Леонардо да Винчи в Вологде?
Павел Шабанов
Как пройти в библиотеку Ивана Грозного?
Версия 2014 года
Дочери, Ксении Шабановой, посвящается эта публикация
«После обстоятельного и подробного исследования Белокурова вопрос о царской библиотеке можно считать исчерпанным. Отыскивать следы мнимых рукописных сокровищ Ивана Грозного станет только учёный, увлекающийся беспочвенным воображением и не доверяющий исторической критике».
«Журнал министерства народного просвещения», 1899 год.
«Колико возмогохома, толико и соплетохома,
И вамо преложихома, аще и вкратце сочинихома
И воедино совокупихома, дабы в забвении не волочихома,
И так очи свои помутихома, видя не в пристройстве смотрихома,
Того ради и плести престахома, доколе с увечьем не стахома.
Иван Слободской. XVII век, Вологда.
Иван Грозный, Людмила Коротаева и я в поисках библиотеки
* * *
...Это просто удивительно, до чего доверяют люди рекламе! - думал я, глядя на возню нескольких молодых людей с аппаратом фантастического вида на Соборной горке.
Аппарат этот, именуемый «Фишер», представляет собой комбинацию металлодетектора с компьютером и должен показывать на крошечном дисплее не только спрятанное на глубине до трех и более метров под землей, но и оценивать находку, сразу в курсах различных валют.
По отзывам знающих людей, этот «Фишер» безбожно врет - пивные пробки выдает за золотые монеты, а куски силумина - за платиновые слитки.
Кроме фантастического вида, у него и фантастическая цена, так что нелегко будет ребятам отбить стоимость аппарата, разве что втюхают таким же легковерным кладоискателям.
Не втюхают - это стало ясно, когда к ним стремительно подошли местные, чисто конкретные пацаны узнаваемого вида, хотя и вылезли давно из «адидасов» и турецких кожанок.
Короткий разговор, и бейсбольная бита хряпнула по оказавшемуся таким хрупким «Фишеру», и его обломки полетели в недавно очищенный от всякого хлама пруд, бывший некогда крепостным рвом...
Так закончилась очередная попытка найти библиотеку Ивана Грозного, и свидетелем этого я стал вовсе не случайно - за час до этого мне позвонили сотрудники одного немелкого вологодского предпринимателя и предложили места в партере на спектакль «Заколебали эти кладоискатели и как с этим бороться».
Еще одна попытка копать...
Было это 29 сентября, и я увидел в этом некий знак - именно 29 сентября был открыт в Москве памятник «первому мученику русской печати» Ивану Федорову.
Официальной датой начала книгопечатанья в Европе считается 1455 год, когда Иоганн Гуттенберг выпустил первую печатную Библию.
Печатный пресс
1465 – Италия, 1468 – Чехия и Швейцария, 1469 – Голландия, 1470 - Франция, 1473 – Польша и Венгрия, 1474 – Испания и Бельгия, 1477 – Англия.
Это - начало печати латинскими буквами.
В 1491 году в Кракове Швайнпольт Фиоль выпустил первые книги, печатаемые кириллицей. Потом был Франциск Скорина, купеческий сын из Полоцка, печатавший книги на церковно-славянском и на русском языках. Франциск Скорина в 1504 году получил степень бакалавра философии в Краковском университете, в 1512 году в Падуе, в Италии, сдал экзамен на степень доктора медицины. За 1517 -1519 годы Скорина издал в Праге 19 отдельных книг Библии, в том числе выпустил «Пражскую Псалтирь» на славянском языке и «Библию Русску» - собственный перевод с церковно-славянского языка на русский.
После этого переезжает в Вильно,[1] где на деньги русских членов вилленского городского самоуправления издал «Малую подорожную книгу» и «Апостол» на церковно-славянском языке.
Московский первопечатник пришел после него – Иван Федоров Москвитин 1 марта 1564 года завершил печатанье «Апостола». Эта дата отмечается как начало книгопечатанья на Руси.
А чего ж так поздно? Почти на 100 лет позднее, чем в Европе?
А очень просто – не было экономических причин. Спрос на книги в России был, но он удовлетворялся рукописными книгами, которые были дешевле печатных. В Новгороде, Пскове и в Москве, во многих городах были крупные рукописные мастерские, в которых трудились по найму много работных людей. При княжеских дворах и монастырях так же работали мастерские. Еще больше 100 лет после Ивана Федорова на Руси рукописная книга была дешевле печатной!
«В Новгороде и зде, на Москве, вскормих и вспоих до свершена возраста, изучих, кто чево достоин, многих грамоте и писати и пети, иных иконописного письма, инех книжного рукоделья…» писал сподвижник Ивана Грозного поп Сильвестр.
А задуматься - а чего это дьяк церкви Николы Гостунского в Кремле Федоров стал вдруг печатником? Если экономических причин не было?
Ведь прекрасно известно - только когда первая обезьяна взяла в руки палку, остальные начали работать.
Оказывается, именно Иван Грозный первым из русских царей обратил внимание на неточность рукописных книг. Когда сидишь и пишешь несколько часов кряду, изо дня в день, то невольно случаются ошибки, а в те времена писцы писали месяцами и годами не разгибаясь, так что можно представить, что невольно появлялось из-под пера...
Проблема эта стояла так остро, что ее даже обсуждали на Стоглавом соборе в 1551 году, и докладчиком был сам царь Иван Васильевич. Он сказал:
... «Божественные книги писцы пишут с неисправленных переводов, а написав, не правят же. Опись к описи прибывает и недописи и точки не прямые. И по тем книгам в Церквах Божьих чтут и поют, и учатся и пишут на них».
Из главы 28 Стоглава: «О книжных писцех»:
«Так же которые писцы по градом книги пишут, и вы бы им велели писата с добрых переводов. Да написав правили, потом же и продавали. А которой писец написав книгу продаст, не исправив, и вы бы тем возбраняли с великим запрещением. А кто … неисправленну книгу купит … потому же возбраняли …, что бы впредь так не творили. А впредь только учнут тако творита продавцы купцы, и вы бы у них те книги имали даром без всякого зазора, да исправив, отдавали в церкви, которые будут книгами скудны».
Проследить за каждой рукописной книгой было почти невозможно, и вот тут царю, как говорит летописец, «Вложил Бог в ум благую мысль - произвести бы от письменных книг печатные». Митрополит Макарий, узнав о задуманном, сказал, что это дар «свыше исходящий».
Поддержанный духовенством, Иван Васильевич приказал построить в Москве особый дом для книгопечатанья, т. е. типографию, и только тогда появляется хорошо известный нам дьяк Федоров и забытый ныне Петр Тимофеевич Мстиславец, (по всему – Мстиславца, уроженца Западной Руси, пригласил Иван Грозный) и появляется первая русская печатная книга «Апостол». (Уточним – первая датированная; до этого в Москве было выпущено несколько изданий, называемых анонимными - без выходных данных – времени и места печати, имени печатника. Первые русские книги – три Библии, две Псалтыри и две Триоди качеством не блистали – правый край текста был неровным. Изданы были они опять же иждивением Ивана Грозного)
Но вскоре Иван Федоров и Петр Мстиславец покинули Москву.
Ага! Убежали от жестокого царя! – скажут недоброжелатели.
Дадим слово самому Ивану Федорову, написавшему в послесловии к Львовскому переизданию «Апостола»: «По воле Отца, с помощью Сына и свершением Святого Духа, повелением благочестивого царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси и благословением преосвященного Макария, митрополита всея Руси, типография эта создана в царствующем граде Москве в 7071 году,[2] в тридцатое лето его царствования.
Не случайно начал я рассказывать это вам, а потому, что великие беды испытали мы от озлобления людского, не от самого царя, но от многих гражданских и духовных начальников и учителей, желая благое превратить во зло и Божье дело вконец погубить, как это бывает у злонравных и неученых и неискусных людей, не обучавшихся грамматической хитрости, не исполненных духовного разума, а только, как водится, злословящих. Уж такова природа зависти ненависти непонимающих, куда ведут и на чем основываются. Потому из нашей земли и отечества от рода нашего мы были изгнаны и переселились в иные, неведомые нам страны…»
Изгнали из страны Ивана Федорова, обвинив в «колдовстве», церковные иерархи, деятельностью которых ныне принято умиляться. Ничего исключительного – печатников французского короля Людовика XI так же изгнало местное духовенство, узрев в ремесле тогдашних полиграфистов колдовство…
С отъездом (или – бегством) Ивана Федорова книгопечатание в Москве не прекратилось. Его дело продолжили ученики - несомненно талантливый мастер печатного искусства Андроник Тимофеев Невежа и Никифор Тарасиев.
В 1567 – 1568 годах ими была оборудована типография в Москве, где в 1958 году была напечатано первое «послефедоровское» русское издание Псалтыри. В оформлении книги чувствовалось влияние Федорова, но появились и новые черты - большая декоративность и рельефность инициалов.
Когда в 1571 году при пожаре Москвы Печатный двор сгорел, Иван Грозный повелел Андронику Невеже устроить типографию в Александровой слободе. Здесь в 1577 году вышло еще одно издание псалтыри, здесь же печатались и книги светского характера – в частности, знаменитый библиограф XVIII века Семенов-Руднев упоминает две книги о внешней политике Ивана Грозного, до нас не дошедшие. (По неподтвержденным данным, оборудование для типографии (касса с литерами и пресс) были завезены и в Вологду, но достоверных сведений о книгах, напечатанных в ту пору в Вологде, не имеется.)
