Эпоха основания: 1190-1198 гг



 

Основание Тевтонского ордена было актом отчаяния. В осаждавшей Акру армии крестоносцев хватало воинов, а вот медицина была крайне неэффективна. Болезни косили войско, сократившееся более чем на десятую часть своей численности. Солдаты из Северной Европы не были привычными к местной жаре, воде или пище, а санитарные условия были просто ужасными. Не в силах достойно хоронить своих мертвецов, они бросали тела в ров, напротив Проклятой башни, вместе с камнями и землей, которые они использовали, чтобы засыпать это препятствие. Зловоние от тел мертвецов нависало над лагерем, подобно облаку. Охваченные лихорадкой солдаты умирали один за другим, их мучения усугублялись бесчисленными насекомыми, которые жужжали вокруг или кишели на телах больных солдат. Обычные госпитали были перегружены, и к тому же госпитальеры в основном опекали представителей своих национальностей: французов и англичан (различия между ними были в то время невелики, а король Ричард владел половиной Франции и жаждал получить остальную половину). Немцы были оставлены на собственное усмотрение.

Ситуация была невыносимой, и казалось, что она будет оставаться столь же неопределенной – осада затянулась, а германские монархи не торопились на Восток потребовать, чтобы их подданные получили должный уход в существующих госпиталях. Поэтому некоторые крестоносцы, выходцы из среднего класса Бремена и Любека, решили основать госпитальный орден, который бы заботился о больных и раненых немцах. Эта инициатива была поддержана наиболее выдающимся представителем германской знати герцогом Фридрихом Гогенштауфеном. Он написал своему сюзерену Генриху VI и склонил на свою сторону Патриарха Иерусалимского, госпитальеров и тамплиеров. Когда он попросил палу Целестина III утвердить новый монашеский орден, тот быстро сделал это. Братья нового ордена занимались уходом за больными, подобно госпитальерам, а жили по уставу тамплиеров. Новое братство было названо Немецким орденом Госпиталя Святой Марии в Иерусалиме. Его короткое и более известное название – Немецкий орден – намекает на связь с существовавшим раньше и практически исчезнувшим к этому времени орденом. Позднее члены ордена избегали упоминаний об этой возможной связи, чтобы не подпасть под контроль госпитальеров, имевших право контролировать прежний Германский орден. В то же время новый орден старался убедить своих гостей и других крестоносцев в том, что он восходит к более древнему сообществу. Традиции и родословная были в цене у всех. Многие религиозные организации шли на благочестивый обман, объявляя о своей причастности к более прославленным организациям, и легко понять, что члены нового госпитального ордена испытывали то же искушение.

В 1197 году, когда в Святую землю прибыло следующее войско крестоносцев из Германии, госпиталь уже процветал и оказывал неоценимые услуги своим соотечественникам. Братья не только заботились о больных,  но и обеспечивали жильем, деньгами и пищей тех из вновь прибывших, чьи запасы исчерпались, или кто был ограблен, или потерял все в бою. Значительная часть немецких крестоносцев прибыла из Бремена, быстро растущего порта на Северном море, который вскоре станет одним из основателей Ганзейской лиги. Именно от этих бюргеров, когда-то основавших его, госпиталь получил обильные дары. Гости ордена отмечали в госпитале относительно большое число братьев, которые были подготовлены как рыцари, однако обратились к религиозной жизни и вместе с тем смогут выполнять военную службу, подобно братьям тамплиеров и госпитальеров.

Узкая полоска земли, которую занимали христианские королевства в Святой земле, была защищена цепочкой замков. Однако гарнизоны их были малочисленны, и христианские предводители страшились, что внезапное нападение турок может подвергнуть их осаде, прежде чем подоспеет помощь из Европы. Численность местных рыцарей, поддерживаемых своими фьефами, была слишком невелика для эффективной защиты Палестины. А итальянские купцы, единственный средний класс, постоянно преданный Западной церкви, были заняты исключительно охраной морских путей от мусульманских пиратов и блокады. Максимум, что они могли сделать, это помогать в охране морских портов. Поэтому в защите страны приходилось полагаться на тамплиеров и госпитальеров, которые имели грозную репутацию беспощадных и непреклонных воинов, однако после поражений в 1187 году они уже не справлялись с решением таких задач. К тому же оба ордена непрерывно враждовали друг с другом. Германцы, прибывшие в Акру в 1197 году, полагали, что их госпитальный орден может обеспечить гарнизонами несколько пограничных замков, и попросили папу сделать их орден военным. Он согласился, издав соответствующую буллу в 1138 году. Англоязычный мир в конце концов стал называть этот германский орден Тевтонским рыцарским орденом[3].

Формально рыцари в новом военном ордене были «фратерами», а не монахами. Иными словами, они жили в миру, а не в монастыре. Впрочем, эта деталь, столь важная в их эпоху, почти не привлекает внимания в наши дни. Гораздо важнее, что орден, как организация, являлся частью Римской католической церкви, находился под защитой паны и имел доступ к его «двору» – курии. Курия под присмотром папы назначала официальных лиц для ведения заключительных слушаний по поводу споров, касающихся церкви. Там же назначались легаты для расследования важных дел на местах. В реальности папа и курия были слишком заняты, чтобы вникать глубоко в повседневную жизнь религиозных сообществ. Хотя они быстро реагировали, когда до них доходили слухи о каких-либо отклонениях в обрядах и вере, эффективнее было предоставить орденам самим выработать свои уставы и правила, которые затем время от времени пересматривались.

