои знамена идея национализма, в стратегической политической перспективе они 100 % покойники. Не смогут ни план глобальных действий составить, ни цели обозначить. Когда дым текущих сражений рассеется, будут строить ту же систему, что была до них. Разница в мелочах: например, до Гитлера была демократия, где любой мог голосовать, при Гитлере голосовать мог только немец. Но принцип демократии, выборы, остался непоколебим. Нацисты не могли даже помыслить ничего иного, ведь их партия оказалась туловищем без головы. Какие бы ни были у него кулаки, срок жизни и потенциал ограничены.

Это ярко заметно на конфликте Троцкого и Сталина. Эти две исторически значимые фигуры признавали необходимость мировой революции и построения планетарного государства рабочих и крестьян. Оба соглашались: чтобы начать действие подобного масштаба, нужен соответствующий ресурс. Только власть давала «дрова» для мирового пожара. И взять ее можно было силовым путем.

Большевики справляются с организацией вооруженного восстания и приходят к власти. Далее начинают использовать захваченный плацдарм для реализации главной цели. Например, пытаются наладить продажу угля в Англию ниже себестоимости. Цель: сделать добычу угля там невыгодной (выгоднее покупать его у России). Английские шахтеры оказываются на улице, и возникает революционная ситуация. Далее чистая техника: недовольную массу структурируют и повторяют успех русской революции. Когда получают власть, ресурсы Англии – в революционный костер. И так пока весь капиталистический мир не запылает и не сгорит за счет собственных ресурсов.

Рассматривались все варианты: от войны до агитации, от подрыва экономики до терактов. Не было средства, от которого отказались бы коммунисты, если оно вело к цели. Мы сейчас не касаемся вопроса, насколько это хорошо или плохо с позиции морали. Мы говорим об уровне решительности. За идею коммунисты готовы были убивать и умирать.

Технология совершения революции в инженерном смысле была идеальной. Если смотреть на ситуацию в чистой логике, мировая революция не казалось бредом или запредельной фантастикой. Это была реальная задача. Да, гигантская, да, необычная. Но решаемая. И то придавало силы всем членам партии. Ленин говорил: если вовлечь в революцию развитые страны Запада, контуры мирового коммунизма обозначатся уже к 1940‑му году.

 

Глава 2

Ответ

 

Представим себя в роли правящих классов Запада. Мы понимаем опасность коммунизма, у нас нет иллюзий. Мы не можем сидеть сложа руки и ждать, когда местные коммунисты при помощи русских коммунистов сметут нас, как смели наших коллег в монархической России. Мы видим, русские коммунисты рвутся к объединению с немецкими. Если в Германии случится революция, русские и немецкие коммунисты образуют не просто идейную угрозу, но еще военную и экономическую.

Если родина Маркса соединялась с родиной Ленина, возникало мощнейшее политическое и экономическое образование. Россия с ее континентальной массой, природными и человеческими ресурсами плюс Германия с ее техническим и научным потенциалом образуют силу, которой никто в мире не сможет противостоять. Возникнет гигантский мировой водоворот, который неминуемо втянет в себя весь мир.

Помешать союзу России и Германии лобовым ударом (военной агрессией) нельзя. В такой ситуации нападать на потенциальных союзников значит толкать их друг другу в объятия. Оптимально столкнуть потенциальных союзников, как в свое время Россию времен Павла I англичане стравили со своим врагом – наполеоновской Францией, на тот момент бывшей самым лучшим другом России.

Цель звучала так: перевести социальные энергии из русла «за коммунизм» в русло «против коммунизма». Дело не из простых. Как стравить между собой немецких и русских коммунистов? У них есть стройное учение, нет фундаментальных разногласий. Кроме того, это идейная структура, а не политкоммерческая. В политкоммерческой у людей высшая цель свой быт обустраивать и бюджет «пилить». В такой «партии» все можно «порешать» за деньги и должности. С коммунистами этот номер пройти не мог. Они были идейной партией, собравшей людей, готовых любой ценой реализовать идею и, если потребуется, умереть за свои убеждения.

На первом этапе правящие круги Запада принимают решение затормозить нежелательное развитие ситуации через ряд провокаций. В рамках этого решения в период Первой мировой войны немецкие спецслужбы устраивают закулисные переговоры с Лениным. Результат – Брестский мир, заключенный в марте 1918 года между большевиками и Германией, по которому Германия получила от России огромные территории (10 польских губерний, называвшихся Привислинскими, Украина, Эстония, Литва, Латвия, Финляндия, Карсская и Батумская области, губернии с белорусским населением и ряд мелких приграничных земель). Еще Германия получала от России 6 миллиардов марок и 500 миллионов золотых рублей.

Это был первый шаг, в корне противоречащий логике пожара мировой революции. Ленин любой ценой был обязан поддерживать войну. Она ослабляла кайзера, поднимая шансы на революцию в Германии. Но он по непонятным причинам идет на этот в высшей степени странный мир, именовавшийся даже в среде большевиков «похабный мир».

Большая загадка: зачем Ленин совершил действие, гасящее германскую и, как следствие, мировую революцию? Сам Ленин никогда не объяснял причину своего решения, вуалируя ее общими словами.

За Брестским миром потянулись другие странности. Например, было отклонено предложение Троцкого поддержать немецкую революцию мощью Красной Армии. Это походило на предательство, но исключается по причинам практического характера.

Предположение, что Ленин пошел на предательство ради денег, не выдерживает критики. В условиях, когда руководство партии состояло из пассионариев‑мыслителей, а не завхозов и победителей аппаратных баталий, такое желание реализовать было нельзя. Если даже предположить, что Ленина подкупили, и он выступил с заявлением отложить мировую революцию или вовсе отказаться от нее, это было бы равносильно призыву восстановить монархию. Его бы свои убили. Так что подталкивать Ленина к чему‑то подобному не имело смысла. К тому же, что может быть взяткой для человека, имеющего в своем распоряжении ресурсы огромной империи? Деньги? Смешно.

Можно предположить ряд причин, по которым Ленин не желал союза коммунистической сельскохозяйственной России с коммунистической индустриальной Германией. Например, пришлось бы с немецкими коммунистами делить власть как с равными.

Победа революции в Германии вызвала бы борьбу за власть в германско‑русском коммунистическом союзе. Далее несложно просчитать: немецкие товарищи вытащили бы на свет компромат. Вождю мирового пролетариата могли вспомнить миллионы немецких марок, принимаемых им от кайзера, Брестский мир и многое другое.

Туманные объяснения Ленина по этому вопросу принимались, пока он был вождем. Если он утрачивал полноту власти, трактовка этих событий легко могла стать иной, вплоть до объявления Ленина предателем. Внутрипартийную борьбу за власть никто не отменял. И неизвестно, чем эта борьба закончилась бы лично для Владимира Ильича.

Революционный хаос создавал широчайшие возможности для провокаций и манипуляций, но мы далеки от мысли считать Ленина предателем. Причем, не из любви к нему, а по ряду практических соображений. В ситуации, когда необходимо принимать множество решений, не имея времени до конца осмыслить их, самый честный и преданный идее человек неизбежно совершит массу ошибок. При желании их всегда можно преподнести как предательство. А можно – как вынужденный или хитрый ход.

Как бы там ни было, подписание Брестского мира укрепило режим кайзера. Среди большевиков начались огромные разногласия. Команду Ленина обвинили в предательстве мировой революции. Возникла оппозиция, что привело к формированию на Дальнем Востоке, в Сибири и Поволжье правительств, отрицающих власть Петербурга. Ленин вынужден был реагировать, и между бывшими соратниками началась гражданская война. Энергия, вместо того чтобы концентрироваться на общей цели, направляется на собственное уничтожение. Возникает диктатура победившей партии Ленина.

В результате этих и множества других хитросплетений Германская революция 1918 года была сорвана, лидеры немецкой революции – физически уничтожены. Германия, где бурлили революционные настроения, тоже ослабла. Она терпит поражение в Первой мировой войне. В январе 1919 года подписывает Версальский мир и становится Веймарской республикой, которая отдает все, что получила по Брестскому миру. Плюс ее обязывают выплачивать странам‑победительницам огромную денежную контрибуцию.

Но все эти телодвижения были тактическими. В стратегическом смысле пожар мировой революции не был снят с повестки дня. Теория коммунизма продолжала будить энергии масс. Ленин был уверен в своей силе и потому мог допустить временное отступление. Лев готовился к прыжку. В марте 1919 года в Москве III Интернационал подтвердил на весь мир цель: создание Всемирной Федеративной Республики Советов.

Спецслужбы могли сорвать конкретную революцию и уничтожить конкретную личность, но не могли снять революционное напряжение в принципе и прекратить распространение идеи коммунизма, расходящейся на весь мир от реально существующего государства рабочих и крестьян.

Идею нельзя победить физическим гонением или политическими и экономическими манипуляциями. Идею может победить только другая идея. Пушки против идеи бессмысленны и беспомощны. Силовое давление на идейную команду дает обратный эффект. Чем сильнее Рим гнал людей за их веру, тем быстрее росло число новых христиан. Когда людей бьют за правду, на место одного убитого становятся несколько живых. «Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24).

Убивать за правду значит умножать правду. Выражение Гегеля «умереть чтобы жить» отражает этот принцип. Второй глобальный пример: беспомощность инквизиции против идеи просвещения. Третьим примером грозилась стать коммунистическая идея.

Помимо гигантской энергетики, возникающей вокруг правды (или того, что кажется правдой), сила коммунистического учения была в его логичности. Это были не эмоции, которыми дальше массы пойти нельзя. Это было последовательное вскрытие закономерности развития человеческого общества на философском уровне.

Ситуацию прекрасно сознавал западный истеблишмент. Люди понимали: у них нет идеи, способной противостоять идее коммунизма. Призыв обустраивать быт не мог дать и сотой части той энергии, какую высвобождал коммунизм. Борьбу нужно было переносить в другую, не идейную плоскость. Нужна была технология, способная стянуть и развернуть против коммунизма разбуженные им энергии. Справедливые лозунги коммунистов было необходимо заставить работать против коммунистов. Бывшие союзники должны стать непримиримыми врагами.

Предстояло придумать технологию разворачивания силы врага против врага. Анализ показывал: такой разворот можно сделать только через эмоции. Логика могла выступать приложением. Требовалось нарисовать для народа иной образ врага.

 

Глава 3

Клин клином

 

Коммунисты указывали виновником буржуя. Надо было найти аналог буржуя. Нужен был козел отпущения. По ряду причин оптимальным образом врага в Германии оказались евреи. Когда решение было найдено, задача свелась к технике – созданию театра, актера и труппы (политической партии). На роль зрителей изначально планировались немецкие обыватели.

На первом этапе нужно было напитать массы энергией нового учения, внешне похожего на коммунизм. На втором этапе – структурировать сторонников нового учения в подконтрольную силу. И на третьем этапе – развернуть эту силу против России.

Возникает национал‑социализм, учение, несопоставимое с коммунизмом по философской глубине. Кто читал «Майн кампф», подтвердит это. Фашисты делали выводы не из осмысления мира, до этого никто из них не поднимался, а из инстинктов обывателя, чванливого бюргера, в ком спал немецкий средневековый барон. Но этот ход позволил переключить разбуженные коммунизмом энергии в иную сторону.

Выводы из бытового шовинизма работали на массу лучше, чем выводы из цельного мировоззрения. Да, они не привлекали элиту, но этого и не требовалось. Функцию интеллектуальной элиты выполняли западные интеллектуалы.

Это был шедевр западного политического искусства. Коммунистическую риторику оставили той же, с незначительным для простого человека переносом акцентов. Например, изменили образ врага и друга. Врагом теперь был не «буржуй», а «еврей», другом – не «пролетарий», а «немец». До мелочей скопировали технологию коммунистов по работе с народом. Даже их красный, фирменный цвет, оставили, вкрапив в него черную свастику. Коммунистов в прямом смысле били их собственным оружием.

Новое движение на глазах набирало обороты: своих проще определять по национальности, чем по философскому учению. Простому человеку призывы коммунистов и фашистов – на одно лицо. У тех и у других одинаковый набор лозунгов о справедливости и счастье. Но простому немцу приятнее и, главное, понятнее забота о счастье Германии и немцев, чем переживание о счастье всего мира.

Видеть врагом еврея тоже намного понятнее и приятнее, чем соседа‑булочника, которого немецкие коммунисты предлагали считать врагом только потому, что у него своя лавка с булками. Булки как признак врага – совсем непонятно. Другое дело евреи. Они хотя бы виноваты в том, что их предки распяли Христа (что все без исключения апостолы были евреями, то не считается). Эмоциональные слова Гитлера о германском мече, завоевывающем землю для германского плуга, тоже были намного понятнее логики Гегеля и аргументов Маркса.

Простой и убедительный призыв объединяться всем немцам (а не всем пролетариям), образует гигантский импульс. Незначительные изменения коммунистической риторики позволяют перевести ее в новое русло. Все – идея коммунизма заработала в обратную сторону.

Гениальная по наглости и эффективности операция по столкновению немецких и русских коммунистов начинается в 1919 году. К началу 1920 года партия национал‑социалистов становится самой заметной политической организацией Баварии. Гитлер в роли поп‑звезды приводит немецкую массу в экстаз. Он рисует коммунистов приспешниками евреев, слугами сатаны и предателями немцев. Под таким напором коммунизм для немца становится синонимом кровного врага, чем‑то вроде пришедшего из ада антихриста.

Логики ноль, упор на эмоции. Запускаются невероятные «утки» типа «еврейские банкиры предлагают Германии рассчитаться за долги немецкими юношами и девушками». Причем делается это со ссылкой на иностранные газеты, которые сроду ничего такого не публиковали. Но масса не читает иностранных газет. Масса верит своим газетам.

Можно представить, какой подъем патриотических эмоций испытывал немецкий бюргер после прочтения такой «информации». Наверное, готов был рвать и метать. Он ненавидит евреев и коммунистов. Никакая логика и факты не могут поколебать его уверенности, потому что он знает из геббельсовской пропаганды об изворотливости евреев. Но его, бюргера, теперь не обманешь. Теперь он насквозь всех видит. И чем логичнее оправдание евреев, тем больше бюргер убеждается в жидовской изворотливости.

Технология пропаганды, используемая фашистами, в чистом виде коммерческая реклама. Факты не имеют значения. Имеет значение освещение фактов, в том числе вымышленных. Геббельс говорит: «Ложь, повторенная сто раз, становится правдой». Он уничижительно отзывается об умственных способностях массы, но это только на руку антикоммунистической пропаганде.

Создание мифа о еврейской злокозненности имело вполне понятный практический эффект: он позволял говорить что угодно и не заботиться, что тебя уличат во вранье. В сознании масс укрепилось две аксиомы: а) немцы врать не могут; б) евреи не могут не врать. Если где‑то выплывало вопиющее несоответствие между фактами и утверждениями официальной пропаганды, на помощь приходила заготовка про злокозненность евреев, которую простому честному немецкому парню даже разбирать нет смысла.

Не беда, что под фашизмом нет никакой логики. Ему не планировалось долго жить. Он как мавр: должен был сделать свое дело (снять коммунистическую угрозу) и уйти. Если бы даже фашисты выиграли Вторую мировую войну, в перспективе они развалились бы точно так же, как развалился СССР. У Рейха не было ни единого шанса сохраниться.

Отсутствие логики с лихвой заменяли деньги. США и Англия с 1924 года по 1929 год закачали в Германию 21 миллиард марок (план Дауэсса). Гитлера готовят к войне с СССР. Война была нужна Германии по многим соображениям, в том числе экономическим, поскольку это дешевле и выгоднее, чем выплачивать по обязательствам Версальского мира. В случае успеха война покрывала все расходы.

В тот период миллионы американцев голодали, а миллионы американских долларов шли на восстановление Германии, пострадавшей в Первую мировую войну. Президент Гувер делал героические попытки спасти банки и жизненно важные предприятия, но он не был ключевой фигурой. Его дело – хозяйство страны вести, а мировую политику «сделают» люди покруче. Иначе как объяснить отток гигантских сумм из страны, остро нуждающейся в них?

Любой президент по сути тот же мэр, только большего размера. У мэра куча работы: дороги чистить, сосульки сбивать плюс кормиться с этого.

Львиная доля времени любого президента (более 40 %) уходит на всякий официоз типа послов принимать и ленточки разрезать. При таком круге обязанностей человек не может быть правителем. Но заведовать хозяйством и наслаждаться властью – пожалуйста.

Американский политик Луи Макфедден, член Палаты представителей, в 1926 году заявил Конгрессу: «Гитлер идет к власти за счет американских налогоплательщиков. Мы помогаем Адольфу Гитлеру получить долларовый кредит, все до цента которого было потрачено на приход Гитлера к власти… В Германию было накачано… более десяти миллиардов американских денег. В Германии реализуются огромные проекты, современнейшие здания, планетарии, спортивные залы и плавательные бассейны, великолепные государственные автотрассы, передовые фабрики и заводы. Все это делается на наши деньги».

На глазах у СССР Германию превращают из потенциального союзника в реального противника. Из разжигателя пожара мировой революции Германия становится огнетушителем этого пожара, коммунистический проект в Германии закрывается. Это ставит точку на идее мировой революции. Нет больше смысла тратить ресурс на создание социальной напряженности.

Когда стало ясно, что коммунистическую энергию можно перенаправить против коммунизма, Москва впала в ступор. Зачем создавать в Англии или Франции революционную ситуацию, если против нее есть мощное оружие – английский или французский фашизм?

 

Глава 4

Поиск выхода

 

Смятение западного истеблишмента, вызванное распространением идеи коммунизма, сменяется ступором высшего Советского коммунистического руководства. Что делать? Опыт Германии наглядно показал: создать революционную ситуацию в чужой стране можно, но не факт, что ее плодами будет пользоваться создатель. С тем же успехом ситуацию могут реализовать совсем другие силы совсем в других целях.

Разжигать пожар по старой технологии бессмысленно. Отказ от пожара равносилен отказу от идеи, что еще опаснее. Если партия утратит идею, она тут же превратится в многоголовое чудище, головы которого обречены грызть друг друга и свою плоть, пока не сожрут себя заживо. Именно это случилось с коммунистической партией, попытавшейся заменить идею коммунизма «потемкинской деревней» социализма.

Партия большевиков поставлена перед необходимостью принять ряд сложных решений. В первую очередь нужно ответить на стратегический вопрос: на что использовать ресурс России? Формировать революционную ситуацию в других странах или сворачивать этот план и готовиться к грядущей войне с Германией?

Пока был жив Ленин, никто не рисковал поднимать вопрос об отказе от пожара мировой революции. Правда, никто не понимал, как теперь его можно разжечь. Напротив, многие осознали: события в Германии ставят на идее крест.

В 1924 году Ленин умирает. После смерти вождя на арену выходят две личности, вокруг которых формируются враждующие группировки. Одну группу возглавляет Сталин, вторую Троцкий. Эти группы вступают в жесткую оппозиционную борьбу. Суть разногласий: Сталин предлагает отказаться от ранее используемой технологии и искать новые способы разжигания пожара мировой революции. Но в первую очередь обратить внимание на насущную проблему, а потому свернуть международные программы и готовить страну к войне с Германией (этот факт не вызывал сомнений ни у кого в мире).

Сталин предлагает все силы сконцентрировать на перестройке России из аграрной страны в индустриальную. Для мировой революции годилась аграрная Россия. Торговля зерном, пенькой и лесом давала достаточно средств для разжигания пожара. Но в случае военной агрессии Германии аграрная Россия не могла себя защитить.

Сталин убежден: в сложившихся условиях необходимо развивать тяжелую промышленность, экономику и образование. Для этого нужно пересмотреть отношение к России и понимать ее не как дрова для пожара, а как крепость, окруженную врагами. Фактически Сталин призывает к построению коммунизма в отдельно взятой стране.

Троцкий выступает против сталинской идеи. Опираясь на логику Маркса и Ленина, он пытается доказать убийственность такой стратегии. По мнению Троцкого, призыв Сталина строить коммунизм в отдельно взятой стране является ножом в спину революции. Троцкий выступает за продолжение немецкой технологии разжигания мирового пожара. Он упирает на то, что если бы в 1918 году последовали его совету и пустили бы мощь Красной Армии на Германию, фашистская технология не сработала бы.

Большевики оказались перед выбором: а) отказаться от мировой революции, сосредоточиться на превращении России в индустриальную державу и готовиться к войне; б) идти прежним курсом, искать новые решения в сложившейся ситуации.

Опасность первого пути: отказ от идеи коммунизма и неизбежное скатывание в обычную ситуацию, где элиты дерутся между собой за власть ради власти. Опасность второго пути: если Германия оккупирует СССР, большевики лишаются ресурсной базы.

Исходя из логики развития событий, первый вариант предпочтительнее. Сталин говорит, мол, если мы не совершим гигантский рывок за десять лет, нас сомнут. Лозунг «лучше без штанов, чем без танков» передает атмосферу ситуации.

Но как же тогда идея коммунизма, которая, как утверждали отцы‑основатели, имеет смысл, если сферой своих интересов изначально рассматривать весь мир? Нужно было искать способ убить двух зайцев: сохранить идею и создать боеспособность.

Сталин предлагает новую технологию: мировая революция военным путем. Если СССР победит Германию, далее он захватит Европу, Китай, Индию и получит геополитический контроль над планетой. После этого мировой пожар разжигается грубой физической силой.

Если СССР захватит часть Европы, предлагалась другая концепция. Частичная победа даст советскому блоку автономность, позволяющую коммунистической системе вступить с капиталистической системой в масштабную конкуренцию. Мировой пожар разжигается не революционным и не военным, а экономическим и социальным путями.

Если СССР проиграет войну, нет предмета для разговора. Чтобы предмет был, нужно вооружаться, много ломать и много строить. Растить новое поколение и уничтожать врагов, рвать жилы, не жалеть ни себя, ни других. Это был единственный шанс коммунистов выжить. Чтобы его реализовать, нужно было на время отказаться от построения коммунизма на всей планете и сосредоточиться на России.

Впервые после смерти Ленина прозвучал открытый призыв сначала построить коммунизм в отдельно взятой стране и потом, через конкуренцию по всем фронтам, в первую очередь в экономике, добиться победы. Это было началом конца. С этого момента у коммунистов не осталось шанса реализовать идею коммунизма.

Когда Сталин говорил о возможности победить Запад в экономической области, он не лукавил. Он действительно считал коммунистическую систему эффективнее капитализма в той же мере, в какой капиталистическая система эффективнее феодальной. Первые пятилетки показывали невиданный в мире рост экономики. Это был серьезный аргумент, позволяющий утверждать приоритет социалистической модели.

Сталин полагал: капиталисты, понимая ущербность своей системы, никогда не пойдут на честную конкуренцию. Спасая свое положение, они будут искать войны с советской Россией. Их сдержит только одно: если война с СССР для Запада будет равносильна самоуничтожению. Логика генерального развития СССР – вооружаться.

Идею пожара мировой революции сменяет идея мирового вооруженного противостояния, что и зафиксировала сталинская конституция. По Сталину, новая доктрина – это не совсем революция, но и не эволюция. Это ускоренная эволюция (или медленная революция). Мощь оружия гарантирует мир. Предполагалось, что достижения Советского Союза сыграют для Запада ту же роль, какую на практике в конце ХХ века достижения Запада сыграли для СССР.

В рамках демонстрации достижений СССР вводит понятие пенсии. Раньше забота о родителях в России традиционно лежала на детях. Кто каких детей вырастил, тот такую пенсию, образно говоря, и получал. СССР исключительно в пропагандистских целях перекладывает эту ношу на плечи государства. Уже тогда просчитывались нежелательные последствия. Например, падение рождаемости или возрастание нагрузки на бюджет. Но на такие «мелочи» не обращали внимания. Главное, выиграть здесь и сейчас. Потом разберемся…

Применительно к конкретным условиям доктрина Сталина выглядела оптимальной. Она находит сторонников не только благодаря логике, но и потому что человеку ближе предложение тратить ресурсы на обустройство своего дома, нежели на разорение чужих домов. Разорение чужого допускается после укрепления своего. И еще не хочется всю жизнь бороться, рискуя потерять все. Многие желали насладиться плодами: бороться за коммунизм и за мир во всем мире, имея твердую почву под ногами – власть.

Идею Сталина поддержало большинство. Троцкистов частью изгнали из СССР, частью уничтожили. Партия под руководством нового вождя сосредоточила силы на преобразовании аграрной страны в индустриальную державу.

 

Глава 5

Провал

 

Идею коммунизма подменяет идея сильной страны. Партия по‑прежнему не устает на митингах заявлять о мировом коммунизме как о своей главной цели. Но на практике она ориентируется и реализовывает идею сильного государства.

При кажущейся одинаковости двух целей (построение коммунизма и создание сильного государства) возникает принципиально иная ситуация. Дело в том, что цель всегда одна. И она первична. Остальное используется как инструмент ее достижения. При этом вторичное тоже может называться целью, но по сути это всегда ресурс и инструмент. Ради первичного можно жертвовать вторичным. Наоборот – никогда, ибо это противоречит здравому смыслу.

Цель определяет логику действия. Появление новой цели родило новую логику. Когда первичен был коммунизм, власть была готова жертвовать Россией. Когда первичной стала Россия, в жертву была принесена идея коммунизма.

Теперь компартия согласна на огромные уступки в сфере идеологии, если это ведет к укреплению СССР. Становится вторично, под каким флагом произойдет усиление. Решающий фактор – сиюминутный результат.

Хорошо то, что усиливает страну. Плохо то, что ослабляет. В этой логике идея перманентной революции, ставившая Россию в уровень дров, осуждается. Следом и сама идеологическая составляющая отходит на второй план. Новая редакция сталинской конституции уже не обозначает главной целью компартии построение коммунизма во всем мире. На смену прежней цели приходит новая цель: построение сильной социалистической империи, противостоящей капиталистическому миру.

Новая цель образует новые требования к соискателям власти. Раньше власть состояла из своего рода жрецов, глубоко понимающих смысл коммунистического учения. Это был своего рода ценз. Если человек не имел цельного понимания, не вмещал теорию Маркса о последовательном изменении мира и неизбежности прихода коммунизма, у него не было шанса оказаться в высших эшелонах власти.

Все разговоры о том, что Сталин сам ничего не писал, а за него, как за Брежнева, это делали другие, опровергаются этим фактом. Человек, не понимающий сути учения Маркса, не мог оказаться наверху. Как бы хорошо он ни выступал на трибуне, каким бы ни был отличным организатором и администратором, но если его знание коммунизма исчерпывалось общими словами, в высшую власть он попасть не мог. Сталин был на высшем уровне партийной иерархии. Этим все сказано.

Когда идея, вытекающая из цельного понимания закономерностей развития человечества, сменяется идеей, сложившейся из сиюминутной ситуации, возникает другой ценз. Начинается соответствующая ротация кадров. Теперь во власть попадает не тот, кто понимает масштаб Маркса и коммунизма, а тот, кто может создавать государственную мощь.

Мыслителей сменяют люди более низкого уровня – хозяйственники, военные, ученые. Они создают промышленность, науку, боеспособную армию. Благодаря этому СССР первым выйдет в космос и совершит множество подвигов. Но все это будет сделано не ради реализации коммунистической идеи, а ради построения мощного государства.

Коридоры власти наполняют специалисты по решению малых задач (относительно малых). Никто не говорит, что такие задачи не надо решать. Разговор лишь о бессмысленности решать малое, если никто не решает большое (попросту не видит его). Действия малых честных людей отдаляют крушение конструкции, но не отменяют его.

Глобальная структура, созданная первыми коммунистами, начинает сжиматься подобно шагреневой коже. Идея коммунизма превращается в пустую традицию и ширму. В реальности высшей идеей становится идея служения государству. Ему нужно служить, не пытаясь понять, почему. Просто надо, и все. Кто отказывается, тот предатель.

Почему так нужно было считать, каким образом это следовало из коммунизма, на глубинном уровне не расшифровывалось. Серьезное объяснение с лихвой заменяла популистская версия «нужно усиливаться, чтобы выстоять во вражеском окружении». Обычному человеку этого хватало, что называется, за глаза. Но думающие люди не могли не видеть смены стратегического курса, переориентации с одной идеи на другую.

Разворачивается гигантская пропагандистская кампания, внушающая: Родина есть высшая ценность по сравнению со всеми другими ценностями. Ради блага государства нужно отказываться от личного блага. Если потребуется умирать, надо умирать. Если возникнет ситуация, когда ради государства нужно пожертвовать жизнью семьи, нужно жертвовать. И самое главное, ради блага государства допускалось временное отступление от фундамента – теории коммунизма.

Чтобы понять уровень, представьте: монахи ради блага монастырского хозяйства решают на время отказаться от христианских догматов. Если даже это приведет к небывалому расцвету хозяйства, христианским монастырем уже точно это образование не будет.

За период временного отступления сформируется другая конструкция. Она поднимет во власть соответствующих себе людей. Ключевые места займут не те, кто ориентирован в первую очередь на христианство, а те, кто ориентирован на рынок. Благом будет не умение души врачевать, а умение организовать эффективное хозяйство. Завхозы получат статус духовных учителей и руководителей. Вокруг них сформируется новая субкультура, одетая в христианские одежды, скрывающая другую суть. Вопрос времени, когда все это прокиснет. Нельзя быть внешне монахом, а внутренне хозяйственником.

Именно это произошло с коммунистами эпохи Сталина. Возведя благо государства в статус высшей цели, по факту они не просто отказались от коммунистической идеи. Они создали новый тип религии – советский патриотизм, где верховным божеством выступало государство. Его божественность не из чего не вытекала, кроме как из него самого (как и положено божеству). Сам вопрос: «Почему так?» приравнивался к святотатству, оскорблению божества, за что предусматривалось жестокое наказание.

Очень скоро государство для советского народа становится примерно тем же, чем дубовая роща для друидов – божеством. Разница с друидами: те открыто объявляли свою территорию божеством, потому что идея божественности территории вытекала из их мировоззрения. Сталинские коммунисты не могли заявить ничего подобного, потому что идея патриотизма не то что не вытекала из их официального мировоззрения, она противоречила ему по всем базовым показателям. Но так как деваться некуда, сталинский аппарат производит, называя вещи своими именами, новый тип религии – сталинизм.

Новая идеологическая конструкция основана даже не на пустом месте, ее строят на отрицательном месте. Образно говоря, здание стоит не просто без фундамента, а на болоте, которое активно всасывает в себя постройку. По понятным причинам такая религия не могла долго жить. Срок поклонения сущности, без всяких оснований, единственно из соображений текущей безопасности, назначенной божеством, максимум мог длиться пару поколений. Далее неминуемый распад.

Ничего подобного в области построения идейных конструкций в истории не было. Ценность, ради которой нужно не жалеть ни себя, ни семью, ни жизнь, всегда вытекала из мировоззрения. Например, при монархии основанием патриотизма была религия. Царь считался представителем Бога, и потому защита державы, которую ему вверил Бог, считалась служением Богу. Жертвуя собой ради России, человек в конечном итоге понимал это жертвой Богу. Коммунисты не могли представить принесение себя в жертву государству жертвой ради коммунизма по той причине, что коммунизм принципиально отрицал ценность государства. В «священных» текстах коммунизма, коими считались работы Маркса и Ленина, черным по белому эти мысли были прописаны.

Оставшиеся во власти фигуры не могли этого не понимать, но иного выхода не видели. Новая религия была составной частью плана повышения обороноспособности страны. Бывший космополит Сталин, некогда доказывавший вторичную ценность России, обращается к народу: «Братья и сестры». Люди будут умирать «за Родину, за Сталина!» с той же самоотверженностью, с какой первые христиане умирали за Христа.

Кажется, это хорошо и правильно – верой и правдой служить своей стране. Но сама по себе страна всегда позиционируется вторичной ценностью, инструментом, так или иначе работающим на первичную ценность. Единственный известный вариант позиционирования территории первичной ценностью мы находим у друидов. Чтобы повторить его, необходимо мировоззрение, из которого такой вывод будет следовать. Пока такого мировоззрения нет, провозглашение патриотизма высшей ценностью неизбежно будет профанацией. С таким же успехом можно провозгласить высшей ценностью футбольный клуб.

Производство патриотов строится по той же технологии, что и производство футбольных болельщиков. Людей более высокого уровня оно не захватывает. Ведь человеку хочется знать, почему он должен считать государство более ценной сущностью, нежели свою жизнь. Когда он не находит ответа, патриотизм подвергается осмеянию.

Очень скоро коммунистическая теория теряет свою ценность, что тут же сказывается на кадровой политике. Масштаб перестает быть решающим показателем. Проходным билетом во власть становится способность наращивать мощь страны: делать хорошие танки и бомбы, развивать промышленность и сельское хозяйство, осваивать космос и целину.

Теория коммунизма постепенно переходит в разряд демагогии и ритуала. Реальным делом считается только то, что связано с хозяйством. В итоге коммунистическая идеология выдавливается на обочину и оказывается в ведении клерков института марксизма‑ленинизма, никчемных людей, ищущих спецпайки, путевки и прочее.

Чудная сложилась ситуация. Формально эти «теоретики коммунизма» были жрецами, охватывающими целый мир, понимающими законы его развития, определяющими цель и задающими направление. Фактически они личного блага искали, карьеру делали, в курилке анекдоты рассказывали про коммунизм. Это был аналог религиозных книжников древнего Израиля, только современным «жрецам» поставили задачу раскрашивать любое решение власти в коммунистические тона. ЦК принимал решение, исходя из сиюминутности. «Книжники» представляли его вытекающим из глобального осмысления.

Во власти оказываются два типа людей. Первый тип: честные люди с хозяйственными, политическими и военными талантами. Второй тип: нечестные люди с аналогичными талантами. Первых можно назвать честными друидами, почитающими священным долгом служение государству. Вторых – мнимыми друидами, ищущими не благо страны, а личное. Свою истинную цель они прикрывают коммунистической демагогией. С трибун льются пустые речи, которым аплодируют пустые люди.

Пока был жив Сталин, мнимые друиды тщательно скрывали свои цели. Но природу не скроешь. Возникали группировки, дерущиеся между собой за теплые места. Они понимали энергию общества дармовым ресурсом, который стремились использовать на обустройство своего быта. Сталин не давал лже‑друидам развернуться в полную мощь. Это затормозило разрушительные процессы, но не остановило их. Внешне божество‑государство продолжало укрепляться материально. Внутренне оно стремительно слабело.

 

* * *

 

Идейный вакуум означает: опереться больше не на что, стратегической цели нет. Это приводит к естественным последствиям – система оплывает и рушится. Возникает цинизм государственного уровня, на черное начинают говорить белое.

Видимые противоречия с одинаковой эффективностью рушат как сталинский друизм, так и ленинский коммунизм. Советское общество формально заявляет о служении одному божеству (коммунизму), но фактически служит другому (государству). Это примерно как миссионеры всеми правдами и неправдами убеждали язычников срубить дуб, которому те молились, и построить из него христианский храм. Язычники соглашались, но в реальности продолжали молиться дубу, существовавшему теперь для них в виде храма. Христиане без цели поклоняться Христу трансформировались в христианских язычников. Коммунисты без цели строить коммунизм превратились в коммунистических друидов, даже хуже. Лукавившие язычники хотя бы точно знали, чему молятся. Советские люди толком не осознавали, что строят.

Маркс и Ленин ясно понимали последствия отклонения от стратегического курса. Это как если вы плывете на другой континент, малое отклонение от курса на коротком отрезке времени не будет заметно. Но по мере дальнейшего движения корабль будет все больше и больше уклоняться от курса. И если на нем нет людей, способных видеть стратегический курс, в один прекрасный момент он станет игрушкой стихии, которая однажды закинет его на рифы. Поэтому отцы‑основатели четко расставляли акценты, говоря о патриотизме.

Сталин тоже все прекрасно понимал, но не видел иного выхода. Размолвка со стратегическим партнером (Германией), породившая призрак надвигающейся войны, не оставляла шансов продолжать прежнюю политику, а новой не было. Оптимальной в этой ситуации выглядела смена ориентиров и сохранение коммунистической риторики. Но на одной риторике далеко не уедешь, что и подтвердил крах СССР.

 

Глава 6

Разложение

 

В атмосфере поклонения государству Сталина сменил Хрущев – как мыслитель даже не ноль, а минус (по масштабу тоже). Хрущев считал теорию демагогией. Он был, что называется, «реальным мужиком», то есть делал то, результат чего можно увидеть на коротком отрезке времени. Его мышление было типичным для малого человека.

Он считал гарантией сохранения личной власти контроль силовиков. Если силовики могут любого уничтожить физически, чему доказательство сталинские репрессии, надо контролировать армию, МВД и ФСБ. На этой задаче он сосредоточился, реализовал ее, но так до конца жизни и не смог понять, каким образом потерял власть.

Близорукость свойственна безыдейным правителям. Последний состав ЦК КПСС тоже до последнего и не мог понять, почему, имея мощную армию и карательные органы, потерял власть. И современные госруководители, когда придет их время, а оно приближается семимильными шагами, тоже не поймут причину потери власти.

Две тысячи лет назад таким конструкциям был поставлен точный диагноз: дом, построенный на песке, рухнет, и падение его будет великое. Устоит под напором внешних обстоятельств только здание, имеющее каменный фундамент. Компенсировать несовершенство «чуда архитектуры» деньгами нельзя – танки из говна еще никому не удавалось сляпать.

Дом, в котором мы живем, уже не дом на песке (без фундамента), это падающее строение. От удара о землю его отделяют по историческим меркам мгновения. Вскоре он упадет и разлетится на кусочки. Из‑за несоответствия скорости падения нашему восприятию мы не фиксируем действие. Нам кажется, все нормально. Есть недочеты, но они были всегда. А раз так, занимаемся привычной текучкой. Но если смотреть шире, приближение очевидного конца нельзя не признать. К сожалению, наши правители этого искреннее не осознают.

Сталин понимал значение фундамента и не отказывался от идеи коммунизма до последнего. Он всеми силами старался масштабную идею совместить со сложившимися обстоятельствами. Он сделал все возможное: изменил технологию достижения цели, заменив разжигание пожара мировой революции на вооруженное противостояние Западу, позиционируя это решение тактическим. До последнего он утверждал стратегической целью построение коммунизма на всей планете.

Хрущев не то что понимал или не понимал, он вообще не мыслил в таком масштабе. Эта область для него попросту не существовала, как квантовая механика. Поэтому при всем желании Хрущев даже представить не мог, какие силы высвобождает, провозглашая мирное сосуществование капиталистической и коммунистической систем.

Своей «идеей», прекрасно звучащей в сиюминутном масштабе, Хрущев приговорил СССР к смерти. При нем ленинская идея мировой революции сошла на нет. Сталинская идея противостояния двух систем ушла следом. Место высшей идеи заняли популизм и обывательская мудрость. Комичность ситуации в том, что, закопав коммунизм в могилу и забивая крышку его гроба, он делает заявления о построении коммунизма к 1980‑му году.