Так что заслуга Ивана Грозного в издании первых русских печатных книг – несомненна.
Вообще, многое в русской истории, названное «первым», связано с именем этого царя. Первая аптека появилась при нем, первое регулярное войско - стрельцы, тоже при нем.
Иван Васильевич - основатель регулярных погранвойск, утвердивший 16 февраля 1571 года «Устав сторожевой и пограничной службы».
Пожарные не дадут соврать - до Ивана Васильевича пожары на Руси не тушили и не давали тушить - дескать, воля Божья; пришлось Ивану Васильевичу срубить несколько особо ортодоксальных голов, чтобы изменить в обществе взгляд на пожаротушение.
В общем, незаурядный был правитель, несправедливо оболганный иноземцами и придворными историографами династии Романовых, и чтобы разобраться с запутанной историей библиотеки, называемой его именем, невольно придется разгребать многовековые завалы оговоров и наветов, добросовестных заблуждений, откровенной лжи и сокрытия документов.
К примеру, один из ценнейших источников эпохи Ивана Грозного, «Стоглав», долгое время был недоступен историкам. В 1667 году он был запрещен патриархом Никоном как еретическое произведение. Почти двести лет этот документ был засекречен!
А Джером Горсей уверял европейскую общественность, что кровожадный Иван Грозный зверски убил в Новгороде 700 тысяч человек, при том, что населения в том Новгороде было едва 30 тысяч…
И собачьи головы и метлы у седел опричников – выдумка. Опричники носили на поясе символ метлы, выметающей измену, шерстяную кисть.
* * *
Так уж порадели поколения историков, так уж постарались, живописуя черной краской деяния Иоанновы, что в понимании обывателя и Грозным-то его назвали из-за его беспримерной жестокости.
Мало кто сейчас помнит, что Грозным сначала назвали его деда, Ивана III, заслужившего это прозвище в двенадцатилетнем возрасте, когда в 1452 году гонял по Вологодским лесам Дмитрия Шемяку. Имя это ему было дано в похвальном смысле; грозным он был для врагов и строптивых ослушников.
«Редко основатели Монархий славятся нежною чувствительностью, и твердость, необходимая для великих дел государственных, граничит с суровостью. Пишут, что робкие женщины падали в обморок от гневного, пламенного взора Иоаннова; что просители боялись итти ко трону; что Вельможи трепетали и на пирах во дворце не смели шепнуть слова, ни тронуться с места, когда Государь, утомленный беседою, разгоряченный вином, дремал по целым часам за обедом; все сидели в глубоком молчании, ожидая нового приказа веселить его и веселиться. Уже заметив строгость Иоаннову в наказаниях, прибавим, что самые знатные чиновники, светские и духовные, не освобождались от ужасной торговой казни; так, всенародно секли кнутом Ухтомского князя, Дворянина Хомутова и бывшего Архимандрита Чудовского за подложную грамоту, сочиненную ими на землю умершего брата Иоаннова».
О ком это написал Карамзин?
Об Иоанне Грозном, вот только о котором? При цитировании я сознательно опустил дату, и если не знать, что происходило это в 1491 году, то и не поймешь, что написано это об Иоанне III.
Но так уж сложилось, что в общественном мнении именно Иоанн IV - патологически жестокий тиран, садист и палач, и которого дня не попьет человеческой крови, то и спать не ложится.
Даже книга Александра Бушкова, написанная вроде бы в защиту доброго имени первого русского царя, называется «Иван Грозный. Кровавый поэт».
Но вот историк Р. Г. Скрынников, посвятивший изучению эпохи Ивана Грозного несколько десятилетий, неопровержимо доказал, что при «массовом терроре» времен Иоанна IV в России было казнено около 3 - 4 тысяч человек, причем по решениям суда, в соответствии с законом.
Для примера - в 1577 году отрубили голову князю Ивану Куракину.
Куракин в свое время участвовал в заговоре Владимира Старицкого, когда Ивана Грозного должны были схватить и выдать полякам. Отцы духовные выпросили прощения князю-изменнику, и Куракина даже назначили воеводой города Вендена. Но когда город осадили поляки, Куракин ударился в запой, и в результате город поляки взяли. Тут терпение Грозного кончилось, и укоротил он князя на голову… Вот только приговор князьям и боярам утверждала боярская дума!
Английский историк и философ Р. Дж. Коллингвуд говорил, что «личность любого мало-мальски значимого исторического деятеля следует рассматривать непременно с учетом времени, в котором он жил и работал, а так же конкретных исторических условий».
И еще - масштабы любого события можно осознать только в сравнении - в царствование Генриха VIII, примерно в это же время, в «цивилизованной» Британии было казнено 72 тысячи человек (около 2,5% всего населения страны) «за бродяжничество и попрошайничество», а при королеве Елизавете - 89 тысяч человек!
А откуда взялось вдруг столько бродяг, что их пришлось вдоль дорог развешивать в живописном беспорядке?
А это были просто крестьяне, согнанные со своих земель - индустриальной Англии нужны были пастбища для овец. На перекрёстках дорог стояли вооружённые стражники, останавливали всякого проходящего и, если он не мог убедительно доказать, что он местный арендатор, волокли его на виселицу, не утруждая себя доказательством вины и крючкотворством судопроизводства.
Так перед бывшим крестьянином вставал выбор – или отправляться на виселицу, или в мануфактуру, работать за гроши.
В 1525 году в Германии при подавлении крестьянского восстания казнили более 100 тысяч человек.
Именно во время правления Ивана Грозного, с 1547 по 1584 год в Нидерландах, находившихся под властью испанских королей Карла V и Филиппа II, число жертв доходило до ста тысяч! Причем были это, прежде всего казненные или умершие под пытками «еретики».
Французский король Карл IX 23 августа 1572 года принимал личное участие в Варфоломеевской ночи, во время которой было убито более трех тысяч гугенотов. За одну ночь - примерно столько же, сколько за все время правления Ивана Грозного. Но это только одна ночь. А всего за две недели по всей Франции убили около 30 тысяч протестантов.
Список славных деяний европейских монархов продолжает сам Иван Васильевич, в беседе с английским посланником сказавший: «Меня осуждают за границей, что я страшное злодеяние учинил в Новгороде… А велико ли было милосердие короля Людовика XI, обратившего в пепел и тление свои города Льеж и Аррас? Измену жестоко наказал он. И датский владыка Христиан многие тысячи людей извел за измену».
Что-то тускнеет образ небывалого тирана, деспота и палача на фоне деяний «цивилизованных» монархов…Почему же во всем мире именно наш Иван Васильевич супер-тиран, сверх-палач?
Ну, во-первых, он и сам себя нещадно чернил: «Увы, мне, грешному! Горе мне, окаянному! Ох, мне, скверному! Я, пес смердящий, вечно в пьянстве, блуде, прелюбодеянии, скверне, убийствах, грабежах, хищениях и ненависти, во всяком злодействе...»
Это Иван Васильевич пишет игумену Кирилло-Белозерского монастыря.
Прочитав это, легковерные иноземцы и делали вполне логичный и обоснованный вывод: «Иван Грозный, прозванный за свою жестокость «Васильевичем»!!! (Это не моя опечатка, дорогой читатель, так во французском энциклопедическом словаре и было написано - «прозванный за свою жестокость «Васильевичем»).
И к тому же, не следует забывать, что западная церковь всячески одобряла и благословляла казни еретиков, а вот митрополит Московский Филипп прилюдно отказал в благословении Ивану Грозному, хоть тот трижды униженно просил его об этом. Не смог митрополит простить Ивана «за пролитую кровь христианскую».
Получается, нас обвиняют в жестокости только потому, что в России приняты более высокие моральные критерии?
А если мы сами, да и он сам себя, называет небывалым злодеем, то почему Запад будет с нами спорить?
Кстати, эти же иноземцы, называя Ивана Грозного небывалым тираном, в это же время несказанно удивлялись - оказывается, в России за воровство не вешают! Понятно их удивление - в это же время в Англии кража на сумму в шесть пенсов гарантировала виселицу.
Но ведь есть люди, которые должны знать правду, и должны донести эту правду до нас - это профессиональные историки.
Возьмем работу историка В. Б. Кобрина «Иван Грозный». Там написано, что «эпохе Ивана Грозного присущ невероятный масштаб репрессий».
А откуда Кобрин это узнал?
С источником у него все в порядке. Это В. И. Ленин ему поведал, что русское самодержавие «азиатски дико», что «много в нем допотопного варварства».
Ему вторят и другие корифеи исторической науки, которые так яростно обвиняли Ивана Грозного, что в запале нагородили превеликое множество несусветной чепухи.
К примеру, трех братьев Воротынских, Михаила, Александра и Владимира они чудесным образом синтезировали в одну образцово-показательную жертву небывалой жестокости Ивана Грозного.