 

Законы и обычаи

 

Устав тевтонских рыцарей, свод их законов и обычаев – все эти документы отражают характер ордена, и потому стоит рассмотреть их подробнее. Они написаны на немецком языке, и каждый член ордена с легкостью мог понять их. Они короткие и простые, и их было легко запомнить. Рыцарь, вступавший в орден, давал обеты бедности, целомудрия и послушания. Как только рыцарь приносил клятву, ему уже ничего не принадлежало лично, все имущество в ордене было общим. Теоретически они были обязаны заботиться о больных и тем самым чтить свое первоначальное предназначение. Рыцари посещали службы через регулярные интервалы времени в течение дня и ночи. Они носили одежду «церковных цветов» и поверх нее надевали белый плащ с черным крестом, который и дал им дополнительное название – Рыцари креста.

Несмотря на то что в составе ордена были священники, санитары в госпиталях и женщины-сиделки, Госпиталь святой Марии Германской в Иерусалиме был главным образом военным орденом и состоял в основном из рыцарей, которым требовались кони, оружие и прочее снаряжение для войны. Поэтому орден в значительной степени компенсировал рыцарю затраты на коня, оружие и военное обмундирование. О некоторых вещах рыцарь должен был заботиться сам, так как кольчуга должна была быть подогнана, меч – правильного веса и длины, а конь и всадник – привычны друг другу. Правила ордена заботились о том, чтобы оружие и доспехи не становились предметом тщеславия – запрещалось их украшение золотом или серебром или окраска в яркие цвета.

У каждого рыцаря был «сопутствующий персонал», обычно в соотношении десять вооруженных мужчин на одного рыцаря. Это были люди незнатного происхождения, и они часто состояли в ордене, где занимали определенное положение. Известные как «полубратья», или «серые плащи» (по цвету накидок), они исполняли свои обязанности в течение длительного времени или всю жизнь, по своему выбору. Они служили оруженосцами или сержантами, согласно своему положению, отвечая в бою за сменную лошадь и новое снаряжение рыцаря и сражаясь бок о бок с ним когда это требовалось[4].

Рыцари должны были поддерживать себя в боевой готовности, что было бы сложно, если бы они скрупулезно следовали правилу строгой изоляции от всего мирского. Необычная привилегия специально была дарована им папой: им было дозволено охотиться – ведь верховая охота была традиционным методом подготовки рыцарей и имела дополнительные преимущества, знакомя рыцаря с местностью. Запретить германским рыцарям охотиться было бы непрактично, а кроме того, такая мера была бы очень непопулярна, поскольку эти люди выросли среди громадных лесов, все еще наполненных зверьми и опасностями. Рыцарям поэтому было дозволено охотиться с собаками на волков, медведей, кабанов, вепрей и львов, если они делали это по необходимости, а не от скуки или для удовольствия, а без собак они могли охотиться на прочих зверей.

Устав предостерегал рыцарей от общения с женщинами. В монастыре следовать уставу было несложно, но это гораздо труднее, если участвуешь в военной кампании или путешествуешь. Временами рыцари должны были останавливаться в общих гостиницах или принимать чье-нибудь гостеприимство, и было бы невежливо отвергнуть кубок эля или меда, когда его предложат. К тому же при наборе рекрутов или выполнении дипломатических миссий рыцари часто останавливались у хозяев в замках или усадьбах. Было непрактично уезжать в соседние монастыри и пропускать трапезу, ведь важные дела обычно обсуждались в неформальной обстановке, часто именно за трапезой. Ввиду того что полный запрет мешал бы рыцарям исполнять некоторые обязанности, правила просто требовали избегать светских развлечений, таких как свадьбы и игры, где мужчины и женщины находятся вместе, где вина и пиво текут рекой в разукрашенные кубки и где увеселения легко вводят в соблазн. Особенно рыцари ордена должны были избегать разговоров с дамами наедине, и тем более разговаривать с молодыми женщинами. Что касается поцелуев, обычной формы вежливого приветствия среди знати, то рыцарям было запрещено обнимать даже своих матерей и сестер. Женщины-сиделки допускались в госпитали, если были приняты меры к тому, чтобы избежать любой возможности скандала.

Наказания для тех братьев, кто нарушал устав, могли быть легкими, умеренными, суровыми или очень суровыми. Например, в течение года такой рыцарь должен был спать со слугами, носить одежды без креста, довольствоваться хлебом и водой три дня в неделю. Он был лишен важной привилегии рыцаря – получать святое причастие с собратьями. Это было умеренное наказание. Наказанием за более тяжкие проступки были кандалы и темницы. Когда срок наказания истекал, подсудимый иногда возвращался к своим обязанностям (хотя уже не мог занимать высокие посты в ордене) или его изгоняли. И только три проступка не прощались – малодушие перед лицом врага, уход к неверным и содомия. За первые два преступник изгонялся из ордена, последний грозил пожизненным заключением или смертной казнью. Более обыденные проступки, особенно мелкие, наказывались поркой и лишением еды.

