ХОРОШЕЕ МЕСТО, ЧТОБЫ ОСТАТЬСЯ 21 страница
Сажерук отступил ещё на шаг. Почему этот человек так смотрит на него? Он смотрел совсем не так, как женщины на автобусной остановке.
– Дети утверждают, что куница умеет показывать фокусы. А мальчик может глотать огонь. Можно, я приведу их сюда, чтобы они увидели вблизи, как это делается?
Мороз прошёл по коже Сажерука, хотя нещадно палило солнце. Как старик смотрел на него! Точно на собаку, которая давно уже от него сбежала и вот вернулась, пусть с поджатым хвостом и блохастой шерстью, но всё же это его собственная собака.
– Ерунда, никаких фокусов, – выдавил из себя Сажерук. – Смотреть тут совершенно не на что!
Он отпрянул ещё дальше, но старик шёл прямо на него, как будто невидимая нить связывала их.
– Мне очень жаль! – сказал он и поднял руку, словно хотел ощупать шрамы на лице Сажерука.
Тот наткнулся спиной на припаркованную машину. И вот старик стоял уже перед ним. Как он таращился на него…
– Убирайся! – Сажерук грубо оттолкнул его. – Фарид, подай мои вещи!
Мальчик вприпрыжку подбежал к нему. Сажерук выхватил у него из рук рюкзак и запихал туда куницу, не обращая внимания на клацанье острых зубов. Старик уставился на рожки Гвина. Быстрым движением Сажерук закинул рюкзак за плечо и попытался бочком проскользнуть мимо незнакомца.
– Пожалуйста… Я хочу с тобой просто побеседовать. – Старик преградил ему дорогу и схватил его за руку.
– А я – не хочу!
Сажерук постарался высвободиться. Костлявые пальцы старика оказались на удивление сильными, но ведь у него был нож, нож Басты. Он вытащил его из кармана, щёлкнул лезвием и приставил старику пониже подбородка. Его рука дрожала (ему никогда не доставляло радости угрожать кому-нибудь ножом), но старик всё же отпустил его.
И Сажерук побежал.
Он будто не слышал, как сзади его окликал Волшебный Язык. Он спасался бегством, что с ним случалось уже не раз. Он полагался на свои ноги, даже если не знал, куда они его в конце концов принесут. Деревня и шоссе остались позади, он прокладывал себе дорогу сквозь луговую траву, его поглотил горчично-жёлтый дрок, укрыла серебристая листва масличных деревьев… Подальше от домов, от асфальтированных дорог. В густых зарослях он всегда чувствовал себя в безопасности.
Только когда каждый вздох стал отдаваться болью в теле, Сажерук упал в траву за брошенной цистерной, в которой квакали лягушки и испарялась на солнце скопившаяся дождевая вода. Он лежал, тяжело дыша и прислушиваясь к биению собственного сердца, и смотрел в небо.
– Кто был этот старик?
Он вздрогнул и приподнялся. Перед ним стоял мальчик. Значит, он бежал за ним следом.
– Пошёл прочь! – выдохнул Сажерук. Мальчик присел среди полевых цветов. Они росли повсюду, голубые, жёлтые, красные. Цветочные чашечки были рассеяны по траве, как распылённая краска.
– На кой ты мне сдался! – заорал на него Сажерук.
Мальчик молчал. Он сорвал дикую орхидею и разглядывал её цветок. Она была похожа на шмеля, сидящего на цветочном стебле.
– Какой странный цветок! – пробормотал он. – Таких я ещё никогда не видел.
Сажерук сел и опёрся спиной на стенку цистерны.
– Ты ещё пожалеешь, что увязался за мной, – сказал он. – Я возвращаюсь. Ты догадываешься – куда.
Только когда он выговорил это, ему стало ясно: он принял решение. Уже давно. Он вернётся. Трусишка Сажерук вернётся в логово льва. Неважно, что говорил Волшебный Язык, неважно, что говорила его дочка… Он хотел лишь одного. Он всегда жаждал только одного. И если он не мог сделать это немедленно, то оставалась, по крайней мере, надежда, что когда-нибудь он всё же осуществит свою мечту.
Мальчик всё ещё был здесь.
– Ну, уходи же! Возвращайся к Волшебному Языку! Он позаботится о тебе.
Фарид по-прежнему невозмутимо сидел рядом, обхватив руками колени.