Начнем с Карамзина: « Первый из воевод российских, первый слуга государев - тот, кто в славнейший час Иоанновой жизни прислал сказать ему: «Казань наша»; кто уже гонимый, уже знаменованный опалою, бесчестием ссылки и темницы, сокрушил ханскую силу на берегах Лопасни и еще принудил царя объявит ему благодарность за спасение Москвы, через десять месяцев после своего торжества был предан на смертную муку, обвиняемый рабом его в чародействе и в умысле извести царя… Мужа славы и доблести привели к царю окованного… Иоанн, доселе щадив жизнь сего последнего из верных друзей Адашева как бы для того, чтобы иметь хотя бы одного победоносного воеводу на случай чрезвычайной опасности. Опасность миновала - и шестидесятилетнего героя связанного положили на дерево между двумя огнями; жгли, мучили. Уверяют, что сам Иоанн кровавым жезлом своим пригребал пылающие угли к телу страдальца. Изожженного, едва дышащего, взяли и повезли Воротынского на Белоозеро. Он скончался в пути. Знаменитый прах его лежит в обители Кирилла. «О, муж великий!» - пишет несчастный Курбский. – Муж крепкий душою и разумом! Священна память твоя в мире! Ты служил отечеству неблагодарному, где доблесть губит и слава безмолвствует…»
Мой читатель! Сдержи горькие слезы!
Давай лучше заглянем в Кирилло-Белозерский монастырь и с удивлением увидим, что там похоронен не Михаил, а брат его, Владимир. Над его могилой вдова поставила храм. (Кобрин) Владимир был в монастыре с 1562 года, когда его братья Михаил и Александр попали в опалу (Зимин, Хорошкевич).
Но, поскольку писалась чисто конкретная история царства террора, то братьев Александра и Владимира отодвинули в сторону, и все невзгоды приписали самому знаменитому из братьев – Михаилу. В результате появилась совершенно дикая и нелепая версия, в которой с Михаилом происходят невероятные приключения и превращения.
Если верить нашим историкам, доверчиво повторяющим путаные побрехушки Курбского, то в 1560 году Михаил был сослан в Белоозеро, но в 1565 году вызван оттуда, и, по словам Курбского, подвергнут пытке. Тут его жгли на медленном огне, и, (ну, разумеется!), царь лично подгребал под него горящие угли. После этого Воротынский как бы умер по дороге на Белоозеро. (Валишевский) После этого замученный до смерти князь получает во владение город Стародуб-Ряполовский (Платонов) и одновременно шлет царю из монастырского заточения жалобу, о том, что его семье и 12 находящихся при его особе слугам не присылают положенных от казны рейнских и французских и вин, свежей рыбы, изюма, чернослива и лимонов. (Валишевский). В 1571 году Михаил вдруг, не выходя из монастырской кельи, оказывается в кресле председателя комиссии по реорганизации обороны южных границ, доблестно побеждает в июле 1572 года крымцев в битве при Молодях, (Зимин,Хорошкевич), а в апреле 1573 года неутомимый Иван Грозный опять собственноручно поджаривает его на огне(Зимин, Хорошкевич). Через год после второй смерти Михаил 16 февраля 1574 года подписывает новый устав сторожевой службы (и опять - Зимин, Хорошкевич).
От наших историков не отстают западные.
В 1560 году Иваном Грозным был взят в плен гроссмейстер Ливонского ордена Фюрстенберг.
Уж западные историки отвели душу, живописуя, как несчастного гроссмейстера вместе с другими пленными провели по улицам Москвы, избивая железными палками, после чего запытали до смерти и бросили на съедение хищным птицам. Тем не менее, через 15 лет после своей мучительной смерти он посылает своему брату письмо из Ярославля, где ему жестоким тираном была пожалована земля. В письме Фюрстенберг пишет, что «не имеет оснований жаловаться на свою судьбу». Иван Грозный предложил ему стать наместником в Ливонии, тот оказался, и дожил свой век спокойно.
Иван Грозный потребовал от вельмож целовать крест на верность, все клялись в верности и целовали в том крест, и тут же в Польшу сбежал князь Дмитрий Вишневецкий, до этого перебежавший из Польши к Ивану. Вновь не ужившись с Сигизмундом, трижды предатель Вишневецкий отправляется в Молдавию, где затевает государственный переворот, за что турецкий султан его в Стамбуле казнил как смутьяна и бунтовщика. А вот угадайте с одного раза, на кого записали казнь Вишневецкого историки? Правильно, на московского кровожадного деспота и тирана…
Костомаров с подачи Курбского рассказывает о казни в 1561 году Ивана Шишкина с женой и детьми, а между тем у Зимина мы читаем, что через два года после казни, в 1563 году, Иван Шишкин служит воеводой в Стародубе.
Новгородский епископ был приговорен к смерти. О ужас! О жестокий царь!
Вот только приговорен он был за «…измену, чеканку монеты и отсылку ее и других сокровищ королям польскому и шведскому, обвинен в содомском грехе, в содержании ведьм, мальчиков и животных и других ужасных преступлениях. Все его имущество - огромное количество лошадей, денег и сокровищ - было конфисковано в пользу царя, а самого епископа присудили на вечное заключение в погреб, где он жил в оковах на руках и ногах, писал образа и картины, делал гребни и седла, питаясь одним хлебом и водою». (Дж. Горсей)
Получается – приговорен, но не казнен. Жил в одиночестве, работал, питался скромно… Как и подобает монаху.
По Курбскому - сподвижника Ивана Грозного, составителя «Домостроя», священника Благовещенского собора в Москве Сильвестра злой царь сослал в заточение на Соловки, в действительности же - Сильвестр сам с именем Спиридона постригся в монахи Кирилло-Белозерского монастыря, где и отдал Богу душу.
«Кроме того, Иван послал Симеона Нагого, другое орудие своих злодеяний, ограбить и обобрать Щелкана, большого взяточника, который, женившись на молодой красивой женщине, развелся с ней, разрезав и прорубив ей голую спину саблей. Убив Ивана Латина, его верного слугу, Симеон Нагой выколотил из пяток Щелкана 5 тысяч рублей» (Дж. Горсей).
Нехило? Развелся, разрезав и прорубив голую спину саблей! А 5 тысяч рублей! Приблизительно представить можно, сколько это – гордые польские шляхтичи воевали за 50 копеек в месяц.
Взяточник, столь оригинально оформлявший развод, Андрей Щелкалов, пережил Ивана Грозного и умер около 1597 года.
По Карамзину, доверчиво повторявшему нелепицы Курбского, Иван Васильевич Шереметев был закован в «оковы тяжкие», заточен в «темницу душную», «истерзан царем-извергом». Выйдя из тюрьмы, Шереметев, дескать, только тем и спасся, что постригся в монахи Кирилло-Белозерского монастыря, но и там его доставал «изверг-царь», и выговаривал игумену за «послабления» Шереметеву…
На самом же деле это было так – в 1564 году Шереметев пытался бежать, был схвачен, но царь его простил, и после того боярин по прежнему исполнял свои обязанности, (Валишевский) в течение нескольких лет заседая в Боярской Думе. (Карамзин). В 1571 году Шереметев командовал войсками во время войны с крымчаками, и только через 9 лет после попытки побега попал в монастырь, где жил весьма комфортабельно, из-за чего и гневался великий государь на игумена.
Мало примера Шереметева?
Нужно еще? Пожалуйста!
Был пойман при попытке к бегству и прощен князь В.М. Глинский, дваждыбежал и дважды был прощен И.Д. Бельский. Вступил в сговор с поляками, но был помилован наместник города Стародуба князь В. Фуников.
А они все бегали…
Перебежали к врагу во время боевых действий зимой 1563 года боярин Колычев, Т. Пухов-Тетерин, М. Сарохозин…
А Карамзин впоследствии оправдывал нарушение присяги и бегство к противнику: «…бегство не всегда есть измена, гражданские законы не могут быть сильнее естественного: спасаться от мучителя…».
Практически все «достоверные свидетельства жестокости» этого периода основаны на письмах Курбского.
Что ж, присмотримся к нему внимательнее…
Князь Андрей Курбский был прямым потомком Рюрика и Святого равноапостольного князя Владимира, причем по старшей линии, в то время как Грозный – по младшей, и оттого считал себя вправе претендовать на престол.
Считается, что царь ненавидел его за это, а так же за то, что он был «выдающимся государственным деятелем и великим полководцем».
И что, именно из ненависти Иоанн назначил его наместником Ливонии и главнокомандующим 100-тысячным войском в Ливонии?
В августе 1562 года «великий полководец» во главе 15-тысячного войска потерпел под Невелем сокрушительное поражение от 4 тысяч поляков.
Было ли это изменой, как указывает Валишевский на «подозрительные сношения Курбского» с Польшей, или преступной халатностью, но ранение спасает Курбского от ответственности. Его понижают в должности – из главнокомандующего его переводят в наместники города Дерпта. (Ныне - Тарту)
Аура у этого городка такая, что ли?
В 1991 году начальник Тартуского гарнизона, командир дивизии Джохар Дудаев тоже выкинул нечто подобное - вдруг возненавидел КПСС, членом которой он был много лет, и, нарушив присягу, стал воевать против армии, в которой сделал карьеру…
Командующий русскими войсками в Ливонии князь Курбский вел личную переписку с королем Сигизмундом-Августом, обстоятельно оговаривая условия своего перехода. От самого короля, гетмана Радзивилла и подканцлера литовского Воловича были получены «закрытые листы», в которых они предлагали Курбскому оставить Московию и переехать в Литву. Получив предварительное согласие, Курбскому отправили уже «открытые листы» - официальные грамоты с большими королевскими печатями, гарантировавшие «королевскую ласку» и солидное денежное вознаграждение.