 

Официальные лица (чиновники)

 

Средневековые организации и даже государства не имели большого штата управленцев. Тевтонские рыцари не были исключением. Верховный руководитель первоначально назывался магистром, но со временем, когда в ордене возникла необходимость в отдельных руководителях в Германии, Пруссии и Ливонии, уже этих людей стали называть магистрами, а первое лицо ордена – Великим магистром (Гроссмейстером). Поскольку таким же был обычай и других орденов, в подобном названии должности кроется претензия на то, что Великий магистр тевтонских рыцарей равен главам орденов Тамплиеров и Госпитальеров. К тому же название – Великий магистр – при доступе к ресурсам ордена подчеркивало первостепенное значение защиты Святой земли, преобладающее над нуждами региональных магистров.

Великий магистр избирался Великим (или Всеобщим) капитулом и исполнял свои обязанности до своей смерти или отставки. Процесс выборов был строгим и сложным. Второй в ордене человек после предыдущего Великого магистра (впоследствии Гроссмейстера) назначал дату и место встречи всех рыцарей из близлежащих окрестностей, которые освобождались на это время от обязанностей. Кроме того, вызывали представителей из более отдаленных местностей. Когда высшее руководство и представители были в сборе, этот заместитель рекомендовал рыцаря, который станет первым выборщиком. Если собравшиеся одобряли этот выбор, тот рыцарь называл второго выборщика, и каждый голосовал, одобряя его или требуя представить на рассмотрение другое имя, и так до тех пор, пока соглашение не будет достигнуто. Затем двое выбирали следующего, и собравшиеся соглашались или нет, до тех пор, пока восемь рыцарей, один священник и четверо братьев низшего ранга не оказывались избранными в качестве окончательных выборщиков. Затем выборная коллегия давала клятву исполнять свои обязанности без предубеждения или предварительного сговора и выбрать наилучшего человека, пригодного для вакантной должности. На закрытом заседании первый выборщик давал коллегии первоначальную рекомендацию. Если этот кандидат не набирал большинства голосов, то затем кто-то другой, в свою очередь, предлагал другое имя, до тех пор пока выбор не был сделан. Когда коллегия оглашала свое решение капитулу, священники начинали петь «ТЕ DEUM LAUDAMUS» и сопровождали нового магистра к алтарю, чтобы привести его к клятве в новом звании.

Гроссмейстер выполнял в первую очередь функции дипломата и управляющего хозяйством. Выборы обычно возносили его над статусом, которым он обладал по праву рождения. Он встречался со знатными людьми и церковниками из мест, где протекала деятельность ордена, вел пространную переписку с более отдаленными монархами и прелатами, включая императора и папу. Он много путешествовал, посещая различные монастыри ордена, проверяя дисциплину и следя, чтобы ресурсами должным образом распоряжались.

Гроссмейстер назначал чиновников, которые были его ближайшими советниками. Гроссмейстер, главнокомандующий военными силами ордена в Святой земле и казначей разделяли ответственность за три ключа к огромному сундуку, в котором хранились сокровища ордена. Эта ответственность подчеркивала пределы власти, вручавшейся одному человеку, какой бы пост он ни занимал. Важные решения всегда принимались группой людей, часто Великим магистром и его подчиненными, но часто также и по решению Великого капитула.

Казначей отвечал за финансовые вопросы: хотя рыцари давали обет бедности, орден в целом не мог бы существовать без еды, одежды, оружия, хороших лошадей, услуг ремесленников, возниц и корабельщиков, чья работа оплачивалась деньгами. Теоретически только высшие чиновники ордена могли знать о его финансовом положении, но на практике все участники Великого капитула получали достаточно информации, чтобы планировать строительство замков, церквей, госпиталей, ведение военных кампаний, и они передавали эту информацию своим братьям-рыцарям и капелланам.

Великий командор отвечал за повседневную деятельность в областях, не связанных напрямую с военными действиями. Он управлял младшими по рангу официальными лицами, контролировал казначея в сборе и расходовании средств, вел переписку и хранил сообщения в архивах. Его обязанности были, очевидно, почти такими же, как обязанности Великого магистра, хотя менее масштабными, и он командовал военными силами в Святой земле в отсутствие Великого магистра. Существовали также региональные командоры в Священной Римской империи (Австрия, Франкония и т.д.) и местные кастеляны, которые возглавляли многочисленные монастыри и госпитали.

Маршал отвечал за готовность к военным действиям. Его должность, изначально связанная с заботой о конях (от marshal – конюх), подчеркивает значение, которое имели оснащение и подготовка кавалерии для успешных боевых действий. Этой стороне своих обязанностей он отдавал большую часть времени. Теоретически ризничий и командор госпиталя были подчинены ему, однако на практике они были в высшей степени самостоятельными. И пожалуй, лучше считать эти звания почетными, поскольку они не были эквивалентными современным постам глав бюрократического аппарата. Вместе они образовывали опытный внутренний совет, на который Гроссмейстер мог полагаться.