Если даже допустить, что Хрущев был хорошим хозяйственником и администратором (спорная вещь, однако), но даже тогда на роль стратегического руководителя он не годился по ключевым показателям. Крупный руководитель должен мыслить стратегическими категориями и формировать философские суждения. Для Хрущева все это было демагогией чистой воды. Он считал, мировоззрением пусть клерки занимаются. А он на главном сосредоточится – на контроле армии и экономики. И еще на кукурузе, идею которой привез из США (сегодня современная «кукуруза» – нанотехнологии, которую, кстати, нынешние «хрущевы», тоже крепкие хозяйственники, привезли из США).

Идея Сталина, хоть и друидская по сути, давала обществу цель и, значит, почву для подвига. Советский человек худо‑бедно понимал: нужно противостоять Западу, который, спасая свою шкуру от всесильного учения Ленина, хочет развязать войну. Чтобы избежать войны, нужно много и честно работать. Не за страх, а за совесть, то есть служить.

У советского человека была миссия. Хрущев перечеркивает ее через провозглашение мирного сосуществования с Западом. Объект, названный Сталиным антагонизмом, с которым в принципе не может быть мирного сосуществования, как у огня с водой, Хрущев объявил потенциально совместимой сущностью. Мол, капитализм больше не враг коммунизму. Это потенциальный партнер и, может быть, в далеком будущем, друг.

За короткий по историческим меркам срок цель в России поменялась четыре раза. Сначала целью было служение Богу. Затем целью стало построение коммунизма в мире. Потом целью стал друизм (государство как высшая ценность). Со времен Хрущева в СССР целью объявляется просто жить. Просто есть, пить, развлекаться, работать, но главное – обустраивать свой быт. Все это выливается в гуманизм, который учит: не стоит жить для Бога, для идеи, для государства. Нужно жить исключительно для себя.

Каждая смена идеи имела закономерные следствия. Когда высшей ценностью был коммунизм, ради него жертвовали человеком и государством. Когда ценностью стало государство, на жертвенный алтарь были принесены коммунизм и человек. Когда высшей ценностью объявили человека, ему в жертву принесли идею коммунизма и друизма.

Хрущев объявил лозунг римского плебса «хлеба и зрелищ» главной целью. Разница с Римом была в том, что римская элита не возводила это правило в статус высшей идеи. Для нее это был всего лишь способ влиять на плебс. При Сталине этот лозунг становится тактическим инструментом, не отменяющим хотя бы на бумаге высшей цели. Хрущев возводит быт в ранг высшей цели.

Советский человек теряет почву для подвига. Если высшая цель – утюги и ковры на стенку, зачем ракеты с танками строить? Надо ширпотреб развивать. А поскольку у Запада ширпотреб получается делать лучше, надо Западу подражать. В идеале – вообще уехать туда, ведь там круче быт обустроен.

В этот период рождаются обывательские сентенции типа «если бы не уперлись под Сталинградом, сейчас бы пиво пили не “Жигулевское”, а баварское». Иными словами, если бы Германия победила, с точки зрения высшей цели по Хрущеву, проигрыш в войне был лучшим вариантом для жителей СССР. Он приближал к цели – бытовому благу.

В простых человеческих ценностях, образующих текущую жизнь, нет ничего плохого, пока они занимают свое место. Беда случается, когда они становятся высшей целью, подменяя собой мировоззренческую идею.

У советского человека, ориентированного на бытовое благо, которого он не имеет, потому что танки строит, раздваивается сознание. Его как бы разрывают две силы, зовущие идти одна налево, другая направо. Что‑то типа византийского лукавства, когда нужно себе выгоду искать, но представить этот поиск в виде служения Богу.

Хрущевская идея мирного сосуществования разрушила железный занавес и вместе с ним остатки коммунистической идеи, которая на тот момент выражалась в ритуальном славословии. С Хрущевым даже для славословия коммунизма места не осталось. Советское общество как бы потеряло душу, и потому начало стремительно увядать.

Религию советских друидов начинают размывать либеральные идеи. Государство из божества превращается в обслугу, что‑то вроде ночного сторожа. Теперь не человек для государства, а государство для человека. Высшая ценность уже давно не коммунизм и не государство, а человек. Новое божество‑человек, в отличие от божества‑государства, имеет какое‑никакое основание – инстинкты.

Если проследить развитие наметившейся тенденции, идея коммунизма сначала эволюционировала в друизм (при Сталине начали забывать о коммунизме). Потом трансформировалась в гуманизм (при Брежневе начали забывать о сильном государстве). При Горбачеве доминирующей идеей стала идея «римского плебса», путевку в жизнь которой в свое время дал Хрущев.

Дальнейшие события становятся насколько необратимыми, настолько и закономерными. Божество‑человек в погоне за благом, выше которого ничего не может быть, войдет в противоречие с другими «божествами», которые так же уверены – выше их блага ничего нет. Однажды начнется потеха, «с потехи такой околеть».

Рождается новая трудноуловимая сущность. Ее признаки: цену вещи на 1–20 % образует материальный функционал, и на 80–99 % бренд. Бренд первичен, функционал вторичен. Уберите с бутылок кока‑колы бренд, и продажи провалятся в тысячи раз.

Если мы не допускаем остановки процесса (а мы не допускаем), нет сомнений, очень скоро бренд (виртуал) вытеснит из вещи материю. Останется чистый бренд, утративший материальность… Это будет новое божество, питающееся плотью государства и человека.

 

* * *

 

Есть три составляющих нашего бытия: дух (религия или философская идея), материя (государство как организация общества плюс ресурс) и индивид (человек). В любой период истории есть высшая ценность, в жертву которой приносятся остальные две, и одновременно одну ценность постоянно теснит другая. Когда полный круг пройден, вновь возникает противостояние духовных сущностей.

В свое время религию потеснила идея коммунизма. Прошло время, и государство потеснило идею коммунизма. Потом человек потеснил государство. На наших глазах начинается новый виток истории – человека начинает теснить что‑то новое, трудноуловимое. Это не государство и не материя. Это продукт обожествления быта и бренда.

Развитие идет дальше. Вопрос времени, когда новая сущность начнет поглощать материю и человека. Сейчас трудно представить, как именно это будет выглядеть, но не вызывает сомнения, произойдет обязательно. Уже происходит. Самые толстокожие скоро заметят контуры нового.

 

Глава 7

Занавес

 

Принципиальные изменения, привнесенные Хрущевым, формируют новую мораль. Нечестные вытесняют честных во всех слоях общества, от самого верха до самого низа. В первую очередь гниет голова. При Сталине талантливые хозяйственники и политики выдавили мыслителей. При Хрущеве и его последователях талантливые хищники (популисты и лицемеры) выдавливают честных хозяйственников с политиками.

Голова общества наполняется хитрыми и ловкими обывателями. Между ними начинается конкуренция. Самые махровые победители, на ком пробы негде ставить, получают главный приз в этой борьбе – доступ к ресурсу общества. Возникают новые группировки, борьба между которыми за доступ к ресурсу выходит на новый виток.

Идею личного блага – бытоустроения, а дальше все хоть огнем гори, культивирует поздний СССР. Вчера эта идея не считалась зазорной, но открыто позиционировать быт смыслом жизни было неприлично. Сегодня это возведено в норму и стало основой системы. Неприличным пока считается открыто сказать «я ворую», но эволюция не останавливается. Придет время, и открыто говорить то, о чем шепчутся, будет нормой.

Процесс социального разрушения напоминает эскалатор разврата, описанный во второй книге «Проект Россия». «Чтобы лучше понимать, о чем идет речь, рассмотрим происходящий процесс на примере сексуальной сферы. Начнем с традиционного общества, где недавно мы жили. Еще вчера в сфере отношения полов первой ступенью была область ухаживания мужчины за женщиной. Женщина кокетничает, мужчина настаивает. Вокруг этого возникает игра, идущая в рамках традиционного ритуала условностей. Эту тему до известных границ можно обсуждать открыто. Это не скрывается, это возможно демонстрировать в обществе.

Вторая ступень теневая, интимные отношения. Это не осуждается, но говорить об этом открыто не принято по умолчанию. Все делают это, но не откровенничают. Точно так же, как не рассказывают о личных гигиенических процедурах.

Третья ступень закрытая. Здесь различные извращения. Эта область под строжайшим запретом как для обсуждения, так и для практики.

Демократия включила «эскалатор». Ступени начали двигаться, причем, на первых порах очень медленно, практически незаметно. Ухаживание мужчины за женщиной приравнивается к чему‑то типа рукопожатия. У всех на глазах теперь можно целоваться. Вторая ступень занимает место первой. Традиционные интимные отношения можно открыто обсуждать. Третья ступень перемещается на положение второй. Гомосексуальные связи теперь не считаются пороком. Говорить о них открыто не приветствуется, как раньше не приветствовалось говорить о традиционных интимных отношениях, но и не порицается. Третью ступень формирует новое содержание из области темного (извращения типа педофилии или скотоложества).

Следующий сдвиг на одну ступеньку происходит уже намного быстрее. Интимные разнополые отношения воспринимаются, как недавно воспринимался поцелуй. Первую ступеньку занимает педерастия, промискуитет и прочее. Это теперь не только не осуждают, об этом можно открыто говорить. На второй ступени педофилия или скотоложество. Это уже не осуждается, но говорить об этом открыто считается дурным тоном. На третьей ступени размещается еще более экзотическое извращение, например, поедание экскрементов или некрофилия.

Чем активнее культивируют демократию, тем быстрее движется «эскалатор». Если ничего не изменится, еще при нашей жизни педерастия будет восприниматься как поцелуй. Педофилия займет первую ступень, ее можно будет не только практиковать, но и открыто обсуждать (на Западе эти тенденции уже набирают силу). Поедание говна и секс с покойниками перейдет на вторую, теневую ступень, о которой все знают, но не осуждают, воспринимая как естественное явление. Третью ступень займет практика маньяков‑садистов (на первых порах будут мучить виртуальных людей в виртуальном пространстве, а дальше страшно подумать).

Если читатель не поленится и умозрительно продолжит развитие свободы, он увидит бездну ада. Почувствует его смрадное дыхание. Поймет смысл выражения «приходят к вам в овечьей шкуре, внутри суть волки хищные» (Мф. 7, 15).

Если кто‑то подумает, этого не может быть, тот бесконечно заблуждается. Все выше написанное не выдумка воспаленного воображения, а малая часть реальности. Стыд не позволяет описать в полном объеме действительность. Сатана спекулирует на сильнейшем факторе – половом инстинкте, разрушая стыд и вместе с ним человека. Прямо и косвенно, исподволь, из утверждения «живем один раз» рождается логика удовольствия, которая не имеет дна» (Проект Россия. Вторая книга).

По уровню открытости целей циники и мыслители одинаковы. Их отличает источник идеи. Идея мыслителей есть отношение к выводу из целого знания. Идея циников‑эгоистов диктуется желанием плоти. Они стремятся к сиюминутному удовольствию, не пытаясь заглянуть дальше. Типичное поведение наркомана, который укололся, ему хорошо, и он не думает (а на фига думать!), что будет дальше.

За счет открытости позиции циников у них появляются сторонники. Возникает армия червячков и жучков, грызущих социальное дерево. На данный момент их потенциальные противники, носители той или иной идеи (коммунизма, либерализма и прочее), выхолощены. Они как машина без двигателя, недееспособны, и потому не представляют собой помехи для циников.

Патриоты всех мастей, несмотря на их эмоциональный накал, тоже не являются препятствием для циников хотя бы потому, что под современным патриотизмом нет основания (эмоции не могут считаться основанием). Патриотизм в этом случае неизбежно превращается в ура‑патриотизм (явление, аналогичное спортивным болельщикам).

На фоне идейного вакуума циникам, провозглашающим высшим благом личное благо, гарантирован результат. Причина: их цели имеют достаточно прочный фундамент – инстинкты. Он не глубокий, но это больше, чем ничего.

 

* * *

 

А что было бы, если бы Сталин реализовал свой план сполна: захватил бы всю Европу и потом весь мир? Мог бы он обойтись без идеи коммунизма, ограничившись идеей сильного государства? Или не мог?

Вождь всех времен и народов был в полшаге от цели. Помешал ряд обстоятельств, в том числе атомная бомба. Военной необходимости в Хиросиме не было никакой. Это была рекламная акция Америки, рассчитанная на одного зрителя – Сталина, после чего мир был поделен на два блока. Но не будь атомной бомбы и того набора обстоятельств, которые помешали Сталину захватить весь мир, в принципе ничего бы не изменилось.

Представим, Сталин реализовал свой план. Представим, он хозяин мира. Все, цель достигнута. СССР размером с планету Земля. Дальше что? Когда цель достигнута, она исчезает. Нельзя стремиться к уже достигнутому. Далее высшей целью неизбежно было бы провозглашено… бытоустроительство.

И опять мыслителей сначала выдавили бы хозяйственники с политиками. Потом их точно так же выдавили бы талантливые обыватели‑аппаратчики. В скором времени они разделились бы на враждующие группировки. Для борьбы было бы извлечено из чехлов старое оружие – коррупция и казнокрадство.

Гниль головы быстро бы распространилась на все общество. Возник бы колосс на глиняных ногах, внутри которого активно работали бы миллионы рядовых червячков, подтачивающих колосса. Когда они превратили бы существенную его часть в труху, все бы рухнуло.

Судя по высказываниям Троцкого о перманентной революции, этот пламенный трибун понимал невеселое будущее. Но выхода не видел. Любой сценарий развития событий скатывался на идею бытоустроительства (любая идея без Бога скатывается к этому). Смена идеи вела к смене состава власти. Последними приходили черви, и ВСЕ. Троцкий предполагал лекарством перманентную революцию, когда против червей всегда будут подниматься борцы и прочее. Но непонятно, из чего это следует. Если с коммунизмом понятно: он следует из капитализма как следующий виток развития, то с идеей систематических революций ничего подобного. Это желание Троцкого, не более.

 

* * *

 

На примере разложения России ярко видна судьба общества, утратившего идею. Кораблю без цели ни один ветер не будет попутным. Не на чем сосредоточить свой потенциал, если нет цели. Личности, обществу и человечеству нужна миссия – высшая идея. Если ее нет, никто не сможет сказать, зачем мы вообще находимся на Земле.

Россия, как и всякая иная страна без цели, гарантированно развалится. Бжезинский, на данный момент советник американского президента Обамы, в интервью газете «Arab News» утверждает: «Чтобы стать военным противником США в мировом масштабе, у России должна быть определенная миссия, глобальная стратегия, возможно, идеологическая причина. Но ничего такого у нее нет».

Миссию не заменяет желание быть крутым, равно как и общие слова типа «борьба за мир во всем мире». Призыв бросить ресурс общества на обустройстве быта – не миссия. При идеологическом вакууме такие призывы ускоряют развитие социальных пороков.

Если даже допустить, что лидеры ведущих стран понимают последствия безыдейного состояния, лучше от этого не становится. Чтобы дать миру высшую идею, в первую очередь нужно понятное мировоззрение. Из набора подсознательных шаблонов, как бы он хорошо ни звучал, нельзя вывести никакой идеи, кроме бытоустроительной, но это тупик. Не видя иного выхода, они вуалируют проблему лозунгами в стиле «хлеба и зрелищ». Для падающей структуры это слабая подпорка.

 

 

Часть четвертая

Идея

 

«На войне моральный фактор

относится к физическому как три к одному».

Наполеон

 

Глава 1

Конкретика

 

В первой части мы описали переходный период перед фазовым скачком аллегорией – гусеница превращается в бабочку. Если это неизбежно и будет сопровождаться ломкой всех ключевых узлов, идея‑минимум заключается в спасении от катастрофы. Так как спасателей мы не видим (да они и сами себя не видят в этой роли), идею спасения можем реализовать только мы сами.

Спасение – общее понятие. Чтобы оно обрело конкретику, нужно очень ясно понимать характер и последовательность действий. Минимум надо представлять, какая сила является спасением. Как выглядит спасатель. Какая структура у него должна быть. Что это: государство определенного типа, вне или над государственная структура? Почему именно эта модель спасительная, а остальные нет?

Чтобы дееспособных и адекватных людей собрать в команду, на все эти вопросы требуются четкие ответы. Лозунги их не заменят. Практика показала: лозунги хороши для сбора маргиналов. Все ответственные люди хотят понимать, куда и почему им предлагают идти.

Для начала определим базовое требование к будущему спасателю. В первую очередь, он должен быть здоровым. Под здоровьем мы понимаем структуру, каждая часть которой находится на своем месте.

Чтобы добиться такого эффекта, необходим контролирующий орган, расставляющий всех по своим местам. Образно говоря, нужен организм со здоровой головой, что в нашем смысле означает наполненной мозгами.

Первый показатель спасателя: в его «голову» имеют доступ только мозговые клетки. Любые иные клетки, как бы ни были они хороши, не должны иметь возможности проникнуть в голову.

На сегодняшний день мы имеем не просто обратную ситуацию, а нечто хуже: «голова» заполнена не просто не теми клетками, на 99 % она заполнена говном. Надеяться на спасателя с такими «мозгами» невозможно.

Чтобы реализовать нашу идею – защититься на время переходного периода, нужно создать конструкцию, исключающую попадание говна в голову. Это главное условие, определяющее дальнейший успех. Если оно не выполняется, все остальное не имеет смысла.

Еще недавно мы считали: такая государственная конструкция есть. Нужно просто понять принцип этого правильного устройства. Все остальные вопросы представлялись техническими.

По прошествии времени стало понятно: отыскать оптимальную форму государственного устройства невозможно. Не очередную утопию, игнорирующую человеческие качества и исходящую из каких‑то идеальных предположений, а рабочую модель, учитывающую все качества, свойственные реальной личности. На сегодня мы можем констатировать: невозможно создать принцип формирования власти, поднимающий наверх только умных, сильных и благородных.

В первую очередь это касается любой формы выборной власти. Все формы демократии, фашизма и коммунизма есть утопия. Они не работают по той же причине, что и вечный двигатель. Чтобы вечный двигатель работал, нужно нарушить законы физики. Чтобы демократический принцип реально работал, нужно нарушить законы человеческой природы. Как говорил Л. Толстой, святых и честных могут выбрать только святые и честные. Так как обществу далеко от состояния святости, реализация выборной системы будет означать: любое активное говно получит возможность подниматься наверх. Второй шаг: ради укрепления своего положения оно начнет подтягивать себе подобных.

Анализ показал: никакая выборная власть не может работать так, как предписывает ей теория. По сути это утопия из серии «если допустить, что все люди хорошие и честные, из них можно построить такую‑то социальную конструкцию». Но как бы ни была она хороша в теории, на практике работать не будет, потому что не все люди хорошие и честные. Тратить время на создание очередной утопии нет смысла.

Модели с иными механизмами формирования власти несколько лучше, но тоже содержат неприемлемые пороки. Диктатура или монархия в краткосрочной перспективе могут привести к некоторым улучшениям (а могут и не привести). Но в долгосрочной перспективе, как говорится, «хрен редьки не слаще».

На сегодня мы вынуждены признать: любой тип государственного устройства (то есть все варианты демократии, монархии или тирании) несовершенен в первую очередь из‑за принципа формирования власти. Все они имеют дырки, через которые во власть проникает, мягко говоря, не самый лучший человеческий материал. Разница между этими государственными конструкциями лишь в том, что дырки находятся в разных местах. Построить «не дырявую» модель государства нереально. Если заделаешь одни дыры, появятся другие. Здесь как с коротким одеялом: ноги укрыты – голова мерзнет, голову закрыть – ноги мерзнут.

Нам не удалось найти принцип, при котором власть формировалась бы так же, как мозг (мозг состоит из мозговых клеток, а не из более живучих или зубастых победителей конкурентной борьбы). И, похоже, такой модели не существует.

Ной в свое время предсказывал потоп. Люди смеялись над ним и строили дома. Они утонули. Выжил только праведник с семейством из восьми душ, строивший корабль. Бог «в восьми душах сохранил семейст во Ноя» (2 Пет. 2, 6).

Мы прогнозируем катастрофу, по сокрушительности сравнимую со всемирным Потопом. Чтобы облегчить этот период для людей, нужно строить настолько же отличную от государства конструкцию, насколько корабль отличен от дома. Все остальное в стратегической перспективе бессмысленно.

Строить дом в преддверии потопа – смерти подобно. Дом хорош в условиях суши. В условиях моря он – гроб. Нужно не государственную конструкцию создавать, а искать что‑то принципиально иное. Нужно ответить на вопрос: что это такое?

Если это не государство, значит, это внегосударственная (или надгосударственная конструкция). Но такой ответ слишком общий. Что это такое? Социальная сеть? Новый тип общины?

 

Глава 2

Пиррова победа

 

Кроме понимания что строить, есть еще одна, не менее серьезная проблема. Для изложения ее сути предположим: мы знаем, какую структуру строить. Так же предположим, нам удалось стянуть элиту – умных и активных людей, способных не только говорить, но и делать. Идея выступила в роли магнита, притянувшего крупицы «железа» – думающих людей.

Сегодня «железо» рассеяно и ржавеет. Одни озадачены выживанием. Другие решили эту проблему и теперь скучают в обществе потребительского быдла. Третьи спиваются. Все они пропадают – одни от водки, другие от роскоши, третьи от разврата. Сохраниться они могут, если объединятся в монолитную команду. Допустим, это произошло. Далее, кажется, все просто. Надо тем или иным способом брать власть… Получаем ресурс нации, концентрируем его на построении оптимальной конструкции и готовимся к защите от катастрофы.

Если смотреть на ситуацию глубже, это кажущийся успех, а в реальности пиррова победа. Не в смысле, что выгода будет выше затрат, а в том, что наши усилия обернутся против нас.

Логика такая: предположим, мы взяли власть. Значит, взвалили на себя обязательства решать множество текущих проблем. Дело даже не в том, что большинство из них в принципе нерешаемые. Дело в том, что они требуют решения, то есть на них нужно тратить время и силы.

На двух стульях усидеть нереально. Мы занимаемся или текучкой, или стратегическим управлением. Совмещение того и другого сродни действиям генерала, который одновременно и военную доктрину разрабатывал, и на передовую бегал в перерывах пострелять.

Система нас как бы обманет. Бремя по удержанию власти входит в противоречие с реализацией стратегической идеи. Отказ от власти означает отсутствие ресурса и безопасности, без чего нельзя приступить к реализации идеи.

Дилемма. Без власти нельзя получить ресурс и безопасность, что означает невозможность реализовать идею. Обладание властью означает отсутствие времени и сил на реализацию генеральной задумки. Что делать?

Эта проблема подводит к выводу: нам не нужна власть в традиционном смысле. Нам нужны молоко и рога коровы, но не сама корова. Нужен социальный организм, живущий своей жизнью, сам себя регулирующий, в деятельность которого мы не вмешиваемся, но ресурс которого направляем на достижение идеи (подчеркиваем, не на себя, а на цель). Это вносит дополнительные штрихи в техзадание: создание структуры, не просто не допускающей в «голову» несоответствующих людей, но и позволяющей «голове» устраниться от текучки.

В таком режиме жил Арзамас – планово‑убыточное предприятие. Он получал ресурс со всей страны и направлял его на цель, не имеющую отношения к бытовому благу – на создание атомной бомбы.

Для организаторов Арзамаса не имело значения, понимают люди, на что расходуется создаваемый ими ресурс, или не понимают. Достижение любой стратегической идеи возможно, если она не зависит от понимания общества и от того, как непонимающие относятся к ней (в любом случае они будут на нее смотреть сквозь призму предложенных шаблонов). В области больших идей общество есть инструмент, тем или иным способом принуждаемый к исполнению того, чего не понимает. Рабочий точит деталь, не понимая ее смысла, его к этому принуждают деньгами.

Идеальная картина: общество поставляет ресурс. Идейная команда с помощью этого ресурса реализует непонятную для большинства идею. Она не участвует в производстве ресурса, а распоряжается им. Только при таком подходе можно реализовать глобальную цель.

Можно ли создать конструкцию, при которой реально освободиться от текучки, связанной с производством ресурса, но остаться главным распорядителем ресурса? Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим, существовала ли в истории человечества сила, пользующаяся «молоком и рогами», не участвуя в выработке «молока и рогов»?

Первое, что приходит на ум, – феодальный строй. Крестьяне были в роли коровы (производили продукт). Рыцари были потребителями продукта. Граф не лез в устройство крестьянской общины. Крестьяне сами организовывали экономику, выбирали старшин, уклад жизни, мирились, ругались, что‑то делили и прочее. Они напоминали сам по себе растущий лес. Владелец леса не организовывал его, он ходил туда по грибы и на охоту.

Обращаем внимание: речь идет именно о свободных крестьянах, а не о рабах. Рабы сами по себе не могли организовываться, поскольку были в статусе домашних животных или даже инструментов. Рабовладелец должен был принимать самое активное участие в организации их производственной деятельности и социальном устройстве.

Можно вспомнить и более сложные формы, например, владение Золотой Ордой своими зулусами (областями). Или владение Римом завоеванными территориями. Или владение европейскими странами своими колониями. Они не лезли во внутренние дела и устройство общества. Они давали местным «ярлык на княжение» в обмен на «молоко».

Но упомянутые системы – не совсем то. Власть там должна была вырабатывать военную силу. Если по каким‑то причинам она прекращала это делать, следом оскудевал ресурсный поток и в итоге система рушилась.

Нам же нужна структура, позволяющая сконцентрировать все силы на производстве глобального продукта, не отвлекаясь на производство ресурса. По этой причине никакая колониальная или силовая модель нас не интересует, ибо не решает главной задачи – свободы от текущих задач. Она обязывает нас тратить время и ресурс на производство силы. Без силы нельзя побудить людей идти к цели, которую они не понимают и не могут понять (любая глобальная идея выходит за границы восприятия среднестатистического обывателя).

Демократическая, монархическая или тираническая модели еще меньше применимы в разрезе поставленной задачи, поскольку устроены так, что поглощают все силы на решение множества текущих проблем типа ЖКХ. Нам же необходимо найти способ не касаться низового производства (в широком смысле), но при этом пользоваться производимым обществом ресурсом, чтобы создавать главный продукт (как это делал Арзамас, производивший только атомную бомбу).

 

Глава 3

Теократия

 

Есть ли социальная модель, при которой группа лиц может пользоваться «молоком и рогами», не заботясь о производстве того и другого? Кажется, невозможно иметь власть над всем производимым ресурсом и силой, не производя ни силы, ни ресурса.

И все же это не утопия, а реальность. Модель, позволяющая малой группе людей пользоваться плодами административной, научной, военной и экономической работы, не участвуя в оперативном производстве и управлении ресурсом, называется теократия.

Высшая власть – жрецы – не производит военный и экономический продукт ни прямо, ни косвенно. Жрецы вообще не касаются этой темы. Но при этом имеют власть над продуктом. Они могут тратить ресурс на метафизические цели, не обращая внимания, насколько это соответствует бытовым целям общества.

Пока мы не касаемся практической стороны дела. Мы только говорим: большое дело можно реализовать при теократии (разновидность диктатуры). Любая иная система заставляет правителя тратить львиную долю времени на текучку и действовать в границах понимания общества. Если людям непонятно, куда тратится ресурс (а это будет, потому что цель общества – бытоустроение), система возмущается и выкидывает правителя, реализующего неясные обществу цели. Если правитель уклоняется от участия в текучке, система тоже возмущается. Свободное место тут же занимает другая фигура.

Максимум уклонения, которое правитель может себе позволить, – это поставить двойника вместо себя на трибуну, чтобы махал ручкой, как делал Сталин. Но от решения более серьезных текущих вопросов Сталин не мог уклониться.

Система, управление которой предполагает контроль экономических, политических, социальных и силовых институтов только в ручном режиме, образно говоря, – могила больших идей. Для реализации материальных и тщеславных задач власть в такой системе – верх мечтаний. Но для решения действительно глобальных задач она не годится.

В наше время ни один правитель даже мечтать не смеет освободиться от текучки. Он обязан лично выстраивать сдержки и противовесы и стеречь возведенную конструкцию, носясь с ней как курица с яйцом. За ним заезжают в установленное время, привозят в определенное место, где он разрезает ленточки, принимает от послов верительные грамоты и прочее. График жесткий. Глобальному мышлению в такой системе нет места. Власть намертво связана с оперативным управлением, на которое тратит все свое время. Ключевые фигуры, если они даже крупные личности, исключены из стратегического управления.

 

* * *

 

Сегодня теократии нет в природе. То, что формально выглядит теократией, по факту есть та или иная форма монархии, аристократии или тирании. Просто лица, исполняющие роль политиков и чиновников, одеты не гражданские одежды, а в священнические.

Показатель истиной теократии: жрецы не участвуют в производстве и управлении. Во всех современных «теократиях» (например, некоторые исламские страны), «политики в рясах» заняты тем же, чем «политики в галстуках»: думают как повысить эффективность налогооблагаемой базы и усилить обороноспособность. Под ковром идет междоусобная борьба вокруг ключей от «трюма».

Теократия возможна, когда:

• подавляющее большинство верит в существование высшей идеи;

• есть четко проговоренная высшая идея;

• есть носители идеи;

• общество верит, что носители реализуют идею.

Если нет хоть одного из этих условий, настоящая теократия невозможна.

В нашей действительности нет ни одного из указанных требований. Никакой высшей цели на горизонте не видно. Многие предельно оглуплены и не способны верить/не верить в высшую цель. Профессиональных союзов, заявляющих себя носителями высших идей, так много, что непонятно, кому и почему верить. Большинство не верит никому.

Суммируя подобные факты, констатируем: современные условия исключают теократию. Для этого нужна глубокая массовая вера. Чтобы понять необходимый уровень глубины веры, посмотрим на примеры древности.

Ксеркс приказал построить мост через пролив Дарданеллы. Буря разметала практически построенный мост. Царь приказал бичевать пролив. Целый отряд занимался этим нелепым, с современной точки зрения, занятием. Люди серьезно, без всяких ухмылок, верили в то, что наказывают воду за сопротивление царской воле.

Другой пример: Кир остановил армию, чтобы наказать реку Гинду унесшую священную лошадь. Целая армия в течение года копала 360 каналов, и в итоге отвела воду. Река была осушена, религиозный долг выполнен.

Персидский царь плыл на переполненном судне. Началась буря. Капитан сообщил царю: если судно не избавится от «лишнего» груза, оно затонет. Царь приказал людям прыгать за борт. Люди начали прыгать, ибо не мыслили, как можно ослушаться царя.

Современный правитель не может помыслить ничего подобного, ибо понимает: отдай он такой приказ, есть вероятность, его самого первым выкинут за борт. Потому что никто сегодня не рассматривает правителя чем‑то сакральным. В теории это обычный менеджер, которого общество периодически нанимает на работу и увольняет.

Верующие – принципиально иной материал. Они способны совершать поступки без рациональной мотивации. Например, первые христиане предпочитали лучше умереть, чем признать императора высшим авторитетом. С позиции здравого смысла, который потом возобладал, глупо лишаться жизни ради отказа выполнить пустую формальность. Но пока была глубокая вера, «пустая формальность» перевешивала рационализм.

Нерациональное поведение вообще свойственно верующим. Например, племя майя вело войны с единственной целью: добыть жертвенный материал (пленников). Ни о каком захвате чужих территорий и грабеже речи не было. Люди шли на войну, имея надежду в лучшем случае остаться живыми. В худшем случае их ждала смерть. На своих великих религиозных праздниках индейцы бросали золото в водопад в огромных количествах. Если актеру, выступающему перед царем, по сценарию предписывалось умирать, он убивал себя не притворно, а по‑настоящему.

В условиях массовой религиозной веры возникает особая атмосфера. Люди готовы на то, на что без веры ни при каких условиях не пошли бы. Например, если люди верят – власть от Бога (или сама является божеством), они готовы умирать по слову власти. Если веры нет, люди не совершат ничего, что выходит за границы их понимания.

Поскольку понимание большинства примитивно и узко, его нельзя призвать к делу по реализации большой цели. Максимальная цель, которую способна услышать масса, всегда будет из серии «повышения благосостояния трудящихся».

Люди могут выполнять огромную непонятную работу, нести материальные и энергетические потери, тратить свое время и ресурсы, перенапрягаться и идти на любые жертвы, если имеют сверхмотивацию. Такой мотивацией может быть только цель за рамками видимого мира (минимум за рамками своей жизни, как у коммунистов).

Все варианты земных целей такой мотивации не дают. Например, деньги образуют серьезную мотивацию, но здесь свой потолок. Юлий Цезарь говорил: «Я знаю много людей, готовых убивать за деньги. Но я не знаю ни одного, готового умирать за деньги».

Во избежание недоразумений обращаем внимание: речь идет именно о сознательном приятии смерти в обмен на такую‑то сумму, а не о смерти во время драки за деньги. Никто из дерущихся не хочет умирать, он дерется в надежде победить, то есть остаться в живых. Если шанса нет, человек в драку не полезет. Еще могут быть эмоциональные мотивы, но там смерть принимается тоже не за деньги, а например, за стояние за свою честь.

Итак, ключевой узел – сверхмотивация. Она возможна, если есть большая цель за рамками земной жизни. Иными словами, это огромная информация. Сознание большинства не в состоянии вместить такой объем. Единственный вариант признать такую информацию за истину – принять ее на веру. Это образует высшую цель и, далее по цепочке, высшую мотивацию для достижения цели.

 

Глава 4

Отторжение

 

В современных условиях теократия невозможна. Причина: с одной стороны, большинство стало более образованным, с другой стороны, поглупело. Взгляд среднего человека стал более узким по сравнению с его предком. Как показатель, большинство не в состоянии задуматься о смысле жизни. В сознании может родиться какой угодно вопрос, но только не этот. А это – показатель масштаба. Вернее, его отсутствия.

Кроме того, все существующие на сегодня религии колоссально дискредитированы не столько поведением священнослужителей, сколько невозможностью отличить, кто из них прав, кто нет.

Раньше, когда человек всю жизнь проживал там, где родился, у него перед глазами была одна‑единственная религия, которую он считал истинной, не особо задумываясь, почему так считает. Сегодня человек не ограничен своей местностью. Путешествуя по миру виртуально и реально, он видит множество религий. Каждая утверждает себя единственной носительницей истины, клеймя остальных последними словами.

Возникает совершенно иная ситуация. Не имея даже малейшей возможности разобраться, где истина, человек как бы закрывается в том, что ему привычно. Он позиционирует себя приверженцем привычной ему религии, не имея при этом даже тысячной доли веры своих предков. Через внешнюю религиозность он фиксирует свою культурную принадлежность. Как показатель, подавляющее число людей, заявляющих себя верующими, не знают ключевых моментов своего вероучения. Иными словами, они сами не осознают, во что верят. Для них вера сведена к обряду и общим словам.

Прежние баталии вокруг одной буквы (подобносущный или единосущный) кажутся современному человеку неимоверной глупостью. На этом основании большинство «верующих» признают не только свою истину, но также истину всех других религий (выступают лишь против сект, потому что официальный монополист на религиозную истину создал крайне отрицательный образ всем своим оппонентам). В результате религия стала выхолощенной и гламурной. Такая вера никогда не сможет дать сверхмотивации.

Очевидно, что построить теократию в такой ситуации невозможно. Но так же очевидно: любая иная социально‑политическая модель, кроме теократии, не позволяет сосредоточиться на реализации глобальной идеи. Что же делать?

Может быть, выход в культивировании религиозной веры? Раз основание теократии – вера большинства в высшую цель (вера, потому что большинство не может вместить глобальную информацию) выходом будет ответ на вопрос: как массе привить веру (не уточняем пока, какую именно веру).

Практика однозначно показывает: какую религию государство прививает людям, такую большинство и принимает. Если в одной местности начинали прививать ислам, в другой – христианство, в третьей – буддизм, через некоторое время во всех этих местностях вырастало поколение мусульман, христиан и буддистов.

Свежий пример из нашей действительности – вера в демократию. Еще вчера любому крестьянину предложение выбирать там, где он ничего не понимает, казалась очевидной глупостью. Но вот заработала пропагандистская машина, и теперь огромная масса людей уверена: человек может сделать сознательный выбор в области, о которой понятия не имеет. Ему просто нужно собраться, подумать, и без всяких знаний он совершит правильный выбор хоть власти, хоть победителя математической олимпиады.

Если эту технологию применить для формирования других установок, большинство так же примет их на веру, и так же будет совершать непонятные для себя действия. Здесь могут быть возражения со ссылкой на наши собственные слова, что раньше люди не видели иных религий, кроме своей, а сейчас видят их и попадают в прострацию. Но ради чистоты эксперимента допустим, это как‑нибудь преодолено.

Если не принимать во внимание подобные моменты, кажется, возразить нечему. Действительно, какая разница, что внушать людям: веру в их способность выбирать власть или религиозную веру?

Здесь есть одно большое НО. Чтобы начать формирование религиозной веры, нужна группа людей, принимающих эту информацию не на уровне веры «по традиции» и «потому что так у нас принято», а намного глубже, на сознательном уровне.

Нельзя поверить «для дела». Это всегда лицемерие. Слова о вере никогда не станут делами. Свою жизнь человек строит, исходя из информации, которую считает настоящей. Информацию, заявленную им ради выгоды истинной, он никогда не будет воспринимать фундаментом для своих решений.

Кроме того, манипулятивные технологии имеют ограничение среды, в которой применяются. В потребительской атмосфере они сработают в рамках потребительских установок. Можно заставить людей покупать ненужные вещи, но нельзя заставить их, например, вести аскетический образ жизни. Для этого потребуется создавать новую среду с соответствующей атмосферой.

 

* * *

 

Нельзя представить пассажира тонущего судна, находящегося в здравом уме и твердой памяти, который, имея возможность спастись, отказывается от нее только потому, что нет четкого плана спасения, а ему спать или танцевать хочется. Если пассажир тонущего судна говорит: «Я все понимаю, судно тонет, но спасаться не буду, а буду танцевать или спать, ибо стар/молод, богат/беден, болен и прочее», значит он не услышал или не понял информацию.

На тонущем судне действуют все. Эффективно или деструктивно, второй вопрос. Главное, люди не могут не действовать. Они могут отказаться от идеи спасения по соображениям благородства, уступая место в шлюпке женщине с ребенком. Могут бегать в панике по кораблю и совершать бессмысленные движения. А еще могут организованно и четко реализовывать операцию спасения, а не футбол смотреть.

Понимает человек как спасаться или не понимает, это не влияет на желание действовать. Непонимающие будут похожи на лягушку, бессмысленно болтающую лапками в крынке с молоком. Она хотела жить и не видела выхода. Желание выжить заставляло ее совершать бессмысленные действия. В результате лягушка взболтала уплотнение, и образовалось то, чего раньше не было.

Из безвыходной ситуации появился выход – лягушка оттолкнулась от новой сущности и выпрыгнула из крынки. Если бы она принимала решение, исходя из реальной на тот момент ситуации – выхода нет – то расслабилась бы и утонула, как ее подруга. Ее спасло желание жить и бессмысленное действие.

Мы в аналогичной ситуации. Стоит под тем или иным предлогом прекратить поиск модели, позволяющей не текущими делами заниматься, а достижением цели, как нас поглотит бытовая, политическая и коммерческая текучка. Мы утонем в ней, как вторая лягушка.