(Документы эти сохранились в польских архивах).
И только тогда, апрельской ночью 1564 года, «жертва царского произвола» князь Курбский на веревках спустился с крепостной стены Дерпта, где внизу его ждали дети боярские С.М. Вешняков, Г. Кайсаров, И. Неклюдов, И.Н. Тараканов… Всего - 12 человек.
Жену и 9 летнего сына он позабыл, и «жестокий тиран» отпустил семью изменника в Литву, что бы они смогли воссоединиться с «благородным» беглецом, но Курбский к тому времени уже успел жениться на богатой вдове.
И тут же выяснилось, что за год до побега предусмотрительный князь взял в Печорском монастыре крупный займ, и возвращать его не собирается.
(Позднее, после смерти Курбского, его потомки вновь были приняты в российское подданство… Бедные шляхтичи Курбские приняли фамилию Крупские, и по всему – Надежда Константиновна - его потомок…)
В Литве предатель был радостно встречен и получил во владение город Ковель с замком, (на стыке нынешних Белоруссии, Украины и Польши) Кревскую старостию, 10 сел, 4 тысячи десятин земли в Литве и 28 сел на Волыни. Вот тут-то благородный и бескорыстный рыцарь и начал писать обличительные письма, с которыми опять же связано множество легенд и домыслов.
Например, как верный слуга Курбского Шибанов взялся доставить послание Курбского царю: «От господина моего, твоего изгнанника, князя Андрея Михайловича». Гневный царь ударил его в ногу острым жезлом своим: кровь лилась из язвы; слуга, стоя неподвижно, безмолвствовал. Иоанн оперся на жезл и велел читать вслух письмо Курбского». 
Вот только сцены этой, так трогательно описанной Карамзиным, не было и не могло быть по простой причине - Василий Шибанов не мог быть гонцом из Литвы; верный слуга был брошен князем-изменником в России и арестован во время расследования обстоятельств бегства князя.
Но уж больно живописная сцена, и Алексей Толстой подхватывает:
«Шибанов молчал. Из пронзенной ноги
Кровь алым струилася током…»
Благородный изгнанник не ограничился писанием обличительных писем. Курбский выдал литовцам всех ливонских сторонников Москвы, с которыми сам вел переговоры, назвал имена московских разведчиков при королевском дворе.
«По совету Курбского король натравил на Россию крымских татар, а затем послал свои войска к Полоцку. Курбский участвовал в этом сражении. Несколько месяцев спустя с отрядом литовцев он вторично пересек русские рубежи. Как свидетельствуют о том вновь найденные архивные документы, князь благодаря хорошему знанию местности сумел окружить русский корпус, загнал его в болото и разгромил». (Р. Скрынников.)
«Изгнанник» захотел вернуть себе вотчинные права на Ярославское княжество.
Он просил короля дать ему 30-тысячное войско, чтобы захватить Москву.
«Курбский пристал к врагам отечества… Предал Сигизмунду свою честь и душу, советовал, как погубить Россию; упрекал короля слабостию в войне; убеждал его действовать смелее, не жалеть казны, чтобы возбудить против нас хана – и скоро услышали в Москве, что 70 тысяч литовцев, ляхов, прусских немцев, венгров, волохов с изменником Курбским идут к Полоцку, что Девлет-Гирей с 60 тысячами хищников вступил в Рязанскую область».
И это пишет тот же Карамзин!
Вы думаете, политику «двойных стандартов» придумали американцы, или какие иные злокозненные иноземцы?
Фигушки, это мы сами создаем мнение о небывалой жестокости и вообще, «неправильности» истории России.
В. В. Кожинов приводит такой пример - в 1847 году, Александр Герцен, наш образцовый «западник», эмигрировал из России, потому как считал свою Родину средоточием зла - казнили пятерых декабристов. И надобно отметить, что с 1773 года, когда казнили шестерых главарей Пугачевщины, до 1847 года - почти за 75 лет - казнь декабристов была единственная в России.
Но прошло чуть больше года после отъезда Герцена в благодатную, кроткую и человеколюбивую Европу, и прямо на его глазах в течение всего лишь трех дней были расстреляны одиннадцать тысяч (11 000) участников июньского восстания в Париже.
Пришедший в ужас от такого кровопролития Герцен поначалу писал друзьям в Москву: «Дай Бог, чтобы русские взяли Париж, пора окончить эту тупую Европу!»
Но потом притерпелся, и сумел убедить Европу, что казнь декабристов следует квалифицировать как выражение беспрецедентной жестокости, присущей именно России...
Может быть, сравнить Ивана Васильевича с более близкими нашему времени деятелями?
Нет-нет, я вовсе не имею в виду Иосифа Виссарионовича!
При проведении столыпинской реформы за 8 месяцев 1906 года по решениям военно-полевых судов было казнено 1102 человека, более 137 в месяц, а если взять казненных при Иване Грозном по максимуму - 5 тысяч человек за 50 лет (казнили и за убийство, изнасилование, поджог жилого дома с людьми, ограбление храма, государственную измену), то простейший подсчет дает едва 8 человек в месяц на всю страну. Подавляющее большинство казненных известно поименно. «Политические» принадлежали к высшим сословиям и были виновны во вполне реальных, а не мифических заговорах и изменах. Почти все они ранее были прощаемы под крестоцеловальную клятву, то есть являлись клятвопреступниками, политическими рецидивистами.
...Близкая России и по языку, и географически Польша развалилась, исчезла с лица земли как государство, именно вследствие тех процессов государственного нигилизма, вольности и сепаратизма шляхты, которые на Руси Иван Васильевич выжигал каленым железом.
Казнили именно преступников, и не надо делать вид, что речь идет о безвинно пострадавших.
Каждый смертный приговор при Грозном выносился только в Москве и утверждался лично царем, а приговор князьям и боярам - еще и боярской думой.
Ну, а в начале двадцатого гуманного века - до предела упрощенное судопроизводство - посмотрели задумчиво на мужика - босой, косматый, и пахнет от него, канальи... Ну, не иначе, как бунтовщик! Завели за сарай и шлепнули.
Тогда, с подачи Столыпина, Николай II подписал указ о военно-полевых судах, их тогда называли «скорострельными».
Достаточно было объявить какую-то губернию на военном положении, как определенная категория уголовных дел переходила в ведение военно-полевых судов, состоявших из обычных строевых офицеров, даже военных юристов не привлекали. Суд свершался в течении 48 часов после ареста подозреваемого, и приговор, чаще всего - повешенье, приводился в исполнение в течении суток.
Ясное дело - никакого серьезного расследования быть не могло, так что гибли в основном - невинные!
Ну, что могли понимать в уликах и доказательствах два - три случайно назначенных строевых офицера, не умевшие произвести даже простейшие следственные действия?
И после этого - Иван, значит, тиран и деспот, а душка Столыпин - чуть ли не икона для наших либералов.
Никто не сносит в Европе памятники королям – убийцам, и соотечественники, и наши историки пишут о них, по крайней мере, почтительно, но только речь заходит об Иване Васильевиче…
Брызгая слюной, исходя кровавой пеной начинают рассказывать о совершенно уникальном, исключительном, неповторимом злодее , непревзойдённом тиране и палаче!
Практически его современник, отделённый от Ивана Грозного вовсе небольшим количеством лет царь Васька Шуйский (на троне с мая 1606 по июль 1610) в 1607 году обещал Болотникову и его соратникам помилование; когда те сдались, обещание было забыто – самого Болотникова утопили в Каргополе, а ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ пленных мятежников казнили весьма незатейливым способом – вывели их на берег Яузы и…
Дубиной по затылку - ТЮК, в воду - ПЛЮХ! Четыре тысячи ударов - четыре тысячи трупов поплыли по Яузе и дальше - по Москве-реке… Илейку, назвавшегося Петром, сыном царя Фёдора, тоже казнили в Москве, вопреки обещанию даровать жизнь.
Но! На памятнике работы Микешина « Тысячелетие России « (1862 год) Василию Иоанновичу Шуйскому нашлось место среди 109 выдающихся деятелей нашей страны, а вот Иоанна Васильевича Грозного там искать бесполезно…
Ещё ближе - гениальный полководец всех времён и народов, названный Астафьевым «браконьером русского народа», Георгий Жуков. 1939 год, Халхин-Гол. «За несколько месяцев расстреляно 600 человек, а к награде представлено 83». (генеральный секретарь Союза писателей СССР В.П. Ставских.)
Посчитаем?
600 расстрелов - это всего лишь за 104 дня. (С 5 июня по 16 сентября) В день получается по шесть смертных приговоров. И посмотрите, какой памятник взгромоздили ему в Москве, и бюст на родине…
* * *
...А теперь вернемся во вторую половину XVI века и вглядимся в «небывалого злодея», убившего собственного сына, многоженца (то ли семь, то ли восемь жен насчитывают популяризаторы исторической науки.)
Икона Ивана Грозного
Оказывается, множество слухов, версий и домыслов о том, что царь Иван убил сына своего, Ивана, голословны и бездоказательны.
Владыка Иоанн (Снычев), митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, по поводу этих версий так и пишет:
«На их достоверность невозможно найти и намека во всей массе дошедших до нас документов и актов».
В Московском летописце под 7090 годом читаем:
«Преставися царевич Иван Иванович».
В Пискаревском летописце:
«В 12 час нощи лета 7090 ноября в 17 день... преставление царевича Ивана Ивановича».