– Ты возвращаешься в деревню?
– Да! Туда, где живут дьяволы и демоны. Можешь мне поверить, таких мальчиков, как ты, они съедают на завтрак. После этого кофе кажется им гораздо вкуснее.
Фарид провёл цветком орхидеи по щекам. Он скорчил гримасу, когда листья защекотали его кожу.
– Гвин хочет погулять, – сказал он.
В самом деле, куница кусала ткань рюкзака и высовывала мордочку. Сажерук развязал ремни и выпустил её.
Гвин, прищурясь, посмотрел на солнце, сердито зарычал – вероятно, по поводу неурочного времени суток – и прошмыгнул к мальчику.
Фарид поднял его на плечо и серьёзно посмотрел на Сажерука.
– Я никогда ещё не видел таких цветов, – повторил он. – И таких зелёных холмов, и такой хитрой куницы. Но таких людей, как те, о которых ты говоришь, я знаю очень хорошо. Они всюду одинаковы. Сажерук покачал головой:
– Эти – хуже всех.
– Вовсе нет.
Упрямство в голосе Фарида рассмешило Сажерука. Почему – он и сам не знал.
– Можно пойти ещё куда-нибудь, – сказал мальчик.
– Нельзя.
– Почему? Что тебе надо в той деревне?
– Кое-что украсть, – ответил Сажерук.
Мальчик кивнул, как будто кража – самое обычное дело на свете, и осторожно положил орхидею в карман своих брюк.
– А ты меня сначала научишь ещё каким-нибудь играм с огнём?
– Сначала? – Сажерук невольно улыбнулся: мальчик хитёр, понимает, что, возможно, никакого «потом» не будет. – Конечно, – сказал он. – Я научу тебя всему, что умею. Сначала.
ВСЕГО ЛИШЬ ИДЕЯ
– Всё, может быть, и так, – сказал Страшила. – Но обещание есть обещание, и его надо выполнять.
Л. Ф. Баум. Волшебник страны Оз
После бегства Сажерука никуда они не поехали.
– Мегги, я помню: я обещал тебе, что мы навестим Элинор, – сказал Мо, когда они, немного растерянные, стояли на площади перед памятником. – Но я хотел бы отправиться к ней завтра. Ведь я уже говорил: мне надо кое-что обсудить с Фенолио.
Старик по-прежнему стоял там, где он говорил с Сажеруком, и смотрел в сторону шоссе. Внуки тянули его за руки и за одежду, о чём-то просили, но он будто вообще не замечал их.
– Что ты хочешь с ним обсуждать?
Мо присел на ступеньки перед памятником и усадил Мегги рядом.
– Видишь эти имена? – спросил он, указывая на памятник, на высеченные буквы, напоминавшие о людях, которых уже не было. – У каждого из погибших осталась семья: мать или отец, сёстры, братья, возможно жёны. Если бы кто-то из них узнал, что может оживить буквы, снова превратить эти имена в плоть и кровь… разве он не сделал бы для этого всё возможное и невозможное, правда?
Мегги вгляделась в длинный перечень имён. Рядом с верхними кто-то нарисовал сердечко, а на камне у подножия памятника лежал увядший букет цветов.
– Никто не в состоянии вернуть мёртвых к жизни, Мегги, – продолжал Мо. – Может быть, правду говорят, что после смерти для человека просто начинается новая история, но она записана в книге, которую никто ещё не сумел прочесть, а тот, кто её написал, наверняка не живёт в маленькой деревушке близ побережья и не играет в футбол со своими внуками. Имя твоей матери не записано на камне, оно скрывается на страницах книги, и у меня есть одна идея, как, может быть, удастся изменить то, что случилось девять лет назад.
– Ты хочешь вернуться?!
– Нет, не собираюсь. Я ведь дал тебе слово. Разве я когда-нибудь нарушал свои обещания?
Мегги покачала головой. «Слово, данное Сажеруку, ты не сдержал», – подумала она, но промолчала.
– Вот видишь, – сказал Мо. – Я хочу поговорить об этом с Фенолио. Только поэтому я не собираюсь уезжать сию минуту.
Мегги посмотрела на море. Сквозь тучи выглянуло солнце, и вода вдруг заблестела и засверкала, словно кто-то плеснул на неё краской.