Чтобы реализовать глобальную цель, необходимо найти возможность пользоваться ресурсом общества и быть свободными от его создания. Такую возможность дает только теократия. Любая иная модель будет забирать львиную долю времени и ресурсов на удержание власти в этой модели. Но тут понимание входит в противоречие с практикой. По объективным причинам теократия сегодня невозможна.

На выбор два пути: а) изобретать социальную модель, отвечающую заявленным требованиям; б) отказаться от цели. Высоцкий пел: «В дорогу – живо! Или – в гроб ложись. Да! Выбор небогатый перед нами». Мы не хотим ложиться в обывательский гроб и потому выбираем первый вариант.

Положение небезнадежное. У нас есть понимание, что делать. Наши размышления могут показаться странными, но они обозначают направление. Двигаясь этим курсом, можно решить поставленную задачу.

 

Глава 5

Природа

 

Чтобы понять принцип функционирования будущей социальной модели, нужно еще раз вернуться к рассмотрению природы современного человеческого материала. Одно из его главных качеств – он имеет малый масштаб мышления и непомерные амбиции.

Великие люди древности признавали чей‑то авторитет (жрецов, Бога…). Наши современники никакого авторитета в принципе не признают. Подавляющее большинство людей на глубинном уровне уверены: их личность является высшей ценностью во вселенной. Выше нет ничего даже в теории.

Люди не знают ценностей, за которые готовы сознательно отдать жизнь. Не в порыве эмоций и не в размышлениях на кухне, а именно сознательно. Как христиане, взвесив все «за» и «против», принимали решение умереть за Христа.

Единицы превышают уровень городских приматов, но общая атмосфера эпохи формируется не единицами, а большинством. Отсутствие глобальных целей породило приоритет сиюминутного блага. Как следствие, появились установки гуманизма и либерализма, возводящие плоскость мышления в норму. Земные ценности (человеческая жизнь, материальные блага, земные удовольствия) легли в основу системы ценностей. Ее основание – не мировоззрение, а инстинкты.

Дух эпохи пропитал собой ведущую часть человечества. Сегодня нельзя найти на планете более‑менее развитого общества, по умолчанию не принимающего эти установки за само собой разумеющуюся истину. Это кажется так же естественно, как дышать. Любые страны, в том числе исламские, позиционирующие себя врагом гуманизма и демократии, по фундаментальным параметрам разделяет ценности гуманизма.

Никто не задается вопросом, из чего следуют высшие ценности гуманизма. Жители нашей эпохи считают их истиной только потому, что они соответствует их инстинктам. Люди как бы спрашивают свою плоть: «Хорошо ли получать удовольствия?». Та им отвечает: «Хорошо». Этого признания достаточно, чтобы бытовую истину возвести в статус высшей идеи, а все остальное считать демагогией.

Кратчайший способ реализовать бытовые истины – деньги. Кратчайший способ получить деньги – отнять. Это идеал, ведь прибыль 100 %, вложение – ноль. Эта истина не оформлена в строгую систему, но на уровне подсознания присутствует, побуждая совершать логичные, вытекающие из базовых установок, поступки.

Люди воруют все, к чему имеют доступ, в изощренных и неожиданных формах, прикрывая это различным бла‑бла‑бла (или не прикрывая), что только усиливает атмосферу циничности и продажности. Квинтэссенция ситуации – в политическом секторе. Политики призывают к тому, во что сами не верят. Не потому что люди плохие, а потому что в своих действиях исходят из своего видения мира.

Выступления лиц, позиционирующих себя национальными лидерами, пусты и потому сначала были смешны, теперь попросту раздражают. Все понимают: они не знают, что делать. Отсутствует цель, к достижению которой можно позвать.

Попытка заменить высшую цель призывами хорошо жить дала противоположный эффект. Лидеры руководствовались вроде бы очевидной логикой: если каждый будет стремиться обустроить свой быт, в итоге все станут хорошо жить. Но так как самым эффективным инструментом достижения заявленной цели являются деньги, а самым эффективным способом воровство, высшей целью стала добыча денег оптимальным путем. Руководствуясь этой безупречной логикой, люди рассматривали свою должность в первую очередь как способ добыть деньги. Здесь корни всех хищений и злоупотреблений.

Стыдить людей за то, что они добросовестно выполняют внушенную им установку, глупо и бессмысленно. Какими соображениями человек должен руководствоваться, чтобы от взятки отказаться? Почему, имея выбор: принести обществу вред (и нажить денег) или принести обществу пользу (и не нажить денег), человек, продукт современного общества, практически всегда выбирает первый вариант? Потому что для второго нет мотивации. Атмосфера временности всего, в том числе и должности, и жизни (на этом основана демократическая система с ее постоянной сменой власти), многократно усиливает эффект.

Система сама вырастила своих могильщиков. Если нам на протяжении двух последних десятилетий денно и нощно, прямо и косвенно внушали: главное в жизни – материальное благосостояние и обустройство быта, система пожинает плоды своих установок. Хищения и взятки имеют исключительно мировоззренческие корни. Пока не изменились установки, нет шанса победить воровство (как бы оно ни называлось).

Чтобы изменить ситуацию, нужно не копировать шаблоны прошлой эпохи, насколько кажущиеся очевидными, настолько и неработающие, а дать новое мировоззрение. Если люди осмысленно посчитают его верным и согласятся с его выводами (как пассажир тонущего судна, признающий информацию о катастрофе истинной, соглашается с выводом о необходимости определенных действий) – это выход.

Пока мировоззренческий вакуум пытаются заменить идеей бытоустроения, ситуация даже в теории не может быть исправлена. Власть обречена вводить последний аргумент – страх. Тут тоже свои проблемы: для страха нужны карающие органы.

Каратели – те же обыватели. У них нет иной цели, кроме как обустроить быт. Это значит, они начнут не столько карать, сколько торговать своей возможностью карать. Силовики не смогут выполнить карательную функцию. Беспомощность против терактов подтверждает это. Понимать себя на службе идее – одна модель поведения. Понимать свое место кормушкой – другая модель поведения. В том и другом случае логику поведения предопределяет точка отсчета, а не желание власти.

Советские чекисты служили идее коммунизма (не важно, что они ее неглубоко понимали, достаточно, что они в нее верили). Это объясняет, почему они могли практически все. Чтобы представлять объем и скрупулезность работы, скажем: во время теракта в конце 1970‑х в московском метро КГБ проверил всех подписчиков газеты «Советский спорт». Причина: на месте теракта был обнаружен клочок этой газеты. Как он там оказался, может с утра лежал, кем‑то случайно оставленный, и к террористам не имел никакого отношения, неизвестно. Но чекисты проверяли все. Подписчиков газеты было более трех миллионов. Всех проверили. Если бы советский КГБ с теми кадрами сегодня взялся за проблему терроризма, результат был бы быстрым и зримым.

Скажем больше: будь политическая воля хотя бы на уровне стареющего Политбюро, даже наша стремительно коррумпирующаяся ФСБ могла решить многое. Но что решать, если воли нет вовсе, это заметно на примере Кавказа. Вместо того чтобы решать проблему, от нее откупаются. Кому не ясно, что это мина замедленного действия? Всем ясно. Непонятно, на что надеются люди, принимающие подобные решения.

Уровень логики нашей власти – страусиная тактика. Пока вопрос решается деньгами, будем его решать деньгами. Когда проблема деньгами перестанет решаться, тогда подумаем, что делать. Такая стратегия ведет в тупик, ибо к тому времени проблема вообще ничем не будет решаться. Обезболивающее может снимать боль, но не устраняет причину боли. Колоть обезболивающее – самое простое. Понимать его как лечение – самое опасное.

Пока у людей другая мотивация, ничего стратегического в принципе не может быть. Это хорошо заметно на силовиках. Люди устраиваются в ФСБ и МВД не служить обществу, не защищать его, а деньги зарабатывать. У многих мечты откровенные: вот бы хапнуть сразу несколько миллионов, и катись все к известной матери.

Мы не осуждаем этих людей, особенно молодых, потому что если тебя с малых лет учили брать от жизни все, и если все вокруг берут от жизни все, а чудаков, которые не берут, система выдавливает, потому что они тромб в финансовых потоках, как можно ожидать иного? Когда ребенка с малолетства учат говорить только по‑английски, он не заговорит по‑русски. Ругать его за английскую речь может только полный идиот.

Можно как угодно и сколько угодно менять одних генералов и рядовых на других, но если у новых те же цели, что и у прежних, ситуация не изменится. Людям нужно дать цель (не путать с лозунгом, которому непонятно почему нужно следовать). С новой целью они будут совершать другие действия.

Современные люди напоминают червячков, живущих в дереве. Стремясь к своему благу, они прогрызают норки в корнях и стволе, обустраивая свой быт, думать не думая рушить систему хотя бы потому, что не мыслят в таком масштабе. Все их мысли и цели в рамках бытового блага и тщеславия. Если червячка спросить, хочет ли он обрушения системы, тот возмутится – конечно нет! Наоборот, он желает дереву здоровья и процветания. Может на эту тему целую речь спонтанно выдать.

И это не лукавство. Его логика понятна: чем дерево здоровее, тем ему больше достанется. Если червячку объяснить, что он пилит сук, на котором сидит, и допустим, он все поймет, ничего не изменится. Раньше он чувствовал: не все спокойно в нашем царстве, теперь знает. Но дырки сверлить продолжит, потому что цели червячка не изменились.

Понимание ситуации в условиях сохранения прежней цели сыграет обратную роль. Он придет к выводу: нужно ударными темпами, без оглядок, делать запасы, пока система не рухнула. И начнет наш червячок усиленно готовить себе «запасной аэродром».

Характерный пример: вакантна должность ректора крупного университета. Кандидат на эту должность назначается голосованием. Претендентов море. Одна группировка «разнесла» кому следует, договорилась о взносах с откатами и прочее. Решение принято в пользу человека этой группировки. Осталось соблюсти формальную процедуру (за кандидата должны проголосовать академики).

Кандидат никакой. Договориться с академиками за взятку нельзя. Они – ключевые фигуры, их голосование узаконивает назначение. Как сделать, чтобы академики проголосовали за того, за кого «занесли»? (Обратите внимание, как сместился акцент: раньше говорили «дали взятку», то есть осуждающе, а теперь «занесли», то есть буднично и по‑деловому). В этом изменении можно уловить природу человека. Люди не желают выглядеть плохими. Но хотят достигать своих целей. И раз цель – деньги любыми способами, они вуалируют неблаговидные поступки нейтральными словами.

Итак, чтобы академики проголосовали правильно, нужно создать им ситуацию, когда все кандидаты, по сравнению с нашим «никаким», будут еще хуже. Оказавшись в такой ситуации, академики начнут оперировать логикой «на безрыбье и рак рыба» и проголосуют на нужную кандидатуру.

Пока вроде бы ничего особенного, привычные откаты/закаты. Особенное вот где: чтобы создать ситуацию, в которой пройдет «никакой», «решальщики» выявляют претендентов, которые реально профессионалы с именем и могли бы поднять работу университета.

Выявив «опасные» фигуры, они их вычеркивают из списка (хороших кандидатов отсеивают по формальным причинам). Убожествам, наоборот, дают дорогу. Чем более убогими будут кандидаты, тем больше «никакой» (за которого занесли) будет лучше выглядеть.

Академики, выбирающие ректора, в шоке от представленных кандидатур. Они бухтят по поводу того, почему в список не внесены достойные люди. Им невдомек, что всех достойных специально тщательно зачистили, чтобы провести своего. В итоге академики голосуют за «никакого», потому что на остальных без слез не взглянешь. Такая вот кадровая политика.

Это повторение известной политтехнологии, когда с выборов снимают всех опасных кандидатов, какими бы хорошими они ни были. Проходной балл тут не в умении созидать, а в гарантии, что посаженный на должность человек будет воровать и делиться.

А что руководимый им объект начнет разваливаться, в этом имеются свои плюсы. Есть повод указать на недостаточное финансирование. Свои люди грамотно составят нужные бумаги, комар носа не подточит, и все будет выглядеть правильно. В следующем году бюджет увеличат, доходы червячков вырастут. А объект все равно загнется.

Авария на Саяно‑Шушенской ГЭС демонстрирует зависимость видимой конструкции от невидимой системы. Гидроагрегат № 4 рухнул не из‑за технической ошибки, усталости металла и прочей чуши, которой нас кормят СМИ. Знающие люди в курсе: это произошло из‑за откатов и распилов. Деньги на плановый ремонт тупо воровались.

Логика чиновника проста: зачем тратить деньги на то, что и так работает? Не лучше ли потратить их на себя? Дальше стратегия действий понятна. На бумаге все было сделано, на практике деньги украли, и ГЭС не устояла.

Неосведомленный читатель, возможно, не верит. Как так можно? А если и можно, кто виноват и почему не наведут порядок? Но как навести порядок, если система на этом построена? Нельзя получить заказ, не дав откат. Вернее, можно, но только один раз. Второй раз не давший откат не получит заказ. Откажут по формальным причинам.

Доходит до смешного. Выделяются деньги на замену шпал дорожного полотна и просят сумасшедший откат. Подрядчик говорит: если столько дам, я физически не смогу выполнить работу. Ему в ответ: меняй не все шпалы, а через одну.

Выделяются деньги на строительство МКАД. Далее откат, и дорога становится поуже. Миллиарды уплывают. Возбуждаются уголовные дела. Потом «занос», и дела сворачиваются. И никакой президент ничего тут не сделает, потому что система сильнее любой своей части. Этот эффект отметил еще Сталин, когда говорил о силе Аппарата.

Есть примеры, которые вообще ни в какие ворота не лезут. Мэр одного крупного города поругался с хозяином аэропорта и начал ему «кислород перекрывать». Затеял «ремонт» дороги и моста, фактически перекрыв путь к аэропорту всему наземному транспорту, а также затруднил прямое железнодорожное сообщение между городом и аэропортом.

Червячки перестают видеть берега в погоне за своей целью. Но если быть последовательными, червячки правы. Они логично и всеми силами стремятся к цели, которую им внушили. Если разбудить в червячках жалость к дереву и его обитателям, логика все равно возьмет свое. Что изменится, будут они думать, если мы, одни из многих «пилящих и заносящих», прекратим пилить и заносить? Ничего. А раз так, какой смысл? Только хуже сделаем себе и всем, кто от нас зависит. Но ради чего? Цель какая? Тупик…

Завершим аналогию про червячков их полным оправданием. Осуждать людей за то, что они выбирают самый эффективный для себя путь к цели, которую им внушили, невозможно. Природа человеческая такова, что не может не стремиться к благу. Что люди считают благом, к тому они будут стремиться всеми способами. Но вот что именно люди будут считать благом, зависит не от них. Это зависит от системы.

Мы имеем сомнительный человеческий материал. Его главный порок – он видит единственную цель своей жизни в устроении своего быта. Он изначально ориентирован как можно больше брать у общества и как можно меньше отдавать (в идеале брать все и не давать ничего).

Эти установки современный человек впитывает с молоком матери, они у него на уровне подсознания. Заставить людей отказаться от этих установок невозможно. Как в этих условиях построить нужную нам социальную конструкцию – теократию?

 

Глава 6

Невидимки

 

Общество рождает примерно 50 % мальчиков и 50 % девочек. Есть определенный процент воинов, мыслителей, рабочих и т. д. Следовательно, крупно мыслящих личностей, которые не могут не иметь большой цели, народ рождает во все времена.

Крупным свойственно желание понять: почему так, а не иначе. Однажды они приходят примерно к тому же, что и мы – осмысливают целое и делают из него выводы, что становится их большой целью. Не уточняем, какой именно. Главное, большой.

Далее вопрос в реализации цели. Пройдя всю эволюционную цепочку, они рано или поздно задаются тем же вопросом, что и мы: достижение любой глобальной цели возможно, если посвящать ей все время и всю энергию. Значит, они тоже искали ответ на вопрос: как не касаться текущих дел, но иметь «молоко и рога»?

Теперь зайдем в вотчину маргиналов, но не для того, чтобы доказать или опровергнуть теории мировых заговоров и прочее, а чтобы нащупать принцип, который поможет справиться с нашей задачей – создать конструкцию, аналогичную теократии.

Кстати, доказывать наличие или отсутствие тайных мировых игроков – задача глупая и бесперспективная хотя бы потому, что если они решили остаться неизвестными, у них хватило ума организовать это так, что их не «засветят». Поэтому разговоры о мировом заговоре нам неинтересны. Мы сами мировой заговор, если угодно.

Уверенность в невозможности нарушить анонимность демонстрирует наш собственный опыт. Решив быть анонимными, мы насытили информационное пространство «фактами», которые уводят любопытствующих в приятную им сторону.

По вопросу авторства есть несколько версий, удовлетворяющих все вкусы. Одна группа версий дает повод считать, что автором является Кремль и чуть ли не сам нынешний премьер. Вторая группа версий настаивает: это происки коварного Запада. Третья группа версий утверждает: это дело рук РПЦ (чуть ли не самого Патриарха). Есть версии, что за Проектом стоят сионистские круги, а может, бандиты и уголовники или, еще хлеще, – Усама Бен Ладен. Имеется версия типа Проект сочинен отшельником на досуге. В общем, ассортимент найдете в Интернете. Выбирайте на свой вкус.

Каждый остановится на версии, какая ему покажется правдоподобной. Возникнет болото вариантов, в котором будут копаться историки, опираясь исключительно на факты (которые мы им оставили). А Проект анонимным как был, так и останется, даже если мы откроем одного‑двух из авторской группы. Как масоны…

Масонов отрицать нельзя. Достаточно посмотреть на Вашингтон с высоты птичьего полета: улицы образуют рисунок масонских знаков. Доллар, на котором сегодня стоит мировая экономика, насыщен этими знаками.

Мы не знаем целей, ради которых это сделано, но вывод однозначен: цели были глобальные. Принимая во внимание масштаб попыток, можно утверждать: эта сила не могла быть заметна на уровне политической и экономической текучки, поскольку не имела мотива участвовать в подобной «каше». Но она не могла не нуждаться в энергии «каши». Она должна была искать возможность иметь ресурс, не участвуя в его создании.

Эта сила столкнулась со всеми нашими проблемами. Из человеческого материала эпохи масонов теократию тоже нельзя было построить. Следовательно, они искали другой способ организации общества, решающий задачу «молока и рогов».

Опираясь на эту мысль, вглядимся в современное общество с космической высоты. Охват ситуации рождает ощущение, что социально‑политическая модель имеет искусственное происхождение. Ее анализ указывает на признаки теократии скрытого типа.

Нет смысла разбрасываться громкими словами о мировой теократии, жрецы которой предпочитают оставаться в тени, – это отдает несерьезностью. Но мы можем говорить о фактах. А они таковы: современное общество производит огромный материальный ресурс, но не распоряжается им. Производимое изымается посредством финансовых и политических инструментов.

Люди не в силах этому противиться по тем же причинам, по каким, имея сбережения в долларах, не могут противиться обесцениванию. Можно сколько угодно охать и причитать, но противиться бесполезно.

Более крупный пример: «бывшие» хозяева снимают сливки с «бывших» колоний экономическими, финансовыми и политическими способами. Но колонии не могут этому противиться, как бы они того ни хотели. Потому что не понимают: что значит противиться? Кому в морду дать?

Люди могут сколько угодно протестовать, но не могут изменить социальную модель, заставляющую их производить продукт и отчуждать его в пользу неведомой силы хотя бы потому, что не понимают принципов ее действия.

Система устроена таким удивительным образом, что одни страны превращаются в ресурсы, другие – в производителей, третьи – в потребителей, и они не в состоянии друг без друга выжить. Попытка любого правителя выскочить из этой системы не может иметь успеха, поскольку выходит за рамки его видения. Да и зачем ему это нужно?

Кроме того, существуют искусственные препятствия, способствующие сохранению распределенных ролей. Например, Киотский протокол, ограничивающий выброс вредных веществ в атмосферу, есть отсечка, исключающая развитие стран второго эшелона, которым определена роль сырьевого придатка. Чтобы они таковыми и оставались, нужно ввести правила, которые эти страны не сумеют выполнить из‑за технического отставания. Киотский протокол прекрасно справляется с этой функцией.

Нет смысла выявлять природу, контуры и цели силы, стоящей за созданием конструкции. Если она не открывает свои цели, значит, позаботилась о невозможности сделать это посторонним. Любая попытка выявить их выбрасывает нас в маргинальную область домыслов и рассуждений о мировом заговоре.

Современная мировая система производит продукт, который у нее изымается против ее воли. Изымающая сила, которую общество идентифицировать не может, не имеет к производству продукта отношения. Этот факт позволяет утверждать: из современного человеческого материала в условиях нашей эпохи можно построить конструкцию, позволяющую иметь «молоко и рога», не участвуя в производстве того и другого.

 

* * *

 

С одной стороны, каждый желающий может зафиксировать существование огромной гармоничной системы, работающей подобно гигантскому заводу и отдающей вырабатываемый ресурс тому, кто организовал эту систему. С другой стороны, единственная модель, позволяющая достичь такого эффекта, – теократия. Как многократно говорилось, теократия невозможна при неверующем (или слабо верующем) населении.

Современная система создавалась из неверующих. И она… теократия. Это невероятный вывод, к которому нас приводит логика.

Как можно построить теократию из неверующего населения? В поисках ответа приходим к единственно возможному, с нашей точки зрения, выводу. Населению нужно дать другой объект веры, который оно не будет идентифицировать как религиозную веру, но при этом будет слепо и свято верить в предложенные постулаты. Второе условие: жрецы как реальная власть должны быть сокрыты. Люди должны принимать за власть то, что властью в глобальном смысле не является.

Власть, которую мы видим сегодня на политической сцене, в глобальном смысле не является властью. Реальная власть переложила на бутафорскую все заботы, связанные с заботой о «корове». Обыватели дерутся за право ухаживать за «коровой», имея наградой малую часть от «рогов и молока». Основное уходит широким потоком совсем на другие цели.

В прошлом каста жрецов специально выставляла себя на всеобщее обозрение. Ноу‑хау новой теократии – жрецы скрыты за кулисами. Они не участвуют в конкурентной борьбе за власть, не тратят силы на удержание в седле. Все это они оставили бутафорской власти. На сцене выступают фигуры, в принципе ни на что глобальное не влияющие, реальность которых ограничена тактическим уровнем.

Не касаясь целей, ради которых создавалась такая огромная модель (мы их не знаем), мы восхищаемся масштабом, глубиной и объемом работы. Это были титаны мысли, бесконечно превосходящие традиционный для человека масштаб.

Если атомную бомбу изобрели американцы, это не запрещает пользоваться результатом их мыслительной работы всем, кто сможет. Если масоны изобрели социальную модель, понуждающую общество производить ресурс и военную силу, а также изобрели инструменты, позволяющие снимать сливки, нам полезно понять ее.

 

Глава 7

Фиктивность

 

Осмысление мира в соответствующем масштабе рождает образ громадных шестеренок, вращающих друг друга в заданном направлении. Природа шестеренок не позволит им остановиться, как сущность воды не позволяет остановиться ее круговороту в природе. Гигантские массы воды испаряются, потом снова выпадают на землю в виде осадков, потом опять испаряются, и так вечно.

Аналогично и с людьми, и с правителями: в существующей системе власть на «сцене» не может закрепиться. Возникает политический круговорот, основной узел новой теократии, гарантирующий одновременно постоянство и временность политической власти. Движущая сила круговорота – потенциальная возможность любого человека стать властью (ее бутафорского характера он не понимает, ибо мыслит на другом уровне).

Легитимность зависит не от силы носителей власти, а от легко возбудимой массы, объявленной источником власти. В этих условиях возникает ситуация, когда можно пользоваться «коровой», не касаясь связанных с ее содержанием проблем.

Вообразим себя силой недавнего прошлого, имеющей большую цель. Пройдя цепочку указанных выше размышлений, мы придем к необходимости построения теократии нового типа. Для ее создания, с одной стороны, нужно разрушить религию, с другой – объявить глас народа гласом Бога (вопросы чисто технические).

Второй шаг: временность власти должна стать ключевым требованием системы. Решается через ограничение пребывания у власти путем эмоциональной риторики: НАРОД должен иметь право отозвать одних и возвысить других (можно еще кучу оснований придумать, доказывающих, что временная власть – высшее благо).

Третьим шагом вводим двойственность, как в США, где общество имеет право воевать и тут же имеет право протестовать. Логика такова: США может воевать, но не выглядеть агрессором. На улицы выйдут многотысячные акции против войны. В итоге плохие военные как бы воюют, но хороший американский народ как бы против войны.

Любой обыватель в такой ситуации оказывается в прострации. Если найдется гражданин, высказывающий свои стратегические соображения по сути, он будет делать это с многочисленными оговорками, пояснять, как уважает свободу и права. По факту любые умники будут выступать за сохранение фундамента той конструкции, против которой они возражают. Все сведется к пустой говорильне и круглым столам.

В ситуации доступной власти доминирующей политической силой будут группы обывателей, желающих получить ресурс для достижения своих целей (бытоустроение). Раньше люди сбивались в военную силу. Теперь будут сбиваться в политические партии. Военная борьба создавала условия, когда власть получал самый сильный. Политическая борьба создает условия, когда власть получит самый… мягко выражаясь, ловкий.

Конкуренция в условиях, когда результат зависит от умения склонить на свою сторону как можно больше народу, выводит на первое место психологию, понимание природы массы плюс умение выставить оппонентов в неприглядном свете.

Откровенная ложь быстро уступит место более тонким технологиям. Победит тот, кто более точно просчитает, что обещать (и обещать ли вообще). В сложившихся условиях может оказаться выгоднее потупить голову и «признаться»: не могу ничего обещать (типа честный), но буду делать все для моего народа и страны (типа патриот). На фоне откровенных обманщиков, обещающих заведомо нереальное, это будет выглядеть круче.

Любая борьба имеет свои нюансы, массу приемов и технологий. Но все это вторично. Люди сами придумают все эти технологии, сами изыщут средства и сами же себя проконтролируют, образуя необходимый круговорот политиков.

Наверное, многие умудренные опытом политики, читая эти строки, криво ухмыльнуться. «Какой круговорот? – подумают они и хмыкнут. – Мы тут постоянные. Все давно поделено, каждый знает правила игры». Можно ответить воображаемым оппонентам: не торопите события. Насколько вы постоянные и самостоятельные, о том чуть ниже поговорим.

Итак, выборная система приведет самых сильных, шустрых и умных во власть. Это будет гарантированно разношерстная в идейном смысле команда. Люди могут быть друзьями, но у них не будет главного – высшей идеи. Они понятия не будут иметь, зачем им такой ресурс и что посредством него они собираются делать. Люди собрались в команду, чтобы просто завоевать и пользоваться. Просто быть крутыми, и все.

По сути это солдаты. Не важно, побеждают они или проигрывают, важно, что никогда не знают цели. Солдаты всегда руководствуются лозунгами. Аналогично и победители выборных баталий: у них нет цели, они всегда руководствуются лозунгами, шаблонами, установками. Эти установки не озвучивают, потому что они нелицеприятны, но их суть примерно такая: быть крутым, показать всем кузькину мать и, конечно, обустроить быт.

Отсутствие высшей идеи означает: команда во власти не будет стремиться привести мир в соответствие со своей идеей (по причине отсутствия таковой). Без идеи нет повода и стимула выходить за рамки системы. Команда будет приспосабливаться под систему (и думать, как ее обмануть). Горбатый сказал бы таким политикам: «Дурилки картонные… обмануть хотели».

На подступах к власти победители будут превозносить идею системы. Очень скоро все вменяемые люди, оказавшись во власти, поймут: если выполнять все демократические требования, система точно рухнет. Ничто не может жить, постоянно меняя «голову».

Ликург, когда ему предлагали установить демократию, отвечал: установи ее сначала у себя дома. Представьте всесемейное голосование в многодетной семье, и вы увидите – семейный бюджет уйдет в магазин игрушек (такова будет воля большинства). Если продолжить мысленный эксперимент, семья или умрет с голоду, или изменит принцип принятия решений.

Чтобы система обрела хоть какую‑то стабильность, нужно постоянство власти. Если правители этого не поймут (подавляющее большинство в верхах вообще ни о чем таком не думает, для них это просто бизнес), сработает инстинкт. Получившие однажды власть не захотят расставаться с нею по тем же причинам, по каким не расстаются с деньгами.

Тем или иным способом они придут к мысли: необходимо наступить на горло демократической песне, но при этом сохранить легитимность. Сделать это можно только одним способом: создать раздвоенную ситуацию. На трибуне требовать соблюдения конституции, развития и укрепления демократии, а в кулуарах думать, как обойти свои требования. «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет» (Мф. 12:25).

Чтобы не потерять легитимность, не получить образ тирана и деспота, власть прибегнет к технологиям, известным как «карманная оппозиция» (когда свои люди изображают противников), и «карусель» (когда члены команды поочередно сменяют друг друга в кресле президента). Используя ряд уловок, основанных на негласных договоренностях, некоторое время они станут успешно лавировать между Сциллой и Харибдой.

Носителям власти кажется, они первые изобрели технологию, позволяющую создавать видимость демократии: типа и овцы целы, и волки сыты. Кажется, ловкие ребята решили задачу: по закону власть временная, по факту – постоянная.

«Ну и что, – думают они. – Главное, все формальности соблюдены. Формально мы – народные избранники». По факту возникает карточный домик, который держится на внутренних договоренностях и неписаных правилах, идущих вразрез с принципами системы. Каждый строитель домика интуитивно или сознательно понимает: при форс‑мажоре конструкция рухнет. Это рождает тревогу, которая тем или иным способом распространяется по всей политической области. Начинается невероятное воровство.

Это имеет место перед падением любого государства. Перед падением царской империи воровали так, что на три пушки приходился один снаряд. Солдаты кормили вшей в окопах, царские чиновники воровали, священники их благословляли, и в итоге все это рухнуло с таким грохотом, что вибрация до сих пор не улеглась.

Раньше расхитители военного бюджета оправдывали себя высоконравственными соображениями типа «не убий». Сегодня никак не оправдывают. Просто воруют, и все, ради уверенности в завтрашнем дне, ибо в потребительской системе такую уверенность дают только деньги. Все понимают: глупо верить власти, которая сама себе не верит.

Все воруют, оправдывая себя: корабль все равно потонет. Раз сокровища однозначно пойдут на дно, изъятие ценностей вроде как и не воровство… Вот если бы они предназначались для великой цели, а мы бы их украли, тогда да, мы вроде как предатели. А так… обычное присвоение бесхозного.

Когда есть желание взять то, что тебе не принадлежит, но очень хочется, недостатка в оправданиях не бывает. Власть становится абсолютно беспомощной. Вопрос времени, когда она свалится. На ее место придут другие такие же, и пройдут тот же круг.

Предсмертный показатель – сбой иммунной системы. Защитники социального организма становятся его разрушителями. Все, от рядового до генерала, берут. Чем выше чин, тем берет больше (но реже, по принципу: лучше раз в год миллион, чем каждый день тысячу). Кто сомневается, предлагаем ознакомиться с уровнем жизни крупных чинов и их родственников и сопоставить его с уровнем заработной платы.

Теоретически мы допускаем: есть те (их единицы), которые не берут. Но во‑первых, исключение подтверждает правило. Во‑вторых, скоро их место займут молодые, у которых изначально установка на прибыль. В‑третьих, у самого честного генерала, наблюдающего повальное воровство, возникает вопрос: ради чего я занимаю неподкупную позицию? Почему я и моя семья живут плохо, имея возможность жить на широкую ногу? Почему бы мне не пощипать зажиревших воришек?

Трупные пятна на теле общества не вчера появились и продолжают разрастаться. Сделать ничего нельзя, потому что цели нет. Без цели нельзя мыслить по‑хозяйски. Все гонятся за сиюминутной выгодой момента в ущерб долгосрочным перспективам. Власть равнодушно взирает на развращение народа, на его вымирание, но ничего не делает. Не потому что не хочет, а потому что в такой ситуации это невозможно.

Никакой диктатор, тиран или барин не позволит спаивать или развращать крепостных. Напротив, он заинтересован в здоровом человеческом материале не только из гуманных соображений, но в первую очередь чтобы не лишиться источника своего благополучия и своей безопасности.

Власть, играющая в «карусель» и «карманную оппозицию», не способна мыслить даже как помещик, не говоря о большем. Сиюминутная эффективность для нее выше стратегических соображений, что хорошо заметно на отношении к СМИ. Власть понимает СМИ не как инструмент формирования сознания, а как возможность решить сиюминутную задачу: к выборам кого‑то пропиарить или отвлечь внимание от насущной проблемы («козел скотобойни»).

Барин не может пригласить команду наркоторговцев, чтобы они отвлекли мужиков от той или иной темы, посадив их на героин, потому что в долгосрочной перспективе это значит утрату источника дохода. Временная власть может, потому что сиюминутный эффект важнее. Пусть мое поколение разложится и вымрет, мне все равно. Главное, власть не потерять в период моей жизни. После меня хоть потоп.

Атмосфера тотальной раздвоенности способствует умножению негатива. Все понимают: игра по неписаным правилам обязывает говорить о необходимости постоянной смены власти, но при этом ясно понимать, кто реальный хозяин, а кто подставное лицо. Но тут ловушка. Чтобы уловить подвох, проведем аналогию.

Представьте себя владельцем завода. Все бумаги оформлены на ваше доверенное лицо. Но при этом все знают: реальный хозяин вы. С вами ведут ответственные переговоры, вы принимаете решения и прочее. Формальный хозяин (ваше доверенное лицо) только подписывает бумаги, даже не читая их.

Такая ситуация будет сохраняться, пока система в стабильном состоянии. Но вот нештатная ситуация – фиктивный хозяин погиб. От его родственников приехали юристы и переоформили акции на наследников погибшего, живущих за океаном. У них с реальным хозяином нет предмета для разговора. В новой ситуации переговоры будут вести не с вами, а с наследниками, законными хозяевами предприятия. Вы теперь никто.

Перекладываем эту ситуацию на политическую действительность демократической страны, правители которой живут по принципу «в условиях демократии имеем постоянную власть».

Все понимают: пока система в стабильном положении, власть со своими липовыми оппозициями и партиями имеет силу. Но как только стабильность нарушится, колосс на глиняных ногах неминуемо начнет заваливаться. Оппозиция будет набирать силу, изобличая нарушения (которые к тому времени всем станут очевидны). В итоге она победит (заграница поможет), а из бывших представителей бывшей власти начнут подбирать кандидатов на роль отрицательных героев политического сериала жанра «месть народа». Какой будет сценарий этого сериала, оранжевый или как у Чаушеску зависит от ситуации, но в целом направление понятно.

Система после первого обрушения восстановится. После каждого восстановления государство будет значительно слабее и, как результат, раздробится. В идеале оно превратится просто в территорию, где проживает население, с которым можно поступать по ситуации.

 

Глава 8

Модель

 

Создатели системы знали: демократия инициирует описанные выше процессы в любой стране (с малыми нюансами). Общество само себя будет ослаблять до удобоваримых кусочков, которые поглотит новая теократия. Мы шокированы и восхищены техникой. Это что‑то фантастическое как по задумке, так и по масштабу.

Судя по всему, кадровый принцип невидимой части новой теократии тот же, что и у жреческой касты – наверх поднимается понимающий. Не хороший оратор, способный общими словами проникновенно говорить о том, чего не осознает, а тот, кто вник в глубину учения, стал носителем идеи – жрецом.

Действительно ли человек понимает идею или только говорит о своей вере в ее истинность, видно из поведения. Например, Маркс или Ленин в нашей классификации были жрецами. Их понимание видно не только из слов, но и из дел.

Кто говорит об истинности своего знания, но не действует сообразно ему, тот может нацепить хоть десять ряс, это не сделает его жрецом. Кто искренне верит в то, чего не понимает, – простак. Кто лукавит, говоря о горячей вере, – типичный для нашего времени синтез бизнесмена и чиновника.

Жрец способен отстаивать истину в спорах. Например, коммунисты вели дискуссии, пока в их среде не сформировалось чиновничество, вытеснившее мыслителей, как кукушонок птенцов из гнезда выталкивает. Эта бюрократия задушила мысль, и все окостенело. Христиане вели богословские споры, пока тяжелая рука власти не родила начетничество. Книжники из серии «чего изволите» – показатель начавшейся гангрены. Они не имеют мнения, они всегда в рамках официального учения, с которого кормятся.

Благодаря деятельности таких книжников, по понятным причинам обласканных властью, бесхребетная позиция, предписывающая не иметь своего мнения, известная в церковных кругах «за послушание», возводится ВОШами в статус добродетели. Ее суть – выполнять приказы начальства, если даже они против твоей совести, демонстрируя этим свою смиренность (принцип, изобретенный иезуитами). Их устав провозглашает: «Подчиненный должен быть как труп в руках начальника».

Очень скоро эту практику перенял Ватикан, потом Россия, что в итоге подорвало дух (но пока не уничтожило). Государственное христианство стало напоминать такую же закостенелую религиозную машину, как в древнем Израиле времен Христа.

Все это сказано к тому, чтобы отличать настоящих жрецов от чиновников и бизнесменов. Первые живут сообразно информации, признаваемой истинной. Вторые только говорят о ней, но живут другими целями, в противовес своему учению.

Нам сейчас трудно сказать, в какую форму должны организоваться жрецы, чтобы избежать внутренней коррозии. Фантазии на эту тему придают разговору маргинальный оттенок, и сама тема перестает восприниматься серьезно.

Зато с видимой частью модели все понятно. Суть либеральной демократии передает шоу‑бизнес. Перед камерами и миллионами поклонников выступает поп‑звезда (не имеет значения, политическая или эстрадная, ключевое слово – популярная, поп). За ширмой люди контролируют выход на сцену.

Звезд образует признание толпы (например, голосование эсэмэсками может дать место в хит‑параде). Любая технология раскрутки работает, если звезда в публичном пространстве. Если же она не появится на сцене, толпа за нее не может проголосовать. Пропавших со сцены мгновенно забывают. Внимание переключается на новую поп‑звезду (как ребенок забывает желание, если его отвлечь погремушкой).

Контроль над поп‑звездой есть контроль входа на сцену. Это стратегическая высота. Кто ее контролирует, тот контролирует поп‑звезду. Либеральная часть системы так устроена, что общество само себя сохраняет и организовывает (как лес сам себя организовывает, выступая и санитаром, и производителем).

Общество в такой системе беспомощно перед изъятием у него чистого продукта посредством нетрадиционных способов, например, через инфляцию. Член общества будет пребывать в уверенности, что он – полный хозяин своих активов. Человек будет рассуждать: вот мои деньги, недвижимость и прочее, что хочу с ними, то и делаю.

Изъять этот актив грубой силой нереально и хлопотно. Но если вы контролируете узлы финансовой, экономической и политической системы, изъять все очень даже просто. Общество отдаст все с той же неизбежностью, с какой раньше отдавало свои активы под угрозой нависшего над головой меча. Разница в том, что сейчас оно не осознает этого.

 

* * *

 

В первой книге «Проект Россия» мы разложили демократию по полочкам и обнаружили: она в принципе невозможна, как вечный двигатель. Теория демократии противоречит базовым законам человеческой природы точно так же, как вечный двигатель противоречит базовым физическим законам.