В Новгородской летописи:
«Того же году преставися царевич Иван Иванович на утрени в Слободе».
Ну, и где здесь хоть намек на убийство?
Подтверждение тому, что ссора отца с сыном и смерть царевича разнесены во времени - во множестве летописей, и причина смерти его сейчас установлена достоверно - царевич был отравлен; содержание хлорида ртути в его останках превышает предельно допустимую в 32 раза!
Более того – при вскрытии саркофага Ивана Ивановича, хотя его череп не сохранился (рассыпался), обнаружили «копну хорошо сохранившихся волос ярко желтого цвета длиной до 5-6 см. Признаков наличия крови на волосах не обнаружено».
Если нынешними средствами исследования крови не обнаружено, значит, ее и не было. Не было тогда таких моющих средств, которые могли бы смыть кровь так, чтобы наши криминалисты ее не обнаружили.
Касательно немыслимого количества его жен - тут сразу нужно внести ясность - жена - это женщина, прошедшая официально признанный обряд вступления в брак. В XVI веке это было венчание.
Так что назвать женами женщин, с которыми царь не венчался, нельзя. Для их обозначения есть множество терминов, юридических и просторечных, только уж никак не «жена».
В женском Вознесенском монастыре, усыпальнице Московских великих княгинь и цариц, есть захоронения четырех жен Иоанна IV: Анастасии Романовой, Марии Темрюковны, Марфы Собакиной и Марии Нагой, так что говорить можно только о четырех женах, причем четвертый брак был совершен по решению Освященного Собора Русской Православной Церкви, и царь смиренно понес наложенную на него епитимию.
Четвертый брак был разрешен потому, что предыдущий брак, с Марфой Собакиной, был чисто номинальным - царица умерла, не вступив в фактический брак.
И - все! Больше жен у него не было!
Но, тем не менее, в музее Александровской слободы в одной из палат на стене находилось описание обряда венчания с неизвестно какой по счету женой. Когда писатель Вячеслав Манягин попросил, что бы для него сделали копию данного документа, заведующая музеем сказала буквально следующее: «Понимаете, от XVI сохранилось очень мало письменных источников. Поэтому мы взяли описание брачного обряда XVII века и использовали его. Ведь обряд за сто лет не изменился…»
Но в сопроводительной табличке указывалось, что это описание именно свадьбы Ивана Грозного, и даже указывалось – на ком именно!
Интересно – сейчас убрали это «еще одно доказательство «многоженства» царя»?
Так что не были женами царя Анна Колотовская, Анна Васильчикова, Василиса Мелентьевна, Наталья Булгакова, Авдотья Романовна, Марфа Романовна, Мамельфа Тимофеевна и Фетьма Тимофеевна.
И не было убийства своего сына.
* * *
А что было?
За 51 год его правления территория Руси выросла вдвое, с 2,8 млн. кв. км до 5,4 млн. кв. км. Россия стала больше всей остальной Европы.
Присоединены царства Казанское, Астраханское, Сибирское, Ногайская орда, часть территории Северного Кавказа (Пятигорье).
И при этом Иван Грозный писал покорителю Сибири Ермаку: «Тимошка, не насильствуй верою православною местные народы. Беда на Руси может быть».
Основано 155 городов и крепостей, по распоряжению царя построено 40 церквей и 60 монастырей.
Прирост населения составил около 50%.
Введена всеобщая выборность местной администрации по желанию населения.
Проведена реформа судопроизводства - городским и сельским общинам было предоставлено право самим отыскивать воров и разбойников, судить их и казнить.
Появляются рода войск - конница, пехота, наряд (артиллерия).
Создана государственная почта, основано около 300 почтовых станций.
Создана первая аптека и аптекарский приказ.
Создавалась промышленность, развивалась международная торговля: с Англией, Персией, Средней Азией.
В 1549 году происходит крайне важное событие - учреждается Посольский приказ.
По существу – это первое на Руси специализированное учреждение, занимающееся внешней политикой, и, как и поныне водится среди дипломатов, внешней разведкой: перед поездкой за рубеж Посольский приказ подробно разрабатывал инструкции для главы миссии, в том числе и разведывательного характера. Именно Посольский приказ разъяснял каждому дьяку, включенному в состав дипломатической миссии, его задачи, тайные и явные, его поведение и место в иерархии группы, выезжающей за рубеж.
Приказ отвечал за все вопросы, связанные с приемом иностранных представителей на Руси, в том числе и за элементарную слежку, составляя отчеты о встречах иноземцев с другими иностранными гостями, а уж тем более тщательно отслеживались встречи с русскими.
Первым руководителем Посольского приказа был подьячий Иван Висковатый; это имя мы еще встретим, когда будем заниматься непосредственно библиотекой Ивана Грозного.
В 1557 по приказу Ивана Грозного на правом берегу реки Наровы на Балтике русский инженер Иван Выродков (который до этого воздвиг крепость Свияжск бли з Казани) построил «город для бусного (корабельного)приходу заморским людям».
Так кто построил первый русский порт на Балтике? Иван Грозный или Петр Великий? То-то…
Тюремная яма. (раскопки).
На Руси власти не утруждали себя постройкой тюремных замков. Большинство обвиненных в преступлениях до завершения дела находились на поруках у общества или у частных лиц, которые отвечали за них головой. А если у кого не было поручителей, тех заковывали в кандалы или колодки и держали в глубоких погребах, ямах. И кто в 1560 году запретил подземные тюрьмы? Правильно, жестокий тиран, Иван Грозный.
Именно при Иване Грозном был узаконен выкуп русских людей, попавших в плен к татарам. До этого таких пленников выкупали греки, армяне, турки и приводили их к границам Московского царства, предлагая выкупить, но если не находилось желающих, то их уводили обратно. Иван Грозный повелел выкупать пленных от казны, раскладывая издержки на весь народ.
«Никто не должен увольняться от такой повинности, потому что это общая христианская милостыня.
Но это было частичным решением проблемы - бороться нужно было с причиной, а не со следствием.
«Русских пленников у Казанцев было такое множество, что их продавали огромными толпами, словно скот, разным восточным купцам, нарочно приезжавшими для этой цели в Казань.» ( Н.И.Костомаров.)
Казань, по выражению современников, « допекала Руси хуже Батыева разорения; Батый только один раз протёк русскую землю, словно горящая головня, а казанцы беспрестанно нападали на русские земли, убивали и таскали русских людей в плен».
* * *
...С детства нам вбивали в голову, что русские цари только о том и думали, как бы закабалить покрепче простого человека, да захапать побольше земли миролюбивых соседей, а вот в то же время демократические бояре желали вольностей простому человеку, а патриотически настроенные соседние ханы того только и желали, чтоб был мир между народами, а тут приходил Иван Грозный и их немилосердно казнил.
По словам современного британского историка Джефри Хоскинга:
«Московия начала свою имперскую карьеру, впервые покорив и аннексировав независимое нерусское государство, Казанское ханство... Русь вступила на более чем трехвековой путь захватов и экспансии, который привел к созданию самой крупной и разнородной империи в мире».
И многие другие историки рассматривают взятие Казани как проявление имперских амбиций русских, захватывающих новые территории и порабощающих народы.
Но если присмотреться к фактам, то получается, что битва за Казань шла не между русскими захватчиками и свободным миролюбивым народом, а между войсками Ивана Грозного и армией, приведенной из Астрахани «крымчаком» Едигером.
Но даже если считать войско Едигера бескорыстными и благородными защитникаи Казанского ханства, то как быть с арифметикой?
Под знаменами Ивана Грозного было 60 тысяч московских и касимовских татар, а у Едигера в решающей схватке - 10 тысяч воинов.
В «Казанском летописце» подробно рассказывается, как Иван Грозный расставлял своих военачальников:
«В преднем же полку началных воевод устави над своей силой -
Татарского крымского царевича Тактамыша и царевича шибанского Кудаита...
В правой руце началных воевод устави: касимовского царя Шигалея...
В левой же руце началные воеводы: асторозанский царевич Кайбула...
В сторожевом же полце началные воеводы: царевич Дербыш-Алейо».
Именно татары первыми пошли в прорыв, в пролом Казанской стены, и именно они отличались особой жестокостью, когда город взяли.
Русские же поддержали их в полной мере лишь после того, как наткнулись на несколько тысяч замученных русских рабов...
Только в один день, 16 августа 1551 года, и только на ханском дворе было освобождено 2700 русских рабов. Со свойственной ему жестокостью несусветный изверг Иван Грозный дал приказ, согласно которому – «…если у кого найдут христианского пленника – того карати смертью», и на волю было выпущено 60 тысяч невольников.
Пойти и чисто конкретно разобраться с отморозками, которые реально задолбали беспределом – на языке западных историков это и называется – «имперские амбиции» и «порабощение народов».
А может, лучше почитать написанную в 1564-1565 гг. «Историю Казанского царства»? В ней подробно описывается последний период казанского ханства и взятие Казани русскими войсками. Безымянный автор истории провел в татарском плену около 20 лет и был освобожден в 1552 году. Согласитесь, что автор, бывший рабом у казанских татар два десятка лет, имеет некоторое представление о порабощении…
* * *
Борьба за Казань шла между Москвой и Крымом, а за Крымом стояла Турция, и в походах крымского хана участвовали янычары.