Дела, затрагивающие подданных ордена, торговых партнеров и других правителей, решались в атмосфере монаршего двора. Гроссмейстер выслушивал просьбы, внимал доводам и давал ответ после того, как приходил к определенному решению. Архивы ордена хранили сотни тысяч документов. Более важные хранились у писцов Гроссмейстера, чтобы легче было наводить справки, прочие располагались в местных монастырях.

Лишь у немногих из членов ордена были основания интересоваться деталями его управления: у капелланов были свои обязанности, сержанты (и другие воины) были ограничены кругом своих – управлением маленькими хозяйствами и заботой об амуниции. Немногие из рыцарей были достаточно умны и опытны, чтобы занимать высокие посты, или были достаточно высокого рода, чтобы на них возложили эту ответственность без долгой службы в ордене. Благородное происхождение было почти обязательным для карьеры. Считалось, что люди благородного сословия наследуют способность править так же, как кони наследуют силу и выносливость. А поскольку у них были еще и влиятельные родственники и опыт светской жизни, они могли добиться для ордена того, чего никогда нельзя было бы достичь одними только способностями и благочестием. Не все люди благородного происхождения были одинаково знатными, и немногие из рядовых рыцарей были благородного происхождения. Немецкие рыцари часто были потомками бюргеров или выходцами из мелкопоместного дворянства и даже так называемых «ministerials» (министериалов[5]), чья растущая значимость так и не могла изгладить память об их низком происхождении. Число членов ордена из знатных родов всегда было невелико, и немногие из них обращались к монастырской жизни лишь потому, что они были лишены необходимых качеств, чтобы жить за пределами монастыря.

Впрочем, любое пятно на репутации от происхождения (из бюргеров или министериалов) практически смывалось церемонией посвящения. Посвящаемый в рыцари жертвовал немалым – ведь он не только давал обеты, но и приносил в качестве вступительного взноса (или «приданого») 30-60 марок, иногда в форме земельного надела. Это была не пустяковая сумма, однако вносили ее охотно, ведь престиж семьи рыцаря значительно повышался, а в будущем можно было надеяться на финансовые и политические выгоды. Если же рыцарь оказывался банкротом, то при вступлении в Тевтонский орден его долги ликвидировались.

Ежедневная деятельность рыцарей была скрупулезно распланирована, так же как это принято поныне в большинстве армий: держи солдата занятым и удержишь его от неприятностей. Однако не вооружение и не амуниция составляют огромное различие между солдатом современной армии и тевтонским рыцарем, а полная, абсолютная приверженность рыцаря своей двойной задаче. В равной степени монах и воин, он должен был присутствовать на церковных службах, хоть и коротких, но частых и регулярных, и подчиняться дисциплине, несравнимой с той, что существует в любой современной военной организации – ведь так рыцарь должен был существовать до самой своей кончины. Бедность, целомудрие и послушание были настоящей жертвой, принесенной настоящим мужчиной.

 

Религиозная жизнь

 

Когда рыцарь просил принять его в орден, то его предупреждали, что он должен будет полностью посвятить себя служению долгу – и военному, и религиозному. После того как он проходил предварительные расспросы, он представал перед капитулом и его вопрошали:

 

«Братья слышали твою просьбу и желают знать о некоторых вещах, касающихся тебя. Первое – не давал ли ты клятву другому ордену, не обручен ли ты с женщиной, не раб ли ты какого-нибудь человека, не владеешь ли ты деньгами другого, или имеешь долги, платить по которым нужно будет ордену, не болен ли ты? Если что-нибудь из названного действительно так и ты не признаешься в этом, то, когда это станет известно, тебя могут изгнать из братства».

 

Затем человек, вступающий в орден, приносил следующую клятву:

 

«Я обещаю блюсти целомудрие моего тела, и бедность, и смирение перед Богом, святой Марией, и перед тобой, магистр Тевтонского ордена, и перед твоими преемниками, согласно правилам и обычаям ордена, я обещаю послушание до самой смерти».

 

Поскольку есть историки, которые говорят, что орден был политической организацией с маленькой или вовсе отсутствующей религиозной составляющей, то важно напомнить, что тевтонские рыцари мало отличались от других религиозных орденов, которые требовали от своих членов не «покидать мир», а пытаться исправить его. Применяя те же критерии оценки, нам придется признать, что институт пап является не более чем политической организацией, однако такое умозаключение будет неправильным (хотя деятельность некоторых пап в последнее время дает некоторые поводы так считать). В действительности духовная жизнь членов ордена представляла собой смесь религиозных и светских идей и интересов. Их нельзя отделить друг от друга, чтобы не исказился подлинный образ Тевтонского ордена. Общая молитва, включенная в статуты, хотя и написанная несколько раньше, иллюстрирует это сочетание идей лучше, чем длинная диссертация:

 

«Братья, молите Господа Бога, дабы утешил Святое Христианство своей благодатью и своим миром и защитил его от всякого зла. Молитесь Господу нашему за отца нашего духовного Папу, и за императора, и за всех наших вождей, и прелатов христианских, мирских и духовных, которых Господь использует на службе своей. И также за всех духовных и светских судей, чтобы они могли дать святому христианству мир и так хорошо судили бы, что божий суд миновал бы их.

