ОТВЕТНЫЙ УДАР ХРИСТИАНСКОГО МИРА 9 страница
Пятью годами ранее, в 471 г., семнадцатилетний юноша, звавшийся Теодорихом, унаследовал власть своего отца — верховного вождя восточных готов. Хотя он получил малое образование или даже вообще никакого, в течение тех десяти лет, что прожил заложником в Константинополе — как говорили, он всю жизнь писал свое имя через трафарет в виде позолоченной дощечки с отверстиями, — он инстинктивно понял византийцев и их методы, что очень пригодилось ему в последующие годы. Его главной целью, когда он стал вождем, как и других варварских предводителей, было найти и обеспечить постоянное место обитания для своего народа. Выполнению этой задачи он посвятил около двадцати лет, сражаясь то за империю, то против нее, споря, торгуясь, угрожая и льстя разным сторонам, пока в 487 г. не пришел к соглашению с Зеноном: Теодорих вводит свой народ в Италию, свергает Одоакра и управляет страной как остготским королевством, признавая суверенитет империи. Итак, в начале 488 г. массовый исход начался: мужчины, женщины и дети с лошадьми и вьючными животными, стадами крупного и мелкого рогатого скота медленно двинулись по равнинам Центральной Европы в поисках нетронутых и мирных пастбищ.
Одоакр сопротивлялся, но его армия оказалась слабее готской. Он отступил к Равенне, где Теодорих держал его в осаде более двух лет, пока местный епископ не договорился о прекращении боевых действий. Враждующие предводители пришли к соглашению о том, что Италией они будут управлять совместно, деля императорский дворец. В тех условиях такое решение выглядело проявлением великодушия со стороны Теодориха, но вскоре стало ясно, что он хочет лишь усыпить бдительность противника ложным обещанием неприкосновенности. Готский вождь и не думал о том, чтобы сдержать слово. 15 марта 493 г. он пригласил Одоакра, его брата, сына и старших командиров на пир. Здесь, когда гость занял почетное место, Теодорих выступил вперед и страшным ударом меча разрубил Одоакра от ключицы до бедра. С остальными гостями подобным же образом расправилась окружавшая их гвардия готского предводителя. Жену Одоакра бросили в тюрьму, где она умерла от голода. Его сына, находившегося в заложниках у готов, отослали в Галлию и казнили. Наконец Теодорих сбросил меха и шкуру, составлявшие традиционное одеяние германцев, надел пурпурную мантию императора (чего Одоакр никогда не делал) и начал править Италией.
Так Теодорих действовал в течение последующих тридцати трех лет, что он управлял Италией, — хладнокровно и разумно. Великолепный мавзолей, построенный им для себя, что до сих пор стоит в северо-восточном пригороде Равенны, является прекрасным символом, в котором воплощена наполовину классическая, наполовину варварская мощь; в этом колоссе соединились две цивилизации. Никакой другой германский правитель, воздвигший трон на руинах Западной Римской империи, не обладал и долей государственного и политического видения, которое было присуще Теодориху. Когда он умер (30 августа 526 г.), Италия потеряла в его лице величайшего из своих раннесредневековых правителей, равного которому не появилось вплоть до времени Карла Великого.
Теперь на сцене появляется, по-видимому, величайший из всех византийских императоров — и императриц — после Константина Великого. Юстиниан родился в 482 г. в маленькой фракийской деревушке. Он происходил из скромной семьи. Ему было уже тридцать шесть лет, когда в 518 г. его дядя Юстин, грубый малообразованный солдат, дослужившийся до командира одного из отрядов дворцовой стражи, наследовал семидесятивосьмилетнему императору Анастасию на византийском престоле. Как именно это ему удалось, остается не вполне ясным. Почти наверняка здесь имел место своего рода переворот, и более чем вероятно, что в нем участвовал и племянник Юстина.