Глубже вникнув в ситуацию, мы увидели: критикуемая нами демократия есть не целое, а видимая часть целого – теократия нового типа (подлинная власть скрыта, а формальная и ничего глобально не решающая – на сцене).

Суть глобальной социально‑политической модели неизвестных гениев ухватывается в три мазка. Есть сцена, где пляшут звезды, есть поклонники перед сценой, и есть ширма, за которой стоят невидимые массе жрецы. Реально от них зависят глобальные решения (типа Гитлера спонсировать), а не от выбранных на время президентов или хитрецов, думающих, что они обманули систему и из временщиков стали постоянными.

Все детали системы используют свойства человеческой природы. Кандидаты в звезды создают тусовку и борьбу. Группировки возникают и распадаются с бешеной для социальных процессов скоростью. Как эстрадные поп‑звезды друг другу соль в туфли подсыпают, так политические поп‑звезды друг друга компроматом закидывают. То же самое в среде поклонников. Но за кулисами – тишина и покой. Там единомышленники. Они понимают закономерности развития и реакций общества, что позволяет получить «рога и молоко».

Возникает любопытная ситуация. Действительно, для контроля неверующей массы сложно придумать что‑то лучшее, чем демократическая система. Она дает иллюзию выбора (реальный выбор народ все равно не может сделать по той же причине, по какой невозможны всенародные выборы лауреатов Нобелевской премии). «Дети» при деле, играют в демократию. Одни как политические актеры, другие в роли избирателей, третьи выступают обличителями, четвертые просто наблюдают за этим всегда скандальным спектаклем на кухне. Пятым действо уже надоело, и они сосредоточились на своей песочнице. Остроту ситуации добавляет то, что «дети» полагают себя взрослыми (потому что у них тело выросло, и они говорят о вещах, кажущихся им взрослыми).

Дистанцируясь от эмоций, складывая и раскладывая ситуацию, мы приходим к странному выводу. Демократия есть неотъемлемая часть оптимальной конструкции для реализации глобальной цели. Любое иное социально‑политическое устройство исключает возможность заниматься глобальным проектом, ибо текучка забирает всю энергию.

Жесткая логическая цепочка такова: мы понимаем степень опасности ситуации, из чего следует запрет на бездействие. Конструктивное действие реально при наличии огромного ресурса и при условии посвящения главной цели всего времени и всех сил.

Это осуществимо, если есть возможность пользоваться «молоком и рогами», не участвуя в производстве ни того, ни другого, что достигается построением социально‑политической модели, которую мы назвали «новая теократия». Ее неотъемлемая часть – демократия. Сама по себе демократия не есть благо для общества, но так как достижение любой большой цели возможно только через новую теократию, составной частью которой является демократия, получается, она неизбежный элемент.

Нужно строить систему, где демократия будет доведена до уровня США. Когда от выборов реально будет зависеть власть, возникает гарантия смены одних временных правителей на других. Если правители целиком и полностью будут зависеть от мнения большинства, мы получаем возможность изымать «рога и молоко», и в результате сосредоточиваемся на достижении нашей идеи.

С позиции логики кажется все идеально. Но насколько приемлема эта модель с позиции морали и нравственности? При кажущейся незначительности в больших вопросах на самом деле мораль – самое главное. Поэтому, прежде чем сделать вывод, давайте рассмотрим все модели государственного устройства. И только после полного обзора сделаем окончательный вывод.

 

Глава 9

Полная версия

 

Наше дело названо «Проект Россия», а, например, не «Родина Россия», не случайно. Сам термин «проект» (от лат. projectus) означает брошенный вперед, выступающий во вне. Проектное действие имеет начало и конец во времени. Проект направлен на достижение заранее определенной цели. У нас нет цели обожествить Россию (для этого нет оснований). Наша цель – получить ресурс для изменения курса, которым сегодня идет мир, движимый чужим проектом, которого ни власть, ни общество вполне не осознают.

Развитие Проекта напоминает исторические параллели между Россией и Америкой. В свое время США, дабы иметь дополнительные гарантии, что Сталин воздержится от захвата всего континента, поставили задачу создать оружие, в десятки тысяч раз превосходящее традиционное. Не уточнялось, какое именно. Главное, чтобы оно было на несколько порядков мощнее.

Рассматривались технологии создания искусственных землетрясений и иных природных катаклизмов, а также экзотическая по тем временам технология высвобождения энергии атомного ядра. Остановились на атомном проекте. Результат вскоре был продемонстрирован Сталину – один город уничтожили одной бомбой.

Чтобы СССР устоял, ему нужно было аналогичное оружие. Оптимальный вариант – пойти по уже проверенному пути. СССР скопировал направление, в котором двигались ученые США, и получил атомную бомбу. Паритет был восстановлен.

 

* * *

 

Мы считали, из современного человеческого материала можно построить модель, где люди осмыслят современную ситуацию, увидят ее манипулятивный характер и страшные последствия, и откажутся от демократии. Далее это спровоцирует поиск новой модели устройства общества, на чем люди и сконцентрируются.

Мы писали в первой книге: «В демократической теории утверждается, что власть не захватывается силой. И не дается от Бога. Власть выбирается самим народом. Народ, понимаемый как источник и оправдание власти, выбирает самых достойных, которым доверяет власть. Чтобы демократия не переросла в диктатуру, власть доверяется на фиксированное время, по истечении которого передается следующему избраннику. Если избранник не справляется, народ избирает другого. В этом суть демократии.

На первый взгляд все разумно. Но есть одно большое НО. Дело в том, что для совершения сознательного выбора нужны знания. Не шапочные и частичные, а глубокие знания. Призыв «выбирать сердцем» свидетельствует о том, что устроители выборов признают отсутствие знаний у народа. Без знаний выбор невозможен. Вы не выберете лекарство, если не имеете соответствующих знаний. По красоте упаковки выбор невозможен, потому что это будет выбор упаковки, а не лекарства. Так же невозможно «сердцем» определить лучший научный труд из двух представленных, если нет соответствующих знаний. Если каким‑то образом человека, не имеющего соответствующих знаний, побудить к выбору, он будет выбирать не труд, а обложку; не лекарство, а упаковку. Солдаты не могут выбирать военачальников именно из‑за нехватки знаний. Если устроить всесолдатские выборы, к власти придут краснобаи, умеющие манипулировать солдатскими желаниями.

Всенародные выборы сводятся к откровенной глупости, потому что народ, как ребенок, всегда отдает предпочтение фантику, а не содержимому. Народный выбор в духе «голосуй сердцем» всегда сводится не к сути, а к форме. С таким же успехом можно организовать всенародные выборы нобелевских лауреатов в номинации «ядерная физика». Самое ужасное в том, что народ пойдет выбирать лучшего физика, если правильно организовать выборную кампанию. Победит на таких выборах кто угодно, кроме настоящих ученых».

Через пять лет мы убедились: идея «без знания нет выбора» утонула в человеческой глупости и информационном потоке. Люди как ходили выбирать то, о чем понятия не имеют, так и ходят, едва их позовет труба политтехнолога. Основная масса так и не поняла главного: человек не может выбирать, если у него нет знания о предмете выбора. Это будет манипуляция, но никак не выбор.

Подобный казус стал для нас хорошим уроком. Теперь мы усвоили: если что‑то кажется очевидным и само собой разумеющимся, это не значит, что оно ВСЕМ кажется очевидным. Мы говорим: для сознательного выбора нужны знания. Но люди, образующие электорат, не понимают то, что нам казалось неопровержимой и вопиюще очевидной аксиомой.

Пять лет назад, описывая всенародные выборы нобелевских лауреатов в номинации ядерной физики, мы воспринимали это как гротеск. Сегодня уверены: никакой это не гротеск. Клич всенародно выбирать ученых найдет полное понимание у массы‑электората.

Миллионы людей пойдут голосовать не ради хохмы, а будучи уверенными: они идут совершать сознательный выбор – физиков выбирать. Споры будут не вокруг абсурдности самого действа, а вокруг того, что выборы нечестные (не дают, гады‑сволочи, народу лучших физиков выбрать). Самые активные будут изобличать жуликов, которые голоса неправильно считают. Которые за народ все решили, превратив выборы в профанацию, и что они требуют настоящих выборов.

Останется подлить в этот горящий дурдом масла, образуемого священным правом каждого выбирать и быть избранным, и всенародные выборы нобелевских лауреатов состоятся. Насколько это театр абсурда для хоть немного думающего человека, настолько это реальность для подавляющего большинства – электората.

Единственное, что нас по‑настоящему радует: мы все же пробили броню инертности массы. Запущенный нами культурологический импульс нашел отклик в сердцах умных и неравнодушных людей. Мы предложили взглянуть не на бантики, развешанные вокруг выборного действа, а на его суть. И все, способные думать, увидели: а король‑то голый!

 

* * *

 

Зачем создавать часы, у которых есть стрелки, но нет движущего механизма? Стрелки придется двигать на виду у всех, имитируя работу часов. Как бы крутящий стрелки ни старался, он будет обвинен в слишком быстром/медленном кручении.

Избежать обвинений можно только в одном случае: если у часов есть невидимый механизм. Тогда есть основание внушить людям: стрелки движутся благодаря вашей электоральной воле. Можно показывать любое время, но у народа не будет претензий, потому что винить некого. Типа мы же сами, своей коллективной волей стрелки двигаем.

Демократия США – часы с невидимым внутренним механизмом. Демократия в России – часы, стрелки которых нужно двигать на виду у всех. Видимые двигалыцики не могут избежать зависимости от массы и превращаются в поп‑звезд. Далее между поп‑звездами и массой возникает прямой и никем не регулируемый контакт. Масса требует реализации своих желаний, не учитывая политическое и экономическое состояние страны. Она – избалованный ребенок, кричащий свое «хочу», не связывая его с экономикой семьи. Родители вынуждены уступать, и чем больше уступают, тем больше ребенок требует. Финал развития таких отношений понятен.

Если в семье негативное развитие можно пресечь, в демократической атмосфере это невозможно. Если масса не получит желаемых обещаний от одного, она потянется к другому. Еолоса избирателей уйдут тому, кто сумеет больше понравиться. Во что выливается такое развитие, хорошо иллюстрируют выборы в странах бывшего советского блока. Хаос и пороки там нарастают по всем фронтам, и избежать этого невозможно. Скорость процессов может колебаться в зависимости от особенностей того или иного человеческого материала, но в целом направление у всех одно.

Например, Китай, в силу своих культурных особенностей, идет медленнее в системную ловушку. Россия быстрее. Украина еще быстрее. Но какая разница, с какой скоростью твой корабль плывет на рифы? Финал у всех будет одинаковым. Весь мир будет производить гигантский ресурс, но распоряжаться им будут «жрецы».

 

* * *

 

Мы не в курсе, жива ли команда, строившая мировую модель, или ее постигла участь коммунистов. С одной стороны, если идея верная, она всегда будет подпитываться свежей кровью (что видно на примере науки). В этом случае идейная команда исчезает, только если цель достигнута. Вторая причина возможного исчезновения команды – если идея ошибочная.

Не зная идеи строителей новой теократии, мы не можем оценить ее идею. Значит, не можем сказать, исчезла стоящая за ней команда или нет. Велика вероятность, что команды давно нет. Возможно, модель работает как брошенное производство из фантастического рассказа, и мы наблюдаем инерционный ход системы.

Вне зависимости, инерционный это процесс или формируемый и управляемый, система продолжает работать, стягивая мир в сферу влияния одной силы. Не совсем понятно, чем все закончится, но в общих чертах это будет что‑то крайне негативное, против чего в любом случае нужно бороться.

Технология борьбы построена на игре по правилам системы. В информационную эпоху грубая сила может иметь место, но не как генеральная линия, а как часть спектакля. В свое время Юлиус Эвола писал: «Когда цивилизационный цикл подходит к концу, нельзя добиться результатов простым сопротивлением или прямым противодействием силам разрушения». Все эти методы борьбы безнадежно устарели и никуда не ведут. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Глупо играть по правилам прошлой эпохи.

В построении логики действия мы исходим из понимания современного мира не как реальности, а как имитации реальности. Мы исходим из факта – мир живет на сцене. Мир есть спектакль. По законам пьесы все реальное кажется нереальным и наоборот. Сцена ловит образ, но не действительность. Если на сцене показать действительность, она будет смотреться ложью, при этом полностью соответствуя действительности. В этом есть какая‑то магическая сила.

Изменить развитие ситуации означает принять эстафетную палочку у потерявшей цель теократии и построить новую теократию. Благо, работу по внушению населению мысли о том, что демократия (внешняя составляющая теократии), на профессиональном уровне выполнена до нас. Некоторые моменты нужно переделать, но если вопросов с социальными и манипулятивными технологиями нет, все это решаемые проблемы.

Кажется, мы нашли выход из ситуации. Теократию можно построить по западному образцу, когда внешнюю часть модели представляет демократия, а внутреннюю власть жрецов. Главное, понимать: демократия есть не самостоятельная модель, а часть системы, названной нами «новая теократия».

 

Глава 10

Проблемы

 

Новая теократия всем хороша. Но есть моменты, которые нас очень смущают. Например, внешняя сторона новой теократии (демократия) хорошо работает, если народ уверен, что он выбирает. Этот эффект заметен на западном избирателе. Он искренне верит, что именно выбирает и им никто не манипулирует. Точно так же, как покупатель майонеза искренне верит, что сам выбирает продукт, и реклама тут ни при чем. Он не задается вопросом, почему покупает (голосует рублем) ту продукцию, которую рекламируют, а не за ту, которую не рекламируют. И почему изменит свои приоритеты, если реклама сместит акценты.

Чтобы масса считала манипуляцию разумным выбором, среднестатистическое большинство интеллектуально должно быть ниже среднего. Если интеллект массы будет выше, она заметит противоречие, увидит, что реально никакого выбора не совершает, все решено без нее. Как только это станет очевидно критической массе, спектакль будет освистан и система перестанет работать.

Повторится та же ситуация, что в СССР. Диктатура позиционировала себя властью народа. Для малограмотных людей одно ничем не отличалось от другого, потому что они не понимали ни того, ни другого. Это позволяло на черное говорить белое.

Но потом началось странное. Компартия стала поднимать уровень интеллекта людей на недопустимую высоту. Во всех высших учебных заведениях ввели обязательное изучение коммунизма – работ Маркса и Ленина. Было бы полбеды, если бы изучение свелось к официальной мифологии. Беда в том, что людям давали глобальные знания. Их учили думать, анализировать, делать выводы и иметь собственное мнение.

Спрашивается, зачем инженеру понимать марксизм? Он что, от этого лучше свою работу сделает? Если не лучше, тогда зачем? Всеобщее образование было нужно для ликвидации технического отставания. Именно для достижения этих целей населению нужно было учить физику, химию, биологию и прочие прикладные науки. Поднятия мировоззренческого уровня для этого точно не требуется. Для чего же тогда расширять сознание инженера до таких границ? Зачем Маркса заставлять изучать?

Можно предположить, советская власть считала, что повышение интеллектуального уровня увеличивает прочность системы. Мол, если все идеологически подкованы, враг нас не сломит, народ не удастся свернуть с верного пути.

Такая логика имеет право на жизнь при условии, если теория в общих чертах соответствует практике. Если теория противоречит практике, лучше бы людям не знать теории. По крайней мере, они не увидят ее несоответствия практике.

Советская система была компромиссом между теорией и объективной реальностью. Из человека, говорившего: «Пропадет Россия, ну и черт с ней», сделали символ государства. Это как Гитлера позиционировать борцом за права евреев.

Трагикомичная ситуация вышла. По чертежу должен был получиться самолет. По факту получился паровоз. Что делать? Оптимально указывать на паровоз и говорить: это самолет. Но тогда люди не должны понимать разницы между тем и другим. Пусть они песни хором про самолет поют, хороводы вокруг него водят.

Зачем поющих и водящих хоровод знакомить с чертежами самолета и паровоза? Цель какая? Разве не оптимально запрятать чертежи самолета как можно дальше и никого к ним не подпускать, дабы никто не мог сравнить, что хотели и что получилось. А «самолет» (по факту паровоз) зачехлить, чтобы никто уже не мог понять, что там такое, сверху цветы водрузить и какое‑нибудь ритуальное действие вокруг затеять раз в год. А в перерывах напоминать народу: кругом завистники и враги, которые спят и видят, как бы помешать нашему полету в светлое будущее, и потому нужно готовиться к войне.

Спросите, на что рассчитывать? На то, на что рассчитывал Ходжа Насреддин, обещая эмиру научить ишака разговаривать. За это время «или эмир умрет или я, или ишак сдохнет». И еще говорить общие слова, хорошие тем, что всегда правильные. Чем дольше, тем лучше (как Китай: он заявляет себя коммунистическим, не помышляя строить никакого коммунизма, последние несколько десятилетий даже не заикаясь о такой цели).

Надо признать, в говорении общих словах советская власть преуспела. Но ошиблась с доступом к чертежам. Вместо того, чтобы скрывать их, она заставляла учить, что такое самолет и что такое паровоз. И смех, и грех.

Погружать людей в теорию коммунизма, заранее зная ее несоответствие практике, значит рыть себе могилу. Заведомо понятно: как только люди начнут интеллектуально расти, они УВИДЯТ противоречия. Далее кинутся разбираться в ситуации, думать…

Учитывая, что советское воспитание культивировало понятие долга и чести, легко просчитывается, до чего они додумаются. Большинству будет наплевать. Но обязательно найдутся люди, которые посчитают своим долгом бороться за правду против обманщиков‑предателей. Враги СССР поддержат борьбу, и закрутится все по нарастающей.

Советская власть создавала людей с высоким образованием, полагая, что создает своих защитников и строителей. В краткосрочной перспективе так и получилось. СССР конкурировал на равных с Западом во многих технических отраслях, что безусловно есть результат образования.

В глобальной перспективе власть своими руками из своих граждан делала диссидентов – разрушителей системы. СССР в огромной степени был разрушен не врагами, а своими гражданами, возмущенными идеологическими противоречиями.

Есть такой шаблон: «чем человек больше образован, тем лучше». Почему лучше, во всякой ли ситуации лучше? Или есть ситуации, где хуже? О таких вопросах люди, как правило, не размышляют. Зачем, если есть привитый еще со школы шаблон? Этот шаблон подразумевает: препятствовать образованию народа могут только сволочи. Раз мы не сволочи, значит, должны образовывать народ.

Лаоцзы говорил: когда народ много знает, им трудно управлять. Советские вожди жили исключительно шаблонами. Своих мыслей они не имели и не производили. Основным ориентиром служили установки прошлого (корней которых они тоже не осознавали). В итоге они благими намерениями вымостили себе дорогу в ад.

Наличие шаблонного мышления свидетельствует: в коридорах власти не было мыслителей. Были слепо верующие в то, во что велено верить, не пытаясь понять суть. Были честные друиды, почитавшие высшей ценностью территорию, не умея объяснить, почему они так считают. И было множество просочившихся приспособленцев.

Когда образование стало давать побочные плоды, система начала топорно защищаться. Поскольку сказать по сути было нечего, упор сделали на грубую силу, запрет и «не пущать». Крайне неуклюжие попытки загнать выпущенного на свободу джина назад в бутылку заключались, например, в цензуре. Запрещается читать отдельные книги (в Ленинской библиотеке для прочтения какого‑нибудь Гоббса нужно было иметь специальное разрешение). Запрещалась любая критика СССР. Началась охота на ведьм. Но при этом заставляли учить того же Маркса. Воистину, левая рука не ведала, что творила правая.

Во‑первых, это подогревало интерес. Люди знали: реальность противоречит учению Маркса и Ленина. По стране ходили анекдоты типа: «Оживили Ленина. Вдруг он исчез. Оживили Дзержинского. Он нашел записку от Ленина со словами «начинаем все сначала». Во‑вторых, не устраняя причину (при получении высшего образования по‑прежнему было обязательным изучение коммунизма), власть пыталась бороться со следствием. Одной рукой она лила в костер мощную струю бензина, другой – тоненькую струйку воды.

 

* * *

 

В США реальность еще больше не соответствует либеральной теории, но никакого диссидентства не наблюдается. Были отдельные исключения вроде Розенбергов, американских физиков‑ядерщиков, казненных за сотрудничество с СССР, но они погоды не делали. Причина – иной подход к образованию.

Образовательная система Америки не стремилась дать массе мировоззренческие знания, не побуждала думать в этом направлении. Она штамповала людей, знающих узкую область и воспитанных в духе нежелания знать больше. В результате такого разделенного образования американцы являются самыми малообразованными, но при этом самыми самоуверенными. Они ничего не знают и знать не хотят, ибо им внушили, что они и так все знают (на уровне лозунгов).

Продукт такой образовательной системы при всем желании не мог выйти за рамки своей профессии. Невежество лишь добавляло гражданам США самоуверенности. Они были и остаются уверенными в том, что самые крутые, их страна самая свободная, а выборы никакое ни шоу, а самые что ни на есть настоящие всенародные выборы власти.

Чтобы свести к минимуму желание проверить соответствие теории и практики, власть дает установку: философия – отстой и скукотища; секс, наркотики и рок‑н‑ролл – круто. Для торжественных случаев – набор патриотических лозунгов про завоеванную свободу, гимн и нехитрый ритуал. Это все, и этого для народа достаточно.

Воспитанному в таком духе человеку не может прийти в голову читать отцов‑основателей демократии. Значит, он не будет сравнивать теорию и практику. Не станет задаваться вопросом: почему так, а не иначе, и из чего это следует. Кроме того, любой американец уверен: он в любое время может ознакомиться с теорией. Потом. Если захочет. Другое дело, возникнет ли такое желание. Естественно, оно возникает у единиц. Остальным и так все ясно, ведь они не очкарики и не ботаники, а крутые «мены» или «вумэны», у которых нет времени глупостями заниматься.

Единицы захотят разобраться в ситуации. Они ознакомятся с теорией, и естественно, увидят противоречие. Пусть пишут на эту тему что угодно. Большинство читать это не будет, потому что если ты уверен, что и так все знаешь, то незачем.

В совокупности такой подход к образованию гарантирует устойчивость системы. Как бы там ни было, американская власть из своих граждан получала не диссидентов, а патриотов. Да, несколько примитивных относительно советского человека. Мы смеялись над недалекими американцами, но цыплят по осени считают. «Смешные» победили всех и потенциально готовы взять мир.

Почему они не взяли СССР в период распада, отдельная тема. Очевидно одно: их принцип управления и воспитания говорит о глубоком понимании той социальной системы, какую они построили.

 

* * *

 

Если армия будет состоять из одних генералов, ее боеспособность будет близкой к нулю. Этот факт признавали все крупные полководцы, от Македонского до Наполеона. Армия становится боеспособной, когда малая группа командиров понимает тему, а остальные – нет. Единственное, что им нужно понимать – что они самые крутые и сражаются за правду, свободу и мир во всем мире.

Если допустить, что общество состоит из одних мыслителей, оно уподобится армии из одних генералов, то есть дееспособность такого общества будет низкой. Если же в общество будет конфликт теории и практики, оно само себя убьет.

То, что мы называем проблемой при создании теократии – это необходимость оглуплять общество для создания видимой части теократии – демократии.

 

Глава 11

Цинизм

 

Построить новую теократию без либеральной демократии нельзя. Прочность демократии обратно пропорциональна интеллектуальному уровню населения. Чем люди примитивнее, тем система прочнее. Стоит поднять планку выше, система начнет порождать своих могильщиков и вскоре завалится (исторический пример – СССР).

Это эффект хорошо знаком работникам СМИ. Стоит им немного поднять планку, как тираж газеты падает, рейтинг передачи проваливается. Передача о том, что в колбасе нашли крысу, будет бесконечно превосходить рейтинг о любой фундаментальной проблеме. Кто не будет следовать этому правилу, того рынок просто уничтожит.

Человек может участвовать в выборах власти (или выборах нобелевских лауреатов), если уверен, что им не манипулируют, а он сам, по собственной воле, совершает выбор (как покупатель в магазине). Русский избиратель будет считать выборное шоу не бутафорией, а выборами власти так же искренне, как и рядовой американец, если его интеллектуальный уровень средний или чуть выше. В идеале не совсем темный (чтобы не проснулась крестьянская смекалка), а немного образованный и оперирующий шаблонами по подсказанной логике, завернутой в эмоции (типа менять власть так же естественно, как пеленки у ребенка). Ему от этого сравнения все понятно, и дальше он – готовый материал для того, чтобы нести эту истину людям.

При демократии эта реальность определяет задачу образовательной системы, СМИ, культуры и всего прочего, что работает с сознанием. Они должны не расширять кругозор, а сужать его к узкой технической специализации и чуть‑чуть давать лозунгов.

Это не значит, что человек должен быть неграмотным. Напротив, он должен учиться, учиться и учиться… но в узкой сфере. Школа, институт, аспирантура, докторантура. Пусть становится все более высококлассным специалистом. Но обязательно узким. Чем уже, тем лучше. Формировать ему потребность в цельном мировоззрении для системы просто опасно.

Дисциплины и технологии, расширяющие мировоззрение, должны быть исключены из программы. Образно говоря, если кто попытается коснуться вопросов за рамками потребления, то есть не имеющих прямого отношения к текущим проблемам, социум обязан от него отвернуться. Только так можно получить идеальный стройматериал демократии – самоуверенного потребителя.

Вопрос стоит ребром. Или полное покрытие населения образовательной системой и СМИ, формирующими узких людей, и никакого мировоззрения. Или отказ от попыток создать из современного человеческого материала новую теократию, где демократия является одной из ее главных составляющих, и работать сообразно логике системы.

Демократии нужны высокообразованные юристы, экономисты, сантехники, физики, музыканты, строители, администраторы, военные, врачи и прочие необходимые экономике и обществу люди. Главное условие – они должны быть узкие, без потребности думать за границами быта, без желания выйти за них. Только такое состояние гарантирует: никто не сможет нарушить блаженное состояние неведения общества. Никакая мысль не пробьет броню инертности. Любая мысль, не согласованная с шаблонами, будет восприниматься людьми как отстой, абстракция и демагогия.

Такое интеллектуальное состояние и соответствующий уровень мышления позволят им раз в четыре года (или раз в шесть лет) веселыми толпами ходить на выборы. Потом, с чувством выполненного долга, возвращаться на рабочие места. И так до следующих выборов.

Подобная идиллия возможна при условии дебилизации людей, блокирования их мышления. «В чем проблема? – наверное, спросите вы. – Именно такую картину мы наблюдаем сегодня, чему свидетельство – реформы в образовании, политика СМИ, идейный вакуум». Но одно дело, когда кто‑то дебилизирует людей, а ты наблюдаешь и типа ни при чем. Совсем другое дело, когда это делаешь ты сам и сознательно.

Проблема имеет нравственный характер. Нужно принять внутреннее решение (удастся ли его реализовать, второй вопрос). Сначала надо ответить на первый вопрос: мы пробуем этот путь или нет? Половинчатое решение не пройдет. Если одной рукой призывать крупно думать, а другой склонять к потребительскому миропониманию, получится ни рыба, ни мясо, и мы повторим судьбу СССР.

Как пройти между Сциллой и Харибдой? С одной стороны, никакая модель, кроме новой теократии, не позволяет сконцентрироваться на достижении большой цели. С другой стороны, новая теократия невозможна без демократии, которая, в свою очередь, невозможна без дебилизации массы.

Христианское понимание добра и зла, заложенное в нашем подсознании, рождает интуитивное сопротивление такой тактике. Мы невольно попадаем своей мыслью в коридор: человеку нужно принести благо. Так как по умолчанию считается, знание есть благо, значит нужно образовывать. Чем больше, тем лучше.

Но при теократии нового типа знание будет работать в обратную сторону: чем его больше, тем неустойчивее конструкция. Об этом человек боится думать. Если понимаем невозможность совмещения образования и демократии, все равно сердце не принимает выводы. Это где‑то там установление демократии требует дебилизации. А у нас все иначе будет. И выборы настоящими, может быть, будут. Не в том смысле, что никто мухлевать и манипулировать не станет, а в том, что все сознательно смогут сделать выбор. Как хорошо… (и дальше мыслью унесемся во что‑то приятно‑уютное).

Да, мы зависимы от подсознательных установок. Если даже понимаем, что это утопия, она все равно перевешивает здравый смысл. Хочется верить, как тот благородный молодой офицер в рассказе Толстого, что с солдатами, прошедшими муштру, можно общаться по‑человечески, словами. Он пробует. У вверенных ему солдат дисциплина стремительно падает. Он признает свое заблуждение, и старшина успокаивает его. Он говорит, мол, ничего, ваше благородие, теперь все будет правильно, порядок наведем. И показывает в качестве аргумента огромный рыжий кулак.

Вторая, не менее важная и одновременно противоречивая тема: нужно соответствовать современным требованиям безопасности и обороноспособности. Сегодня это возможно только при высокоразвитой экономике, что требует высокого уровня потребления. Нужны люди‑трубы, прогоняющие через себя вал производимых товаров.

Здесь мы снова возвращаемся к уровню человека. Идеальный потребитель – не слишком умный. Только такому можно культивировать мысль: потребление – смысл жизни. Глубокий человек не сможет считать потребление делом жизни. Высокоразвитую личность не купишь на технологии «в этом сезоне модной считается новая модель телефона».

Чтобы человек потреблял столько, сколько нужно для развития системы, он должен сделать это смыслом жизни. Чтобы человек считал потребление своим призванием, он должен быть как можно менее образованным и как можно более амбициозным. Чем больше человек образован, тем меньше в нем потребительской активности, что ограничивает развитие экономики (кто покупать будет продукцию и услуги?).

Взрослый человек может жить ценностями песочницы, самозабвенно лепить куличи, устраивать вокруг совочков разборки, если он слабоумный. Человек среднего ума не сможет жить песочницей. Тот, кто выше среднего, вообще не ест, чтобы жить, тогда как экономика требует, чтобы он жил для того, чтобы есть.

Если смотреть в стратегической перспективе, страны с более глупым населением будут иметь более развитую экономику, ибо только у глупых целью жизни может быть потребление. Чем выше человек, тем меньше он играет в игру «купи новый телефон, потому что это круто». Вопрос времени, когда общества, формирующие узких людей и малую часть элиты, поглотят общества, сделавшие упор на формирование высоко духовных людей (никудышних потребителей). Если только умные не поймут эту тенденцию и не примут установку штамповать потребителей за пределами своей страны. А самим ориентироваться на что‑то более высокое. Но тут тоже свои проблемы.

 

* * *

 

Почему в армии ввели муштру? Потому что армия есть машина из людей. Ее качество напрямую зависит от отсутствия у составляющих ее деталей свободы. Чем меньше свободы (люфта), тем точнее детали выполняют свою программу, и тем эффективнее работает машина. Чем больше люфт (свобода), тем хуже работает машина. Собрать из вчерашних крестьян армию‑машину можно одним способом – превратить человека в робота. Максимально хорошая машина – из роботов. Максимально плохая машина – из думающих людей. Военные столкновения доказывали это на практике.

Аналогично с развитием производства. Сначала один человек знал все операции цикла. По мере развития обществу требуется более сложная продукция. Один человек не может выполнить весь технологический цикл, от добычи и обработки сырья до изготовления конечного продукта. Возникает разделение труда. Одни добывают сырье, другие делают из него полуфабрикат, третьи изготавливают продукт.

Чем активнее идет развитие, тем больше разделяется труд. На сцену выходит конвейерный рабочий, знающий одну операцию – привинтить конкретную деталь на конкретное место. Он более тупой, он робот, но он вытесняет мастера‑ремесленника.

Человек производственной и военной машины по сути биологический механизм. В идеале он не должен думать за рамками своих функций. К нему предъявляются те же требования, что и к роботу – сосредоточиться на выполнении своей узкой задачи.

На государственном уровне началось соревнование по превращению людей в механизмы (отупление). Возникает прообраз морлоков и элоев. Специально создаются технологии, ориентированные на выдавливание из человека всего, что мешает ему быть роботом.

 

* * *

 

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: нельзя продавать наркотики ради изыскания средств на борьбу с наркотиками. Но если не превращать людей в потребителей, мы проиграем экономическое соревнование (следом и все другие соревнования). Как нам быть?

Поставленные таким образом вопросы загоняют нас в угол. Фактически мы должны или принять за данность истину, озвученную всеми религиями о печальной судьбе массы, и действовать исходя из реалий, или отказаться от глобального проекта. Что делать?

Вопрос риторический. Как пассажир тонущего судна может отказаться от спасения? Тем более, если он перед этим честно пытался донести эту информацию до других пассажиров, но они ее не слышат, не могут услышать. Как быть этому пассажиру, если он пришел к выводу: единственный способ спасения – накормить людей отравой, от которой они умрут, но зато раздуются как воздушные шары и, если их связать воедино, возникнет непотопляемая конструкция.

Все так, но только не хочется спасаться на такой конструкции. Какая‑то она нечеловеческая. Если иного выхода нет, лучше застрелиться. Новая теократия в теории дает выход, но она похожа на спасение на трупах, что равносильно убийству души. Поэтому наша задача найти что‑то иное.

Если ваша цель – реализация большой идеи, брать власть имеет смысл при условии, что есть понимание, как изменить государственно‑политическую конструкцию так, чтобы она позволяла вам тратить свое время и энергию не на политическую, административную и экономическую текучку, а на реализацию глобальной цели.

 

 

Часть пятая

Иная система

 

«В последние времена мир будет опоясан

железом и бумагой. Дни Ноя – прообраз

наших дней. Ковчег – Церковь, только

те, кто будет в Ней – спасутся».

Иеромонах Нектарий Оптинский

 

Глава 1

Вердикт

 

В современных условиях никакая государственная модель не может блокировать доступ во власть нежелательным элементам. Разные конструкции имеют разные «дырки», через которые проникает негативный человеческий материал.

Никакая традиционная модель государства не освобождает власть от текучки. Получается, при глобальной катастрофе государство не может выступить спасателем. Качество власти, которое генерирует система, плюс необходимость решать огромный поток текущих задач исключают эффективное стратегическое действо.

Единственная модель, максимально освобождающая власть от текучки, – новая теократия. Но это не государство, а скорее, надгосударственное образование. Реализация этого образования возможна через нарушение фундаментальных понятий морали и нравственности, что для наших целей неприемлемо. Формально новая теократия является выходом, но в итоге ведет не к решению проблем переходного периода, а к их увеличению (если смотреть в стратегическом горизонте планирования).

Допустим, вокруг идеи защиты общества от гибели на момент переходного периода соберется группа серьезных, глубоких людей – жрецов. Они построят новую теократию. Ресурс общества сконцентрируется на решении проблемы и, можно не сомневаться, оптимальное решение будет найдено. Никакой государственной модели подобная эффективность не доступна.

Но смотрим в корень. Чтобы модель «новая теократия» работала, власть не должна смотреть на население как на людей. Низовая человеческая масса изначально должна пониматься чем‑то вроде материального ресурса, расходного материала. Людьми в новой теократии считаются только жрецы. Все остальные – не люди, полулюди, недочеловеки.

Неизвестно как будут развиваться события. Но, исходя из неизбежного деления мира на людей и нелюдей (или полулюдей), мы можем утверждать: новая теократия не достигает нашей цели – спасение человечества. По своей внутренней конституции эта социальная модель направлена на спасение части (тех, кто считается людьми). Остальные – расходный материал, предназначенный для спасения людей. Это даже не теория золотого миллиарда, это намного жестче – теория золотой сотни тысяч.

Выходит, ни традиционные модели государства, ни нетрадиционные надгосударственные системы для спасения человечества не годятся. Они или не способны решить задачу, или решают ее без учета интереса всех.

Последнее, что остается рассмотреть, это традиционные социальные негосударственные модели. К таковым относятся любые формы партий, союзов, объединений, члены которых объединены между собой как по иерархичному принципу, так и по сетевому.

Чтобы не столкнуться с эффектом, который выдает новая теократия (спасение части, а не целого), будем рассматривать потенциальных кандидатов через ключевой признак: структура должна вмещать в себя ВСЕХ. При несоответствии этому правилу нет смысла их рассматривать, как бы ни были они эффективны (новая теократия – очень эффективная модель, но мы от нее отказались).

При таком подходе мы обнаруживаем: все без исключения модели ориентированы на часть. Ни партия, ни профсоюз не охватывают целое и не имеют такого намерения. Они ориентированы на часть, тогда как нам нужна форма, способная вместить все население.

История человечества позволяет утверждать: такой супервместительностью обладает лишь религиозная структура. Это единственная система, способная вместить в себя целое человечество. И умных, и глупых, и богатых, и бедных, и знатных, и простых. Всех.

Обращаем отдельное внимание: подобной вместимостью обладает ЛЮБАЯ религиозная структура. Самая малая секта, имеющая цельное понимание мира, способна вобрать в себя все человечество с тем же успехом, как и любая мировая религия.

В наше время религией принято считать только то, что поддерживает власть. Что не поддерживает, то считается сектой. Когда власть поддерживала культ Аполлона, и не поддерживала христианство, языческий культ считался настоящей религией, а христианство – сектой. Когда власть стала поддерживать христианство и гнать культ Аполлона, официальной правильной религией было признано христианство, о культ Аполлона перешел в разряд сект. Чтобы смотреть на явление в масштабе, нужно избавиться от привитых стереотипов. И тогда мы увидим – любая секта по потенциалу равна любой религии.

Причина: любое религиозное мировоззрение глобально. Подчеркиваем, если это действительно мировоззрение – видение целого мира (претензия на такое видение), оно не может быть не глобальным (в противном случае это не видение мира, а видение части мира, то есть не мировоззрение, а миро‑части‑воззрение).

По своей природе оно стремится заполнить собой все и потому интолерантно. Другими словами, абсолютно нетерпимо к иному пониманию мира, кроме своего. По‑другому при цельном знании не может быть (в противном случае оно не цельное).

Сегодня нетерпимость считается чем‑то дурным. Хороший тон – терпимость ко всему. Но это означает, что человек равнодушен к истине (высшей истиной считает ее отсутствие). Полагая, что высшая истина существует, он не может не стремиться к ней. Однажды человек находит знание, которое, по его мнению, является истиной (в данном случае не важно, на самом деле знание истинно или ему кажется). Главное, если он знает истину, это автоматически делает его нетерпимым к любому иному мнению.

Если человек знает, 2+2=4, он не может быть терпимым к утверждению, будто 2+2=5. Он может относиться к этому только как к заблуждению (в какой форме будет проявляться это отношение, в снисходительной или агрессивной, второй вопрос). И он будет нетерпим к иным вариантам ответа, кроме того, который считает правильным.

Толерантным ко всем вариантам ответа на вопрос 2+2=? может быть только тот, кто вовсе не знает математики. Лишь в этом случае любой ответ имеет право претендовать на истину. Может быть, правильный ответ – 5, может, 7. Яркая иллюстрация этого утверждения современные верующие. Для большинства этих людей все религии правильные, все ведут к Богу. Равнодушие к высшей истине позволяет им не смущаться тем фактом, что одни религии называют Богом то, что другие называют противником Бога.

Чем больше в обществе толерантных людей, тем оно мертвее. Толерантность в переводе с латинского означает терпимость. В бытовом смысле это очень положительное качество (терпимость к чужим вкусам, привязанностям и прочее). Но в глобальном смысле это неспособность к сопротивлению.