Заниматься каким-либо производительным трудом крымской братве по-понятиям было западло, и куда как веселей и прибыльней были грабительские походы в соседние страны, для захвата добычи и пленных для продажи в рабство и получения выкупа.
В это время складывается поговорка, что турок только с отцом и начальником разговаривает по-турецки. С муллой он разговаривает по-арабски, с матерью по-польски, с бабушкой по-украински…
С XV по XVIII век включительно из Великой и Малой Руси было в турецкий плен уведено до пяти миллионов человек. Это - только те, кто прошел Перекопский перешеек. А сколько было убито, сколько погибло в дороге... Крымчаки не брали взрослых мужчин, не брали стариков и маленьких детей, которые не выдержали бы дальнего пути. «Не брали» – это такой эвфемизм, употребляемый историками. Всех, кого не угоняли, просто резали…
Пять миллионов!
Да все население Руси во времена Ивана Грозного - примерно столько!
...Вся прислуга Константинополя, и у турок, и у местных христиан состояла из русских рабов и рабынь. Венеция и Франция использовала русских рабов на военных галерах как гребцов, навечно закованных в цепи.
...Их покупали на рынках Леванта...
Татары появлялись с набегами под стенами Белокаменной столицы настолько регулярно, что и посейчас в Москве две старые улицы в Замоскворечье называются Ордынками. По ним крымская братва шла к переправам через Москву-реку и к Крымскому броду (теперь здесь Крымский мост напоминает о кровавом прошлом).
Степь поставила перед русским народом вопрос о борьбе не на жизнь, а на смерть.
В 1571 году изменник князь Милославский послал своих людей показать крымскому хану Девлет-Гирею, как обойти засечную черту с запада, и татары прорвались до самой Москвы, взяли город, разграбили и сожгли (только Кремль уцелел), и, забрав огромное количество пленных, ушли в Крым.
Крымчакам казалось, что Россия - кончилась.
Москва сгорела дотла, убитых было столько, что их невозможно было похоронить. Трупы просто сваливали в реку и отталкивали палками от берегов, чтобы плыли вниз по течению, по Волге, мимо Казани и Астрахани, в Каспий...
Но оказалось - это был последний раз, когда крымчаки жгли Москву.
В 1572 году Орда вновь пошла на Русь, Астраханские и Казанские татары подняли восстание.
Русь, обессиленная 20-летней войной, голодом, чумой и страшным татарским набегом, смогла выставить лишь 30-тысячную армию против 120-тысячного войска Девлет-Гирея.
Но реформы Ивана Грозного дали результат - первое на Руси регулярное войско наголову разгромило превосходящего противника в пятидесяти верстах от Москвы. (Битва при Молодях).
Крымчаки еще никогда не терпели такого кровавого поражения. Двадцать лет они не осмеливались показаться на Оке...
Может быть, в духовной и культурной жизни при Грозном был застой?
Нет, напротив - правление его привело ко многим полезным новшествам: начали регулярно созываться Земские Соборы; прошел Стоглавый Собор, созданы Четьи-Минеи митрополита Макария - первая духовная, литературная и историческая энциклопедия на Руси, 19 огромных томов с общим числом страниц 13 258, «Домострой» Селиверста.
И здесь надо особо отметить одну очень важную грань личности Ивана Васильевича - его литературный талант.
Иван Грозный был одним из самых талантливых литераторов того времени, возможно даже, самым талантливым в XVI веке, «…во словесной премудрости ритор, естествословен и смышлением быстроумен», по свидетельству современников.
В литературе, безусловно, царь Иван Васильевич был новатором.
Для средневековой письменности, в том числе и для русской, был характерен особый этикет, поскольку сословный строй того времени подчинял требованиям этикета всю жизнь. Человек одевался, разговаривал и ходил именно так, как того требовало его положение на общественной лестнице. Даже количество лошадей в упряжке зависело не от толстого кошелька, а от чина, места в государственной иерархии. И когда боярыню Морозову, привыкшую ездить в повозке, запряженной шестью, а то и двенадцатью лошадьми, в сопровождении двух-трех сотен слуг, повезли по Москве в простых санях, запряженных однойлошадью, это уже само по себе было весьма жестоким наказанием.
Точно так же и в литературе того времени все подчинялось строгим правилам, которыми регламентировалось, какими словами и выражениями следует писать о своих и о врагах, о смиренной монашеской жизни и о доблестных подвигах воителя. Сводом этих правил определялось, где можно было говорить «простым» языком, а где торжественно и величаво.
В средние века разговорный и литературный языки отстояли друг от друга весьма далеко. Обороты живой народной речи можно было встретить только в деловых документах и записях показаний при следствии и на суде.
Для литературной речи они были недопустимы.
Иван Васильевич первым стал включать в свои послания разговорные и просторечные выражения.
Исследователи объясняют это тем, что, дескать, Иван Васильевич не собственноручно писал свои послания, а диктовал их, поскольку писать своей рукой считалось недостойным великого государя.[3] Даже имя царя на грамоте писал дьяк, а царь лишь прикладывал печать.
Ну, положим, и до Ивана Васильевича, и после него соблюдался такой порядок, а вот такого искрометного, сочного языка в посланиях других царей мы что-то не наблюдаем. Так что причины своеобразия посланий Грозного следует искать в личных качествах царя.
Царь Иван Васильевич на фоне своих современников выделяется широчайшей эрудицией. Аргументируя свои утверждения, он легко и непринужденно приводит в доказательство примеры не только из истории древней Иудеи, изложенной в Библии, но и из истории Византии. Он прекрасно знает не только Ветхий и Новый Завет, но и жития святых, труды византийских богословов. Трудами болгарского ученого И. Дуйчева установлено, что Грозный свободно ориентировался в истории и литературе Византии.
Можно только удивляться, какой памятью обладал Иван Васильевич - он явно наизусть приводит в своих сочинениях пространные выдержки из Священного писания. Об этом можно с уверенностью говорить потому, что цитаты в посланиях Грозного даны очень близко к тексту источника, но с характерными разночтениями, которые возникают при воспроизведении текста по памяти.
Заклятый враг Грозного, князь Курбский, признавал царя Ивана Васильевича как человека «священнаго писания искуснаго».
В своих посланиях Иван Васильевич попросту взрывает этикет письменной речи, но стилистически его новации безусловно оправданны.
Чеканным стилем писано: «Не дожидаются грады Германские бранного бою, но явлением животворящего креста поклоняют главы своя». И вслед за этим мы видим усмешку Великого государя: «А где, по грехом, по случаю, животворящего креста явления не было, тут и бой был. Много отпущено всяких людей: спрося их, уведай».
Этим же своеобразным стилем он ведет и дипломатическую переписку.
Вот он с негодованием пишет английской королеве: «И мы чаяли того, что ты на своем государьстве государыня и сама владееш… Ажно у тебя мимо тебя люди владеют, и не токмо люди, но мужики торговые, и о наших о государских головах и о честех и о землях прибытка не смотрят, а ищут своих торговых прибытков. А ты пребываешь в своем девическом чину, как пошлая девица».
Уточню, что слово «пошлый» в языке того времени означало «обыкновенный», но, тем не менее, Иван Васильевич королеву здорово уел, назвав великую королеву обычной девицей, к тому же она болезненно воспринимала намеки на свое затянувшееся девство, о чем царю, несомненно, было известно.
Так что и в развитии российской словесности заслуги Ивана Васильевича неоспоримым – именно при нем, и благодаря, в значительной степени, ему же, появился на Руси новый жанр – публицистика.
И возведение храма Василия Блаженного это, согласитесь, не столько складывание камней в определенном порядке, сколько торжество духа; и не заезжие архитекторы ставили его, а свои мужики, Барма и Постник.
(Впрочем, ныне существует версия, что это был один человек - Барма Постник).
«Нельзя сомневаться, что замышление построить этот собор в том виде, какой существует, принадлежало сколько художеству строителя архитектора, столько же и мыслям царя»
(Иван Забелин. «История города Москвы».)
Стараниями Ивана Грозного и его приближенных были созданы школы: «…В царствующем граде Москве и по всем градом… избрати добрых духовных священников и дьяконов и дьяков женатых и благочестивых … и грамоте бы и чести и пета и писати горазди. И у тех священников и у дьяконов и дьяков учинити в домех училища, чтобы священницы и дьяконы и все православные хрестьяне в коемждо граде предавали своих детей на учение грамоте книжнаго писма и церковнаго петия… и чтения налойнаго…(Стоглав, гл.26)
На Руси в то время грамотным был каждый пятидесятый человек, то есть два процента населения; при Екатерине Великой грамотным был один из восьмисот человек.
Разница!
К тому же, нам, нынешним, нужно четко осознавать, что во времена Ивана Грозного овладеть грамотой было весьма непросто. Древняя письменность не знала разбивки на слова, текст шел сплошным массивом. Не было четкого порядка переноса, а из-за того, что на строке рукописного текста помещалось 15-20 знаков, перенос производился очень часто. Очень часто не было разницы между строчными и прописными буквами, и, соответственно – между именами собственными и нарицательными. Для ускорения письма многие слова писались сокращенно, при письме опускались гласные, использовалось множество надстрочных знаков - титлов.
В общем, рукописные тексты того времени являлись, по сути, скорее шифрами, расшифровать которые было весьма затруднительно.
И уж вовсе титанической преградой на пути грамотности в то время было написание и чтение звуков.