Надо полагать, Юстиниан прибыл в Константинополь еще ребенком; в противном случае он не прославился бы как человек всестороннего образования и культуры, которые невозможно было приобрести за пределами столицы. Поэтому дядя охотно уступал Юстиниану с его выдающимся интеллектом и позволял племяннику грамотно управлять империей в качестве éminence grise.[89] Он уже два или три года действовал таким образом, проявляя недюжинные способности, когда встретил свою будущую жену Феодору. Это была, мягко говоря, не идеальная пара: ее отец — медвежатник на ипподроме[90], мать — актриса в цирке, а сама она мало сделала для того, чтобы ее принимали в изысканном обществе. Описание ее развращенности, которое дал современник Прокопий Кесарийский в своей «Тайной истории», все-таки стоит воспринимать с осторожностью.[91] Но мало сомнений в том, что, по крайней мере в молодости, как выразились бы наши предки, она вела себя не лучшим образом.
Феодоре было сорок пять лет, когда она обратила на себя внимание Юстиниана. Препятствия к браку были быстро устранены, и в 525 г. патриарх[92] объявил Юстиниана и Феодору мужем и женой. Всего два года спустя, когда Юстин скончался, они обрели положение правителей Римской империи. Множественное число здесь весьма знаменательно. Красивая и умная Феодора не была императрицей-консортом. По настоянию мужа она правила вместе с ним, принимая решения от его имени и участвуя в решении важнейших государственных дел. Появление Феодоры на политической сцене весьма отличалось от ее прежних публичных выступлений.
Вероятно, Юстиниан чаще всего вспоминается сегодня в связи с величественным сооружением, которое оставил после себя: третьей церковью Святой Софии (первые две погибли от пожара), которую построили в течение пяти лет, в промежутке между 532 и 537 гг.[93] Почти столь же впечатляет и проведенная им заново кодификация римского права: устраняя из него все противоречия и все, что могло бы противоречить христианской доктрине, добиваясь ясности и лаконичности во избежание путаницы и хаоса. Однако нас больше всего интересует его главная цель — восстановление империи на Западе. Для него было очевидно, что Римская империя без Рима — абсурд, и ему повезло, что он мог использовать в качестве орудия для выполнения этой задачи самого выдающегося полководца в истории Византии — романизированного фракийца по имени Велисарий.
Первой страной, которую суждено было отвоевать, стало королевство вандалов в Северной Африке. Велисарий отдал соответствующие распоряжения, и летним днем 533 г. экспедиция отплыла: 5000 кавалеристов и 10 000 пехотинцев, из которых как минимум половину составляли наемники-варвары, в основном гунны. Они погрузились на 500 транспортных судов в сопровождении 92 дромонов.[94] Король вандалов Гелимер и его люди отчаянно сопротивлялись, но всадники-гунны, отвратительные, жестокие и неумолимые, оказались сильнее их. В двух битвах кавалерия атаковала вандалов, и в обоих случаях вандалы обращались в бегство.[95] В воскресенье, 15 сентября 533 г., Велисарий торжественно вступил в Карфаген. Однако Гелимер и теперь не сдался. Три месяца в разгар зимы он скитался в горах; в январе 534 г., узнав, что его окружили, он попросил прислать ему губку, каравай хлеба и кифару. Его гонец объяснил, что губка нужна королю для больного глаза, каравай — чтобы удовлетворить страстное желание отведать хлеба после многих недель питания пресным деревенским тестом. Что же касается кифары, то в своем укрытии он сочинил скорбную песнь о своих недавних несчастьях и теперь хочет попробовать спеть ее. Сдался он только в марте.
Теперь настала очередь остготской Италии. С неожиданно маленькой армией (всего 7500 человек, хотя значительную часть их составляли те же гунны) Велисарий высадился на Сицилии, которой овладел без боя. Затем ранней весной 536 г. он пересек Мессинский пролив и предпринял наступление на Апеннинском полуострове, не встретив сопротивления до самого Неаполя, жители которого, в конце концов капитулировавшие, заплатили жестокую цену за свой героизм. Убийства и грабежи, сопровождавшие захват города, были ужасающими даже по меркам того времени. В частности, язычники-гунны безо всяких угрызений совести поджигали церкви, где пытались найти убежище их жертвы. Весть о случившемся вскоре дошла до Рима. Папа Сильверий поспешил пригласить Велисария занять город, и 9 декабря 536 г. византийская армия маршем прошла через Азинарийские ворота близ церкви Святого Иоанна Латеранского, в то время как готы поторопились уйти через Фламиниевы ворота.