Молитесь за орден наш, в котором Господь собрал нас, дабы даровал Он нам милость свою, чистоту и духовную жизнь, дабы избавил нас и все другие ордена от всего, что недостойно хвалы и противно Его заповедям.

Молитесь за Гроссмейстера и командоров, что управляют землями нашими и людьми, и за всех братьев, имеющих чин в ордене нашем, дабы служили они ордену так, чтоб не отдалил их от себя Господь.

Молитесь за братьев наших, чина не имеющих, чтобы они могли проводить свои дни с пользой и усердием, в трудах, так чтобы и они сами, и те, кто имеет чин, были бы полезными и набожными.

Молитесь за тех, кто впал в смертный грех, чтобы Господь помог им в милости своей и они избегли вечного проклятия.

Молитесь за земли, что лежат подле земель язычников, чтобы Господь пришел к ним с помощью, со своей мудростью и силой, чтобы вера в Бога и любовь могли распространиться там и они смогли противостоять всем своим врагам.

Молитесь за друзей и сторонников ордена и за тех, кто творит добрые дела и жаждет совершать их, дабы Господь вознаградил их.

Молитесь за всех тех, кто оставил нам наследство свое или дары, чтобы ни в жизни, ни в смерти не отдалил их Господь от себя. И молитесь особо за герцога Фридриха Швабского и брата его, короля Генриха, который был Императором, и за почтенных бюргеров Любека и Бремена, что основали орден наш. И поминайте также герцога Леопольда Австрийского, герцога Конрада Мазовецкого и герцога Самбора Померелльского… И поминайте также умерших братьев и сестер наших… и пусть каждый поминает души отца его, матери, братьев и сестер. Молитесь за всех верующих, дабы дал Господь им вечный мир. Да пребудут они в мире. Аминь!».

 

Осознание религиозного идеализма Тевтонского ордена фундаментально для понимания путей, которыми он выполнял свою миссию. Религиозный идеализм был столь же важной стороной существования всех военных орденов, сколь важным был протестантский радикализм для «круглоголовых» Кромвеля или членов коммуны чешских гуситов. И если местные источники не останавливаются подробно на этой религиозности, то это неудивительно. Ведь еще ни одному автору не удавалось сделать интересным для чтения повествование о бесконечных молитвах, службах, медитациях и благочестивых размышлениях. Однако в хрониках ордена постоянно упоминается набожность отдельных братьев и благочестие каких-то монастырей, даже если такие упоминания наносят ущерб повествованию. Следует иметь в виду, что и средневековым историкам было известно, как привлечь аудиторию, и они знали, что драматические события захватят их слушателей. Ветхий Завет был дороже их сердцу, чем Новый,– и в этом, возможно, таится ключ к загадке религиозной духовной жизни военных орденов.

Полностью погруженную в религию личность нечасто встретишь в наши дни, многим трудно поверить, что когда-то люди считали это нормальным поведением. Поэтому некоторые люди, живущие сегодня, считают тех, кто глубоко религиозен в средневековом духе, чудаками или ханжами. Мы легко принимаем противоречия в нашем собственном поведении, но требуем последовательности от средневекового человека,– последовательности, которая делала бы из него или святого, или отвратительного мошенника. Рыцари и священники, рожденные между 1180 и 1500 годами, не были ни теми ни другими. Это были сложные личности, принявшие религиозную жизнь по разным причинам, но наверняка почти все из них видели себя частью промысла Господа, что творил порядок из хаоса, и это было основанием их жизни. Все их деяния в мире имели мало смысла, если сравнивать их с беспредельностью вечной жизни, лежавшей за чертой смерти, что неминуемо ждет каждого из нас. Для них любое иное поведение, особенно безразличие к судьбе своей бессмертной души, было глупым и опасным. Уверенные, что выбрали правильный путь, рыцари следовали ему, убежденные, что судьба не оставила им иного выбора. Удача или неудача, победа или поражение – все было неважным, второстепенным, все было в руках Господа. Они знали, что за гордость своими деяниями могут тут же подвергнуться каре – поражением на поле боя, ибо не медлит Божий промысел ни на мгновение. Их долг было внять голосу Божьему и покориться ему – к счастью для них, Божий глас обычно говорил им то, что они хотели услышать.

 

Монахи-воины

 

Жизнь в монастыре тевтонских рыцарей не была скучной, как могло бы показаться, исходя из вышесказанного. Да, конечно, северная зима столь же долгая и мрачная, насколько палестинское лето в Святой земле долгое и жаркое, но в ордене всегда находилось, чем заняться. Как заметил Вольтер в заключении к «Кандиду», работа – это лекарство от бедности, пороков и скуки. Бесспорно, даже самые истовые католические священники и высшие чины Тевтонского ордена согласились бы с этим деистским анализом человеческой сущности.