– Она недалеко отсюда, – тихо сказала девочка.
– Ты о чём?
– Деревня Каприкорна. Mo посмотрел на восток.
– Да, странно, что его потянуло именно в эти края, правда? Как будто он специально искал такое место, которое напоминает страну, описанную в его книге.
– А вдруг он найдёт нас?
– Чепуха. Знаешь, сколько деревенек на этом побережье?
Мегги пожала плечами.
– Один раз он тебя уже нашёл, когда ты был очень далеко отсюда.
– Он нашёл меня с помощью Сажерука, а тот наверняка больше помогать ему не будет. – Мо встал и поднял её на ноги. – Пойдём спросим Фенолио, где здесь можно переночевать. А потом, похоже, он мог бы немного воспользоваться нашим обществом.
Фенолио не поведал им, похож ли Сажерук на то, каким он его себе представлял. На обратном пути он был крайне немногословен. Однако, когда Мо сказал, что они с Мегги с удовольствием остались бы здесь ещё на денёк, его лицо немного просветлело. Он даже предложил им переночевать в квартире, которую время от времени сдавал внаём заезжим туристам.
Мо поблагодарил его.
Они проговорили со стариком до самого вечера, а внуки Фенолио тем временем гонялись за Мегги по всем коридорам и комнатам. Мужчины уединились в кабинете Фенолио. Он находился рядом с кухней, и Мегги всё время пыталась подслушать, о чём шёл разговор за запертой дверью. Но не успевала она разобрать и десяти слов, как Рико и Пиппо заставали её за этим занятием и тянули своими маленькими грязными ручонками к ближайшей лестнице.
Наконец она оставила эти попытки. Она поддалась на уговоры Паулы посмотреть котят, обитавших вместе с кошкой-матерью в маленьком садике за дедушкиным домом, а потом последовала за всей троицей туда, где они жили со своими родителями. Там они пробыли недолго, ровно столько, чтобы выпросить разрешение остаться у дедушки до ужина.
На ужин была вермишель с шалфеем. Пиппо и Рико с лицами, полными отвращения, отделяли горьковатую на вкус зелень от вермишели, но Мегги и Пауле хрустящие листья понравились. После еды Мо и Фенолио выпили почти целую бутылку красного вина, и когда старик наконец проводил Мо и Мегги до двери, он сказал на прощание:
– Что ж, Мортимер, договорились. Ты позаботишься о моих книгах, а я завтра же примусь за работу.
– Какую работу он имел в виду, Мо? – спросила Мегги, когда они шли по скудно освещённым улочкам.
Ночь почти не принесла прохлады, по деревне гулял странный, словно нездешний ветер – горячий, с запахом песка, будто он принёс сюда из-за моря пустыню.
– Ты меня очень порадуешь, если перестанешь думать об этом, – ответил Мо. – Давай пару дней поживём так, будто у нас каникулы. По-моему, здесь вполне подходящая обстановка для каникул, как ты считаешь?
В ответ Мегги лишь кивнула. Да, Мо в самом деле очень хорошо её знал – частенько он угадывал её мысли прежде, чем она их высказывала. Но порой он забывал, что ей уже не пять лет и нескольких ласковых слов уже недостаточно, чтобы отвлечь её от беспокойных мыслей.
«Ну ладно, – решила она, молча следуя за Мо по спящей деревне. – Если Мо не хочет мне рассказывать, что должен сделать для него Фенолио, я сама спрошу об этом у старикашки с черепашьим лицом. А если и он мне ничего не скажет, то это разузнает для меня кто-нибудь из его внучат!» Сама Мегги уже не могла прятаться под столом, оставаясь незамеченной, но вот Паула как раз была подходящего роста, чтобы шпионить.
ДОМА
Ведь Просперо – чудак! Уж где ему
С державой совладать? С него довольно
Его библиотеки!..
У. Шекспир. Буря
(перевод М. Донского)
Была уже почти полночь, когда Элинор наконец увидела на краю дороги ворота своего дома. Внизу, на берегу озера горели в ряд фонари, словно летел караван светлячков; огни, подрагивая, отражались в чёрной воде. Это так здорово – снова оказаться дома! Даже ветер, обдувавший лицо Элинор, когда она вылезла из машины, чтобы открыть ворота, казался старым знакомым. Знакомо было всё: и запах живой изгороди и земли, и воздух, не такой сухой и жаркий, как на юге. В нём больше не ощущался привкус соли. «Наверное, мне будет не хватать этого привкуса», – подумала Элинор. Море всегда вызывало у неё какое-то безотчётное стремление – она сама не знала к чему.