Но если Сильверий надеялся избавить Рим от новой осады, то ему пришлось разочароваться. Сам Велисарий прекрасно знал, что готы вернутся, и тотчас начал готовиться к обороне. Он поступил вполне разумно, поскольку в марте 537 г. войско готов заняло позицию вокруг стен Рима. Осада, начавшаяся с того, что были перерезаны все водопроводы — удар, от которого Рим не смог оправиться целое тысячелетие, — продолжалась год и девять дней. Она могла бы продолжаться и дольше, если бы не подход значительных подкреплений из Константинополя. Но даже теперь борьба не прекратилась. Готы упорствовали и не собирались отступать, и последующие три года за полуостров шла напряженная борьба, которая опустошила и разорила его вплоть до самых отдаленных уголков.
Конец наступил при обстоятельствах, которые, по мнению многих, не сделали чести Велисарию. Постепенно он дошел до Равенны — столицы готов, каковой она осталась и при византийцах. Весной 540 г. город был окружен его войсками с суши а имперским флотом — с моря. Как-то ночью явился тайный посланец готского двора с чрезвычайным предложением: Велисарию передают корону при условии, что он объявит себя императором Запада. Многие полководцы империи воспользовались бы таким случаем. Армия, вероятно, поддержала бы его, и при поддержке готов он вполне смог бы справиться с карательной экспедицией из Константинополя. В своей верности императору Велисарий никогда не испытывал колебаний, но увидел в этом неожиданный способ быстро и успешно завершить войну. Он немедленно заявил, что принимает предложение, и византийская армия вступила в город.
Когда готских вельмож захватили в плен, им пришлось с горечью убедиться в вероломстве полководца, который обманул их. Но Велисарий остался непоколебим. Ведь и цели готов были коварными: разве не замышляли они восстание против империи? Война есть война, и то, каким образом Велисарий занял Равенну, избавило обе стороны от огромных потерь. В мае 540 г. он сел на корабль, чтобы плыть к Босфору, не испытывая ничего, кроме удовлетворения от того, что хорошо сделал свое дело. После завоевания Северной Африки полководец получил от императора в награду блестящий триумф. Чего он мог ожидать теперь, когда передал в руки Юстиниана весь Апеннинский полуостров, включая Равенну и сам Рим?
Увы, отнюдь не ощущение победы витало в воздухе, когда Велисарий возвратился в Константинополь. Ни Юстиниан, ни его подданные никак не были расположены к празднествам. В июне 540 г., всего через несколько недель после падения Равенны, войска персидского царя Хосрова вторглись в пределы империи и разрушили Антиохию, вырезав большую часть ее жителей, а остальных обратив в рабство. Обстановка настоятельно требовала присутствия полководца не на ипподроме, а на восточном фронте.
К счастью, оказалось, что Хосров устроил свой набег скорее ради грабежа, нежели завоевания. Получив 5000 фунтов золота и обещание ежегодных выплат по 500 фунтов, он, довольный, возвратился в Персию. Но даже при таком обороте дел Велисарий так и не получил своей награды. К несчастью, он встал поперек дороги императрице Феодоре, и в 542 г., когда Юстиниан заболел чумой и находился между жизнью и смертью, она лишила полководца командования на Востоке, разгромила его клан и конфисковала все нажитые им богатства. В следующем году, когда император выздоровел и вновь взял бразды правления в свои руки, Велисария простили и отчасти вернули ему прежнюю милость, но теперь, возвратившись в мае 544 г. в Италию, он стал более серьезным и мудрым, хотя и не достиг еще сорокалетия.