В орденских монастырях у рыцарей было множество обязанностей. Глава каждого монастыря носил титул, который мы можем перевести, как кастелян или командор, и он надзирал за всеми остальными должностными лицами. Некоторые из должностей были весьма важными, например должность казначея, который теоретически должен был лично учитывать все доходы и расходы, однако на самом деле имел в своем распоряжении людей, чьи предки-бюргеры научили их разбираться в таких вопросах и хорошо считать. Большинство обязанностей было менее важными, как, например, присмотр за полями и конюшнями. Но на каждую должность назначался человек ответственный и преисполненный добродетели. При обсуждении кандидатур на освободившуюся должность такой добросовестный рыцарь мог рассчитывать на повышение.

В ордене поглощали немало спиртных напитков каждый день, а особенно много пили в праздники и дни приезда гостей. Рыцарям нравилось пиво и вино, особенно из их родных мест. Вместе с тем следовало соблюдать многодневные посты, и к этому относились вполне серьезно, о чем свидетельствуют обращения к папе с просьбами о позволении не придерживаться строгого поста тем, кто болен или стар.

Охота была страстью благородного сословия в целом, и тевтонские рыцари не были исключением. Позже, когда многие из их замков были построены в лесах или на окраинах диких мест, рыцари охотно договаривались с противником об «охотничьем перемирии». Рыцари главным образом держали собак, натасканных на оленя и зубра, кроме того, они нанимали местных воинов, которые кроме службы в качестве проводников на войне занимались в основном организацией охоты.

Рыцари ордена учили местные языки, пусть и не настолько глубоко и точно, как современные студенты. Рыцари, служившие на литовской границе, без труда понимали польских дам, взывавших к ним о помощи. И любому рыцарю, имеющему дело с местным ополчением, было нужно знать хотя бы основные команды на их родном языке, даже если те знали немецкий, а в пути – хотя бы несколько слов, чтобы потребовать еду, пиво и ночлег в трактире. Хорошее владение местными языками было особенно важно для тех рыцарей ордена, которые назывались «протекторами», жили среди местного населения и обучали местные воинские формирования.

Большинство рыцарей вступало в орден еще в ранней юности. Обычно это были вторые и последующие сыновья в семье, для которых такая служба оказывалась и полезной, и почетной карьерой. Даже не добившись славы и высокого поста, они знали, что будут окружены заботой в старости или если их ранят. Но важнее всего, верили они, было то, что они будут вознаграждены любовью Марии и ее Сына, их Господина и учителя. Годы лишений вознаграждались вечной жизнью. А мученичество давало гарантию вечной жизни даже тем, кто был далек от совершенства и не всегда соблюдал обеты бедности, целомудрия и послушания.

Далеко не все рыцари были святыми. Отнюдь. Некоторые были даже раскаявшимися преступниками: ведь в средневековом обществе был небольшой выбор – или прощать злодея, или наказывать его. Простолюдинов, разумеется, могли высечь, а некоторые из них могли быть низвергнуты на самое дно общества. Однако в целом заточение в тюрьму не было распространено. Гораздо лучше, рассуждало общество, сослать раскаявшихся преступников в монастырь, где они могли бы проводить дни, чередуя молитвы, работу и сон. Таким образом, они спасали свою бессмертную душу, одновременно решая социально полезные задачи. Тевтонский орден был одним из многих орденов, где принимали людей, обвиняемых в преступлениях. Это не означало, что этим бывшим отщепенцам в ордене было позволено обретать высокий статус или исполнять важные обязанности, но если они были готовы сражаться на далекой и опасной границе, то пятно позора смывалось с их семьи.

Может быть, правильнее всего думать о тевтонских рыцарях как о современной профессиональной спортивной команде. Их одержимость физическим здоровьем, верность предназначению, их гордость своими свершениями, земное чувство юмора, безудержность в праздниках – все это отделяло их от обычных людей так же, как это делает течение времени.

Одним словом, если уж рыцари и их собратья не были святыми, то никто из них не был и воплощением дьявола. В них отражались все качества благородного сословия той эпохи. И чем больше изучаешь их врагов, тем менее правдоподобным кажется стереотип, представляющий тевтонских рыцарей необычайно высокомерными или жадными до земель, лишь чуть менее ужасными, чем сам дьявол.

 

Глава Третья

Война в Святой Земле

 

 

Начало

 

Мы очень мало знаем о первых десятилетиях существования Тевтонского ордена. Самым важным событием явилась земельная сделка в 1200 года, когда король Иерусалимский Амальрик II продал рыцарям небольшой участок земли к северу от Акры. Кроме этого участка и госпиталя в порту Акры у тевтонских рыцарей было несколько разбросанных по побережью владений – у Яффы, Аскалона и Газы, а также несколько поместий на Кипре. Лишь позднее, став наследником Джоселина, Тевтонский орден приобрел заметные владения в Святой земле, кстати, именно это вызвало судебную тяжбу длиной в двадцать четыре года. Подозрительность и зависть уже существовавших орденов, вместе с их престижем и влиянием, делали сложным для нового ордена обретение твердых позиций в Палестине.