В медицине толерантным называют организм, утративший способность отличать собственные тела от чужеродных. Здоровый организм борется с чужаками. Больной организм утрачивает эту способность, то есть толерантность растет. Чем толерантность выше, тем организм меньше способен сопротивляться внешней угрозе. Абсолютно толерантный организм – мертвый организм, труп.

Человеческое общество суть единый организм. Чем меньше в нем толерантности, тем оно нетерпимее к чужакам (или уничтожает их, или изгоняет, или перестраивает на свой лад, делает своими). Чем больше толерантности, тем меньше способности к защите. Максимум толерантности – стать площадкой чужих интересов в ущерб своим, что в перспективе гарантирует смерть.

Характерный пример последствий толерантности – Франция. Этот социальный организм один из самых равнодушных к чужакам. По этой причине через пару поколений Франции не будет. Толерантность превратит ее в труп. Пока Франция не труп, а полутруп. Наличие остатков жизни выражается в вялом сопротивлении чужому. Например, французы пытаются запретить ношение паранджи. На большее их уже не хватает. Но это полумера, а ими, как известно, вопрос не решить. Перед Францией выбор: или перестать быть толерантной, или дальше умирать в своей толерантности.

Бытует мнение, что Франция – одна из националистических стран, где очень ревностно относятся ко всему национальному. Но это было вчера. Сегодня все изменилось. Сегодня во Франции что положено арабу, не положено французу (у арабов больше прав, чем у французов).

Резюмируя наши размышления, приходим к выводу: единственной конструкцией, способной заместить государство, является надгосударственная социальная система. Иных вариантов мы не видим даже в теории. Будущая структура человечества – религиозная модель.

 

Глава 2

Диктат

 

Определившись с направлением, мы оказались перед необходимостью ответить на вопрос: какое конкретно религиозное мировоззрение должно стать фундаментом будущей структуры?

Дать рациональный ответ на этот вопрос невозможно. Доказывать приоритет одной религии перед другой – умножать информационный шум, не продвигаясь к цели ни на йоту.

Информация, позиционированная откровением, не препарируется рациональным инструментарием. Один из величайших математиков, Гедель, в своей теории неполноты говорит: «Где нельзя спрашивать, там нельзя сомневаться». С верой нельзя работать логикой, ибо вера не разрешает спрашивать.

Запрет на вопрошание открывает дорогу как для высшей, и потому непостижимой, истины, так и для чудовищных спекуляций. Пока оставим тему спекуляций и сконцентрируемся на истине. Если полученная через откровение высшая истина исключает вопросы, требуя веры в свои положения, нет смысла выискивать, что есть истина. Для любого верующего истина есть то, что принято считать истиной. Любые размышления тут бесполезны.

Если все так, для нас, людей, пишущих этот текст, истинным мировоззрением является христианство. Помимо веры у нас для этого есть рациональные основания. Например, не получается поколебать наличие Бога – непонятной высшей Сущности.

Доказательство существования этой Сущности довольно простое. Если вселенная имеет возраст, значит, она однажды появилась. У любого появившегося объекта есть причина. Она всегда лежит за его границами. Выходит, Причина вселенной находится за границами вселенной. Так как под вселенной мы понимаем не только составляющие ее материю и энергию, но также пространство и время, получается, Причина лежит в иной, непостижимой для нас области, за рамками пространства и времени, материи и энергии.

Учитывая, что творец всегда выше своего творения, а по творению можно понять уровень творца, мы заключаем: Творец вселенной превосходит по своей сложности вселенную. Это не просто безликая хаотичная энергия. Это в высшей степени разумная и могучая во всех смыслах Сущность, которой нет аналогов. Она живет по другим законам и в других измерениях (термины «законы» и «измерения» не отражают того, что мы хотим сказать, а лишь слабо указывают направление мысли, стремящейся выйти за рамки).

Также не получается поколебать факт Воскресения Христа, о чем мы писали в третьей книге «Проект Россия». Если бы мы имели основание усомниться в этом событии, то не стали бы лукавить ради соответствия принятым в обществе нормам. Богу не нужно наше лицемерие. Лучше честно ошибаться, чем лицемерить. Но дело в том, что мы не видим возможности сомневаться в существовании Бога и Воскресении Христа.

На этом основании мы заявляем: фундамент спасительной модели есть христианство (если быть точнее – православие). Оно должно вобрать в себя все человечество. Эта социальная модель известна как церковь (не небесная, а земная организация). Церковь – социальная негосударственная структура, позволяющая объединить в себя все человечество. Она построена не на принципе «дерева», когда к стволу крепятся ветви, а на принципе «корзинки», когда роль каркаса выполняет множество сплетенных между собой прутьев.

Конструкция типа «дерево» сохраняется, пока есть ствол, к которому крепятся ветви. Стоит стволу разрушиться, вся конструкция обрушается. В этом смысле принцип «корзинка» намного прочнее. Утрата одного или нескольких прутьев не нарушает прочности модели. Разрушение конструкции начинается после исчезновения критической суммы прутьев. В первом варианте исчезновение одного элемента рушит конструкцию. Во втором варианте обрушение начинается с исчезновением нескольких элементов. Запас прочности во втором варианте налицо.

По всем показателям социальная конструкция, известная в христианстве как церковь, в идеальном варианте имеет бесконечные преимущества по сравнению с любым идеальным вариантом государства или партии. На практике она тоже имеет более качественные характеристики по вопросам недопущения несоответствующих элементов в «голову» и свободу от текучки (с сохранением стратегической власти).

Это наше мнение, которые мы считаем верным. Кто не разделяет нашего мнения об истине, с тем мы собираемся не спорить, а побеждать всеми доступными способами (благо, недостатка в них нет, изобретена масса способов борьбы с несогласными).

Из всего сказанного вытекает наша промежуточная цель – построить из человечества систему, близкую по своим фундаментальным принципам к христианской церкви. Никакая иная модель для реализации нашей глобальной цели не годится.

 

Глава 3

Расплывчатость

 

Кажется, дальше все ясно. Как только мы обозначили цель, задача свелась к собиранию единомышленников и дальнейшему строительству нужной конструкции по двум главным направлениям: а) непосредственно строительство; б) борьба с оппонентами. В оппоненты попадают все, кто считает иначе (или вообще ничего не считает, так называемый обыватель). А еще те, кто согласен с констатацией факта надвигающейся опасности и неспособности существующих институтов справиться с ней, но не считает христианскую истину за истину, а христианскую церковь – оптимальной моделью.

Увы, при кажущейся понятности не хватает главного – четкого определения, какую именно модель строить. Понятие «христианская церковь» – очень расплывчатое. Его нельзя рассматривать как чертеж или хотя бы образ (мы не бюрократическую структуру современной церкви имеем в виду, а именно саму земную церковь, объединение верующих в единое целое).

Чтобы быть уверенным, что нам удалось точно передать нашу мысль, скажем: пока нет четкого понимания, какую конкретно модель строить, конструктивное действие невозможно. Получится что‑то типа сегодняшнего Сколково, когда есть желание создать что‑то крутое, но нет четкого понимания, чем именно должно быть это «крутое». При таких стартовых позициях можно с уверенностью прогнозировать: в лучшем случае будут построены здания. Научного центра мирового значения, какой витает в головах его инициаторов, не будет. Вместо аналога Силиконовой долины или Арзамаса появятся просто здания, на которых «погреют руки» те, через кого пойдут финансовые потоки, а также непосредственные исполнители.

Создать мировой центр чего‑либо можно при условии, если создатели чувствуют нерв созидаемого. Судя по прямым и косвенным признакам, первые лица ничего подобного не чувствуют. У них детское представление: построим здания, крикнем в прессе, что построили, тут и ученые сразу прибегут, и будет это называться мировым научным центром. Ерунда.

Окружающее болото поглотит этот объект точно так же, как сейчас поглощает советские науку и образование. На первых позициях будут не гении типа Перельмана, а прохвосты типа сталинского Лысенко.

Чтобы изменить это правило, нужно менять систему. Но это невозможно, поскольку она сегодня забита «политическими флюгерами», не имеющими твердых убеждений. Их единственная цель – не оказаться на обочине при очередном переделе власти. Они всегда «за все хорошее и против всего плохого», потому что это их форма «одежды».

О каких гениях может идти речь, если поп‑звезд, победивших на очередном мероприятии из серии «хлеба и зрелищ», бегут поздравлять первые лица государства. А например, на Перельмана, сделавшего открытие века, они даже внимания не обратили. О каком мировом научном центре тогда разговор?

Любое конструктивное действие становится возможным только при четком понимании, что строим. Общие слова, пусть даже благочестивые и проникновенные, не пройдут. Нельзя строить «просто хорошее здание». Реальное строительство возможно только после определения, что конкретно вы строите: жилой дом или овощехранилище.

Если мы собрались строить социальную конструкцию «христианская церковь» (условное название), в первую очередь нужно уточнить, что это такое. Если этому есть четкое понимание, конкретный образ, чертеж, можно считать, полдела сделано. Более того, при таком раскладе окажется, что не нужно изобретать велосипед. Уже все есть. Осталось лишь привести в эту социальную систему как можно больше людей, и конструкция для преодоления глобальной катастрофы готова.

Пока опустим соображение, которое мы высказывали о невозможности церкви быть защитником (это превратит ее в аналог Ватикана, то есть вместо церкви получится обычное государство, отличающееся от остальных формой одежды первых лиц).

Начнем с того, что церковь в первую очередь не зависимое от властей образование. Это не министерство. Это полностью автономное образование, не отрицающее требований государства, но при этом совершенно независимое.

Зависимая от власти структура может называться церковью, но это будет не церковь в полном смысле этого слова. Это будет министерство, используемое властью для своих целей. Власть будет влиять на церковь так, чтобы упрочить свое положение.

Яркий пример такого влияния – выборы патриарха. Власть понимает: патриарх является фигурой, чье слово может подвигнуть миллионы людей к тому или иному действию/бездействию. Поэтому лучше, чтобы слово патриарха не вошло в противоречие с государственным курсом.

Имея нескольких кандидатов, власть исходит не из того, кто из них святее и честнее, больше радеет за веру и прочее, а из понятности личности и уверенности: человек не будет выходить за обозначенные ему границы.

Понятное дело, не все кандидаты одинаковые. На минутку допустим, один кандидат в патриархи запредельно честный и бескомпромиссный. Он сам готов умереть за свои убеждения. Для него указ только Христос. Другой готов идти на многие компромиссы, свой человек для власти и прочее. Вопрос: кого власть поддержит? (Не забываем, поддержка власти имеет решающее значение).

Вопрос риторический. Зачем власти на подконтрольной территории второй Гермоген? Если допустить, что власти потребуется провести действия, идущие вразрез с христианством, заранее понятно: нового «Гермогена» уговорить не удастся. Он еще начнет рассылать обличительные послания против власти (пусть и справедливые). Какая власть допустит такое? Только очень недальновидная. А нормальная власть все это предвидит на ранней стадии и не допустит образования источника опасности.

В результате такой опеки возникает совсем не та конструкция, каковой является церковь. Это совсем иная конструкция – министерство. Иными словами, это даже не государство, а часть государства. Но если государство не годится на роль спасателя, никакая его часть, как бы она ни называлась, не годится тем более.

То есть министерство не является той социальной системой, к необходимости создания которой мы пришли в своих суждениях. Министерство может как угодно называться, но название не компенсирует сущности.

 

Глава 4

Коррозия

 

Если смотреть на мир трезвым взглядом, нужно признать очевидное: церковь сохраняла независимость до момента признания ее государством. После того, как она оказалась в зависимом от власти положении, говорить о независимости стало невозможно.

Сказано это не к тому, чтобы бросить тень на церковный институт, а для реальной оценки ситуации. Отличительный признак системы, которую мы называем «христианская церковь», в первую очередь независимость. Если она зависимая, это не церковь. (Здесь мы слово «церковь» употребляем в смысле конструкции, основанной на определенном принципе, а не в общепринятом значении, обозначающем зависимую государственную церковь).

Строить ту или иную часть государства, во‑первых, не имеет смысла. Во‑вторых, она уже без нас давно построена и живет по своим правилам. В помощниках не нуждается и на роль спасателя людей от кризисной ситуации не ориентирована (а если ее и сделать таковой, получится Ватикан, то есть часть государства трансформируется до размера целого государства).

Второй тупик: стоит нам только рот открыть о построении новой церкви (просто сказать такое словосочетание), как мы тут же получаем статус сектантов. Это глупо, если учесть, что у нас нет намерения создавать церковь в религиозном смысле.

Термин «церковь» удобен для обозначения типа социальной конструкции, не более. Идентифицирующим признаком составляющих конструкцию деталей будет христианство. Так же как идентифицирующим признаком, например, немецкой армии являются немцы. Но как немецкая армия не претендует подменить собой нацию, так и конструкция типа «церковь» не подменяет собой институт государственной христианской церкви.

Мы не видим возможности создать конструкцию типа «церковь» с чистого листа. Так же мы не видим возможности работать с существующими структурами, именуемыми «церковь». По ключевым признакам они соответствуют конструкции «министерство». Но традиционно их принято называть церквями, и мы не видим смысла менять название.

Оптимально было бы вернуться в состояние, когда церковь еще не попала под власть государства. Тогда можно было бы рассматривать ее как систему, способную вырасти до мировых размеров. Сегодня никакая церковь не может вырасти до такого масштаба в первую очередь потому, что этот рост будет противоречить интересам государств.

Сегодняшняя раздробленность церкви является результатом политических стремлений, о чем мы писали в третьей книге «Проект Россия». Тут все просто: любая власть хочет иметь полный контроль над своей территорией и не может допустить, чтобы мощный центр влияния находился вне ее поля зрения.

В наше время церковь является одним из самых мощных институтов влияния. Раньше это был самый влиятельный институт. В период его расцвета одного слова было достаточно, чтобы правитель потерял власть (пример – стояние в Каноссе).

Естественно, римский император, принимая решение о возведении христианства в статус государственной религии, не мог не заботиться о сохранении контроля над ситуацией. Именно этим объясняется, почему за всю историю государственного христианства не было проведено ни единого Вселенского Собора, свободного от опеки власти. Напротив, власть в лице императора (в крайнем случае его представителя) принимала самое активное участие в христианских собраниях. Светская власть в прямом смысле требовала полного подчинения не только по светским, но и по духовным вопросам (этот момент ярко виден на иконоборческом периоде, когда от слова власти зависело, чем будет считаться поклонение иконам – идолопоклонничеством или общением с Богом).

В своем желании сохранить полный контроль власть не стеснялась в средствах. Например, Константин II на одном из Соборов плашмя ударил мечом по столу, за которым сидели епископы, и сказал: «Вот вам канон». Так он отреагировал на сопротивление епископов, не желавших признать требование, которое, по их мнению, было еретическим. Но после такого весомого аргумента признание состоялось.

Христиане, пытавшихся перечить власти, подвергались гонениям. Или власть объявляла их еретиками и сектантами. В основном несогласных отправляли в ссылку. Как максимум наказывали физически.

Показателен в этом смысле Латеранский Собор 649–453 годов, собранный святым Максимом Исповедником и святым Мартином без разрешения императора. Власть усмотрела в этом признак мятежа и наказала инициаторов. Их вина была в том, что они решали духовные вопросы без контроля светской власти.

Для ранних христиан было нормой собираться по своему усмотрению и решать свои вопросы. Для государственной церкви такое стало немыслимо. Любой намек на самостоятельность власть воспринимала подготовкой к бунту и пресекала.

Эту же практику применяли все без исключения правители. Не желая иметь неподконтрольный центр влияния на своих подданных, они всеми силами трудились над созданием своих «карманных» церквей. Здесь корень многих современных догматических отличий.

Власть могла быть спокойной, если ее церковь отличалась от той, что за пределами «госконтроля». Должно быть все другое, начиная от внешнего вида священников до канонов, обрядов, традиций. Если они говорят и делают так, мы должны говорить и делать иначе. Мы должны отличаться. Это гарантия того, что сосед не сможет влиять на мое население. Для упрочения такого положения наши догматы должны быть объявлены божественными, а соседские – еретическими.

На протяжении тысячи лет книжники каждого государства объясняли, почему их противники суть исчадье ада, а они – благодать божья. Пошла писать губерния… Сегодня этой писанины накопилось столько, что кажется, в ней уже не разобраться.

Монополия власти на истину связала истину, заморозила ее, сделала неживой, догматичной. Неугодную информацию объявляли вне закона. Угодную объявляли божественной. При этом не бралось во внимание само понятие истины. Власть сортировала христианскую информацию, исходя из принципа: если она угрожает государству, ее надо блокировать, даже если это истина. Если она укрепляет государство, ее надо признать священной, даже если она противоречит истине.

Уверяем вас: если завтра от России отделится, например, Урал, одной из первых задач новой власти будет освободиться от влияния РПЦ. За относительно короткое время возникнет какая‑нибудь уральская православная церковь, которая вскоре будет признана остальными церквями, созданными по такому же принципу.

Забавно слушать рассказы о том, что русские князья не приняли решение Ферраро‑Флорентийского Собора 1438–1445 годов, созванного по всем правилам византийским императором Иоанном VIII, с участием православного Патриарха Иосифа II и Папы Римского Евгения IV. Православный Патриарх объявил Собор канонически состоявшимся и заявил: кто не признает его решения, будет отлучен от Церкви. Но согласно легенде, наши князья отказались признать решения Собора только потому, что он признал: от Христа исходит Святой Дух (по православному канону Святой Дух исходит только от Бога Отца).

Наверное, такое стояние за веру наших князей многим греет душу, но давайте смотреть на вещи реально. Во‑первых, неприятие решений Вселенского Собора само по себе есть проявление гордыни (несколько сотен епископов и монахов ошиблись, а мы правы). Во‑вторых, князья не были богословами и потому не могли оценивать верность решения соборян. Чтобы понять суть дела, достаточно вспомнить: они были политиками.

Падение Византии означало: Русь может избавиться от духовной зависимости источника, находящегося на неподконтрольной князьям территории. Если бы они приняли решение Восьмого Вселенского Собора, зависимость бы сохранилась (только теперь она была бы не в Византии, а в Риме).

Представьте себя на месте князей и скажите: хотелось бы вам, как правителю, терпеть на своей территории неподконтрольное влияние? Такое хотение противоречит сущности власти и потому невозможно. Но поскольку открыто свой реальный мотив князья не могли озвучить, на помощь были призваны книжники, которые все устроили.

Ярчайшим доказательством служит синодальный период в России. Обер‑прокурор командовал епископами как министр своими подчиненными. Ни разу за всю историю государственного христианства власть не позволила церкви быть самостоятельной. Поэтому государственное христианство вольно или невольно сложилось в министерскую структуру.

Нам же нужна структура «церковь».

 

Глава 5

Сложные вопросы

 

Где же выход? С министерством нет смысла работать. С нуля нужную конструкцию тоже не создать. Но и другого варианта, кроме построения системы по типу церкви, тоже нет. Что же делать?

Перебирая все возможные варианты, мы не видим иного выхода, кроме как попробовать не закрывать глаза на накопившиеся проблемы, а попытаться их решить. Ключевое здесь «не закрывать глаза». Необходимо признать: в нашей церкви есть огромные проблемы. Виноваты в них не люди, виноваты условия, в которых она развивалась. Зависимый институт не может развиваться так же, как независимый. Если бы даже наша церковь состояла из одних святых, она все равно бы не смогла избежать превращения в министерство.

Чтобы преодолеть проблемы, надо не по хвостам бить, а в корень смотреть. Для этого необходимо называть вещи своими именами, даже если тяжело и противоречит шаблонам. Если человек родной, от его болячек не отворачиваются. Их врачуют. Члены церкви не должны отворачиваться от проблем своей матери‑церкви.

Чтобы избавить от болячек тело, к которому мы, православные христиане, принадлежим, сначала нужно зафиксировать эти болячки. Надо назвать все имеющиеся пороки, не вуалируя и не пытаясь придать им благочестивый оттенок. Кто называет чахоточный румянец близкого человека показателем здоровья, чтобы успокоить родственников (или потому что такое задание от начальства поступило), тот усугубляет болезнь. Мы же будем честными в первую очередь перед собой. Богу меньше всего нужно наше лицемерие. Но именно игнорирование проблемы порождает лицемерие.

Мы не видим смысла лицемерить. При этом прекрасно понимаем, какую бурю негатива вызовем со стороны тех, для кого проблемы превратились в источник дохода и социального статуса. Как говорится, кому война, а кому мать родна.

Джордано Бруно не боялся костра. Мы не боимся критики тех, кого в третьей книге «Проект Россия» назвали волками в овечьей шкуре (ВОШами). Выскажем свое недвусмысленное мнение по вопросам, которые нам кажутся настолько очевидными и вопиющими, что не замечать их нельзя.

Нужно признать: государственное христианство не провело ни одного крупного собрания без контроля со стороны властей. Это значит, власть неизбежно оказывала давление на принятие решений (в противном случае зачем нужно было монополизировать право на проведение Соборов). Смысл действий власти понятен: надо сохранить контроль над базовыми постулатами, на которых держится вся социальная конструкция. Если утратить над ними контроль, есть вероятность, что его перехватят враги (что сегодня произошло в России, когда власть утратила всякую идеологию).

Это горький и неприятный, но факт. Как к нему относиться? Особенно с учетом того, что христианское учение отрицает право любого человека определять истину. Никакой человек в мире не может быть мерилом христианской истины. Христос и апостолы учили: человек не может быть арбитром в религиозных вопросах. Спорные вопросы решаются соборно и независимо.

Но при этом мы знаем: византийский император был мерилом истины. Что он считал истиной, то получало статус божественной истины. Чему он отказывал в праве называться истиной, даже если это самая настоящая истина, то официально не могло считаться истиной и получало статус лжи.

Есть много теорий, оправдывающих эту ситуацию. Но мы не оправданий ищем, а ответ по существу. Христос говорил: «Да – да, нет – нет, а что сверх того, то от лукавого». Как быть с тем, что на протяжении нескольких веков от позиции светской власти зависело, что будет считаться истиной, а что ложью?

Еще один вопрос: как относиться к документу, известному как «Константинов дар»? Вернее, не к самому документу, с ним все понятно, это подделка, а к его последствиям, которые пустили глубокие корни и сегодня воспринимаются само собой разумеющимися.

Чтобы понять, о чем речь, – краткая история. Примерно в VIII веке появляется документ, в котором говорится: в начале IV века римский император Константин дал папе Сильвестру I верховную власть над западной Римской империей. На основании этого документа утверждалось: легитимной считается власть, признанная папой. Без санкции папы власть нелегитимна.

Чтобы понять силу этого права, представьте: вы определяете легитимность демократических выборов. Без вашего признания выборы считаются недействительными. Результат определяется не усилиями устроителей выборов, а вашим словом. Голосование может быть любым, но решающее значение имеет ваше слово. Надо ли говорить, что пока вы обладаете таким правом, нет никого на планете сильнее вас.

На основании этого документа рождаются «священные» понятия, не имеющие к христианству отношения. Например, понятие священного долга по защите государственной территории. Это противоречит сути христианства. Христос на протяжении всей своей земной проповеди говорил: «Царство Мое не от мира сего». Но власть использует ресурс христианства в своих интересах. Здесь корни благословения государственной церкви воевать и убивать за интересы государства.

«Константинов дар» – подложный документ, составленный «политиками в рясах» в середине VIII века. Документ составили католики и православные вместе (тогда они были единой церковью). Разговоры о подлоге начались после раскола, когда православные стали выяснять отношения с католиками. До раскола все молчали. Ни Папа Римский, ни Византийский Патриарх не оспаривали истинность этого документа.

В XV веке под давлением фактов Ватикан признал подлог. Но суть не в этом. Суть в том, что верхушка всегда знала о подлоге, но молчала. Папа присвоил себе право назначать царей. До этого таким правом обладал Бог.

Пророк Самуил по указанию Бога помазывает на царство Саула. Потом Давида. Следующий царь, Соломон, тоже взошел на трон по прямому указанию Бога. Человек, кем бы он ни был, хоть в рясе, хоть в короне, не имеет такого права. Наполеон, выхвативший у папы корону из рук во время коронации и водрузивший ее себе на голову, дал понять: власть или непосредственно от Бога, или от силы человека.

Но допустим, Константин действительно написал бы такой документ. Из этого ничего бы не следовало. Даже по византийскому закону император был не Бог и, следовательно, не имел полномочий раздавать такие права.

Бог ни единого слова не сказал на тему, что священники должны определять легитимность власти. Пророки и апостолы даже не намекали ни на что подобное. Помазание правителя на царство со стороны церкви не имеет под собой никакого основания, кроме подложного «Константинова дара». В итоге оно принимает комичные формы. Одной рукой церковь благословляет власть, второй рукой осуждает деятельность благословленной власти.

 

Глава 6

Торговцы

 

Показатель гниения религиозной системы – храмовая торговля. Она процветала перед закатом Израиля. Она процветала перед закатом католичества. Сегодня она процветает в Православии (увы, но это факт).

Торговцы говорят, в храмовой торговле нет ничего особенного. В этом сегодня уверено большинство. Если же указать на позицию Христа по этому вопросу, продавцы в качестве оправдывающего аргумента обычно выдвигают благословение епископа, что, по их мнению, перекрывает авторитет бескомпромиссной позиции Христа.

Как совместить храмовую торговлю с поступком Христа, плетью выгнавшего из храма людей, продававших религиозный товар: жертвенных голубей (аналог христианской свечи), баранов и сопутствующую утварь, а также менял, которые втридорога продавали верующим иудеям монеты без изображения императора (по иудейским обычаям только такими монетами можно было платить десятину на храм).

Менялы и торговцы развернули деятельность не в храме, а на принадлежащей храму территории. Сегодня в большинстве храмов торгуют внутри. Зачастую одновременно совершается таинство миропомазания и «таинство торговли» (из ничего делают деньги). Если торговля выносится на территорию около храма, это вменяется священнику в праведность. Но Христос изгнал и тех, кто торговал рядом с храмом, на ступенях храма.

Прихожане, покупающие товар у торговцев, считают это своего рода служением Богу. Людям кажется, чем больше они купят товара (тех же свечей), тем сильнее их праведность и прочее. Почему‑то никто, в том числе и священство, не напоминает христианам, что Христос выгнал не только продающих в храме, но и покупающих. «Вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано – дом Мой домом молитвы наречется, а вы сделали его вертепом разбойников» (Мф. 21, 12–13).

Безразличие и попустительство к храмовой торговле привело к тому, что сегодня в доме молитвы торгуют не только религиозным товаром, свечами и подсвечниками, но и таинствами. Почти в каждом храме есть прейскурант на такой «товар» как «за упокой души»; «за здравие»; «крещение»; «венчание»; «отпевание» и прочее. У всего есть своя цена. Напутствие «даром получили, даром давайте» (Мф. 10, 1–8) предано забвению.

Кажется, еще немного, и попытка одновременно служить Богу и мамоне закончится тем, что мы узнаем цену билета в рай и стоимость избавления из ада грешников (индульгенция). В какой это будет форме, не важно. Важно, что с вас попросят деньги за молитву о переводе вашего покойного грешника в более комфортное место.

Во времена Христа еврейские священники жили на десятину и добровольные пожертвования. Когда Рим оккупировал Израиль, с пожертвованием возникли трудности. Иудейские жрецы разрешили храмовую торговлю. На возражения Христа не обращали внимания.

У христиан высший авторитет Христос. Его слова имеют абсолютное значение. Но это в теории. На практике в большинстве христианских храмов торгуют и утварью церковной, и таинствами. Священноначалие откаты берет, благословения и должности продает. При этом все знают цену этих поступков.

Все христианские священники, от приходского батюшки до епископа, знают: на храмовую торговлю существует такой же прямой запрет, как на убийство и воровство. Но что толку от этого знания, если торговля составляет основной источник дохода?

В церкви две позиции по этому вопросу. Одна позиция придерживается логики иудейского священства, поощрявшего и оправдывавшего торговлю. Таких большинство. Другая, меньшая часть, выступает против иудейского взгляда на торговлю. Судя по тенденции, иудейская позиция в торговом вопросе одерживает верх. Некоторые оправдывают ее тем, что доходы идут на благотворительность. Допустим, все до копейки идет на благие дела, а не на бронированные лимузины. Ну и что с того? Запрет на храмовую торговлю так же абсолютен, как на занятие проституцией.

Торговля, не важно чем, церковной ли утварью или таинствами, путевками в пансионат или услугами по найму квартир сама по себе плоха, независимо от того, на что идут вырученные средства.

Как быть конкретному священнику в такой ситуации? С одной стороны, слова Христа о запрете. С другой стороны, правда жизни – обязанность содержать семью. Кроме того, все кругом торгуют. Священноначалие благословляет. Ситуация щекотливая. Оправдывать прямое нарушение запрета на торговлю нельзя. Осуждать священника, попавшего в тупиковое положение, тоже, кажется, нельзя.

Одни плюют на все и делают как все. Другие пытаются лукавить, выдавая торговлю за пожертвование. На ценнике пишут, мол, это не ценник, а рекомендуемое пожертвование. «Когда видишь на вольере со слоном надпись жираф – не верь глазам своим» (Козьма Прутков). Пока не дадите «рекомендуемого пожертвования», товар не получите. Знакомая история: торговый волк упакован в жертвенную шкуру овцы.

Ради справедливости отметим: если вы подойдете к продавцу и скажете, что ребенка нужно окрестить, а денег нет, вам в большинстве храмов пойдут навстречу и батюшка все сделает бесплатно. Так же в некоторых храмах вы можете подойти и попросить бесплатно дать свечку (или дать денег меньше «рекомендуемого пожертвования»).

Но если вопрос встанет о более дорогом товаре, например, о золотом крестике, который «не продается, а отдается за рекомендованное пожертвование», тут уже возникнет заминка. Пока не купите, товар вам не отдадут. Так что как ни крути, а в наших православных храмах торгуют.

Как определиться верующему по вопросу торговли в храме? Принять сторону Христа и осудить? Или принять сторону епископа и закрыть глаза на торговлю? Каждый сам выбирает, ведь вопрос, при всей свой ясности, не такой простой.

Глупо просить людей, чье благополучие зависит от храмовой торговли, оценить ситуацию. Объективности не получится. Мы не осуждаем. Ведь если бы сами выросли и пропитались установками современной церковной среды, скорее всего, занимали бы оправдательную позицию. Благо, уловок много придумано, одна благочестивее другой. Только Христос против.

Человеку свойственно защищать источник своего существования. И если даже защита очевидно неуклюжая, на такой случай предусмотрен набор дежурных фраз в стиле «Бог управит». Извиним слабость зависимых людей. Но не будем забывать уроки истории, которые учат: разложение никогда не останавливается, пока не достигнет предела.

 

Глава 7

Надежда

 

Мы прекрасно отдаем себе отчет, какую тему поднимаем. Читатель спросит: а зачем это вам? Лучше не касаться прошлого, не ворошить ушедшие интересы. Раз уж храмовая торговля стала неотъемлемым атрибутом церковной жизни, пусть будет. Раз «Константинов дар» пустил корни, пусть живет. Кажется, самое верное: жить по принципу «чтобы была тишь и не скреблась мышь».

Наверное, так и следовало сделать, если бы не один нюанс – система не стоит на месте. Она развивается. Уловить направление развития так же легко, как предсказать судьбу дома, фундамент которого местами исчез, местами провалился. Что делать жильцам? Тихо сидеть и ждать, когда он рухнет?

Мы считаем теплохладную позицию неприемлемой. Прятать от проблем голову в песок – путь в никуда. Отцы Церкви не прятались от сложных ситуаций, а формировали по ним свою позицию.

За 1300 лет накопилось множество острых вопросов и противоречий. Мы затронули лишь некоторые. Но в идеале нужно назвать все своими именами и дать конкретные ответы. Например, если монах нарушает обет нестяжания, объясняя это такими‑то словами, значит, это не нарушение. Если есть храмовая торговля, и церковь находит ее допустимой, нужно сказать открыто. Позиция, когда формально торговля осуждается, а фактически процветает, неприемлема. Разумный человек не может предположить, что священноначалие, осуждающее это явление, не знает о нем. Знает. Но что дальше? Наша власть сегодня борется со взятками, а сама насквозь пронизана системой взяток.

Надеемся, высказанные мысли будут поняты не как попытка расшатать церковный институт, а как желание найти выход из сложившейся ситуации. Если каждый будет стоять на своей позиции только потому, что она привычна, разрушение не просто продолжится, оно будет идти с нарастающей скоростью.

Проблема указана в «Великом инквизиторе» Достоевского, описывающем второй приход Христа в христианское государство: «Старик великий инквизитор со светильником в руке медленно входит в тюрьму. Дверь за ним тотчас же запирается. Он останавливается при входе и долго, минуту или две, всматривается в лицо Его. Наконец тихо подходит, ставит светильник на стол и говорит: «Это Ты? Ты?.. Не отвечай, молчи. Да и что бы Ты мог сказать? Я слишком знаю, что ты скажешь. Да Ты и права не имеешь ничего прибавлять к тому, что уже сказано Тобой прежде. Зачем же Ты пришел нам мешать? Ибо Ты пришел нам мешать и сам это знаешь. Но знаешь ли, что будет завтра? Я не знаю, кто Ты, и знать не хочу: Ты ли это или только подобие Его, но завтра же я осужу и сожгу Тебя на костре, как злейшего из еретиков, и тот самый народ, который сегодня целовал Твои ноги, завтра же по одному моему мановению бросится подгребать к Твоему костру угли, знаешь Ты это? Да, Ты, может быть, это знаешь…

Имеешь ли Ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого Ты пришел?…нет, не имеешь, чтобы не прибавлять к тому, что уже было прежде сказано, и чтобы не отнять у людей свободы, за которую Ты так стоял, когда был на земле. Все, что Ты возвестишь, посягнет на свободу веры людей, ибо явятся как чудо, а свобода их веры Тебе была дороже всего еще тогда, полторы тысячи лет назад. Не Ты ли так часто тогда говорил: «Хочу сделать вас свободными». Но вот Ты теперь увидел этих «свободных» людей… Да это дело нам дорого стоило… но мы докончили наконец это дело во имя Твое. Пятнадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено, и кончено крепко… Теперь и именно ныне эти люди уверены более чем когда‑нибудь, что свободны вполне, а между тем они принесли нам свободу свою и покорно положили ее к ногам нашим. Но это сделали мы, а того ль Ты желал, такой ли свободы?..

Ибо теперь только стало возможным помыслить в первый раз о счастии людей. Человек был устроен бунтовщиком; разве бунтовщики могут быть счастливыми? Тебя предупреждали… Ты не имел недостатка в предупреждениях и указаниях, но Ты не послушал предупреждений, Ты отверг единственный путь, которым можно было устроить людей счастливыми, но, к счастью, уходя, Ты передал дело нам. Ты обещал, Ты утвердил своим словом, Ты дал нам право связывать и развязывать и уж, конечно, не можешь и думать отнять у нас право теперь. Зачем же Ты пришел нам мешать?».

 

 

Часть шестая

Выход

 

«Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее…»

(Мф. 16:18)

 

Глава 1

Размышления

 

В христианстве много вопросов, которых не принято касаться. Их принято заговаривать, хотя все понимают – это лицемерие. Всем очевидно, что закрывать глаза на проблему в итоге – себе дороже. И все равно закрывают. Потому что менталитет. Не принято открыто говорить о недугах больного (хотя ему становится все хуже). Искать корни болезни вообще считается чем‑то вроде попытки придумать новую ересь.

Чудовищно, но это так. В области религии и в патриотизме похожие ситуации. «Сегодня подавляющее большинство христиан считает, что участвовать в судьбе своей Родины – это политика, грязное дело. А посему Родиной должен заниматься кто угодно, только не христиане. Если наши предки считали показателем веры участие в судьбе своего Отечества, то наши современники показателем веры считают неучастие» (Проект Россия. Первая книга).

Остановить разрушение церковного организма можно, если честно ответить на вопросы, накопившиеся за время нелегкой жизни церкви. Кто может это сделать? Никакой человек, будь он хоть трижды императором, не сделает. Местное собрание – тоже. Единственный, кто может справиться с такой задачей – Вселенский Собор.

Что для этого нужно? Как минимум церковь тысячелетней давности (когда она была зависимой от власти, но еще не раскололась на западную и восточную). Как максимум церковь 1700‑летней давности, когда она была независима от власти.

Сама по себе задача кажется нереальной, НО! У нас нет другого выхода. Или церковь дальше разваливается, а мы как не имели, так и не имеем возможности поставить вопрос о ее роли как спасателя, или пытаемся осмыслить происходящее, наметить пути решения и действовать.

Главное препятствие на этом пути – политическая, экономическая и местническая позиции некоторых иерархов. Она из той же серии, что и нежелание Украины или Белоруссии объединяться с Россией. Подавляющее большинство народа, несмотря на все пропагандистские усилия, за объединение. Правители Белоруссии и Украины против. Спросите, почему? Потому что сегодня они президенты суверенных стран. После объединения они станут губернаторами Белорусской или Украинской области, подчиненных Российскому президенту. Кто же президентство на губернаторство поменяет?

Такая же аналогия и с восстановлением единства церкви. Там тоже есть фигуры, которые больше о личном интересе радеют, нежели о чем‑то другом. Высокие слова у них предназначены исключительно для собраний. А в сердце совсем другие помыслы.

Сегодня в церковной среде теплохладную позицию принято объяснять и оправдывать через благочестивые присказки. Как бы ни была очевидна проблема, люди сочтут за благо молчать. Свое бездействие мотивируют тем, что фундамент церкви уже ветхий, лучше его не трогать, пока стоит. Нам бы дожить свой век без капитальных движений, а дальше хоть трава не расти.

Нежелание ключевых фигур понижать свой статус – главное препятствие любого объединения, в том числе церковного. Снять проблему удается, если есть волевое решение наверху, как в случае с объединением РПЦ и РПЦЗ. Если преодолеть политические и экономические интересы плюс личные амбиции некоторых епископов, церковь может очиститься от многих пороков и стать единой, как тысячу лет назад.

Церковь византийских времен тоже была зависимой от власти и потому была поражена многими недугами. Но все же она объединяла в себе всех христиан (за что, обратите внимание, ее никто не называл экуменической). Сегодня термин «единая Церковь» незаметно стал синонимом «экуменическая церковь».

Так как здесь мы вступаем в тонкую область, целесообразно уточнить понятие экуменизма. Это либеральное религиозно‑философское течение, ставящее целью объединить различные конфессии.

Неприемлемым моментом экуменизма является предположение, что можно выработать общехристианскую социальную программу, пригодную для всех христиан. Иными словами, все должны отказаться от одной части своих истин и принять другую.

Задача заведомо провальная уже потому, что сегодня нет авторитета, достаточного для того, чтобы отменить одни истины и дать другие. Вернее, ни за каким человеком такого права сегодня никто не признает. Последним человеком, обладавший таким правом, с начала IV века до примерно VIII века был император: сначала Римской империи, потом Византийской. Сегодня эта практика в далеком прошлом (хотя ее плоды в нашем настоящем, ибо забронзовели и как бы получили статус божественных).