Здесь полководец увидел, что все его труды пошли прахом. Очевидно, Юстиниан узнал, что готы предлагали Велисарию трон, и опасался, как бы преемники последнего не поддались подобному соблазну. Поэтому он доверил ведение дел в Италии не менее чем пяти военачальникам, ни одному из них не дав власти над остальными; предоставленные самим себе, они просто поделили территорию между собой и начали ее грабить. За несколько недель византийская армия в Италии полностью разложилась, и это расчистило путь для возвышения наиболее привлекательного и самого выдающегося из готских правителей после Теодориха. Согласно надписям на всех его монетах, его звали Бадуила, но даже при жизни его, как кажется, все знали как Тотилу, и под этим именем он вошел в историю.
При восшествии на готский трон в 541 г. ему было немногим более двадцати, но мудр он был не по годам. Тотила всегда помнил, что большинство его подданных не готы, а италийцы. При Теодорихе и его преемниках отношения между италийцами и готами были близкими и сердечными. Но после побед Велисария италийская аристократия связала свою судьбу с Византией. Именно поэтому молодой правитель стал знаменем для занимавших более скромное положение слоев италийского общества — среднего класса, городской бедноты и крестьян. Он обещал избавить их от византийского гнета. Рабы получат свободу, большие поместья будут раздроблены, земля перераспределена. Не будет больше налогов для содержания огромного и развращенного двора, возведения громадных дворцов за тысячи километров от Апеннинского полуострова или выплаты дани далеким варварским племенам, о которых в Италии никто и не слышал. Тотила говорил о самых заветных желаниях людей. За три года он взял под свой контроль практически весь полуостров, и в январе 544 г. византийские военачальники просто заперлись в своих укреплениях. Они почтительно сообщили императору, что не могут более отстаивать дело империи в Италии. Скорее всего именно их письма подтолкнули Юстиниана к решению вновь отправить туда Велисария.
Велисарий старался делать все, что мог. Почти сразу, однако, он увидел недостатки, присущие императорской армии (многие воины более года не получали жалованья) и понял, что дело не в готах, которые являлись активными врагами империи, — теперь враждебность стало выказывать подавляющее большинство населения. С теми силами, которые у него имелись, Велисарий мог лишь обеспечить византийское присутствие в Италии, но не надеяться отвоевать весь полуостров. В мае 544 г. он писал самому императору:
«Ваше величество, я должен вам совершенно определенно сказать, что основная часть армии поступила на службу врагу и теперь воюет под его знаменами. Если бы отправка Велисария в Италию являлась всем, что требуется, то ваши приготовления к войне были бы превосходны, но если вы хотите одолеть ваших врагов, то нужно сделать еще очень многое, поскольку полководец без подчиненных — ничто. Первое и главное — необходимо отправить ко мне мою гвардию, кавалерию и пеших воинов; во-вторых, большое число гуннов и других варваров; третье — деньги, которыми можно платить им всем».
Но ответа из Константинополя не последовало. В следующем году Тотила после еще одной длительной осады овладел Римом. Сразу после этого он отправил послов к императору, предлагая мир на основе того положения, которое существовало при Теодорихе, но Юстиниан ничего не хотел слышать. Поступить так означало бы признать тщетность десятилетней войны и смириться не только с поражением византийских армий, но и с крахом его самых сокровенных устремлений. С другой стороны, однако, он не оказал своему полководцу поддержки, в которой тот нуждался.[96] Ситуация в Италии стала патовой, и в начале 549 г. расстроенного и разочаровавшегося Велисария отозвали домой.
Последний нашел императора в состоянии глубокой депрессии. Феодора умерла от рака за несколько месяцев до этого. Ее супруг скорбел о ней всю оставшуюся жизнь. К тому же разразился крупнейший церковный кризис (они повторялись в Византии с болезненной частотой), и, несмотря на то что Юстиниан решил отвоевать Италию, в тот момент он просто не мог уделить этому вопросу достаточного внимания. Лишь в 551 г. с Апеннинского полуострова пришла весть, которая таки побудила его к действию. Тотила возобновил проведение традиционных игр, устраивая их со всей пышностью в Большом цирке и лично председательствуя на них в императорской ложе. Более того, его флот разорил Италию и Сицилию и к тому времени вернулся в Рим, нагруженный добычей. Этого двойного удара оказалось более чем достаточно: Юстиниан наконец решил приложить все возможные усилия для разрешения проблемы. Неясно, поручал ли он Велисарию руководство третьей экспедицией. На сей счет ничего не сообщается, но скорее всего если бы ему это и предложили, то он бы отказался. С него было довольно. Выбор пал на двоюродного брата императора, Германа, но тот умер от лихорадки перед самым отплытием. Новый выбор оказался еще более удивительным: он пал на семидесятилетнего армянина, евнуха по имени Нарсес.