Владения тевтонских рыцарей были так малы и столь незначителен вклад в военные операции в те ранние годы, что мы не знаем о первых трех магистрах ничего, кроме имен. Они наверняка заслужили среди крестоносцев хорошую репутацию и обрели немало влиятельных друзей, потому что орден начал быстро расти после избрания Германа фон Зальца магистром в 1210 году. Этот человек был блестящей личностью, но сделал бы очень мало, если бы его предшественники не передали ему крепкую и уважаемую организацию, со строгой дисциплиной и числом воинов даже большим, чем нужно было для защиты владений ордена вокруг Акры.

 

Герман фон Зальца

 

Герман фон Зальца, подобно Генри Форду или Джону Д. Рокфеллеру, был создателем империи, он умел находить благоприятные возможности там, где другие видели только трудности, он знал, как сотворить в рамках существующей системы новый тип империи, используя способности и деньги других людей, достигая цели, о которой кто-нибудь другой и мечтать не осмеливался. Именно потому, что он сделал это, история Тевтонского ордена на самом деле начинается не Третьим крестовым походом, а избранием Германа фон Зальца магистром в 1210 году.

Герман фон Зальца был выходцем из Тюрингии, из семьи министериалов, которые считались рыцарями, но были не вполне благородного происхождения. Поколение назад некий простолюдин изменил свой социальный статус к лучшему благодаря отваге, талантам и верности, и его красная кровь изменилась настолько, что превратилась в голубую. В эпоху, когда мирской успех зависел от удачной женитьбы и влиятельных родственников в церкви, родители Германа не обладали ни богатством, ни высоким происхождением. И сам Герман, следовательно, не мог рассчитывать далеко продвинуться, если пойдет по стопам своего отца и станет светским рыцарем. Максимум, на что мог надеяться министериал, это добиться чуть более высокого поста и вступить в чуть более выгодный, чем обычно, брак; если же выберет религиозную жизнь, то станет приором, или, возможно, епископом, или аббатом в каком-нибудь диоцезе; а еще он мог двинуться на восток, где польские князья привечали способных воинов и управителей. Герман фон Зальца использовал все эти возможности, чтобы вымостить для своего ордена дорогу к славе. Вступив в Тевтонский орден, он соединил военную и религиозную карьеру, а позднее направил свой орден в Среднюю и Восточную Европу.

К счастью для него, он вступил в маленький военный орден. Ведь в ордене более старом или более уважаемом он не смог бы добиться высокого поста. Хотя он был яркой личностью и обладал дипломатическими талантами и везде эти его качества производили впечатление, но этого было недостаточно, чтобы обойти препятствие, которым являлось его происхождение из министериалов. А как раз в малочисленном тогда Тевтонском ордене его дарования стали заметны, и он был избран магистром в молодом возрасте – ему было около тридцати лет. Он был одним из тех редких людей, что моментально внушают веру в свою честь и дарования. Без этого он не смог бы стать доверенным лицом папы и императора, и уж тем более служить посредником в ожесточенном споре между врагами, казавшимися непримиримыми.

В его ранней карьере мало что предвещало грядущее возвышение. Он, возможно, принимал участие в Четвертом Латеранском соборе в 1215 году, но определенно не выступал там публично; в декабре 1216 года сопровождал юного императора Фридриха II в Нюрнберг и также смог устроить отправку небольшой группы рыцарей, чтобы оборонять границу Венгерского королевства от набегов кочевых половцев. Эта безвестность обернулась славой в ходе Пятого крестового похода.

Герман фон Зальца присоединился к экспедиции, в 1217 году отправившейся с Кипра и высадившейся в Дамиетте, египетском порте, защищавшем дельту реки Нила и путь к Каиру. Этот крестовый поход обещал тот решительный успех, что ускользал от крестоносцев так долго. На успех можно было надеяться, учитывая уязвимость цели похода – Египта – и то, что значительную долю в экспедиции составляли рыцари из военных орденов. Среди участников похода была достигнута предварительная договоренность о стратегии и тактике, чего так недоставало в предыдущих походах, особенно в роковом Четвертом крестовом походе, когда крестоносцы оказались у стен Константинополя, к вечному позору и поношению христиан. Но даже и теперь, в отсутствие единственного, доминирующего лидера, что было главной слабостью крестоносцев, Герман выделялся среди великих магистров. Не столько тем, что его способности бросались в глаза или так велико было число рыцарей под его командованием. Скорее всего, потому, что Герман собрал так много денег и людей в поход и был человеком, к которому обращались за советом и руководством. К тому же ему удавалось постоянно добиваться для своего ордена привилегий и пожертвований.

Герман фон Зальца лично воевал под Дамиеттой все четыре года, когда христианский и мусульманский миры сошлись в отчаянном столкновении, когда каждая сторона призывала помощь из все более отдаленных мест и стало казаться, что уже некого звать для подкрепления. Наконец крепость пала, и крестоносцы отправились вверх по Нилу к Каиру. Это наступление в итоге обернулось неудачей. Хотя все призывали императора прийти на помощь, Фридрих II нашел благовидные причины отсрочить свой отъезд. Пока тянулись переговоры, крестоносцы один за другим возвращались домой. Хотя христианские вожди и могли получить доступ в Иерусалим, в обмен на уступку Дамиетты, папский легат упрямо отказывался успокоиться на чем-либо меньшем, чем полная победа. Ссылаясь на пророчества мифического царя Давида и Иоанна Крестителя, он пытался связать оба пророчества со слухами о великом царе (возможно, имелся в виду Чингисхан, который возглавлял монгольские орды, разорявшие соседние земли).