Нереально допустить, что сегодня кто‑то выступит в роли нового императора. Как бы хороша новая программа ни была (допустим, она гениальна), ее не примут. Вернее, кто‑то примет, но это умножит раскол, породив новые церкви, которые с еще большей скоростью начнут растворяться в современных водах нашей цивилизации, подобно осколкам некогда единого айсберга, дрейфующим в теплом океане. Так что у экуменизма нет шансов.

Речь идет не об объединении разных церквей, а об увеличении православной церкви до размера человечества. Как организовать массовый переход католиков в православие – отдельная тема. Нам она кажется не столь фантастичной.

Возрождению Единой Церкви мешают не догматические расхождения типа «филиокве» (католики признают исхождение Святого Духа от Христа, православные отрицают исхождение Святого Духа от Христа, утверждая при этом, что Христос‑Бог и Бог‑Отец есть одно и то же). Эта странность – порождение времен, когда обе церкви всеми силами пытались закрепить свою разность. Отсюда же берут корни утверждения католиков о непорочном зачатии Девы Марии (с помощью Святого Духа). Преодоление разногласий лежит не в богословской и идеологической плоскостях, а исключительно в политической.

 

Глава 2

Соблазны

 

Сегодня на пути к Единой Церкви созданы искусственные препятствия. Например, бытует мнение, что Восьмой Вселенский Собор будет от антихриста. Ни один авторитетный источник не указывает на это. Нет ничего подобного ни в Библии, ни в высказываниях апостолов. Святые, в искренности которых можно не сомневаться, тоже ничего такого не говорят.

Максимум кто‑нибудь мог высказывать свое мнение, что в конце времен церковь так развратится, что если и соберет Собор, то точно не христианский дух там будет. Но это высказывание имеет совсем другой смысл. Никто из глобальных фигур не говорил, мол, мне было откровение, что Восьмой Вселенский Собор будет от антихриста. Но, тем не менее, в общественное сознание запущен миф, смущающий умы и блокирующий инициативу в этом направлении.

Кроме того, если на минутку допустить, что информация о негативном характере Собора истинная, как объяснить Ферраро‑Флорентийский Вселенский Собор, ведь именно он по счету был восьмым?

Если допустить: информация, пугающая простецов, – истинная, возникает вопрос: Отцы Церкви не знали о недопустимости восьмого собора? Если ОНИ не знали, тогда кто знает? Простой сельский священник? Или бабуля? Если православным патриархам отказано в знании истины, возникают большие последствия. Получается, каждый сам себе режиссер. Это даже не протестантизм, а гораздо хуже.

Строго исторически восьмое вселенское собрание состоялось пять с половиной веков назад. Там присутствовали все христиане (католики и православные). Православная церковь, сама собравшая его и проводившая, никогда не называла этот собор разбойничьим, но при этом его решений не признавала (хотя открывавший его патриарх, ныне причисленный к лику святых, грозил отлучением от церкви за непризнание решений этого Собора).

На причинах непризнания нет смысла останавливаться, они носят не богословский, а политический характер (Византия находилась перед угрозой захвата турками). Но сути это не меняет. Собор с представителями восточных и западных христиан собирался не семь раз, а восемь. Седьмое собрание было в 787 году Последнее, восьмое, в 1445 году.

Сейчас христианство в целом и христианские цивилизации в частности могут выстоять, если вернут себе фундамент. Единственным кандидатом на фундамент является Церковь – ЕДИНАЯ, СВЯТАЯ СОБОРНАЯ и АПОСТОЛЬСКАЯ.

Только тогда станет возможен Вселенский Собор, первый за всю историю собранный не по воле римского или византийского императора, а по воле христиан, желающих найти ответы на назревшие вопросы. Над этим Собором впервые не будет довлеть власть, влезавшая в принятие решений, исходя из политических, а не духовных соображений. Впервые на этом Соборе будут руководствоваться только вопросами веры, и ничем больше. Это будет Собор уровня собраний первых христиан.

 

* * *

 

Одно дело – принять решение. Другое дело – приступить к его реализации. Это тем труднее, чем больше поставленная задача противоречит общепринятым шаблонам. Сегодня в головах большинства утвердилось мнение: провести Вселенский Собор в современных условиях невозможно. Мы же считаем, что именно сегодня, в условиях, когда власть ослабила свою хватку (из‑за резкого падения количества и качества веры), проведение такого Собора вполне реально.

Приняв такое решение, мы попали в положение средневекового ученого. С одной стороны, он своими глазами видел: Солнце каждый день движется по небосклону, а Земля «стоит». С другой стороны, расчеты говорят обратное. С третьей стороны, институт, монополизировавший право определять понятие истины, утверждает: Земля есть центр мироздания.

Благонадежный ученый обязан работать в рамках установок. Вольнодумцев ждал костер. Большинство предпочитало не умничать и соглашаться с тем, с чем велено соглашаться. Но некоторые, у кого жажда правды была сильнее жажды жизни, шли на костер. В глазах обывателей они выглядели идиотами, но «что позволено Юпитеру, не позволено быку».

Элита способна умереть за свои убеждения. Масса – нет. Ее максимум – инстинкты. Например, родительский инстинкт. Он реализуется не в воспитании, а в питании. Сейчас для многих эти термины – синонимы. Воспитать в ребенке личность основная масса родителей не может по той же причине, по какой не может собрать компьютер.

В реальности воспитанием занимается общество: СМИ, школа, улица и кто угодно, только не родители. Они питают‑одевают‑обувают, называя это воспитанием. На самом же деле они как птицы, которым инстинкт велит кормить и защищать своих птенцов.

В лучшем случае подавляющая масса родителей могут неосознанно транслировать через себя навыки, которые в свое время получили от своей эпохи. Всякий родитель говорит ребенку: «Делай хорошо, плохо не делай».

На вопрос: что такое хорошо и что такое плохо, простой человек может ответить только на уровне лозунгов. Если ребенок спросит: «А почему хорошо именно то, что ты считаешь хорошим? СМИ говорят наоборот. Кто из вас прав?» В этой ситуации любой родитель, кем бы он ни был, «поплывет». Область идей – не прерогатива большинства.

Люди могут говорить необоснованные истины, но не могут ими жить. Если вы знаете, что под вашим домом зарыт клад, в сотни раз превышающий стоимость вашего жилища, и достать его можно только сломав здание, вы его сломаете. Если ходят слухи, будто под вашим домом зарыт клад, но вы не уверены в их истинности, вы не будете ломать свой дом. Уровень веры виден по делам.

Сожженные на кострах инквизиции понимали, за что умирают. Не важно, ошибались они или нет. Важно, что это был не сиюминутный эмоциональный порыв. Перед тем как сжечь Джордано Бруно на костре, братья по вере уговаривали его отказаться от своих взглядов. Потом немножко пытали. Потом сильнее, по нарастающей. В совокупности «уговоры» продолжались шесть лет. И все же он предпочел умереть, нежели отказаться от своих убеждений, потому что считал свое знание верным, а отказ от него неприемлемым. (Кстати, мы тоже считаем истину Джордано Бруно заблуждением, но все же снимаем шляпу перед его мужеством и стойкостью).

Церковь передала «брата Джордано» в руки светских властей, сопроводив это просьбой проявить милосердие и не пролить крови заблудшего (в переводе на обычный язык того времени это означало сжечь живым).

«Что же это за убеждения такие, – думает обыватель, – ради которых глубокий умный человек в здравом уме и твердой памяти предпочитает отдать жизнь? Разве есть на свете то, за что можно жизнь отдать?». И, не найдя ничего, говорит себе – нет. Оправдывая свое решение, человек заговаривает тему общими размышлениями о фанатизме.

Любопытный феномен, но тот же обыватель всю свою жизнь целиком и без остатка отдает бытоустроению. С одной стороны, он утверждает: глупо бездумно отдавать свою жизнь чему‑либо. С другой стороны, кладет свою жизнь без остатка на алтарь быта.

Человек чаще всего не задается вопросом: почему из всех возможных вариантов на что потратить жизнь он выбирает именно этот (бытовой). Он вообще не задумывается ни о чем подобном. В своем бездумном поступке положить жизнь на потребление обыватель не находит ничего странного. В сознательном поступке Джордано Бруно положить жизнь на алтарь свои убеждений он видит фанатизм. Где логика?

Нет сомнений, каждый положит свою земную жизнь на тот или иной алтарь (и вы в том числе, уважаемый читатель). Одни смогут себя спросить: по какой причине я кладу свою жизнь именно на этот алтарь, а не на иной. Другие не сумеют даже подумать про это, что говорит о разном уровне развития. Мы никого не осуждаем, мы констатируем факт. Поговорите со своими знакомыми о смысле жизни, и вы увидите нашу правоту.

 

Глава 3

Кризис смысла

 

Христианство необходимо вырвать из удушающих объятий государства. Только через это можно избежать негатива. Если ничего не делать, сбудется предсказанное многими святыми: церковь станет прибежищем совсем не той силы, с которой начиналась.

Бог предается молчанием. Чтобы не предавать, нужно действовать. Чтобы не выглядеть глупо, действию нужна сила соответствующей величины. Заранее можно сказать: это должна быть светская сила. Более подробно об этом повествуется в части седьмой данной книги. Здесь же мы предлагаем определиться, из чего вообще можно построить силу, из какого материала. Тут как со зданием: если конструкция плохая и гнилая, каким бы крутым ни был ремонт, но когда несущие детали развалятся, здание рухнет, похоронив под собой все там находящееся.

Чтобы представить качество нужного нам материала, вообразим: перед нами океан серной кислоты. Наша задача: установить в нем платформу, на базе которой построить здание. Из такого представления рисуется понимание качества материала. В первую очередь это должен быть благородный материал, не подверженный коррозии.

Информационная среда современного мира сравнима с серной кислотой. Противостоять ей может человеческий материал, сохраняющий свою самость. В идеале он должен вообще не разлагаться. В реальности должен быть способен к максимальному сохранению себя.

Помимо этого материал должен обладать качеством, которое движет прогресс (сила без прогресса в материальном мире невозможна, о чем свидетельствует история жизни на земле). Для прогресса нужен не созерцательный интеллект, а деятельный, неугомонный, жаждущий понять то, в чем нет практической необходимости.

Прогресс – результат не столько стремления к лучшему, сколько следствие потребности творить ради творчества, то есть иррациональное желание. В творчестве есть жертвенность. Без нее нет полноценного стремления, ибо без жертвы нельзя проломить шаблоны.

Из этого вытекает третье качество – дерзость, пассионарность, способность выйти за рамки. Если этого нет, творчество будет пустым, а интеллект сведется к шлифовке уже сделанных открытий. Прорывных открытий он никогда не сделает.

Как бы ни был человек умен, благороден и устойчив к разрушительному давлению извне, но если не способен к творчеству, к порыву и полету мысли, он может как угодно глубоко понимать опасность, но заставить себя действовать сообразно своему пониманию у него не хватит ни силы, ни воли. Умный и благородный во всех смыслах человек, лишенный бурления жизненной и творческой энергии, представляет собой умное пустое место.

Последние 50 лет в мире нет ни одного прорывного открытия. Почему? Потому что ушла дерзость. Без дерзости нет почвы для озарения. Только дерзкие способны на прорыв за границы привычного, без всякой выгоды, исключительно от полноты жизни.

Деньги озарения не дают, они выхолащивают, устанавливают границы. Зачем лететь на Марс, если наша цель – прибыль? С этой позиции само предложение вложиться в межпланетный полет, связанный с риском для жизни, глупо выглядит. Зачем? Денег заработать? Но это можно сделать гораздо быстрее и проще, вложившись в ценные бумаги. Космонавтам тоже непонятно, зачем рисковать жизнью, если главная цель – прибыль. Куда ни повернись, коммерческая логика удушает жизнь. Пухнут фондовые рынки и прочий виртуал, но подлинная жизнь становится вялой и дряблой.

Если взять потенциал любой развитой страны за 100 % и соотнести его со стоимостью экспедиции на Марс, а потом соотнести потенциал Испании времен открытия Америки со стоимостью экспедиции Колумба в Америку, мы увидим: полет на Марс более дешевое и менее рискованное предприятие по сравнению с экспедицией Колумба. Но мы никуда не летим и ничего не осваиваем. Потому что а зачем? По этой причине человечество даже Луну до сих пор не освоило.

Прибыль не является целью, двигающей горы. Холмы и пригорки – да, но горы двигает только дерзость духа. Открывателями новых земель двигала не столько жажда наживы, как нам теперь внушают в школах, сколько высота стремлений, готовность от избытка дерзости рискнуть жизнью. У людей была физическая потребность дышать воздухом опасности. Все остальное, в том числе нагруженные золотом каравеллы, были приложением и следствием этих качеств.

Главная проблема современности – уходит дерзость. У людей нет духа замахнуться на высокое. Когда‑то они были орлами, парящими в облаках и желающими жизни не столько долгой и сытой, сколько несгибаемой и правильной. А потом утонули в сытости и стали мелко мечтать. Финальный кризис – кризис смысла жизни, как в Риме III–IV веков до Р.Х. Если нет смысла умирать, нет смысла жить.

 

Глава 4

Материал

 

Итак, базовые качества народа, из которого можно построить новую силу, способную освободить человечество из затягивающейся петли, – благородство, интеллект, жажда творить и дерзость. Если этих свойств нет, силы не получится.

Какой народ наиболее полно обладает всеми этими качествами? Чтобы освободиться от личных вкусов и предпочтений, представим себя инопланетянами. Для нас все народы совершенно одинаковы, ни к одному из них нет эмоциональной привязанности. Мы их рассматриваем исключительно с позиции, насколько они годятся для решения задачи.

Человеческий материал классифицируется тем же способом, что и металл. Ему присущи общие свойства, но у всех есть индивидуальные характеристики. Одни металлы более прочные, другие более легкие, третьи более электропроводные и так далее.

Есть качества, свойственные всем народам. Есть качества, присущие отдельным народам. Одним свойственна воинственность, другим – склонность к торговле, третьим – пунктуальность, четвертые рождаются с чувством ритма, пятые по руке гадают хорошо. Каждому свое доминирующее качество, выделяющее его среди других народов.

Каждому делу более соответствует один народ и менее – другой. Например, механизмы, собранные цыганами, не будут пользоваться таким же успехом, как механизмы, собранные немцами. Араб в качестве воина эффективнее француза, что признавал Наполеон. Англосаксы больше финнов понимают в организации международной торговли. Евреи опережают другие нации в ростовщическом бизнесе. Русские обладают удивительными терпимостью и выносливостью.

Из всех свойств нужно выбрать одно – главное. И по наличию этого качества судить о пригодности/непригодности материала. Если главного качества нет, остальные бессмысленны.

Если основополагающим качеством является дерзость в широком смысле этого слова, каким мерилом мерить этот показатель? Способностью пойти на смертный бой? Кинуться на дзот? Задраить себя в горящем отсеке подлодки или пойти на костер? Или ставить на себе опыты, как делали первые врачи?

Выяснить, какая нация больше способна на такую жертвенность, какая меньше, дело неблагодарное. У всех имеется огромное количество примеров самопожертвования. Если даже удастся вычленить более предрасположенных, их будет слишком много. В итоге все сведется к системе кулика, хвалящего свое болото.

Мы видим мерилом интеллектуальную и творческую дерзость. Это резко сужает круг потенциальных кандидатов, не умаляя народы, не соответствующие этому признаку. Все они имеют воинскую дерзость, но не все имеют дерзость интеллектуальную. Нужны мыслители, способные пойти за свои убеждения на костер. Нужны апостолы, готовые лучше умереть за веру, умереть с верой, чем отказаться от нее и жить без веры.

В связи с отсутствием этого признака мы вынуждены вычеркнуть арабские и кавказские народы. Они – воины, способные на смертельный риск, но этот тип пассионарности не двигает прогресс (а он сейчас играет решающее значение).

Про восточные народы мы тоже можем вынести аналогичное суждение. В японцах есть дух, они воины, но все же не двигатели прогресса. Они гениально встроились в прогресс и преимущественно шлифуют чужое, доводя его о совершенства.

Китай, Юго‑Восточная Азия и вообще все, что ассоциируется с тем регионом, отпадает по тем же причинам. Все эти нации не проявили себя в искомом нами смысле. Они обладают дерзостью, устойчивостью к внешней агрессии, умом. Но они не двигают прогресс. Это больше созерцатели, им никогда в голову не придет лететь на Луну.

Латинская Америка, Индия, Африка, Австралия и все островные народы тоже отпадают. Никто не отрицает их весомого вклада в прогресс и науку, но это очень мало для нас. Нам нужны люди с более яркой интеллектуальной пассионарностью.

Остаются англосаксы и европейцы. Англичане отпадают, они прошли пик, и теперь тихо стареют. Кто был в Англии, подтвердит висящую в воздухе инертность.

Может, американцы подходят? В них есть энергия, дерзость. С интеллектом (имеется в виду элита) тоже все в порядке. Одна проблема – они беззащитны против разрушающей информации. Начало их конца обозначилось в эпоху сексуальной революции. Общество рабочих, инженеров и капиталистов, удивлявшее мир своими достижениями, сегодня превратилось в общество клерков, обслуги и ростовщиков. Сегодня американцы больше потребители, нежели строители новой цивилизации и воины в интеллектуальном смысле.

Кого можно выделить из европейцев? Итальянцы, французы, испанцы развратились, что доказывает отсутствие духовного иммунитета. Они сыто стареют, вяло реагируют на очевидные проблемы. Европа слишком напоминает Испанию перед походом Тарика 711 года. Арабский военачальник не самого высокого чина грабительским походом вошел в Испанию. Не встретив сопротивления, нечаянно завоевал Испанию. Причина – дворянство не было готово к любому дискомфорту. Оно предпочло платить дань, нежели воевать с ним. Отвоевывание назад шло семь веков (Реконкиста).

Среди европейцев можно выделить немцев. Они воины с интеллектом. Одна проблема – у них тоже нет иммунитета против разрушительного действия информации. Она развращает их до уровня плебса Римской империи, и эта тенденция устойчивая.

Может быть, евреи подходят? Они хорошо выдерживают давление окружающей среды и не разлагаются под ее воздействием. Они жили 2000 лет без государства, часто во враждебном окружении, но при этом сохранили традиции, культуру и все, что отличает их от других народов. Про немцев или французов, стремительно утрачивающих свою уникальность в более комфортных условиях, такого не скажешь.

Евреи безусловно умны, но они перестали быть дерзкими. Цели Израиля не выходят за рамки земных ценностей. Они утратили качества защитников крепости Моссад. Как современные итальянцы утратили качества древних римлян, современные египтяне – качества древних египтян, современные греки тоже не те греки, так и современные евреи утратили качества своих предков. Тот народ был готов по первому зову расстаться с жизнью ради верности своим убеждениям. Сегодня евреи играют в те же демократические и политические игры с той же целью, с какой играют западные люди – ради колбасы.

Кстати, выдерживать давление внешней среды могут не только евреи. Например, курды живут без своего государства не одну тысячу лет. Упоминания о них встречаются в документах древнего Египта, шумеров и ассирийцев. Менее интересный пример из той же области – цыгане. Они сохраняют себя на протяжении тысячелетий, не имея государства. Но это, скорее, теоретический вариант. Словосочетание «цыганское государство» даже на слух звучит странно. Реальность, наверное, превзошла бы самые смелые фантазии.

Остаются русские. В этом молодом народе высокая концентрация как воинской, так и интеллектуальной дерзости, что показала сталинская эпоха. Русские – творческие и умные. Конструкция из этого «материала» – Россия, до сих пор стоит под нарастающим давлением внешней среды.

 

Глава 5

Идентификация

 

Если русские – оптимальный человеческий материал, уточним, кто есть «русский». Как определить его и отличить от остальных? По цвету волос, особой форме носа или черепа невозможно определить русского. Славянин такими критериями еще как‑то определяется, но русский не вмещается в «прокрустово ложе».

Русский царь Владимир Мономах был наполовину еврей, на четверть швед, на четверть татарин. Русский царь Иван Грозный открыто говорил, что не считает себя славянином и выводит родословную от скандинавов, о чем есть исторический документ. Русская царица Екатерина II по крови была на 100 % немка. Последняя русская царица, жена Николая II, тоже была стопроцентная немка. Русский царь Александр III имел славянской крови немногим более 20 %.

Среди великих русских ученых и писателей огромное число людей, не имеющих к славянам или никакого отношения, или имеющих частичное. Например, Менделеев или Пушкин. Первый больше еврей, чем славянин. В Пушкине тоже мало славянского.

Среди русских полководцев много людей или совсем без славянской крови (Багратион, Барклай‑де‑Толли), или с очень низким процентом (Суворов был славянином на 1/5). Первые русские святые Борис и Глеб были частично славянами, частично греками.

Если перебрать сонм русских святых, мы найдем там людей всех национальностей: немцев, евреев, татар, грузин, казахов, армян, шведов, французов и прочих. Проще перечислить национальности, которых нет в этом списке.

Понятие «славянин» и «русский» не синонимы. Кто не согласен, тому предоставляется возможность объяснить, почему Суворов, будучи славянином максимум на одну пятую часть, считается русским полководцем. И если кто скажет, что он нерусский, перед ним открывается увлекательная перспектива в поисках ответа, чей же Суворов полководец? Австрийский? Польский? Армянский? Татарский? Есть множество вариантов. Вам какой ближе? Нам ближе мнение, что Суворов – русский полководец.

В начале «Истории государства российского» Карамзина встречается фраза, где некий скандинавский князь произносит свое длинное неславянское имя, после чего говорит: «Мы, русские…».

Люди явно понимали: они не славяне. Тем не менее, относили себя к русским. На территории Руси возник феномен. Люди разных национальностей как бы душой врастали в эту атмосферу и считали себя русскими. Не славянами, а русскими. Как еврей Дмитрий Иванович Менделеев мог назвать себя славянином? Никак. А русским – запросто. И с полным основанием на это, потому что его Россия признала своим, русским.

Для России русский примерно как для Америки американец, как для христианства христианин. Биология в данном случае вторична. Первично самоощущение и признание той сущности, с которой человек себя идентифицирует. Человек может быть по биологии хоть трижды славянином, но при этом не быть русским. Сколько таких примеров…

По всему миру разбросано множество русских, ни разу в России не бывших, по‑русски не говорящих, но при этом они больше русские, чем многие выросшие в России, но сердцем далекие от нее, ни о чем, кроме колбасы, думать не умеющие.

Все, кто имеет отношение к написанию этой книги, по крови славяне до своих бабушек‑прабабушек (дальше не знаем). Но при этом мы заявляем: попытки монополизировать понятие «русский» исключительно синонимом «славянин» смешны.

Под русскими мы понимаем всех, кто к таковым себя относит: армян, славян, татар, башкиров, чукчей, евреев, французов, немцев, казахов. Всех тех, кто чувствует в себе ту трудноуловимую в рациональной логике сущность, побуждающую считать себя русским. Кто считает себя русским, тот и русский. Косоворотку с кушаком при этом носить необязательно. Достаточно быть русским человеком – жить по совести и по закону.

В каждом человеке есть русскость. Но это «железо» у всех на разной глубине. У одних на поверхности и выпирает. У других глубоко залегает, докопаться еще надо. У третьих гора сверху, и чтобы добыть «железо», сначала гору убрать нужно.

Все это хорошо, но как работать с таким определением? Нужно ведь понимать границы: где кончается один материал и начинается другой. Соблазнительно назначить всех, живущих на территории России, русскими. Но мы знаем: во‑первых, не все славяне русские, во‑вторых, многие русские живут за пределами России.

Оптимальный человеческий материал – русские. Русские немцы, русские евреи, русские славяне, русские татары, русские французы, американцы, итальянцы и прочее, прочее, прочее. Подчеркиваем: не выходцы из России, а все, кто ощущают себя русскими по духу, по мировоззрению, по образу мыслей. Это наш искомый материал. Самая высокая концентрация его – в России.

Чтобы работать с этим материалом, нужно влияние в России. Если бы оптимальным материалом были немцы, нам было бы нужно влияние в Германии. Если бы пригодными для дела оказались американцы или французы, мы бы искали влияния в США или Франции. Но так как оптимальный вариант – Россия, нам нужно влияние в России.

 

Глава 6

Мода

 

Мы не заявляем русских самым хорошим человеческим материалом. Нельзя сказать, что лучше: трактор или автобус. Смотря для чего лучше. Так же нельзя сказать, какой народ лучше. Но нам кажется, у русских есть больший потенциал, нежели у иных народов.

Это утверждение касается именного сегодняшнего дня. Вчера, безусловно, приоритет был за европейцами. Они до сих пор представляют собой локомотив технической цивилизации. Но локомотив потихоньку тормозит, как перед своим закатом начал останавливаться Рим. Вопрос времени, когда эта сила совсем остановится.

Главный порок западной цивилизации – статус человека определяется его способностью дать как можно меньше и получить как можно больше. Кто хочет стать богатым, должен неукоснительно соблюдать этот принцип. Если вы будете брать у общества ровно столько, сколько даете обществу, у вас нет шанса разбогатеть – простая арифметика.

У русских тоже проклевываются эти тенденции, но если говорить об элите, у нее большой потенциал. Люди способны больше давать, чем получать. Чтобы окончательно раскрыть этот потенциал, нужно создать соответствующие условия. Когда дающий человек будет пользоваться в обществе большим уважением, чем человек берущий, начинают происходить удивительные вещи. Можно в прямом смысле восстать из пепла.

Самая большая проблема – этот потенциал не раскрыт. Чтобы его разбудить, нам нужно культивировать моду на интеллект, на масштаб, в первую очередь на мировоззренческие темы. Хороший пример Англия. Небольшой остров без намека на газ, нефть и прочие природные ископаемые, стал мировой державой, над которой не заходило солнце, задававшей тон всему миру. Почему так произошло?

В среде английской элиты культивировалась мода на высокое. Если ты богатый, и это все, ты просто мешок с деньгами. Если ты породистый, и это все, ты суть породистая лошадь. В высший круг того времени нельзя было войти богатством или породой. Доказать свою эксклюзивность бриллиантами, бассейном с шампанским и черной икрой ведрами было невозможно, все выросли в богатстве. Через такое самоутверждение в Англии можно было войти в круг разбогатевших простолюдинов, но никак не в круг элиты. Это до сих пор подтверждается на примере наших соотечественников, живущих там. Они стали богаты и очень богаты, но в высший свет им путь заказан.

Входным билетом в высший свет был не уровень потребления, а высота духа. Если ты личность, а не просто удачливый торговец, делец, коррупционер или наследник папиных капиталов, реализуй свои таланты, если они у тебя есть. Если ты богат и со связями, но максимум, на который ты способен, – потребление, чем ты отличаешься от простолюдина?

Любого прохожего бери с улицы, отмой, если грязный, приодень, и он сможет вести жизнь богатого потребителя не хуже тебя. Да что там городской житель, любой дикарь освоит жизнь богатого потребителя, став еще круче. У него природное чувство ритма, он динамичнее, быстрее, выносливее. А вот то, о чем мы говорим, любой освоить не может, как не может освоить геометрию Лобачевского или теорию Эйнштейна.

Для девочек и мальчиков из простонародья, почитающих шампанское и бриллианты за эталон счастья, новый потребитель будет полубог. Для реальной элиты этот богач будет всего лишь богатая побритая обезьяна в костюме.

Простой человек хотя бы имеет оправдание своей примитивности, он задавлен бытом и нуждой. Если у тебя нет таких проблем, но ты все равно не способен подняться выше потребления, общество считало тебя нулем. В серьезный круг тебя не пускали. От элиты общество требовало не объема потребления, а объема духа, интеллекта, воли.

Такая атмосфера заставляла англичан, претендовавших на звание элиты, предпринимать рискованные путешествия, пускаться в опасные мероприятия, делать научные открытия, выигрывать войны и прочее. Такие дела показывали человека, а не его вещи.

Все это двигало науку и экономику и в целом социум. Нефть и газ ни одну страну не сделали великой. Только дух. Но духу нужна цель, и если она сведена к гонке за потреблением, если этот пример задается с самого верха, у такого общества нет будущего.

Пока в России, как впрочем, в любой другой стране, утопающей в демократическом словоблудии, нет атмосферы, культивирующей высокое. Но это не значит, что ее нельзя сделать. Осознание, что это необходимо сделать в кратчайшие сроки, придаст нам сил.

Хороший человеческий материал – залог успеха всего мероприятия. С его помощью мы построим силу, которая создаст условия для проведения Вселенского Собора, который поможет вывести православие из состояния зависимости и даст ему шанс стать спасателем человечества. Но чтобы это произошло, Собор должен ответить на многие вопросы.

 

 

Часть седьмая

СССР

 

«Пока есть государство, нет свободы.

Когда будет свобода,

не будет государства».

Владимир Ленин

 

Глава 1

Времянка

 

Любая форма государства, равно как и более мелких конструкций (партия, союз и т. д.), не способна защитить «голову» от проникновения в нее нежелательного, мягко говоря, элемента. Максимум через два поколения «голова» наполнится говном, а мозговые клетки растекутся по самым неожиданным участкам тела.

Это мировая тенденция, которая приведет к атомизации человечества в целом и общества в частности. Мир будет единой гниющей кашей, которая неминуемо попадет во власть превосходящей силы, о которой мы подробно расскажем в других книгах.

Возникает вопрос: если все так, то как объяснить наши разговоры в предыдущей части о том, что если наша цель – создать защитника на момент переходного периода (а на эту роль никакая модель государства и вообще любой светской структуры не подходит), нужно искать новую модель социальной конструкции. Мы увидели оптимальной моделью принцип построения церкви – в идеале сетевой и по принципу «корзинки». Но поскольку с нуля такую систему создать нельзя, ибо изначально будет сектантский запашок, что на уровне эмоций отвратит людей, нужно базироваться на модели уже существующей церкви.

Не собираясь выяснять, какая церковь более правильная, какая менее (или совсем неправильная), ибо это бесполезно, мы взяли за основу нашу православную церковь. Но тут одна серьезная заковыка. Подлинная система «церковь» должна быть независимой. Мы же наблюдаем полную зависимость, начиная с самого первого дня ее основания (имеется в виду русская православная церковь). По факту эта конструкция ближе к министерству, чем к церкви, о чем мы говорили в предыдущей части.

Чтобы стать независимой, нужно выйти на надгосударственный уровень. В рамках любого государства независимость невозможна по причине природы власти. Власть не может не контролировать все, что находится на ее территории (иначе это не власть). Но вместе с тем она не может контролировать то, что больше ее территории.

Например, никакая власть не может контролировать Интернет. Здесь мы делаем поправку на то, что любая транснациональная корпорация, при всей своей независимости, имеет поддержку и защиту определенной страны. Если эта страна захочет подчинить себе ту или иную корпорацию, которой владеет ее гражданин, она сделает это (если даже ее активы находятся за пределами страны или распылены по всему миру, как интернет, например).

Чтобы защититься от атаки, нужно найти равносильного защитника. Если такого нет, шанса на защиту тоже нет. Теоретически США могут уничтожить интернет. На их территории все коды, программы, протоколы и прочие вещи, образующие фундамент интернета. Но принцип интернета убить нельзя.

Если Соединенные Штаты (допустим такую фантастическую вещь) озадачатся убиением интернета, они просто уйдут с рынка. Эту нишу тут же заполнят другие. Так что если ваша система глобальная, уничтожить ее невозможно, даже если вы контролируете ключевые узлы. Точно так же нельзя уничтожить принцип круга. Можно убрать все круглое, но принцип круга останется.

Мы говорим о предельно широком явлении – религии. Если христианство поднимется выше государства, его нельзя уничтожить не только на уровне принципа, но даже на уровне носителей. Это и есть сила, на которую можно опереться. Но чтобы стать такой силой, христианство должно обрести независимость.

Чтобы получить независимость, нужно открыто, честно и ясно зафиксировать все, скопившиеся за более чем полторы тысячи лет, вопросы и проблемы. Все назвать своими именами и попытаться найти способ преодолеть ситуацию.

Единственный институт, способный решить эту проблему, – Вселенский Собор. Но так как его проведение требует огромных усилий, прежде нужно создать силу, способную взяться за решение подобной задачи.

Таким образом, решение глобальной задачи оказалось завязано на наличии материальной силы. До тех пор, пока ее нет, браться за решение задачи – это то же самое, что строить метро одним‑единственным экскаватором.

Мы многократно говорили: нельзя создать устойчивую государственную или политическую конструкцию. Любая развалится. Но мы не говорили, что нельзя создать временную устойчивую конструкцию. И если нет другого выхода, нужно искать, как создать временную государственную модель. Для нас главное, чтобы она простояла, сохраняя «голову» в здоровом виде, ровно столько, сколько нужно для создания надгосударственной структуры. А когда «голова» станет опасно наполняться непотребным веществом, конструкцию можно ликвидировать.

Исходя из этого, мы ставим цель создать максимально устойчивую, насколько это возможно в современной ситуации, государственную модель. Заранее понимая невозможность вечного двигателя, мы ставим задачу создать механизм/организм, который проработал бы как можно дольше.

 

Глава 2

Возвращение

 

Самой оптимальной моделью для власти является теократия. Все остальные плохие или очень плохие. Значит, снова акцентируем внимание на вопросе, как в современных условиях создать теократию.

Ранее мы вывели: традиционная теократия невозможна по техническим причинам. Новая теократия невозможна по причинам морального и нравственного характера. В первом варианте запрет относительный, ибо техническая проблема так или иначе всегда решается. Во втором варианте запрет абсолютный: аморальное нельзя сделать моральным. Единственный выход: поиск технического решения построения традиционной теократии.

Главная проблема при создании традиционной теократии невозможность дать людям веру должного уровня. На полувере уровня суеверия никакой теократии не создашь. Нельзя опавшими листьями топить атомный реактор. Ему уран нужен, атомная энергия.

Глубокая вера – аналог атомной энергии. Ее появлению мешают знания. Уровень знаний нашего современника таков, что не позволяет принимать на веру то, что принимал его предок. В священных текстах зашифрованы глубокие знания в формате, ориентированном на восприятие человека, жившего минимум два тысячелетия назад.

Если бы вам сейчас понадобилось объяснить такому человеку, что такое компьютер или фондовая биржа, вы могли это сделать только через использование аллегорий. Неизбежно появились бы драконы и змеи, под которыми вы разумели бы непостижимые для ума того человека явления.

Сегодня мы готовы воспринимать очень сложную информацию не аллегорически, а так как она есть (до определенного уровня, конечно, но этот уровень однозначно выше, чем у нашего предка). И вот с высоты нашей информации мы отнесли все аллегорические образы к категории мифов (сказок). В представлении людей XXI века – это фантазии человека, наевшегося галлюциногенных грибов. Отношение к ней соответствующее. Но если бы кто удосужился посмотреть на эту информацию под другим углом, скептицизма бы поубавилось. Для появления веры этого, конечно, недостаточно, но есть повод призадуматься.

Если вера в религиозную истину уровня первых христиан сегодня невозможна, можно ли вызвать аналогичную по накалу веру во что‑то иное? Отвечая на свой вопрос, мы говорим: помимо веры в религиозную идею возможна вера в идею, имеющую нерелигиозное происхождение. Следовательно, конструкция, именуемая нами теократия, может быть не только религиозной, но и иного характера. Вот в этом ином характере, как нам кажется, и есть выход.

 

Глава 3

Идеократия

 

У теократии (идеократия – ее разновидность) два ключевых узла: жрецы (носители идеи) и вера в истину, представленную жрецами. Источником идеи может быть или метафизика, или человек. Иных источников помыслить нельзя.

Если источник идеи – откровение, идея называется религиозной. Если источник идеи – знание человека, идея называется философской. Носитель той и другой идеи есть жрец. Например, носители коммунистической идеи (настоящие носители, а не начетники) в той же степени жрецы, что и носители любой религиозной идеи. Те и другие считают свое знание истинным и полным и строят свою жизнь сообразно своему мировоззрению.

Если высшая власть принадлежит религиозным жрецам – это теократия. Если высшая власть принадлежит философским жрецам – это идеократия. По ключевым параметрам это родственные системы. Различия столь несущественны, что их можно игнорировать.

СССР, особенно ранний, был в чистом виде традиционной теократией, а РКП(б) – самым настоящим синедрионом, собранием жрецов. Потом их сменили завхозы, но на первом этапе власть имели носители идеи – жрецы. У них была высшая цель – коммунизм. Все остальное, в том числе государство и народ, понимались средством достижения цели, дровами для пожара мировой революции.

Никто из жрецов не собирался спрашивать «дрова», хотят они быть брошенными в печку или не хотят. Это был расходный материал, предназначенный для достижения цели. Партия/синедрион позиционировала себя независимой от мнения народа.

Жрецов никогда не интересует мнение народа. Они могут его учитывать, как учитывают характеристики материала, с которым собираются работать. Но не для угождения материалу, а чтобы с его помощью достичь цели.

Коммунистические жрецы полагали, что у народа по глобальным вопросам не может быть мнения. Точнее, мнение может быть, но неизбежно неавторитетное, и обращать на него внимание не имеет смысла. Эйнштейн не обращал внимания на мнение крестьянина, поскольку последний если и мог высказаться о квантовой механике, то исключительно в эмоциях типа «бред».

Если бы даже все крестьяне высказались против идеи атомной энергии, для Эйнштейна это ровным счетом ничего не значило. Аналогично и для коммунистических жрецов (и для любых жрецов: если весь народ против их идеи, это ничего не меняло в намерениях). Жрецы рассматривали это препятствием, как полководец – реку. Для каждого случая своя технология преодоления препятствия. Полководец форсировал реку. Коммунисты преодолевали сопротивление непонимающего их истины народа террором, совмещенным с манипуляциями.

Советский Союз получился случайно. Его сотворили не коммунистические жрецы, а политическая и социальная стихии, выдавшие из теории и практики такой синтез. Но для нас важно другое. Коммунистический эксперимент показал: классическая теократия (идеократия) возможна. Высшая власть может не заигрывать с населением, не зависеть от него и не подстраиваться под его уровень мышления. Она может открыто декларировать большую цель и двигаться к ней.

Народу предоставляется возможность понять идею и источник, сумму знаний, из которого идея выведена. Единицы понимали. Но так как большинство неспособно понять мысли Гегеля и Маркса, понимание заменяли лозунгами. В этом нет ничего страшного, это нормально. Люди должны заниматься своими малыми делами, образуя экономику (налогооблагаемую базу) и формируя культуру. На кого лозунги не действовали, кто был выше среднего, перед тем было три пути: или молчать о своем понимании, или предложить его на служение КПСС, или быть попросту физически сломанным.

Открытое позиционирование коммунистами своей идеи и информации, из которой она следовала, давало партии свежую кровь. Единицы понимающих возникали во всех слоях общества, от студентов до министров. Все, кто заявлял себя понимающим, имел шанс стать носителем высшей власти. Социальные лифты реально работали.

Пока не будем обращать внимание на то, что идея коммунизма вошла в противоречие как сама с собой, так и с реальностью, что повлекло необратимые последствия. Это частный случай. Допустим, идея коммунизма непротиворечива. В этом случае мы бы получили систему, где высшая власть – жрецы не за кулисами, а на виду. Они открыто заявляют свою цель и открыто изымают для ее достижения производимый обществом ресурс.