Нарсес не был воином. Большую часть жизни он провел во дворце, где достиг поста начальника императорской гвардии, но это назначение предполагало скорее внутреннюю, а не военную службу. Тем не менее Юстиниан отправил его в 538 г. в Италию — формально для руководства корпусом для усиления византийской армии во время осады готами Рима, фактически же для того, чтобы приглядывать за Велисарием, чья молодость, блестящие качества и откровенное честолюбие беспокоили императора. Здесь Нарсес показал себя умелым организатором, волевым и целеустремленным. За прошедшие тринадцать лет он не утратил энергии и решительности. Кроме того, он знал своего императора лучше, чем кто-либо, и потому легко убедил его дать ему больше войск, чем предназначалось для Германа, — по крайней мере 35 000 человек, большинство которых составляли варвары, но также и некоторое число персов, взятых в плен во время недавней войны с Хосровом.
Только в июне 552 г. Нарсес начал марш на Италию. Из-за нехватки кораблей для транспортировки армии ему пришлось избрать сухопутный маршрут, двинувшись вокруг северной оконечности Адриатического моря к Равенне, где он наконец заплатил тем воинам из находившихся там отрядов, которые еще не разбежались из-за огромных просрочек с жалованьем. Затем он пересек Апеннинский полуостров в южном направлении и двинулся по Фламиниевой дороге на Рим. Тотила шел по тому же маршруту, чтобы преградить ему путь. Противники встретились у небольшой деревни под названием Тагины, где и произошло сражение, решившее судьбу войны. Армия готов была постепенно охвачена с флангов, разбита и, когда солнце зашло, обратилась в бегство. Сам Тотила, смертельно раненный, бежал с остатками войска, но через несколько часов умер.
Теперь у готов не оставалось никаких надежд на победу, но они не сдались, а, единодушно провозгласив преемником Тотилы одного из его лучших полководцев, Тею, продолжили борьбу. Тем временем Нарсес продолжил наступление на юг, и города один за другим открывали ворота перед завоевателями. Сам Рим пал после короткой осады, уже в пятый раз сменив хозяина за время правления Юстиниана, но старый евнух, не думая останавливаться, продолжал продвигаться вперед. Как он слышал, Тотила оставил огромные богатства, составлявшие резерв казны, в Кумах на берегу Неаполитанского залива. Нарсес был полон решимости наложить руку на сокровища, пока их не расхитили. Тея же, в свою очередь, хотел остановить его, и в конце октября в долине Сарно, всего в двух-трех километрах от давно забытых Помпей, оба войска сошлись в последний раз. Тею убило метко пущенным дротиком, но даже после того как его голову насадили на копье и подняли для всеобщего обозрения, бой не прекратился: его люди сражались до вечера следующего дня. По условиям последовавшего затем соглашения готы обязывались покинуть Италию и не вести войн против империи. По крайней мере наиболее честолюбивая мечта Юстиниана теперь наконец сбылась.
История дает не много примеров кампаний, столь быстро, решительно и успешно завершенных полководцами, которым, как Нарсесу, перевалило за семьдесят (конечно, это не самый убедительный аргумент в пользу кастрации). Но вот еще более удивительный пример. Когда этот старый армянин привел своих людей в Италию весною 552 г., другой, менее крупный, экспедиционный корпус высадился в Испании под началом также пожилого военачальника. Его имя — Либерий, и о нем известно, что он был префектом претория в Италии шестнадцатью годами ранее, в правление Теодориха. В то время, о котором мы говорим, ему не могло быть меньше восьмидесяти пяти лет.
Дата добавления: 2018-09-22; просмотров: 252; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!