Она толкнула железные ворота, и те еле слышно заскрипели, словно говоря «добро пожаловать». Ни от кого другого приветствий она здесь не услышит…
– Что за глупая мысль, Элинор! – с досадой пробормотала она, снова садясь в машину. – Тебя поприветствуют твои книги. И этого вполне достаточно.
Уже в дороге она почувствовала странные желания, прежде ей не свойственные. Она не торопилась поскорее добраться до дому, избегала больших автострад и переночевала в маленькой горной деревушке, название которой уже позабыла. Она наслаждалась вновь обретённым одиночеством, ведь она уже так привыкла к этому состоянию… Однако затем ей вдруг захотелось отрешиться от тишины в кабине автомобиля, и в каком-то заспанном городишке, где не было даже ни одной книжной лавки, она пошла в кафе только затем, чтобы услышать чьи-нибудь голоса. Там она просидела недолго – наскоро выпила чашку кофе, потому что уже сердилась на себя.
– Что случилось, Элинор? – бормотала она, вновь садясь за руль. – С каких это пор ты стала тосковать по человеческому обществу? Ещё немного, и ты опять окажешься дома. Прежде, чем окончательно спятишь.
Когда она подъехала к дому, он был таким тёмным и покинутым, что показался ей до странности чужим. Только аромат её сада немного развеял неприятное чувство, пока она поднималась на крыльцо. Лампа над дверью, обычно горевшая по ночам, теперь погасла, и Элинор пришлось потратить до смешного много времени, чтобы попасть ключом в замочную скважину. Отворяя дверь и пробираясь по прихожей, где не было видно ни зги, она вполголоса ругала человека, который обычно ухаживал за домом и садом в её отсутствие. Перед отъездом она трижды пыталась до него дозвониться, но он, скорее всего, уехал навестить свою дочь. Почему никто не понимает, какие сокровища таятся в этом доме? Ну да, все бы поняли, будь эти сокровища из чистого золота, а то ведь они всего лишь из бумаги, из бумаги и типографской краски…
Было тихо, совсем тихо, и в какой-то момент Элинор почудился голос Мортимера, наполнявший жизнью пространство между красными церковными стенами. Она хотела бы сто лет напролёт слушать этот голос, да что там, хоть двести! «Когда он приедет сюда, попрошу его подольше почитать вслух! – бормотала она, стягивая туфли с усталых ног. – Уж наверное, найдётся книга, которую можно взять в руки, ничем не рискуя».
Почему она никогда не обращала внимания, как тихо порой бывает в её доме? Это прямо какая-то мёртвая тишина, и долгожданная радость возвращения в родные стены всё никак не могла целиком овладеть Элинор.
– Эй, здравствуйте, я опять с вами! – крикнула она навстречу тишине, нащупывая на стене выключатель. – Теперь-то, мои милые, я стряхну с вас пыль и расставлю по своим местам!
Лампочка под потолком загорелась, и Элинор отпрянула в таком испуге, что споткнулась о собственную сумочку, брошенную на пол, и упала.
– Господи! – прошептала она, вновь поднимаясь на ноги. – О милосердный Господи… Этого не может быть!
Полки вдоль стен, сделанные на заказ, ручной работы, опустели, а книги, которые хранились на них в безупречном порядке, корешок к корешку, грудами валялись на полу, растрёпанные, перепачканные, растоптанные, словно на них в тяжёлых сапогах отплясывали дикари. Элинор задрожала всем телом. Она ковыляла по своим осквернённым святыням, как по заболоченному лугу, отшвыривала их в сторону, поднимала некоторые и вновь бросала себе под ноги и брела дальше по направлению к длинному коридору, который вёл в её библиотеку.
В коридоре её взору предстало ничуть не менее ужасное зрелище. Горы книг вздымались так высоко, что Элинор с трудом прокладывала себе дорогу через завалы. И вот она добралась до двери в библиотеку. Дверь была не заперта, а только прикрыта, и Элинор бесконечно долго стояла перед ней с дрожащими коленками, прежде чем наконец решилась войти.