Настоящая классическая теократия не имеет нужды в скрытой власти. Есть народ, который ничего не понимает, но верит (основание веры – догматы/лозунги). Под руководящей и направляющей волей жрецов все идут к озвученной жрецами цели. Советский народ точно так же не понимал, зачем СССР кормит полмира, как египетский народ не понимал, зачем он строит пирамиды. Но те и другие верили – надо.

 

Глава 4

Основание

 

Идеократия, по сравнению с классической теократией, имеет существенный недостаток. Теократы источником информации заявляют Бога. Соответственно, первая точка отсчета, на которой строится дальнейшая конструкция, объявляется недоступной человеческому уму. Ее не требуется понимать. Ее надо принять на веру.

Идеократы источником своей информации объявляют человека (самих себя или отцов‑основателей). Точка отсчета идеократии объявляется недоступной для общей массы. Через определенную технологию обществу внушают мысль: вам этого не понять, не пытайтесь и не суйтесь. Но думающим людям такую позицию заявить невозможно. Для них единственным основанием приятия информации является понимание.

Философское и религиозное знание в равной степени недоступны для массы. Но верить одинаково в истину того и другого знания люди не могут. Одно дело верить в то, что объявлено от Бога. Совсем другое – верить в то, что сказано человеком.

Верить в непогрешимость человека нельзя. Если кто сам себя объявит непогрешимым, это будет настолько противоречить общим представлениям, что не найдет отклика даже у самых доверчивых. Человек не абсолют и потому способен ошибаться. Следовательно, вера в любые его концепции, пусть даже они верны, логически будет слабая.

Фундаментальная разница между теократией и идеократией: первая призывает верить в свои ключевые утверждения, вторая – понимать. Но поскольку большинство не способно понять информацию, выходящую за границы текущих интересов (ему попросту непонятно, как это связано с жизнью), идеократия вынуждена отходить от своей установки на понимание и навязывать населению веру в свою информацию.

Удерживать такую веру можно пару поколений (и то это много). Дальше навязанная вера рушится, что видно на примере СССР.

Посредством манипуляций ему удавалось некоторое время внушать широкой массе веру в коммунизм. Десятки миллионов людей, понятия не имея о коммунизме, заявляли о горячей вере в него. И не на словах, а делами. Благодаря этому советский человек совершил научные, военные и трудовые подвиги.

Но вот вера иссякла. На смену пришло лицемерие, и коммунизм уступил место колбасе. Здание с просевшим фундаментом начало крениться и стремительно осыпаться. Потом, за мгновенный по историческим меркам срок, конструкция рухнула, на какое‑то время став строительным мусором, который растащили по кусочкам «удельные князья».

Что мы имеем? С одной стороны, единственный шанс сплотить большую массу людей вокруг идеи, источник которой человек – культивировать аналог религиозной веры. С другой стороны, в современных условиях нельзя получить даже советский уровень веры (не говоря уже о религиозном уровне). Получается, идеократия, основанная на вере, невозможна.

А можно ли без веры построить идеократию? Для этого нужно быть готовым к ответу на вопрос населения: что есть основание силы, имеющей в этой системе власть.

Современная власть отвечает на этот вопрос просто: вы сами нас выбрали. Понятно, что никто никого не выбирал, но для массы это заявление является основанием. Что будет основанием для власти в условиях идеократии?

Пока нет ответа на вопрос о легитимности власти, начинать строительство социально‑политической конструкции нельзя. Если оставить вопрос без внимания, через некоторое время мы будем вынуждены судорожно искать основание своей власти. И в итоге придем к тому, от чего бежим: или к построению новой теократии (как в Америке), или к построению части новой теократии (демократии, как в России). Ни тот ни другой вариант нас не устраивает.

Проанализировав возможные варианты, мы видим единственно возможным основанием власти СИ ЛУ – старую добрую силу духа, воли, мысли, интеллекта, которая неизбежно выливается в более примитивные силы типа физической.

От этого основания неявным образом простраиваются другие. Силовое основание верой и правдой служило создателям самых крупных и сильных структур. Чингисхан заявлял, что имеет власть, потому что на данном отрезке времени он самый сильный и удачливый. Кто сомневается в этом, может убедиться в верности слов единственным способом – вступить с подвластной ему системой в смертельный бой.

Советская власть параллельно с культивированием веры в коммунизм тоже основанием власти заявляла силу. Любое посягательство на власть (в том числе и просто озвученное желание) было тягчайшим преступлением. Силовая составляющая основания власти компартии была огромной.

С нашей точки зрения, одной из ошибок коммунистов была ставка не на силу как основание своей власти, а на демократическую демагогию. Если бы они продолжали держать основанием силу, то не вошли бы в область лицемерия с его потешными выборами. Но увы, для этого нужна сильная команда. Это качество сегодня напрямую зависит от качества идеи. Вокруг противоречивой идеи не может собраться монолитная команда. Кривая идея соберет вокруг себя жуликов, что мы видим на примере современных политических партий. Они используют лозунги, оставшиеся от прошлых идей, для прикрытия своих истинных целей – добычи личного блага.

По сравнению с теориями о власти от народа или по праву рождения сила является более глубоким основанием. Принцип Рима: очевидный показатель благосклонности Бога – наличие силы. У кого больше благосклонности Бога, у того больше силы.

Очень понятный принцип. Победа являет волю божества. Победитель своей победой демонстрирует: Бог хочет моей победы и потому дает власть над вами. Сила победителя – знак свыше. Все просто, и никакие крючкотворцы не нарушат ясности этого аргумента. Этот принцип понятен всем, от интеллектуалов до крестьян. Проверено: если кто на словах не понимает эту истину, есть иные способы донесения информации.

 

Глава 5

Партия

 

Итак, получается следующая цепочка. Чтобы создать защитника, нужно собрать Собор, который ответит на все накопившиеся вопросы. Сила, получившаяся во время Собора, будет той надгосударственной системой, которая сможет облегчить переход. Все встанет на свои места – наверху окажется тот, у кого самое полное понимание мира. Священнослужители из тех, кем они являются сейчас, станут теми, кем должны быть – жрецами (не в языческом смысле, а в смысле высшей власти).

Чтобы собрать Собор, нужно получить власть в России. Это дает ресурс, достаточный для реализации поставленной задачи. Россия впервые оказывается передовой страной в ключевой области – наша страна становится духовным лидером христианских цивилизаций. За всю свою историю Россия ни разу не была лидером в области науки или военного превосходства, экономики или культуры. Все это всегда принадлежало Западу. Россия в самый пик своего расцвета не поднималась выше второго места (в военной области во времена СССР она занимала второе место после США). Теперь ей предоставляется шанс стать первой в самой ключевой области – в духовной. Это выводит Россию на позиции Третьего Рима.

Все произойдет естественно. «Наша задача – создать условия для зарождения новой модели, впитавшей в себя все лучшее, что изобрело человечество. Сначала на Руси, а затем и в других странах. Постепенно, незаметно, в череде текущих как бы сами собой событий, вернет Россия себе былые мощь и силу» (Проект Россия. Первая книга).

Хаусхофер, основатель геополитики, говорил: кто имеет власть над Евразией, имеет власть над миром. Перефразируя слова ученого, можно сказать: кто является духовным лидером христианства, тот имеет власть над миром.

Получить власть можно посредством команды с соответствующими возможностями. Мы пока затрудняемся ответить, как непосредственно будет реализована операция по обретению власти. По мере накопления силы и обстановки на тот момент сценарий развития может быть любой, в том числе и самый невероятный (например, если у нас появляются единомышленники с огромным административным ресурсом, нам предоставится возможность идти по самому легкому пути – зарегистрировать партию и тупо победить на выборах).

Не исключено, ситуация сложится так, что власть выпадет из слабеющих рук сегодняшних правителей и упадет нам в руки. Все может быть. Не может быть только одного – чтобы мы сидели и ждали, когда Бог за нас все устроит. Мы верим, Бог помогает делающим и верящим, а не просто верящим, что Бог все сделает за них. «Многие люди смотрят на Господа Бога как на слугу, который должен сделать за них всю грязную работу» (Франсуа Мориак).

О характере будущей команды тоже пока не можем сказать определенно, кроме: «Времена массовых партий прошли. Будущее за новой формой действия». (Проект Россия. Первая книга). Оптимально перенести акцент в виртуальную область.

Выигрывает тот, кто находится на пике современных технологий, а не тот, кто плетется в хвосте. Если современные коммуникационные возможности позволяют ускорить обмен информацией, нужно пользоваться этим. Пока главные действия идут в реальном мире, мы должны отчасти действовать в реальной области, отчасти в виртуальной.

В современной форме очень много плюсов. Во‑первых, она современная, не типа партии большевиков, а типа социальной сети. Во‑вторых, не напрягает (сегодня человек живет совсем в другом мире, нежели сотню лет назад, и потому мотивации, которые работали тогда, не будут работать сейчас, что подтвердила наша практика). Поэтому не имеет смысла создавать жесткую структуру. Нужно нечто очень гибкое, динамичное и неуловимое, но умеющее на время принимать и жесткую форму. А потом опять исчезать, становиться неуловимой для реального мира. Неуловимой не в смысле, что нас будет кто‑то ловить, а в том, что у нее природа должна быть такая. Это очень соответствует современной действительности.

Мы не думаем, что имеет смысл перегружать этот текст деталями. Многое сегодня пока невозможно предвидеть, многого сами не понимаем до конца. Всю эту работу мы проделаем вместе. На данном этапе мы видим свою функцию не в том, чтобы составить подробный чертеж, а в том, чтобы продолжать наращивать культурологический импульс.

 

Глава 6

Добро и Зло

 

Мы живем в мире, где глобальные понятия как бы отсутствуют. Каждый считает добром и злом то, что ему хочется считать. С таким расплывчатым определением фундаментальных понятий очень сложно (если вообще возможно) построить что‑то прочное.

Глобальная цель реализуема при условии, если большинство находит ее хорошей. Но что есть хорошее? Ответ – в едином понимании добра и зла. Пока эти понятия основаны на инстинктах и личных бытовых предпочтениях, ответ невозможен. Общество будут раздирать личные вкусы и бытовые предпочтения, что мы и наблюдаем.

Единое понимание лежит выше быта, вкуса и традиций. Это не вывод из сиюминутной ситуации и не ориентир на бытовое благо. Это абсолют. Чтобы иметь абсолютное понимание хорошего и плохого, необходимо знать, что есть добро и что есть зло. Для этого нужно ответить на вопрос: откуда в мире взялось зло. С добром ясно, оно от Бога. Но откуда взялось зло?

Два варианта. Зло или вечно существовало, или однажды появилось. Первый вариант не проходит. Вечен только Бог. Следовательно, если зло не вечное, оно однажды появилось. Из чего? Из Бога не могло. Значит, из ничего, как и мир. Чтобы «ничего» стало чем‑то, нужна причина. Единственная причина всего появившегося – Бог.

Получается, Бог сотворил зло. Но Бог – творец добра, Он не мог сотворить зло. Тем не менее, зло невозможно отрицать, оно есть. Откуда же оно взялось? Этот вопрос – кошмар всех религий. Как совместить единственность Творца с существованием зла? В рамках концепции единого Бога это кажется тупиком. Тему несложно заболтать, но какой смысл, если нам нужен ответ, а не общие слова?

И сейчас, и тысячи лет назад люди искали выход из этого тупика. Появилось множество учений, но пока ни одно не ответило на поставленный вопрос. Например, гностицизм (от греч. gnosis – знание), выведенный из христианского определения «мир лежит во зле» (1 Ин. 5, 19), учит: если мир во зле, а зло никоим образом не могло быть сотворено Богом, следовательно, или Творец не единственный, или Он не благой. Оба варианта входят в противоречие с базовыми постулатами христианства.

Попытка объяснить в мире наличие зла, не скатываясь в многобожие, родила теодицею (оправдание Бога). Получалось, зло как бы не зло, а лишь промежуточный инструмент в деле достижения конечного добра. Бог как бы попускает зло с целью принесения добра. Он делает временное зло, типа укола врача, чтобы через это принести постоянное добро. Например, указания Бога‑Троицы (Отца, Сына и Святого Духа) убивать за отдельные проступки, изложенные в Ветхом Завете, являются показателем отеческой любви (родитель наказывает детей ради их блага). Мы не против, может быть именно так и есть. Но чтобы избежать путаницы, надо бы использовать не слово «любовь», а другое.

Традиционно любовь понимается не как жестокость (а ветхозаветные указания Бога‑Троицы жестоки), а как всепрощение, доброта и милость. Аналогично и добро нельзя понимать через принесение зла, даже если допустить, что в конечном итоге это кончится добром. Вольное использование терминов лишь запутывает и без того сложную тему.

Еще одна версия происхождения зла: Бог дал несовершенным существам свободу. Так как они были несовершенны, стремление к благу однажды должно было привести к ошибке. Люди сотворили зло. Чтобы исправить ситуацию (уничтожить зло), нужно весь мир уничтожить. Выбирая из двух вариантов (уничтожить зло вместе с миром или сохранить мир и терпеть в нем зло), второй представляется Богу большим благом. Он терпит временное зло, видя в том большее добро относительно уничтожения мира.

Концепция попустительства не только не объясняет происхождения зла, но и прямо противоречит основе традиционных религий. Христианство словами апостола Павла отвергает путь к добру посредством зла. «И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро, как некоторые злословят нас и говорят, будто мы так учим?» (Рим. 3, 8).

Любая идея существования зла по воле Бога противоречива. Зло не может быть творением Бога. Это самостоятельная субстанция, не имеющая к Богу отношения. Но откуда взялось зло, если не было ничего, кроме Бога, единого и неделимого?

Вразумительного ответа нет. Концепция гностиков или христианская теодицея усложняют картину мира, ничего не объясняя. Фундаментальные вопросы эти концепции или обходят стороной или заговаривают общими словами, больше затуманивающими суть вопроса, нежели проясняющими.

Здесь может возникнуть желание «не мудрствовать», а просто верить в то, во что принято верить (или во что нравится верить, опираясь на чувства). Например, человек говорит: «Зачем мне слушать ваши рассуждения? Я пришел в храм и чувствую благодать, и никаких объяснений мне больше не нужно». Кажется, в этом и есть правда: пришел, почувствовал благодать, и считаешь это главным аргументом.

Все это имело бы право на статус истины, если бы не знать, что человека проще соблазнить, чем заставить. Как известно, к сердцу имеют доступ не только ангелы света, но и ангелы тьмы. Язычник на капище испытывает сильные положительные духовные переживания, на основе чего делает вывод – тут истина. Все остальное ложь. Прихожанин христианского храма, подходя к торговцу в церковной лавке, может чувствовать благодать от этого места, хотя здесь идет обычная торговля.

Ощущения – не показатель. При таком подходе доминирующим элементом становится обряд. Образно говоря, появляются солдаты, для которых ношение погон и выполнение воинских ритуалов становится важнее самой сути воина – защищать. Религия из служения Богу превращается в инструмент достижения сиюминутных политических, экономических и бытовых выгод.

 

* * *

 

Без понимания природы зла нельзя определиться, в какую сторону идти. Пока у нас не получается найти ответ. И ни у кого не получается. Люди как бы пытаются преодолеть сложный момент, чтобы с упоением погрузиться в осмысление деталей. Но какой смысл переходить на следствие, не разобравшись с причиной? Ошибка на первой развилке делает бессмысленным дальнейшее движение, как бы умно оно ни было.

Попробуем зайти с другого конца, расставив другие акценты. Сделаем упор на тварность бытия. Было одно (божественное), стало два бытия (божественное и тварное). Творец и творение не могут быть равны. Возникло неравенство, деление на первое и второе, на Причину и следствие, то есть иерархия. Первое бытие (творящее) выше второго бытия (сотворенного).

До появления второго бытия иерархии не было. Бог был равен Сам Себе в каждой своей части. При двух бытиях всегда будет высшее и низшее, ведущее и ведомое, образец и копия. Сначала первое, потом второе. Чтобы появилась копия, прежде нужен оригинал.

Впервые различие оригинала и копии дает Платон. Мысль Платона развивает Гегель, согласно которому мир является частично точной копией (тождеством) высшего бытия, частично искаженной копией высшего бытия (противоречием). Мир образуют копии разной степени подобия оригиналу. Кто ближе к оригиналу, тот выше в иерархии. Кто дальше, тот ниже.

Оригинал есть сущность, подобная себе. Копия есть сущность, подобная оригиналу. Бог есть оригинал, пожелавший сотворить мир. Далее Он формирует понимание, как реализовать желание сотворить.

Этот процесс мы можем наблюдать в любом акте творения. Сначала желание, потом образ будущего творения (чертеж). Затем понимание, как реализовать план. И только потом начинается практика.

Замысел Бога – оригинал. Копия оригинала – сотворенный мир. Копия подобна оригиналу, но не является им. Это две разные сущности. Копия имеет в себе то, что подобно оригиналу, и то, что не подобно. Подобия назовем суммой плюсов. Не‑подобия, ошибки и отклонения, назовем суммой минусов.

Бог не мог желать создавать минусы, ибо это зло. Создание зла противоречит концепции стремления Бога к благу. Но при снятии копии с оригинала минусы не могут не появиться, ведь (и это очень глубокий момент) всякая копия неизбежно чем‑то отличается от оригинала. Неотличимая от оригинала копия это просто второй оригинал. То есть в условиях единственного бытия (не забываем, пространства и времени еще нет) создание второго оригинала, ничем не отличимого от первого, не создавало второй сущности (второго бытия). При такой концепции творения Бог как был единым, подобным себе и не отличимым от себя, так и оставался бы.

Например, невозможно создать второго вас, читатель, не отличимого от вас по всем параметрам, включая не только ваше тело и характер, но и ваше географическое и временное положение. Чтобы получился второй вы, нужно сделать хоть какое‑то отличие. Например, чтобы второй вы появился хотя бы в пространстве, находящемся в метре от того места, где находится первый вы. Или разнести по времени, чтобы второй вы появился в прошлом или будущем. Если все параметры абсолютно совпадают, создание второго вас невозможно в принципе. На этом образе можно утверждать: Бог мог создать второе бытие только при условии отличности этого бытия от Него.

Искажения, отличающие оригинал от копии, из чего‑то должны состоять. «Материал», составляющий искажение, не имеет отношения к Богу. Откуда же он взялся? Из ничего? Но как неоднократно говорилось, творить из ничего может только Бог. Но если нет ничего, кроме Бога, сотворить зло из ничего просто некому. Получается, зло появилось самостоятельно. Оно само себя произвело из ничего. Но все сущее имеет причину появления (или оно Бог). Третьего варианта нет. Зло не Бог и причиной его появления Бог не может быть. Исходя из этих утверждений, зла не может быть. Но оно есть.

Возможно, зло – побочный продукт. Ведь любая реально сделанная по чертежу деталь содержит в себе малые или большие отличия от чертежа. Они являются побочным продуктом. Зло тоже побочный продукт творения.

Кто сотворил различия между чертежом и деталью? Рабочий? Нет, в том смысле, что сознательно не думал, как бы ему различий натворить (исходим из того, что он не вредитель). Значит, они сами себя из ничего сварганили? Очень странно…

До сотворения мира зла не было. Утверждать обратное, значит предполагать: в Боге было зло. Но сущность, содержащая в себе зло, – не абсолютный идеал, то есть не Бог. Мы же говорим о Боге, и потому допустить в Нем наличие зла не можем. Не потому что не хотим по моральным причинам, а потому что это не Бог будет, тогда как мы исходим из того, что Творец мира является Богом – абсолютной высшей субстанцией.

Революционный момент: зло имеет качество, которое есть только у Бога. У копии ничего подобного нет. Копия имеет эталон (без эталона нет копии). У зла нет эталона, оно само себе эталон и подобие. У Бога тоже нет эталона, Он подобен Себе. Зло есть нечто новое, подобное самому себе.

Несмотря на качества, которых нет ни у кого, кроме Бога, зло не обладает многими божественными качествами. Например, оно не может творить, его возможности ограничены искажением чужого творения. Человек в этом смысле выше зла уже потому, что способен творить, создавать то, чего раньше не было.

Бог сотворил материальный мир, но не творил зло. Следовательно, сущность зла нематериальна. Материя сама по себе не является ни добром, ни злом. Ее делают тем или другим сущности, во власти которых она оказывается. Зло нематериально, но живет в мире материи. Вокруг него перестают работать все духовные законы, как физические законы перестают работать возле «черной дыры» в космосе.

В результате чудовищного сжатия огромного количества материи возникает новое пространство, живущее по законам, отличным от известных. Оно затягивает в себя все, что оказывается в зоне его притяжения. Даже проходящий рядом луч света будет искривлять свой путь. В теории такое уплотнение может расти, пока не всосет в себя всю материю всей вселенной.

Непонятно, какие процессы создали «черную дыру». И неясно, откуда появилось зло, растущее за счет втягивания в себя искажений мира. Но ясно, что деятельность человека, будучи несовершенной, создает новые искажения. Это стройматериал, из которого возникнет темный и холодный мир. Накопив критическую массу холода и тьмы, количество перейдет в качество. Ад – квинтэссенция зла.

Чтобы представить образ зла, мысленно поднесем руку к чему‑то, от чего «веет холодом» (сырой подвал, могила и прочее). Мы почувствуем холод, хотя знаем: излучения холода нет. Как тьму не образует поток темных лучей, так холод не излучает холод. Он есть отсутствие тепла, как тьма есть отсутствие света. С одной стороны, это не самостоятельные явления. С другой стороны, возникающий у нас образ вполне реален.

До сотворения мира не было тьмы и холода. Был Бог и было «ничего». Энергией света (в реальности мы не знаем, что такое свет, возможно, это мысль и желание Бога) Он как бы раздвинул «ничего» (подобно тому, как воздух раздувает шарик). Возникло пространство, которое Бог наполнил материей и энергией. Желание Бога материализовалось в копию. И дальше началось умножение искажений, движение и развитие в обратную от Бога сторону.

Далее Бог сотворил человека. С одной стороны, своими неразумными делами человек начал умножать в мире зло. С другой стороны, реализуя свой творческий потенциал, он потянулся к Богу. Ничто в мире больше к Богу не тянется, не ищет Его.

Предвидел ли Бог появление зла? Мы считаем: да, предвидел. Бог не мог не видеть побочного эффекта своей деятельности, но счел его допустимым. Богу нужен не мир как таковой, а плод, который в нем вырастет. Мир в любом случае временное бытие. Это колыбель, предназначенная для создания соработника Бога – человека.

 

Глава 7

Симулякр

 

В середине ХХ века французский интеллектуал, один из основателей постмодернизма, Ж. Батай сталкивается с проблемой описания фундаментальных моментов, определяющих суть бытия. Батай замечает: суть как бы выскальзывает из слов, посредством которых ее хотят ухватить. То, что словами все же удается ухватить, похоже на кусок шерсти от животного, которого пытались поймать, но не на само животное.

То, что фиксируют слова, получает неприемлемо искаженный смысл. Уточнения тоже ничего не дают, кроме многословия, что затуманивает тему. Максимум удается описать внешние признаки явления, обозначить его наличие. Про любовь, время, честь можно сказать много слов, но не удастся передать всю их полноту. И это притом, что любой, самый неграмотный, человек точно знает, что это такое. Для улавливания сути Батай вводит понятие «симулякр». Под этим термином он разумеет нечто суверенное, подобное самому себе, не раскрываемое словом.

Этим же вопросом задается мыслитель Бодрийяр. Он спрашивает себя: что формирует физиономию современного мира? Где корни видимых процессов? Что есть инициирующая сила? В поисках ответа он приходит к выводу о присутствии в мире чего‑то такого, чего Бог не создавал, но что играет в формировании мира огромную роль. Он обозначает это «чего‑то» термином, введенным в оборот Батаем – симулякром, но наполняет этот термин новым смыслом.

Симулякр Бодрийяра – не антикопия Гегеля. Немецкий мыслитель не видел в антикопии самостоятельной сущности. Для него это было крайнее искажение, плохая, ужасная, но все же копия оригинала. Это был оригинал, измененный до неузнаваемости, вплоть до противоположности, но все же бытие нашего мира. В симулякре Бодрийяра проглядывается природа инобытия, ничему не подобная самостоятельная сущность, копия без оригинала.

Бодрийяр увидел в этой абстракции то, с помощью чего можно понять современное общество потребления. В этом обществе важнее казаться, чем быть. Тени важнее самих предметов, следствие важнее причин. Образно говоря, общество – спектакль, где люди – лицедеи, играющие на сцене жизни чужую роль и не умеющие быть собой.

Дальше француз не пошел. И никто не пошел. Многие признали: мир формируют симулякры. Но что из этого следует и к чему приведет? Никто не осмыслил роль симулякров в формировании будущего. Нам, похоже, удалось приоткрыть дверь в неизвестное.

 

* * *

 

Сегодня главный производитель симулякров – СМИ. Система вынуждает их производить эти сущности. Как в свое время буржуа были вынуждены конкурировать, чтобы выжить, так сегодня СМИ вынуждены делать симулякры, чтобы выжить.

СМИ не ищут соответствия действительности, они убегают от нее, уводя за собой общество. Мы живем в мире, где подлинное отсутствует: в мире без абсолютной истины разговор о подлинном не просто не имеет смысла, он кажется глупостью и абстракцией.

СМИ, выстроившись друг другу в затылок по старшинству, ежедневно и еженощно рождают армию бесплотных метафизических сущностей – бесов (термин «бес» от «без» – без Бога, без добра, без любви, без совести). Они творят явление, не сознавая ни его масштаба, ни направления. Люди просто зарабатывают хлеб насущный. Совокупность их действий умножает симулякры, из которых на наших глазах возникает новый мир.

Раньше образ отражал или искажал реальность. Сегодня порождаемые средствами массовой информации образы ничего не отражают и не искажают. Они живут сами по себе, творя невероятную новую реальность, контуры которой даже не охватить.

Ярче всего характер этих бестелесных сущностей передает образ бесов: мелкие или крупные, но всегда шумливые, наглые, похотливые, кровожадные, лукавые. Они оживут в новом мире и станут такой же реальностью, какой сейчас являются окружающие нас предметы. Монстры на экране будут такими же живыми, как ваша домашняя кошка. Это не аллегория, а реальность. Многие столкнутся с нею при жизни.

Сущность симулякров в неприятии всякой иерархии, они не терпят даже намека на нее. Все ими порождаемое всегда расплывчато и «плавает». Нет намека на центр, истину и сакральность. Центр предполагает периферию, истине противостоит ложь, сакральности – обыденность, то есть везде иерархия. Симулякры подобны стае голодных крыс. Они набрасываются на любой образ, несущий идею иерархии, и пожирают его. Суть образа исчезает, и на его месте возникает нечто новое.

Поток копий без оригиналов в прямом смысле топит мир. Облепляя наши сознание, глаза и уши, они делают человека поверхностным, не способным сконцентрировать свое внимание. Бесцельные, слепые и глухие, понятия не имеющие о главном, люди утрачивают способность вместить объемы, превосходящие бытовые нужды. Они просто живут, просто жуют, просто совокупляются, смеются, ругаются и вечно что‑то делят.

Место великих истин заняли истины бытовые. Люди превратились в бессмысленные туловища, не только не имеющие цели и смысла, но и не имеющие понятия о возможности иметь цель и смысл. Богоподобность сменяется скотоподобностью.

На первом этапе бытовая истина свелась к обрастанию вещами (это считалось счастьем). На втором этапе вещи стали выдавливаться симулякрами. Сегодня людям не столько важен функционал вещи, сколько рождаемый ею образ, говорящий о статусе хозяина. Если автомобиль средней марки будет чудесным образом немножко превосходить автомобиль высшей марки по всем показателям, никто из статусных людей не пересядет на него. Важен не функционал, важен бренд – симулякр чистой воды.

Поражение сути вещи указывает на вторичность функционала. Люди сотворили себе кумиров, которым стали служить как Богу. Лукавство в том, что принося в жертву симулякрам себя, они свято верили, что служат себе.

Сначала тень становится важнее объекта, который ее отбрасывает. Следующим шагом она станет самостоятельной сущностью. Обозначается тенденция, детали которой из‑за масштаба и скорости трудно разглядеть (может, нужно больше времени для осмысления), но тренд виден отчетливо – материя трансформируется в нематериальную сущность.

В мире симулякров свидетельством реальности является цена. Что не имеет цены, того как бы и нет. Высшая реальность, Бог, не имеет цены, и потому в мире симулякров нет даже Его тени. Чем меньше в копии отражен оригинал (Бог), тем больше она годится для торговли. Чем больше в ней Бога, тем меньше она годится для торговли.

Силу симулякров показывает Рождество. Христос перестал быть центральным событием на своем «дне Рождения». Теперь это карнавал и культовый шопинг. На Западе Рождество давно не христианское, ибо в нем нет места главному Виновнику торжества.

Возникающий новый мир – промежуточный этап, оттолкнувшись от которого будет возникать новое бытие. Он построен по законам представления, а не по законам бытия. Мы представляем одно посредством другого (репрезентация). Не важно, что есть на самом деле. Важно, что кажется. Если минус кажется плюсом, для наблюдателя он плюс.

В этом смысле мы живем в мире теней двух видов. Есть тени бытия (копии оригинала) и тени небытия (копии без оригинала). Оба варианта заметны по наличию черт, которых нет у оригинала (бытия и небытия). В чистом виде нам не по силам узреть ни бытие, ни небытие. Подлинное бытие будет невоспринимаемо из‑за абсолютной яркости. Подлинное небытие нельзя увидеть из‑за его абсолютной темности.

Люди в этом «театре теней» подобны героям платоновской пещеры. Они сидят спиной к солнцу и наблюдают на противоположной стене пещеры тени реального мира, принимая их за действительность. Если повернутся к реальности, ослепнут от яркого солнца и ничего не увидят. Подлинная реальность – слишком яркий свет, не доступный для человеческих глаз и не схватываемый чувствами. Если уйдут в глубь пещеры, погрузятся в абсолютную темноту и тоже ничего не увидят. Подлинное небытие слишком темно для нашего взгляда. Оно не может быть зафиксировано нашими чувствами.

Ничто абсолютное недоступно человеку. Наш мир серый, между черным и белым. Видимость на границе бытия и небытия. Мы имеем дело с тенями, отбрасываемыми тем и другим. Реальность мы даже помыслить не можем.

Тени от абсолютного бытия образуют подлинную реальность. Тени, отброшенные абсолютным небытием, образуют мнимое бытие, мир симулякров. Как можно опереться на тень? Она подобна иллюзии моста над пропастью. Чтобы идти по такому мосту, надо ему соответствовать – освободиться от делающей нас тяжелыми материи, не став при этом симулякрами (не забыть о своем подобии). Человек не есть самостоятельная, ничему не подобная, кроме себя, сущность. Человек есть плохая копия Бога. Благодаря осознанию этого факта человек может устремиться к абсолютному.

Устремление возможно интеллектуальным или духовным путем. Кто входит через дух, того в религии именуют святым. Кстати, не всякий официально признанный святой на самом деле является святым. Многих назначили властью по разнарядке, исходя из текущего момента. Избежим примеров, чтобы не оскорблять чувства верующих.

Человек в попытке схватиться за тень идеального бытия как за материальную истину, подобен утопающему, пытающемуся схватиться за воздух. Первая попытка ухватиться за тень подлинного бытия (религию), опереться на нее и успокоиться, всегда проваливается. Это подтвердит любой человек, искавший утешения в религии и подспудно рассчитывавший на скорую помощь Бога. Как правило, он ничего не получал, потому что приходил не к Богу, а для решения своих проблем.

Тень реальности не является реальностью. Она просто указывает в сторону реальности, но никогда не представляет собой твердой почвы, по которой можно идти. Это утверждение хорошо заметно на эволюции христианства. Природу власти, равно как и природу религиозных истин, время не меняет. Все религии на старте подчеркивают свой не‑мирской характер, равно как и все власти говорят о своем мирском естестве.

Истина, отражающая высшее бытие, независимая. Власть не терпит независимости, иначе это не власть. Чтобы сохранить себя, она проводит политику подчинения. В чем выражена эта политика, вопрос второго уровня. Кто не подчинится, от того власть будет искать способ избавиться. Например, христиан, отказывавшихся признать светскую власть высшим авторитетом, казнили. Советская власть сажала непослушных в тюрьму или высылала из страны. Запад раньше казнил, потом подкупал, теперь отводит их энергию в ложном направлении.

Не важно, каким образом власть борется с непослушными. Важен сам факт: она борется, чтобы сохранить себя. Есть две причины, по которым могут прекратиться гонения независимых. Первая: независимые перестали быть таковыми и признали свою зависимость. Вторая: власть изменила свою природу и перестала быть властью.

Почему сегодня светская власть не гонит христиан? Два варианта: или власть изменила свою природу, или христианство изменило свою природу. Объяснение, мол, гонений больше нет, потому что власть стала христианской, не более чем общие слова.

Суть христианства – не от мира сего. Суть власти – повелевать миром. Христианская власть – оксюморон, сочетание несочетаемого. Любая власть должна оперировать материальными ресурсами. Иначе, если оставит заботу о земном, перестанет быть властью. Говорить, что христианская власть небесные приоритеты ставит выше земных, значит или не понимать предмета разговора, или обманывать себя. Власть не может сменить приоритеты, как масло не может утратить свою маслянистость. Утрата базового свойства означает исчезновение. Аналогично и с властью: стоит ей утратить стремление управлять миром, как она исчезнет.

Глядя на реальность, мы находим подтверждения этому. Власть как тысячи лет назад позиционировала свой мирской характер, так и сейчас это делает, и будет стоять на том. Если нарушит это правило, она исчезнет. Если власть не изменилась, вывод один: изменилась религия. Власть превратила ее в министерство, сделала единокровной и зависимой. Религия стала инструментом достижения текущих целей власти, что неизбежно превращает ее в религиозный симулякр. Этот симулякр производит новые копии без оригиналов, умножая бестелесную армию.

На примере древнего Израиля видно возникновение религиозного симулякра. К приходу Христа Закон был не подобен ничему, кроме себя, и не нуждался ни в чем, кроме себя. Он был выше любой информации, из какого бы источника она ни исходила. Пока Закон воспринимался тенью Бога, вокруг него формировались личности, пытавшиеся стать партнерами Бога, приблизиться к Богу. Когда Закон стал симулякром, вокруг него выстроилась структура чинуш, обожествивших Закон. Симулякру нужны служители. Личности ему не нужны, он их гонит.

Вокруг Закона формируется субкультура чиновников в рясах, торгующих в храме не только религиозной утварью, но и таинствами. Торговцы и политики в рясах жрецов, объявив себя слугами Бога, следующим шагом установили автономию на истину. Суждение, угрожающее их статусу, как бы ни было правильно, объявлялось ересью.

Если тень принимать не за копию абсолютной реальности, не за ее образ, а за саму реальность, она превратится в сущность, именуемую в религии кумиром. Например, если в религии обряд начинают понимать не приложением к главному, а самостоятельной, ни от чего не зависимой сущностью, возникает религиозный симулякр – кумир.

Мыслители, реализующие высшее качество человека – способность выйти за установленные границы, посредством философских и религиозных текстов пытаются прорвать кольцо симулякров, покрывающих человечество все более толстым слоем. Но так как сознание многих талантливых людей зажато в тисках симулякров, замаскированных под религиозные или научные истины, прорвать блокаду не получается.

Пасущуюся на лугу корову всегда облепляет туча разных кровососов. Общество всегда облеплено светскими и религиозными симулякрами, представленными армией чиновников и коммерсантов. Для удержания на «корове» они готовы говорить любые слова и рядиться в любую одежду. Они плодят новые симулякры, которые рождают next‑новые, и так без конца. Это в прямом смысле разрастающаяся адская машина.

Окружающий мир полон бестелесных сущностей. Люди верят в то, чего нет. Живут и дышат этим, мечтают об этом, молятся этому. Современные люди – это верующие в тени, отброшенные от «ничего», как в реальность. Проблема – они не сознают этого.

 

* * *

 

Две сущности – зависимая религия и СМИ – топят человечество. Религиозные симулякры призывают ни о чем думать, ибо все уже продумано вперед до скончания века. СМИшные симулякры, например гламур, призывают примерно к тому же, но в другом формате. Суть обоих призывов одна: все идеально, все понятно, все устойчиво. Действуй в заданных рамках, подчинись кумиру, обожай его бездумно. Не ищи обоснования своему обожанию, ибо это грех.

Сравнение неожиданное и многих покоробит. Но не будем уподобляться древним евреям, не желавшим думать и распявшим Христа. Поднимемся над эмоциями и посмотрим на ситуацию. Гламурные и религиозные симулякры всегда идеальны. Они не могут быть иными, потому что равняются только на самих себя. Любая сверка себя с собой всегда будет означать 100‑процентное соответствие. Понятие «симулякр» наводит на мысль о мотиве, почему Бог запретил изображать свой образ в любом виде. Византия по политическим причинам обошла этот мотив, и во что это выльется, пока неясно.

Призыв к истине в мире симулякров всегда клоунада, «истина» всегда перед вами. Всякий симулякр и есть истина. На Первом Вселенском Соборе 325 года от Р.Х. Отцы Церкви предлагали навечно закрепить право на поиск истины за христианами. Но власти это было не нужно, поиск есть неустойчивость. Власти же нужен порядок.

Запрет искать истину – первый симулякр христианства. Он ничему не подобен (Бог не запрещает искать истину, напротив, Он призывает жаждать правды, то есть вечно искать истину, не останавливаясь на достигнутом). Вокруг первого симулякра начали копиться другие. Однажды они достигли предела, и количество перешло в качество.

Цивилизация гуманизма возникла не на пустом месте, у нее глубокие исторические корни: высшая истина – отсутствие истины (чистый симулякр). Любое религиозное правило, не данное Богом, а составленное людьми, ничему не подобно, кроме себя, и потому идеально. Как идеален всякий симулякр – копия без оригинала.

Развитие продолжается. Сегодня невооруженным глазом видно, как новые сущности в сфере искусства, политики, религии принимают форму текста, поступка, имиджа и формируют новый мир. Это закономерно приведет к тому, что традиционно называют адом. Копии без оригиналов ведут в небытие, в мир покойников и гробов, «которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф. 23,27). Такому миру не нужны личности со свободой и волей. Ему нужны обожатели и подчиненные.

Привычный человеческий мир стимулом развития имеет стремление к лучшему. Его развитие ничем не ограничено, и потому оно разновекторно, в нем есть добро и зло. Например, прогресс строго ограничен прибылью. Производитель не может делать то, что не несет прибыли, как бы оно хорошо ни было для общества. И наоборот, не может не делать того, что несет прибыль, как бы плохо оно ни было (в противном случае его выдавят конкуренты).

Эта тенденция идет широким фронтом, и потому сиюминутным взглядом не улавливается. Но от умопостигаемого взора эти тенденции не скроешь: идет построение нового бытия, которое будет рукотворным адом.

 

* * *

 

Результат глобального развития мира настолько парадоксален, что озвучить его и не выглядеть городским сумасшедшим, практически нереально. Поэтому имеющий уши да услышит. Кто не услышит, тот (если не помрет к тому времени), увидит результат в детях и внуках. Они родятся в новом мире и не будут ему удивляться: зачем удивляться родной среде?.