Многие из тех звуков, которые мы обозначаем одной буквой, в то время писались двумя, тремя, и даже более знаками! Особо отличался сложностью написания звук, который мы ныне обозначаем просто «у». Он мог обозначаться пятью различными способами! Кроме трех особых значков, он мог писаться как диграф «оу» или «о» с надстрочным знаком (титлом).
Звук «е» писался четырьмя различными способами.
Звук «ф» мог обозначаться «фитой» или «фертом»
А были еще неизвестные нам, пришедшие из греческого языка «пси» и «кси», и пресловутый «ять»…
В общем, лично я этой грамотой так до конца и не овладел, и поступаю так же, как поступали мои предки – они пользовался услугами грамотеев, которые при скоплении народа читали книги вслух, я же читаю книги, которые нынешние грамотеи переписали по правилам нынешней грамматики. К слову - читать «про себя» люди научились весьма недавно, я мальчишкой застал времена, когда в белорусской деревне меня считали неграмотным оттого, что я не проговаривал читаемое вслух…
Учитывая то, что люди в то время попросту не умели читать «про себя», следует расширить круг людей, которым была доступна книжная премудрость - помимо писателейи читателей в то время были и слушатели.
А читать и слушать тогда было что.
Положено, как уже говорилось, начало книгопечатанью, созданы две типографии. Центрами книжности оставались монастыри и архиерейские дома, где имелись большие библиотеки. Был придан государственный характер летописанию, появился «Лицевой свод», и, наконец, была собрана книжная сокровищница, известная ныне как «Библиотека Ивана Грозного» или же «Либерея».
И собирать ее начали не на пустом месте.
* * *
Софья (Зоя) Палеолог
...Византия пала, Константинополь захватили турки, и юная Зоя, племянница последнего императора Византии, семь лет жила с братьями, Андреем и Мануилом, на иждивении папы Римского. Нерадостное это было житье - от бесприданницы отказались и итальянский маркиз, и король Кипрский.
И в это время овдовел Иван III. Что лучше - трон в далекой Московии или сиротское одиночество в Риме?
Через грека, кардинала Виссариона, Папа Павел II начал сношения с московским князем. Виссарион отправил в Москву грека Юрия с предложением великому князю руки Зои Палеолог.
«Папа льстил себя надеждой, что девушка склонит супруга к принятию обрядов Римско-католической церкви, в которых она была воспитана у апостольского престола».
Иоанну III пришлось по душе предложение породниться с Палеологами, и он уже в следующем месяце отправил в Рим своего посла, итальянца Ивана Фрязина (Жан-Баттиста делла Вольпе), который повел дело очень удачно; он произвел на всех хорошее впечатление и усердно, вдали от Москвы, исполнял в Риме все обряды католической Церкви, скрыв, что сам давно принял православие...
Долгих три года длилось сватовство, и, наконец, стороны пришли к согласию, но оставалась одна, весьма немаловажная проблема - нужны были деньги на переезд, на перевозку нескольких сотен сундуков.
Стоп. Какие сундуки? Какая бесприданница при таком нехилом багаже?
Положим, сама принцесса-изгнанница себя бесприданницей вовсе не считала, вот только превратить свое приданое в деньги она не могла.
И тогда папа задумал многоходовую комбинацию - из денег, собранных на очередной крестовый поход (шесть тысяч четыреста дукатов) папа выдал будущей «королеве русской» четыре тысячи на дорожные расходы, и еще 600 дукатов - легату Антонио Бонумбере, сопровождавшему невесту в Москву. Была выдана охранная грамота:
«Наша дорогая дщерь во Христе, знатная матрона Зоя, дочь законного наследника Византийской империи, славной памяти Фомы Палеолога, спаслась от нечестивых рук турок... Она отправляется к своему супругу... к Нашему дорогому сыну, благородному Государю Ивану... Мы храним славную своим происхождением Зою на лоне Нашего милосердия и желаем, чтобы всюду приняли и обошлись с ней благородно...»
Думается, папа вовсе не считал себя растратчиком - просто, вместо того, чтобы отвоевывать Константинополь, он задумал взять Москву.
В долгом переходе по лесам, горам и морям старший брат принцессы, Андрей Палеолог, отвечал за сундуки, погруженные на 70 подвод.
24 июня 1472 года Зоя выехала из Рима. Болонья, Нюрнберг, Любек, Ревель, Псков... И только 12 ноября добралась до Москвы. И в тот же день, нареченная Софьей, была обвенчана с Иваном III в православном храме.
Обломись, папа...
Уже во Пскове византийская принцесса забыла о католическом воспитании и принялась, по свидетельству очевидцев, истово «лизать» православные иконы.
А когда при вступлении в Москву сопровождавший ее из Рима папский легат вознамерился вынести во главу процессии католический крест, именно византийская принцесса, достойная дочь Палеологов, не позволила ему этого сделать. С тех пор и поныне мы с Ватиканом как-то не очень...
«Главным действием сего брака (как мы уже заметили) было то, что Россия стала известна в Европе, которая чтила в Софии племя древних императоров византийских и, так сказать, провождала её глазами до пределов нашего отечества; начались государственные сношения, пересылки, увидели московитян дома и в чужих землях; говорили об их странных обычаях, но угадывали и их могущество. Сверх того, многие греки, приехавшие к нам с царевною, сделались полезны в России своими знаниями в художествах и в языках, особенно в латинском, необходимом тогда для внешних дел государственных; обогатили спасёнными от турецкого варварства книгами московские церковные библиотеки и способствовали великолепию нашего двора сообщением ему пышных обрядов византийских, так что с сего времени столица Иоаннова могла действительно именоваться Царём-градом, подобно древнему Киеву».
(Н.М.Карамзин)
«Невеста имела свой особенный двор, чиновников и служителей, к ним присоединились и другие греки, которые надеялись обрести в единоверной Москве второе для себя отечество».
(он же)
«Греки и выходцы из Рима, прибывшие в Москву с царевной Софией, перенесли в новую отчизну некоторые, сохранившиеся от турецкого варварства, памятники своей словесности».
(он же)
«По указанию Арндта, великий князь Иван III получил из Рима собрания древних кодексов»
«Святители-греки, особенно Феогност и Фотий, привезли из Царьграда древние греческие хартии[4]».
В Москву, как наследницу Византии, некоторые знатные византийцы выехали уже из самого Константинополя - например, в 1485 году приехал Иоанн Палеолог Рало, с женою и детьми, а в 1495 - боярин Феодор Ласкир с сыном Дмитрием.
Софья звала к себе и братьев, но Мануил, на удивление, пришёлся ко двору турецкого султана в новоявленном Стамбуле. Осыпаемый благодеяниями султана Магомета II, он провёл остаток своих дней в роскоши и изобилии, не зная ни в чём нужды.
Андрей возвратился в Рим; дважды, в 1480 и 1490 годах он приезжал в Москву, выдал дочь свою, Марию, за князя Василия Михайловича Верейского, но неизменно возвращался в Рим, где и похоронен был рядом с отцом, в храме св. Петра.
Каждый выбрал свою судьбу…
Софья принесла на Русь герб с двуглавым орлом, тысячелетний опыт дворцовых интриг, изощренного политического коварства, традиции военного и экономического шпионажа, а еще...
Рукописные манускрипты на тонком пергаменте, зачастую в роскошных драгоценных переплетах. Авторы этих книг - люди весьма известные в древней истории - римский полководец Юлий Цезарь, знаменитейший оратор и политик Цицерон, историк Тацит, первый византийский император Юстиниан, поэт Вергилий, римский юрист Папиниан и император Феодосий Великий...
* * *
Последний византийский император, Константин X, пал честной смертью воина, с мечом в руках, защищая от турок Константинополь, а в это время его младший брат, Фома, исполняя волю императора, грузил на корабль «Царскую» и «Патриаршую» библиотеки. Добрался до Рима, причалил, а на разгрузку денег нет.
Так и оставался при своем грузе, пока папа Римский не прислал наследнику рухнувшей империи 700 дукатов.
Умирая, Фома Палеолог завещал дочери беречь Либерею.
* * *
...Недаром вздрагивала греческая царевна, глядя на сплошь деревянную Русь.
6839, 6843, 6845, 6851,6862, 6873, 6890, 6897, 6932, 6953, 6954, 6961, 6966, 6978, 6981, 6983, 6984, 6988:, 6993, 7001, 7055, 7079.
Этот ряд цифр - перечень годов по старому летосчислению, когда Москва выгорала почти полностью.
При Иване III, в 1470 году, Москва сгорела дотла. «Только три двора осталось», отметил летописец.
И через полгода после приезда Софьи Фоминичны, случился один из самых опустошительных пожаров.
Чудом удалось спасти драгоценные сундуки.
Тогда-то и вспомнили про человека, способного создать надежное книгохранилище - Аристотеля Фьораванти, и Иван III отправил за ним послов в Венецию. И тот, на удивление, согласился поехать в далекую, неведомую Московию.
Аристотель Фьораванти, ювелир, архитектор и инженер, фортификатор, литейщик и механик, старшина болонского цеха каменщиков[5], слыл Архимедом своего времени.
Итальянцы до сих пор спорят, кто на самом деле построил некоторые знаменитые сооружения - Леонардо да Винчи или Аристотель, родившийся в 1416 году в Болонье в семье потомственных зодчих - его дед и дядя так же были зодчими, а отец построил в болонье большой дворец, палаццо Коммунале.