Библиотека была пуста.
Ни одной книги, ни одной-единственной, ни на полках, ни в витринах с разбитыми вдребезги стёклами. Ни одной книги не было и на полу. Они все исчезли. А к потолку был подвешен дохлый красный петух.
Увидев его, Элинор зажала себе рот ладонью. Голова петуха безжизненно свесилась, гребешок почти закрывал остекленевшие глаза. Только перья всё ещё переливались красками, как будто жизнь ещё теплилась в них – в роскошных, пурпурно-красных нагрудных перьях, в тёмных многоцветных крыльях и в длинных тёмно-зелёных перьях хвоста, сверкающих, точно шёлк.
Одно из окон оказалось распахнутым настежь. На белом лакированном подоконнике сажей была нарисована чёрная стрелка. Она указывала наружу, в сад. Элинор заставила свои ноги, онемевшие от страха, приблизиться к окну. Ночь была не настолько темна, чтобы скрыть то, что высилось на лужайке: бесформенный холмик из пепла, белёсо-серый в лунном свете, серый, как крылья мотыльков, как сгоревшая бумага.
Вот где они теперь. Её самые ценные книги. Точнее, то, что от них осталось.
Элинор опустилась на колени, на пол, для которого она когда-то так тщательно подбирала паркет… В раскрытое окно ласково дул привычный здешний ветер, но он пахнул почти так же, как воздух в церкви Каприкорна. Элинор хотела закричать, ей хотелось браниться, проклинать, бушевать, но она не смогла издать ни звука. Она могла только плакать.
ХОРОШЕЕ МЕСТО, ЧТОБЫ ОСТАТЬСЯ
– У меня нет мамы.
У него не просто не было мамы. Ему мама и не была нужна.
Он вообще считал, что мама человеку ни к чему.
Дж. М. Барри. Питер Пэн
(перевод И. Токмаковой)
Квартира, которую Фенолио сдавал внаём, находилась всего в двух переулках от его дома. Там была крохотная ванная, кухня и две комнаты. Всюду царил полумрак, поскольку это был первый этаж, и кровати скрипели, когда на них ложились. Но тем не менее Мегги спалось хорошо – в любом случае лучше, чем на сырой соломе в застенке Каприкорна или в хижине с дырявой крышей.
А вот Мо спалось плохо. В первую ночь Мегги трижды просыпалась из-за того, что на улице ссорились коты, и всякий раз она видела, что её отец лежит с открытыми глазами, скрестив руки за головой, и смотрит в тёмное окно.
На следующее утро он встал спозаранку и купил всё, что им нужно было для завтрака, в маленьком магазинчике на краю улицы. Булочки были ещё тёплые, и Мегги в самом деле почти поверила, будто у них каникулы, когда Мо съездил вместе с ней в ближайший город, чтобы купить самые необходимые инструменты: кисточку, ножик, ткань, твёрдый картон – и воистину гигантскую порцию мороженого, которую они съели в приморском кафе. Когда они вновь постучались в дверь Фенолио, Мегги ещё ощущала на языке сладкий вкус и холодок. Старик выпил вместе с Мо кофе на кухне, выкрашенной в зелёный цвет, а затем отвёл его и Мегги на чердак, где он хранил свои книги.
– Ты что, издеваешься? – возмутился Мо, увидав запылённые полки. – Их надо у тебя отобрать – все, прямо сию минуту! Когда ты последний раз поднимался сюда? Пыль со страниц хоть шпателем соскребай!
– Мне пришлось приютить их здесь, – защищался Фенолио, хотя в его морщинах сквозили угрызения совести. – Внизу для всех этих полок стало попросту слишком тесно, а кроме того, книги постоянно хватали мои внуки.
– Ну, они бы не принесли им столько вреда, как влажность и пыль, – сказал Мо так сердито, что Фенолио поспешил оставить его одного.
– Бедный ребёнок… Твой отец всегда такой строгий? – спросил он Мегги, когда они спускались вниз по крутой лестнице.
– Только когда речь идёт о книгах, – ответила она.
Фенолио заперся в своём кабинете прежде, чем она смогла его о чём-либо спросить, а его внуки были кто в школе, кто в детском саду. Так что она достала книги, подаренные Элинор, и уселась с ними на лесенку, которая вела в крохотный сад Фенолио.
Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 268; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!