Как современный человек не удивляется электричеству, так будущий человек не удивится новому миру. По указанным выше соображениям мы обозначим только направление развития мира и наше отношение к его конечному результату.

Мир движется в сторону виртуального бытия. Кто находится на острие движения, не сомневаются: мир зайдет в виртуал. Вопрос времени, когда он там окажется. Возникнет ситуация, аллегорически описанная во многих священных текстах: конец одного мира (нашего) и начало другого мира (страшного).

Мы отрицательно относимся к результату глобального развития и потому ставим целью избежать его (не прогресса избежать, а его конечного результата). Прогресс можно остановить только через уничтожение рода людского, что не выход. Следовательно, нужно искать другие варианты, в рамках прогресса. И для этого нужно не следовать принятым на сегодня шаблонам, а искать принцип, соответствующий природе общества и человека, ориентируясь на природу Бога.

 

Глава 8

Иерархия

 

Если человек создан по образу и подобию Бога, чем больше в нем подобия Богу, тем больше в нем образ Бога. Чем меньше подобия, тем меньше Божьего образа. Подобие копии оригиналу – в похожести по основным характеристикам.

Господу Богу свойственна максимальная власть. Если человек сотворен по образу и подобию, он – господин с маленькой буквы. Бог дал человеку власть. «Да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (Быт. 1, 26).

Хорошая копия Бога – свободный человек, имеющий власть в первую очередь над собой. Свободная, умная, сильная личность богоподобна. Слабый и безвольный человек суть скотоподобный раб, плохая копия. Он покорен своим страстям и страхам и не в состоянии им противиться. Господин – хорошая копия Бога. Раб – плохая копия Бога. Иными словами, чем ближе человек к Богу или стремится, как Христос призывал, стать совершенным «как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48), тем он более подобен Богу. Чем человек менее похож на Бога, тем он более худшая копия Бога. Но в любом случае изначально человек сотворен по образу и подобию Бога, то есть является копией Бога.

По уровню свободы можно судить о подобии человека Богу. У раба есть свободная воля, потенциально делающая его богоподобным. Не по факту, а в потенциале. Каждое ничтожество может стать человеком, ибо по сути оно господин.

Человеку свойственна власть. Чем больше у него власти (не в административном или бытовом представлении, а в первую очередь над собой, над своими страстями и страхами), тем больше он человек. Когда у человека нет власти, в первую очередь над собой, он превращается в туловище.

Господин способен преодолеть все, в том числе страх смерти. И готов насмерть стоять за свои убеждения, если он господин своего туловища, а не раб. Ему по силам принять решение и совершить поступок. Господин пойдет на войну, если будет война. Раб никуда не пойдет, ибо страх властвует над ним.

Интеллект и воля необходимы господину. Рабу они не нужны, он их все равно закопает. Пользоваться такими дарами может только человек, свободный подобно Богу. В средние века говорили: «Для святого нет закона». Возлюби Бога и делай что хочешь. Иными словами, стань как Бог, и ты не сможешь совершить ничего дурного.

Ради объективности отметим: стремление быть господином может привести в обратную от Бога сторону. На примере Ницше и порожденной им «белокурой бестии» этот момент очень хорошо виден. Дивизии СС не боялись смерти, но господство делало их рабами своей гордыни, тщеславия и прочих страстей.

Не бывает идеальных условий, отделяющих раба от господина и расставляющих всех по своим местам. Раб волей случая или коварства может оказаться на месте господина. По тем же причинам господин может оказаться на месте раба. Но чем условия естественнее, тем несоответствий меньше. И наоборот, чем более искусственные условия, тем больше несоответствий, превращающихся в правило.

Структура возникает из диспропорции между благами и желающими. Разделение на рабов и господ начинается, когда объект вожделения один, а желающих двое. Дефицит рождает конфликт, снимаемый в бою. Драка (или ее предчувствие) все ставит на свои места. Если бы на всех хватало всего, разделения на рабов и господ не произошло бы.

Слабый духом не может заступить в зону риска. У него ноги подгибаются. Кто был в состоянии смертельной опасности, тот знает холод в животе, ком в горле и ватные ноги. Страх – это не только духовное состояние. Физическое состояние становится иным.

Кто ходил в реальную атаку, где могут реально убить, знает ситуацию, когда до атаки все крутые, друг перед другом пальцы гнут. Но после атаки становится понятно, кто есть кто. Зачастую кто больше всех гнул пальцы и дул щеки, потому что был физически крепче, оказывается не тем, за кого себя принимал.

Бог ничего не боится, потому что над Ним нет превосходящей силы. Чувство страха не от Бога, в Его природе нет такого качества. Страх – это то, что не подобно ничему, кроме самого себя. Страх есть сумма искажений, отличающих копию от оригинала.

Страх – одно из качеств, отличающих человека от Бога. Способность преодолеть страх делает человека подобным Богу. Люди рождаются подобными Богу. Не зря Христос призывает быть подобными детям, чтобы войти в Царство Небесное. Насколько человек близок к Оригиналу, покажет его поведение. Это видно в коллективе мальчиков‑подростков, где иерархия устанавливается через драку.

Вместе с тем, нельзя высказанную мысль доводить до абсурда. Можно сказать, Чикатило преодолел страх перед совершением убийства. Но это не значит, что он больше подобен Богу по сравнению с другим человеком, ни разу не убивавшим.

У всякой мысли есть разумные пределы. Про человека, имеющего собственные убеждения, нельзя сказать, что он лакей своих убеждений. Про святого, совершающего добрые дела, нельзя сказать, что он эгоист, ибо совершает их ради спасения своей души.

Что такое драка? Это не махание кулаками и причинение боли, подвешивание крюком за ребра и забивание иголок под ногти. Это чистый сгусток эмоции. Удары и падения не воспринимаются физической болью. Драка – это преодоление страха.

Мальчишеская драка ограничена физическими возможностями подростка. Не бывает драк, измеряемых минутами. Самая крутая драка длится несколько десятков секунд. За это время дерущиеся успевают понять, кто они по отношению друг к другу.

Физическая сила тут не на первом месте. Все решает дух. Убей меня, если хватит духу, но если не хватит, я тебя зубами буду грызть, компенсируя разницу в физической силе. Если физически более сильный это понимает, он уступает. Выигрывает тот, кто преодолевает страх и дерется там, где проигрыш по физическим параметрам очевиден.

При Ватерлоо, когда уже ни у кого не оставалось сомнений в проигрыше Наполеона, гвардия продолжала драться. У дерущихся не было надежды переломить ход боя. Все было кончено. Но люди оставались верны девизу: «Гвардия погибает, но не сдается». Убейте нас, но не просите сдаться. Полки неприятеля расступились и выпустили гвардию с оружием и знаменами. Про этих французов можно сказать, они не проиграли Ватерлоо.

Русский крейсер «Варяг» выходил на бой, не имея ни малейшего шанса на победу. Он вышел на бой, потому что нужно было выйти. Иностранные корабли подняли флаги в честь этого безумного решения. На французском корабле в честь идущих на смерть играл оркестр.

Все, от матроса до капитана, понимали: последний парад наступает. Они приняли решение и совершили поступок. Их расстреляли. Они победили.

У кого хватает духа преодолеть страх и принять бой, тот занимает высокое положение. Кто не может преодолеть страх, находится внизу. На одной чаше весов страх, на другой статус, который будет определять жизнь на много лет вперед. Выбирайте.

Выбор очевиден. Лучше потерпеть, чем согласиться с пренебрежительным отношением. Но рациональность не работает. Все решает не разум, но дух. Логика может определить правильный путь, но реализовать его может только дух. Если духа нет, самые умные доказательства не убедят вас драться. Всплывут тысячи благочестивых сентенций, обличающих бой как архаизм, глупость и варварство (драка есть удел идиотов, умные люди все решают словами). Но кто говорит это, в глубине души всегда знает: если бы у него хватило духа драться, он бы не оправдывался, а дрался. Он хочет быть героем, презирающим опасности и сокрушающим врагов. Но, как поет Александр Вертинский:

 

«…Вам хочется командовать фрегатом,

Носить ботфорты, плащ, кольцо с агатом,

Вам жизни хочется отважной и тревожной.

Вам хочется бродить по океанам

И грабить шхуны, бриги и фелуки,

Подставить грудь ветрам и ураганам,

Стать знаменитым черным капитаном

И на борту стоять, скрестивши гордо руки…

Но, к сожалению, вы – мальчик при буфете…

Вас обижает мэтр за пролитый коктейль,

Бьет повар за пропавшие бисквиты…

Я знаю, если б были вы пиратом,

Вы их повесили б однажды на рассвете

На первой мачте вашего фрегата.

Но вот – звонок, и вас зовут куда‑то…»

 

Сколько таких мальчиков при буфете, при газете, при начальстве… Чего только они ни делают, чтобы оправдать свою ничтожность. И как быстро ее признают, когда польется кровь и замолчит закон. «Во время войны законы молчат» (Цицерон). Они как современные подростки: ведут себя непочтительно по отношению к учителям, потому что чувствуют свою безнаказанность. Но стоит обозначиться силе, и все меняется.

Драки в самых разнообразных формах были, есть и будут. Меняется форма, но смысл драки неизменен. У кого нет духа, кто не способен вступить в бой, тот не может подняться ни в каком обществе. Одни дерутся, создавая ситуацию, другие дерутся за место в созданной ситуации, третьи не дерутся, исполняя роль налогооблагаемой базы.

Чтобы понять смысл драки, обратимся к концепции Гегеля «господин – раб», усиленной Ницше. Гегель говорит о страхе, преодолеваемом господином. Ницше говорит об ужасе, высшем страхе, преодолеваемом господами господ. Ужас пронзительнее страха. Это метафизическое состояние между жизнью и смертью.

Из зоны страха можно выйти, признав над собой власть. Из зоны ужаса выйти нельзя. Можно или победить, или умереть. Когда занесенный над твоей головой меч готов обрушиться на тебя, убежать невозможно. Сдаться тоже. Прекращение боя в этот момент гарантирует смерть. Продолжение сражения несет возможную смерть или победу. Один останется жить, второй умрет. В том и другом варианте у действия есть шанс остаться в живых. У бездействующего шансов выжить нет.

Раб, едва заступив в зону страха, бежит с поля боя, сдается. Господин преодолевает страх и тут же попадает в зону ужаса. Выйти из этой зоны самостоятельно может только победитель. Побежденных из зоны ужаса выносят на носилках.

С момента, когда один поднял меч над другим, есть два варианта развития событий. Или остается один господин и один труп, или один господин и один раб. Страх отделяет рабов от господ. Ужас структурирует господ на первых и вторых.

Господин понимает рабов средством обеспечения своей жизнедеятельности. Раба можно использовать как обслугу и производителя. Его можно поставить над другими рабами. Но его нельзя привлечь для решения вопросов компетенции господина.

Крупный руководитель знает по опыту: есть масса вопросов, которые невозможно передоверить самому талантливому наемному работнику. Не потому, что он с ними не справится, а потому что он их не чувствует. И объяснить эти тонкости невозможно. Это или знаешь или не знаешь. С этим рождаешься. По Канту, гениальность есть способность делать то, чему нельзя научиться. Быть господином – гениальность.

 

* * *

 

Гегель утверждал: суть философии не в творении пустых мечтаний и идеалов. Первооснова должна себя проявлять. Если нет, она химера реальности, умозрительная, не проявленная сущность. Нужно жить не воображаемыми идеальными концепциями, выведенными из мечтаний, не имеющих ничего общего с действительностью, а самой реальностью. Постижение этой реальности, по Гегелю, и есть главная задача философии.

Одна из реалий нашего мира – единство противоречий. Между понятием господин и раб есть одновременно противоречие и неразрывная связь. Без раба нет господина, равно как и наоборот. Без верха нет низа, без лева нет права. Без добра нет зла.

Последнюю фразу нужно понимать в рациональном смысле. В метафизическом добро не зависит от зла. Иначе получаем двух равновеликих богов Добра и Зла (манихейство). Плюс третье божество – безличный мир, в котором существуют два первых божества.

Согласно нашему взгляду на мир, есть единый Бог, выступающий началом всего сущего. Зло возникло из того, что в копии было отлично от оригинала. Бог есть эталон всему сущему. Зло есть антибытие, несущее, копия без оригинала.

В мире всегда будут более и менее приближенные к эталону копии. Равенство возможно только там, где нет эталона, в мире без Бога, в аду. Где есть эталон, там есть копии. Сам факт множественности копий означает их различие. Разность копий рождает неравенство. Борьба расставляет всех по своим местам. Возникает структура.

Иерархия и структура – неотчуждаемые признаки человеческого общества. Из этого следует, что признаком живого человеческого общества является неравенство его членов. Равенство не просто исключает иерархию, оно противоречит природе мира, поскольку мир состоит из оригинала и разных копий. Абсолютное равенство и свобода – это опасная утопия, вползающая в души людей, как змея.

Свободу можно понимать через справедливость, можно через равенство возможностей. Пока нет определения, что есть справедливость и равенство с точки зрения Истины, пока Высшую Истину будет заменять сиюминутная истина, на практике возникнет произвол сильного над беззащитностью слабого.

В одной телепередаче известная дама высказала мысль: женщина счастлива, когда у нее муж – мужчина, которого она может назвать своим господином. Не в смысле садомазохизма, а смысле как Сара называла Авраама «господин мой» (Быт. 18, 12). Господин является стержнем гармонии. Чтобы избавиться от негатива, которым в наше время нагружены эти термины, чтобы увидеть божественную гармонию, нужно заменить пару «господин – раб» другой парой: «руководитель – подчиненный». Быть господином значит быть ответственным за малых. «Больший из вас да будет вам слуга» (Мф. 23, 11).

 

Глава 9

Уклонение

 

Чем господин был сильнее, тем больше у него было рабов, тем больше они производили благ, и тем больше господин потреблял. На каком‑то этапе начинается превращение неприхотливого воина‑аскета в утонченного сноба, все более зависимого от наличия благ. Придет время, и он попадет в полную зависимость от потребления. Но так как производителем благ является раб, господин оказывается зависимым от… раба.

Поначалу это умозрительная зависимость, не имеющая практического выражения. Но по мере роста она достигает критической массы. Однажды зависимость господина от рабов обретет видимость. В этот момент господин перестанет быть господином в чистом виде. Лишившись самодостаточности, он станет формой без соответствующего наполнения. Новый тип господина уже не явление, а отражение бывшего явления.

Наследники первого господина не будут обладать качествами, благодаря которым их предок стал господином. Многие, причисленные к господам, по сути не господа. Если вернуть вчерашнюю реальность, они оказались бы в противоположном статусе.

В качестве разрядки практический совет, как в жизни определить, кто есть кто. Посмотрите на человека и представьте, какое бы место он занял в группе случайных людей, оказавшихся на необитаемом острове (или в любой ситуации, где формальные законы не работают, а превалируют законы природы человеческого общества).

Например, посмотрите на людей, составляющих правительство, и мысленно скажите, кто из них в экстремальной ситуации сохранил бы свой статус, а кто его тут же потерял бы. Мы уверены: очень немногие остались бы теми, кем являются сейчас. Большинство перешло бы в статус обслуги. Нет, не все стали бы официантами, во власти есть волевые люди, но большинство точно оказалось бы в положении слуг. Причем не по принуждению, а по собственному желанию. Многим комфортнее заранее подчиниться и признать над собой власть, чем предстоящие разборки.

Сегодня несоответствие поддерживается искусственно. Система как бы возводит человека в статус господина «по блату», без экзамена. Чтобы в новых условиях стать господином, нужно, чтоб тебе повезло с родителями. Единицы будут прорываться на свое место, но это уже не правило, а исключение.

В современном обществе человек может быть по природе самым последним рабом, глупой изнеженной тряпкой, но если это безвольное и пустое место родилось от людей в статусе господ, за ним автоматически закрепляется статус господина. Без всякого экзамена, как с жеребенком: если родился от породистых лошадей, значит породистый. Найдется масса ученых, доказывающих с помощью «лошадиной теории», что право на господство дается породой.

Звания граф, барон, герцог и прочее, по сути воинские. Замените эти слова на «генерал», «полковник», «майор» и теперь скажите: сын генерала, унаследовавший звание отца, заслуживает большего уважения (не говоря о преклонении) по сравнению с сынами и дочерьми других профессий? Не говорите «графиня», скажите «генеральша», и все станет намного яснее. Вокруг воинских званий прошлого создан ореол, мешающий взглянуть на вещи своими именами. Если продлить теорию такой «элиты», детей всех генералов и майоров следует отнести к превосходительствам.

 

* * *

 

Лошадь суть туловище и животное. Человек суть дух и личность. Оправдывать статус человека, не соответствующего своему положению, фактом его рождения от военного, очевидная глупость. Но зародившись, она причудливо развивается.

У новых господ, потомственных генералов и полковников, постоянно растут потребности. Они позиционированы элитой, и потому у подражающей массы потребности тоже растут. Растущее потребление стимулирует производство. Взаимная стимуляция образует восходящую спираль, порождая огромное потребление и огромное производство.

Возникает система, где реальную иерархию заменяет фальшивая. Признаком господина становится объем потребления. Чем больше человек потребляет, тем выше его статус в глазах членов общества. Система «господин – раб» сначала превращается в формальность, потом в химеру. Чем труднее отделить господ от рабов, тем меньше общество является структурой, организацией, организмом.

С наступлением демократической эпохи негативные процессы обретают лавинообразную динамику. Тот, у кого раньше духу не хватало даже думать на тему власти, в условиях равенства просачивается во власть. В довесок к хищникам власть начинают наполнять разного рода падальщики и грызуны. Они не способны сражаться за власть в смертельном бою, но способны участвовать в предвыборных баталиях и закулисных договоренностях.

Шекспир в XVI веке писал о современниках:

 

«Я смерть зову, глядеть не в силах боле,

Как гибнет в нищете достойный муж,

А негодяй живет в красе и холе;

Как топчется доверье чистых душ,

Как целомудрию грозят позором,

Как почести мерзавцам воздают,

Как сила никнет перед наглым взором,

Как всюду в жизни торжествует плут,

Как над искусством произвол глумится,

Как правит недомыслие умом,

Как в лапах Зла мучительно томится

Все то, что называем мы Добром».

 

Прошли века, ничего не изменилось. Напротив, положение усугубилось. Мир стал превращаться в гигантскую помойку, разлагающуюся от изобилия на жаре. Она издает невыносимые миазмы, там расплодилось столько гадости, что помойка шевелится. Этой гигантской куче срочно нужен освежающий оздоровительный холод, насмерть замораживающий расплодившихся червей и мутантов (или очистительный огонь, выжигающий помойку дотла).

В современном обществе господа и рабы сохранились. Проблема в том, что первые уже не видят смысла заботиться о вторых. Раб, получая равный господину статус, но не получая равных господину талантов, оказывается обязанным заботиться о себе. Господин понимает этих рабов как чужое, арендованное на время имущество, с которого нужно все соки выжать и выбросить. Кто заботится о чужом? Живи как хочешь, говорят беспризорникам, ты свободен. Свободные превращаются в разлагающуюся биомассу.

Витающий в воздухе вопрос, почему одни считаются рабами, другие господами, встает ребром и материализуется. Множество людей не считают, что если они мало потребляют, это повод признать себя рабами. С какой стати имеющие честь и дух, должны согласиться со статусом раба? Меча над ними никто не заносил, бой принять не призывал.

В новом обществе растет количество недовольных. «Рабы» смотрят на «господ» и говорят про себя: «Царь‑то не настоящий!». Все его превосходство построено на тех же качествах, на каких построено преимущественное положение паразита. Аналогичные чувства обуревают и господ. Они тоже никого не вызывали на бой, не побеждали, в зону страха и ужаса не заходили. Они ощущают себя крутыми потребителями, но потребление не является базовым признаком господина.

Господа подсознательно чувствуют беспочвенность своего преимущественного положения. Они даже где‑то этого стесняются, думая про себя: «Ну какой я господин? Я простой человек, умеющий хорошо вести бизнес. По объему потребления я похож на господина, но не господин, мне даже неловко осознавать себя в таком статусе. У меня нет иллюзий: если придут реальные господа, я первый в услужение подамся».

Общество рабов и господ вуалирует фактическое состояние гуманистической риторикой. Уверения во всеобщем равенстве никого не обманывают. Неестественное неравенство сохраняется, своим лукавством раздражая все большее количество людей.

Люди рассуждают: если статус определяет объем потребления, несправедливо одним быть в статусе рабов, другим – в статусе господ только потому, что одни имеют возможность много потреблять, другие нет. При новой трактовке господина каждый видит в себе силы и таланты быть господином нового толка (много потребляющим человеком).

Развивающееся производство позволяло предположить: когда‑нибудь дефицит исчезнет. Следом исчезнет необходимость борьбы. Все смогут выглядеть господами. Этот образ рисовался не по первому господину, вступавшему в зону смерти, страха и ужаса, а по последнему, который непонятно кто. Проверить его «на вшивость» не было возможности. Единственное яркое качество – он очень много потребляет. Но эту функцию с одинаковым успехом может выполнять как господин, так и раб.

Качества, позволяющие человеку быть господином в реальных условиях, способность к самопожертвованию, наличие ценности, стоящей выше жизни, уходят в небытие. В отсутствие тестирующих условий скопление критической массы рабов в классе господ неизбежно хотя бы потому, что рабов рождается больше.

Новая система дает рабу возможность победить господина. Раньше это было невозможно, раб не мог ступить в зону смертельного риска. Сейчас раб может воевать, не заходя даже в зону дискомфорта, не говоря о зоне страха и, тем более, ужаса. Возникает господин нового типа, коммерческого. Эта генерация определяется не способностью войти в зону страха и ужаса, а в первую очередь деловыми качествами, организаторскими талантами и интеллектом. Они наполняют элиту.

Пока первые места во внутренней иерархии еще удерживают традиционные господа. У них было больше воли и духа, они были способны на риск и поступок, могли пойти напролом. Ниже шли господа за счет деловых талантов, по сути, талантливые рабы.

Господа традиционного формата, не обладающие деловой хваткой, формально находятся в статусе рабов. Но так как все их существо противилось этому статусу, в обществе росло напряжение. Этому способствовали рабы, не имеющие талантов, но насыщенные идеями равенства. Рабам разбередили душу, и они не хотели признавать себя вторыми. Господа тем более не хотели. Они считали себя первыми, но система отвергала их.

Масса, по факту состоящая из господ и рабов, казалась однородной за счет того, что у всех был равно малый объем потребления и низкий социальный статус. Но если рабы приспосабливались под свое положение, господа рассуждали: «Если у меня нет коммерческих талантов, передо мной два варианта: или стать рабом, или переделать систему». Второй вариант, переделать систему, казался предпочтительнее.

По всему миру прокатываются революционные преобразования. Организаторами были исключительно господа. Рабы по своей сути недееспособны на дерзость такого масштаба. Они могут говорить (раньше на кухнях, теперь на форумах), но никогда не делать. Раб дееспособен в делах такого масштаба, если его наймут. Пока его не наняли, он будет бухтеть в ожидании своего господина, который заплатит и скажет ему, что делать.

Революции распространили идею равенства. Чтобы в этой ситуации сохранить власть, началась дебилизация населения. Формальное упразднение иерархии выхолащивало дух, волю и прочие человеческие качества. Возникли новые условия, увлекшие общество в новый мир, где прорисовываются контуры ада.

Чтобы текущий в ад поток не увлек нас, нужно сопротивляться. Это по силам только господам. Рабы на такое в принципе не способны, они намертво прикручены к шаблонам прошлой эпохи. Их можно рассматривать как вторых. Первыми рабы не могут быть.

 

Глава 10

Нерв

 

Чтобы показать наше понимание нерва современной ситуации, на примере армии покажем эволюцию силы. Обнажим корни причин, по которым меч вытеснил мушкет, далее его потеснили СМИ. Совокупность тенденции обозначит тренд на виртуальную реальность.

Пока мир от больших армий из вымуштрованных крестьян возвращается к новым рыцарям, вооруженным высокотехнологичным оружием. В условиях современного оружия миллионные армии утратили военный смысл, как в свое время, когда появилось огнестрельное оружие, утратили смысл рыцари.

В эпоху холодного оружия власть покоилась на владении холодным оружием. Сложное искусство требовало ежедневных многочасовых тренировок. Само по себе обладание мечом не прибавляло человеку силы. Без искусства фехтования меч являлся неудобной железной заостренной палкой, только мешающей в драке. Овладение искусством фехтования требовало ежедневных многочасовых тренировок. У крестьян, ремесленников и купцов не было столько времени, что исключало возможность превратить их в силу. В эпоху холодного оружия основной силой были рыцари.

Устоявшийся порядок вещей казался непоколебимым. Каждый занимался своим делом, не имея ни времени, ни возможностей заниматься делом чужим. Крестьяне пахали, купцы торговали, ремесленники делали поделки. Воины собирали налоги и с тех, и с других, и с третьих.

Максимум крестьян и купцов хватало на бунт. Иногда это собирало целые крестьянские армии, как в случае с Мюнцером, поднявшим немецких крестьян против светских князей и разжиревшего священства. Он зажигал сердца крестьян необычайной силой и страстной пламенностью речей, призывая к справедливости. Но при этом прекрасно понимал цену своему войску. И рыцари понимали. Бой крестьянской армии с профессиональным рыцарским войском всегда будет «избиением младенцев».

Мюнцер до последней возможности избегал боя. Когда он был вынужден принять бой, ровно так и вышло. Рыцари игрались с крестьянами, как кошка с мышкой. Крестьянские воины, понимая безысходность своего положения, стали… молиться. Рыцари ездили между рядами молящихся и рубили их, потому что в их глазах бунтовщики были хуже еретиков. Крестьяне попытались сопротивляться, но это ничего не изменило. Рыцари просто развлекались на воинах‑крестьянах, согласившихся побыть живыми мишенями.

Превращение человека в боевую единицу требовало длительного времени. Получить воина можно было минимум за 10 лет. Это помимо прочих факторов, образующих боеспособную армию, типа стоимости рыцарских доспехов и оружия.

В этих условиях власть могла принадлежать только воинскому сословию. В отдельных случаях фасадом власти мог быть не воин, но мы говорим не о личностях, а о явлениях. Когда власть зависит от силы, сила – от владения холодным оружием, владение – от времени, а время – только у тех, кто имел власть, мы получаем замкнутый круг. Власть могла быть только у воинов. Король был первый воин, зависимый от рыцарей.

Когда в школах и институтах историки объясняют падение рыцарского сословия тем, что король издал указ, по которому у рыцарей изымались земли, это несусветная чушь. Такой указ мог иметь место против отдельного рыцаря. Против сословия это невозможно. Для этого нужно было иметь силу, превосходящую рыцарей по военной мощи. Пока такой силы не было, король не мог даже помыслить ничего подобного.

Создать силу король мог только из крестьян. Но в эпоху холодного оружия это было нереально. Они могли стать силой, способной противостоять рыцарям, только при одном условии: если овладение оружием занимает мало времени. Чем меньше, тем лучше.

Огнестрельное оружие положило конец рыцарям. Но простая констатация факта ничего не объясняет, не указывает нерв ситуации. Огнестрельное оружие уступало луку по всем параметрам: по дальности, точности, пробивной силе и удобству. Если так, объясните, почему оно положило конец власти рыцарей‑феодалов?

Корень ситуации: новое оружие имело один гигантский плюс, перевесивший все его недостатки – скорость обучения. Для получения воина‑рыцаря требовалось минимум 10 лет тренировок. Для получения воина‑мушкетера требовалось в 10 или даже в 100 раз меньше времени. Вчерашний крестьянин мог стать боевой единицей за считанные месяцы. Рождается технология муштры, позволяющая выбить из крестьянина способность думать и быстро обучить стрельбе из мушкета. Затем формируется технология штамповки боевых единиц.

Власть обладала огромной человеческой массой, которую до огнестрельного оружия нельзя было быстро превратить в военную силу.

Налоги с нее собирать можно, а воевать этой массой было нельзя. Новое оружие решило вопрос времени. Перспектива быстро восполнять потери воинов за счет крестьянских рекрутов рождает другую политику.

Власть от рыцарского сословия уходит как вода сквозь пальцы. Если бы рыцари могли вычислить, на что делать ставку, чтобы не упасть с коня в будущем, они бы развивали систему рекрутов, муштры и производства огнестрельного оружия.

На фоне конкурентов, вкладывающих ресурс в совершенствование доспехов и искусство фехтования, они бы получили максимальный эффект. Но в любом случае они бы перестали быть рыцарями. У эпохи рыцарей не было шанса. Учитывая развитие и появление новых форм производства, ни при каких обстоятельствах и никаким ресурсом нельзя было сохранить феодализм. На смену одному сезону всегда приходит другой. Намерение предотвратить их смену является несусветной глупостью.

Само по себе владение оружием есть ремесло, о чем говорил один из самых великих воинов – Наполеон. Ремесленники не были мыслителями и потому не могли видеть опасность. История перевернула страницу. Конец рыцарству положила битва при Павии в 1525 году. Французский король Франциск I с рыцарским войском потерпел поражение от испанцев. Король потерял 12 000 воинов. Испанцы потеряли 500 человек. Они попросту расстреляли рыцарей. Франциск сказал: «Потеряно все, кроме чести».

 

* * *

 

В недрах любой эпохи идут подобные явления. Поначалу незаметные, именно они определяют физиономию мира. Главное, разглядеть эти незаметные явления, понять их природу. Зерна, из которых растет будущее, всегда в настоящем. Они малы, и разглядеть их, не охватив целое, невозможно. Остальное – дело техники.

Мы живем в переломный момент истории. На наших глазах зреют глобальные процессы. Большие вооруженные массы людей (армии), определявшие политический ландшафт, сегодня превращаются в ничего не значащую силу. Любое количество ополченцев сегодня можно уничтожить из космоса. Военное значение массы опять сводится к нулю. Развитие привело к беспилотным танкам и самолетам, радиоуправляемым ракетам и снарядам. Скоро к автомату не нужен будет носитель‑солдат, оружие само будет передвигаться и стрелять.

Эта данность формирует новую физиономию человечества, но сама по себе фиксация этого момента ничего не открывает. Корни ситуации глубже, чем в прошлый передел власти. В ткань нашей реальности активно вплетается виртуальность.

Мир, все больше попадающий в зависимость от виртуальной реальности, которая, в свою очередь, зависима от мысли, а направление мысли определяют высшие идеи, постепенно подходит к эпохе, возвращающей значение личности.

На горизонте обозначается контур нового рыцаря. Каким он будет, сейчас невозможно предсказать. Во время изобретения пищали нельзя было предсказать радиоуправляемую ракету или самолет. Во время первых шагов в виртуальность невозможно сказать, как будут выглядеть новые военные концепции, доктрины, стратегии. Это будет из области идей: «убиты мечом Сидящего на коне, исходящим из уст Его» (Откр. 19, 21), но что это такое на практике, даже помыслить сложно.

 

* * *

 

Власть недооценивает виртуал, что заметно по ее отношению к СМИ. Так рыцари недооценивали огнестрельное оружие. При этом очевидно: СМИ обладают огромным радиусом действия. Они многофункциональны, могут созидать и разрушать. По поражающему эффекту они круче атомной бомбы, вместо расхода несут доход (бомбардируемые оплачивают воздействие на свое сознание). Если бы даже СМИ были убыточными, положительный эффект превосходит любые расходы.

Все так, но принять это к сведению и переложить на практику мешают старые шаблоны. Они очень сильны. Как пример: создатели компьютерных игр до сих пор эксплуатируют образ человека с ружьем (некое устройство, из которого он стреляет, например, лучами). С чего взято, что таким будет оружие будущего? Намного удобнее мышкой щелкать, обнаруживая цель и пытаясь уничтожить ее. Поражающая сила (пуля, луч и прочее) может вылетать из ранца за спиной солдата. Но это непривычно, образ человека с ружьем привычнее. Со СМИ та же аналогия: да, они мощнее по всем показателям, но как‑то не вяжутся с образом силы.

Но при этом все признают: понимая ткань информационного пространства, можно двигать огромные реальные объемы. Можно менять направление социальных и финансовых потоков, разоряя или, наоборот, заставляя расцветать те или иные области. В нашем мире информация сродни волшебным словам. Кого назначат террористом, тот им и будет (хоть целый народ). Оценят любую мазню в миллион, и она будет стоить миллион.

Посредством информации можно творить чудеса во всех сферах человеческой деятельности, в экономике и политике. Никакой сказочный колдун не мог опустить или поднять словом экономику страны. СМИ могут не только это, они могут намного больше. Предел их возможностей пока непонятен.

Если все правда, почему никакое правительство не обзаведется этим чудо‑оружием? Денег оно стоит смешных по сравнению с производимым эффектом. На бестолковые проекты выкидывают миллиарды и триллионы, а на СМИ нет. Почему?

Тут как со скрипкой: если я не понимаю, как на ней играть, зачем она мне? Если Япония, Германия или Россия создадут собственные мировые СМИ, по факту это будет филиал CNN или BBC. Власть вложит финансы, но делать его будут люди, сформированные мировыми СМИ, Голливудом, музыкой, искусством и прочее. В итоге за свои же деньги усилят своего потенциального врага.

Не понимая, как играть на инструменте, нельзя получить верный звук. Наша власть не чувствует нерв эпохи точно так же, как графы не чувствовали капиталистическую эпоху. Они интуитивно ощущали, их время уходит, но не знали, что делать.

Политические коммерсанты, как бы они ни назывались, могут понимать, как устроить экономику и пилить бюджет. Про информацию они так же понимают, как наследники рыцарей про экономику. Какой толк от их понимания, что власть в будущем будут определять люди экономики? Если не понимать экономику, не чувствовать ее нерва, как можно играть в этой области? Ее можно отдать на откуп наемникам.

Так в свое время рыцари махнули рукой на экономику. Не барское дело бизнесом заниматься. Наймем приказчиков, они нам все сделают красиво. Пришло время, и рыцарей смело. Современные правители тоже считают: не барское дело информацией заниматься. Но как только в среде информационщиков появятся люди деятельного и мыслительного типа, дни правителей, управляющих посредством денег, сочтены.

 

 

Послесловие

 

Мы – реальная фигура на шахматной доске Истории. Право на такое утверждение дает наличие идеи. Мы способны ее защищать на самом высоком интеллектуальном уровне. У нас есть мотивация для творческого, военного, трудового научного подвига. Мы готовы жилы рвать, жертвовать собой и совершать поступки, не завязанные на личную выгоду. У нас огромный потенциал. Как мы его реализуем, зависит от ситуации.

В предыдущих книгах мы много говорили о неприемлемости кухонного патриотизма, убогого и бессмысленного. Это мираж пустыни, он уводит и распыляет энергию, в конечном итоге работая против любой декларируемой цели.

Оппозиционная борьба самодеятельного формата тоже глупость. Толку никакого, зато у власти есть возможность указать на нее как на подтверждение свободы слова, прав и прочих элементов демократической риторики.

Официальная оппозиция – еще глупее, ибо вся она под одной «крышей» и кормится с одной руки. Лучше уж сразу идти в прокремлевские структуры (правильнее сказать профинансовые, то есть кто платит, за того они и выступают). Там хоть неплохо кормЮт.

Надежда зарегистрировать свою партию и начать политическую борьбу вообще верх наивности, о чем мы подробно рассказали в книге. Сегодня власть меньше всего заинтересована в независимой силе, играющей по своим правилам, без оглядки на Кремль.

Зафиксируем ситуацию. Первое: оппозиционная борьба в современных условиях – это или сотрясание воздуха, или, так или иначе, работа на систему. Второе: политическая деятельность без «лицензии» в принципе невозможна. Третье: то, что сегодня называется политикой, в реальности есть коммерция чистой воды.

Современная система, именующая себя демократической, по факту напоминает странное феодальное поместье, где хозяин не особо считает нужным заботиться о своих вассалах. Цинично спекулируя высокими словами, система умудряется или вовсе отвернуть людей от участия в своей судьбе, или использует их в качестве болванов и презервативов.

Что же делать, пока до конца еще ничего не ясно и мы только раскачиваемся? Никуда не лезть? Но это не выход. Поскольку общество находится в ситуации, когда или система вас использует, или вы используете ее, оптимален второй вариант – самим использовать.

Мы предлагаем людям с активной жизненной позицией играть по реальным правилам системы (а не по тем, про которые нам по ТВ рассказывают). Смотрите на любые государственные, властные и политические структуры как на средство своего личного усиления. Устраивайтесь на работу в государственные структуры. Избирайтесь в депутаты любого уровня, от сельского до федерального (насколько сил хватит). Во‑первых, это самый лучший способ увидеть изнутри, что такое система. А во‑вторых, это хорошая кормушка. Если пьянку нельзя предотвратить, ее нужно возглавить.

Не смущайтесь аурой таинственности и значимости названий. Выбраться во власть намного проще, чем открыть свой овощной ларек. Главное, сделать первый шаг. Остальное – дело вашей активности и решительности.

Воспринимайте свою политическую деятельность не как борьбу за правду (это системная ловушка), а как собственную коммерческую операцию по доступу к ресурсу (как это сейчас делают все политики). Высокие слова про то, как вы будете бороться за повышение пенсий и понижение тарифов ЖКХ оставьте для электората. В своем кругу говорите так, как есть, а не так, как указывает теория.

Не обвиняйте нас в отступлении от своих правил (мы говорили, что не собираемся участвовать в разных выборах, а тут призываем вступать в политические партии, выбираться во власть и искать государственных должностей). Мы, как явление, известное сегодня под брендом «Проект Россия», не выбирались и не будем никуда выбираться. Но мы считаем: наши единомышленники должны использовать систему, а не служить для нее кормом. Наш интерес: чтобы неравнодушные и дерзкие стали сильнее за счет системы.

Очень скоро мы принесем в мир то, чего в нем не было последнюю сотню лет – Большую идею. Частично она показана в этой книге, но полностью будет раскрыта в новом проекте. Идея будет яркой, как свет прожектора в темноте. Ее заметит даже слепой. И оценит, и скажет: да, это моя идея. Или: нет, это идея, против которой я буду бороться (пусть, это тоже польза, борьба закаляет). Обязательно будут люди, которые распробуют вкус власти и решат: на фига мне какая‑то идея, моя настоящая цель была в обустройстве своего быта.

Россия – не место спасения, а место, откуда придет спасение. Само государство по имени Россия, скорее всего, исчезнет. Но перед этим оно выполнит свою вселенскую миссию – спасет человечество. Не всё, а ту его часть, которая захочет спастись.

Никому не верьте, кроме себя, своего ума и своего сердца. А поверив, не оглядывайтесь назад, потому что «никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк. 9:62). Не держитесь за привычное и старое, не будьте «мертвыми», ведь только они должны «погребать своих мертвецов» (Мт. 8:22).

По всем вопросам мы готовы давать консультации, в отдельных случаях объединять и координировать усилия. Наш адрес: project2008@mail.ru.

 

 

---

Дата добавления: 2018-09-22; просмотров: 240; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:

---

---

Мы поможем в написании ваших работ!