Старейший в Европе Болонский университет (с XI века), профессиональное образование под руководством отца и дяди Бартоломео. Он получает основательные познания в военно-инженерном искусстве, литейном и чеканном деле, фортификации, прикладной механике и гидравлике, энциклопедические познания в самых разных науках и искусствах.
Уже в хронике 1436 года он упоминается как мастер - вместе с Гаспаро Нади он отлил городской колокол и поднял его на башню дворца. Где он был после этого 10 лет, историкам неизвестно, а вот всем жителям Болоньи было достоверно известно, что в это время он увлекался магией и алхимией, и много в том преуспел, во многом превзойдя своих учителей в Германии и Праге. До 1447 года он работал с отцом в Миланском герцогстве, а после его смерти - с дядей Бартоломео. В те времена его описывают как мужчину лет тридцати, среднего роста, неразговорчивого, опрятного, отличавшегося умелым обхождением с придворными.
По поручению папы Николая V он выкопал и перевез монолитные колонны античного храма Минервы. В 1453 году Аристотель отлил в Болонье новый, еще больший колокол, и устроил для его подъема особую лебедку, поразившую изяществом технического решения опытных мастеров.
В 1456 году там же, в Болонье, он передвинул целую колокольню со всеми колоколами. В городке Ченто он выровнял покосившуюся колокольню церкви святого Власия, не вынув при этом ни одного кирпича. Нынешние инженеры признают, что не вполне представляют, как он это сделал. Венецианская республика пригласила его для выпрямления покосившейся колокольни церкви св. Ангела, но… Спустя двое суток после окончания работ башня обрушилась, задавив несколько человек. Виной тому слабый грунт Венеции, пропитанный водой. Аристотель тайно покидает Венецию, учтя неудачу с плывунами на будущее…
Он выпрямил башню в Мантуе, ведет гидротехнические работы - устраивает Пармский и Кремонский каналы, выпрямляет русло быстротекущей реки.
По приглашению венгерского короля он строит на Дунае оборонительные сооружения против турок, но поговаривают, что в основном он занимался не строительством, а проводил время в алхимической лаборатории.
… В 1473 году он вновь в Риме, где его арестовывают по обвинению в изготовлении фальшивых денег. История темная, но, якобы, в его монетах было слишком много золота…
Как бы то ни было – вскоре он покидает Рим. И тут в Венеции, куда вернулся Фьорованти, появляется посол великого князя Московского Семен Толбузин. Ему было поручено найти хорошего архитектора («доброго муроля»). Софья Палеолог, жена великого князя, воспитывавшаяся при дворе Римского папы, вероятно, и подсказала кандидатуру.
Инквизиция проявляла нехороший интерес к его занятиям магией и алхимией, а в далекой Московии обещали аж 10 рублей в месяц!
И в 1475 году Аристотель с сыном Андреем и помощником Петром («паробком Петрушкой») отправляется в неведомую Московию санным путем, через Германию, Польшу, Минск, Смоленск, Вязьму.
(В Европе тогда было достаточно холодно; в Голландии замерзали каналы).
…26 марта 1475 года с Поклонной горы они увидели Москву. Серые деревянные строения, окружавшие Кремль. Некогда белокаменные стены и башни Кремля, построенные еще при Дмитрии Донском, закоптились в пламени пожаров, были укреплены деревянными заплатами, подпорками. Во всей Москве едва был десяток каменных церквей, а общественных зданий из камня не было и вовсе.
Но Аристотель тут же вновь пустился в далекий путь – он изучал архитектуру Руси. Осмотрев Владимир, Суздаль, Боголюбов и Ростов, он отправляется дальше - Ярославль, Вологда, Великий Устюг… Он добирается до «города Ксалауоко», как пишет он в одном из писем в Милан. Конечно же, это – Соловки.
…Стенобитной машиной он разбивает развалины неудавшейся постройки - начатый московскими мастерами Кривцовым и Мышкиным собор обрушился 20 мая 1474 года - и строит Успенский Собор. Одновременно он отливал пушки и колокола, разрабатывал план нового Кремля, с подземными ходами, тайниками и хранилищами для бесценных книг и рукописей. И одновременно – продолжает алхимические опыты, в поисках философского камня, способного превращать металлы в золото.
«Нет ничего на свете, чего бы не знал Фьораванти!» - говорили о нем современники.
В частности, он считался одним из лучших специалистов по подземному строительству.
Итальянцы вообще в совершенстве владели искусством не только сооружать подземные ходы, но и проводить их под руслами рек, обкладывая своды свинцом, оловом и камнем для предупреждения сырости в тоннеле.
Так, построенный Аристотелем Фьораванти в 80 годах XV века главный ход, идущий мимо Никольской башни в Китай-город, был обложен камнем итальянцем Алевизом в 1508 году, после чего и стал называться Алевизовским.
Митрополит Макарий, застигнутый пожаром в Успенском соборе в 1574 году, спасся, пройдя ходом под Тайницкой башней и Москвой-рекой в Замоскворечье. И Успенский собор, и ход были построены тем же Фиораванти.
С Аристотелем Фиораванти прибыл и менее знаменитый мастер, и, похоже, именно он и был основным проектировщиком Кремля - его имя написано на внутренней стене Спасской башни, построенной им - Пьетро Антонио Солари.
Было только две таких крепости - в Москве и в Милане. В свое время они были похожи, как близнецы; островерхие шатры на московских башнях были построены значительно позже. Даже изобретение Леонардо да Винчи – рычаги, отталкивающие приставные лестницы от крепостных стен, было предусмотрено при постройке Московского Кремля.
Все члены семьи миланских Солари были связаны с искусством, инженерией, зодчеством и так далее...
Если учесть, что все Солари по какой-то причине уехали из Милана примерно в это время, если учесть что Христофор Солари был учеником Леонардо да Винчи, и именно в это время Леонардо строил Миланскую крепость, то становится понятным - было кому построить надежное хранилище, не боящееся ни огня, ни воды.
Кстати - вы очень удивитесь, если в Либерее Ивана Грозного окажутся работы Леонардо да Винчи? Я этому не удивлюсь...
Более того, мой читатель – есть версия, что сам Леонардо был в Вологде.
Вологда – родина планера, или
Леонардо да Винчи в Вологде?
Началом к этому расследованию было два повода – исторические сведения о том, что инженер и архитектор Аристотель Фиорованти в числе других городов Русского Севера посещал Вологду, и версия о том, что Леонардо да Винчи под именем Фиорованти участвовал в строительстве московского Кремля.
А что? Паспортов с фотографиями тогда не было, сказали, что сей фрязин (итальянец), путешествующий по повелению великого князя, именуется Аристотель Фиорованти - ну, так тому и быть, так и запишем…
К версии, что Леонардо приложил руку к строительству Кремля, склоняются и сами итальянцы. При этом они указывают, что три года - с 1499 по 1502-й (когда он бежал из оккупированного французами Милана) выпадают из биографии Леонардо. До сих пор неизвестно - где он был эти три года?
Мог ли он в это время посетить Россию, и Вологду, в частности?
Это вполне вероятно.
И в Москве, и в Вологде в то время итальянцев было немало. Историческая Фрязиновская слобода в Заречной части Вологды, нынешняя улица Фрязиновская – это память о тех временах, когда итальянцы, непревзойдённые фортификаторы, инженеры и гидротехники, во множестве жили в Вологде.
Среди прочих, Кремль проектировал и строил ученик Леонардо, Пьетро Антонио Солари из Милана, о чём и посейчас сохранилась надпись на Спасской башне. А Спасская башня и сам Кремль до того похожи на Миланский замок…
Шатровые крыши на башнях Кремля были установлены позднее.
Грановитую палату строил итальянский архитектор Марк Фрязин, а заканчивал строительство всё тот же Пьетро Антонио Солари. Итальянский архитектор Бон-Фрязин построил нижние три яруса колокольни Ивана Великого в Московском Кремле. Другой итальянский архитектор и инженер Алевиз Фрязин (Миланец) участвовал в разработке проекта и в постройке кремлевской стены с башнями вдоль реки Неглинной, построил каменные палаты в Кремле, вошедшие в ансамбль Теремного дворца, отрыл ров вдоль кремлевской стены со стороны Красной площади. (Засыпан в XIX веке). Плотина и кирпичный мост на реке Неглинной были сооружены также под его руководством.
Алевиз Фрязин (Новый) построил в Москве одиннадцать церквей, и Архангельский собор в Кремле, сооруженный в 1508 году, в декоративной отделке которого были использованы элементы архитектуры раннего итальянского Возрождения.
След Леонардо
В верхней части кремлёвской стены, тянущейся вдоль Москвы-реки имеются, казалось бы, бессмысленные отверстия, расположенные чуть ниже зубцов. Точно такие же - в рисунках Леонардо. В них просунуты шесты, снаружи связанные между собой окованными брёвнами, а изнутри упирающиеся в систему рычагов. При штурме стен защитники нажимали на рычаги - и горизонтальные брёвна опрокидывали лестницы нападавших.
Другой «след» да Винчи в конструкции Кремля. Утопленные в толщу угловых башен казематы есть в альбомах знаменитого архитектора. И воплощены они в Кремле с такой точностью, что рисунки впору считать проектами.
Дата добавления: 2018-06-01; просмотров: 520; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!