 

Он обещал легкую победу над дезорганизованными египтянами и убеждал великих магистров тамплиеров, госпитальеров и тевтонских рыцарей предпринять финальное наступление в 1221 году, попавшее в ловушку в дельте Нила. Результатом было полное поражение, потеря почти всей армии и утрата Дамиетты. Герман оказался среди пленных. Его вскоре выкупили, но он имел причины решить, что будущее его ордена не лежит исключительно в Святой земле.

Хотя многие порицали Фридриха II за то, что он пренебрег честью, нарушив обещания привести армию в Египет, и обвиняли его в бедствии, постигшем армию крестоносцев, Герман фон Зальца не был в их числе. Он оставался преданным династии Гогенштауфенов, по крайней мере пока это не противоречило его обязательствам перед церковью. Он приезжал в Германию в 1223 и 1224 гг. по делам империи, договариваясь об освобождении датского короля Вальдемара II, который был захвачен графом Генрихом Шверинским, что поставило государства северной Европы на грань всеобщей гражданской войны. Герман, который, без сомнения, знал графа с Пятого крестового похода, договорился о выкупе короля. Частью достигнутого сложного соглашения было обещание датского монарха участвовать в предстоящем походе Фридриха И. Хотя император и не отправился в Дамиетту, когда папа умолял его спасти крестоносцев, теперь Фридрих II набирал добровольцев в поход, в котором отомстил бы за все прошлые поражения христиан. В качестве видного представителя империи фон Зальца был способен утвердить в общественном сознании роль тевтонских рыцарей в качестве ведущей силы в немецком движении крестоносцев. Хотя раньше он посылал воинов, чтобы защитить Карпатские перевалы в Венгрии от набегов кочевников, он не хотел отвлекаться на эти мелочи, так же как и на интригующее предложение князя Конрада Мазовецкого (1187-1247) – послать войска для защиты северных границ Польши от прусских язычников.

Герман фон Зальца чувствовал острую необходимость полностью и без колебаний поддержать крестовый поход в Святую землю. Пятый крестовый поход практически провалился из-за неудачного наступления в Дельте, но это было уже в прошлом. Гроссмейстер понимал, что имперские интересы не позволяли Фридриху оставить Италию на милость его врагов в столь критический момент. Теперь Сицилия была усмирена. Более важным оказалось то, что Фридрих устроил свадьбу с наследницей королевства Иерусалимского, чьи земли могли перейти под его руку, только если он придет в Святую землю и войдет во владение ими. Когда император объявил, что исполнит свой обет крестоносца в 1226 или 1227 году, тевтонские рыцари осознали, что, предоставив большое число рыцарей для крестового похода императора, они получат известные преимущества от благодарности Фридриха[6].

В делах, касающихся крестового похода, не было человека ближе к императору как друг или как советчик, чем Герман фон Зальца. И он знал, что Фридрих вознаградит его, скорее, за то, что они смогут для него сделать в будущем, чем за их прошлую преданность и службу. Так что фон Зальца сделал очевидным для императора, что он может полностью рассчитывать на поддержку ордена. Поэтому Герман ясно дал понять, что император может ожидать всеобъемлющего сотрудничества с Тевтонским орденом. Члены ордена тем не менее предвкушали участие в великой победе христианства над исламскими недругами, и не в их интересах было отвлекать значительные силы на восточноевропейскую авантюру.

 

Святая Земля

 

Имперский флот, который в 1227 году отплыл из Бриндизи, почти немедленно вернулся в порт, поскольку эпидемия унесла жизнь Людовика, графа Тюрингского, и поразила множество прочих крестоносцев. Хотя император был отлучен папой Григорием IX за провал наступления в Святой земле, Фридрих II не торопился в Рим в поисках примирения – он знал престарелого папу достаточно хорошо и понимал, что достигнет этого, лишь заплатив непомерную цену. Наоборот, он вновь посадил свои войска на корабли, как только позволило их состояние, очевидно не опасаясь, что отлучение папы даст его врагам в Святой земле основание отказать ему в помощи. Фридрих просчитался. Его отказ разрешить спор с папой быстро предопределил неудачу этого крестового похода. Везде он встречал недружелюбный прием, и практически каждый представитель знати и каждый клирик в Святой земле отказывались принимать участие в любом походе под руководством человека, отлученного от церкви. В таких обстоятельствах Фридрих становился еще ближе к Тевтонскому ордену, даже ближе, чем диктовали обстоятельства. Поскольку орден Германа фон Зальца сохранял верность Фридриху и помогал ему при любых обстоятельствах, он наделил орден особыми правами в Иерусалиме, после того как город был возвращен христианам, согласно последовавшему мирному договору, и он, что важно, вверил им сбор пошлин в Акре.

Пока Фридрих оставался со своей армией в Святой земле, то мог делать все что ему заблагорассудится, но он не мог оставаться там долго. Понимая это, Великий магистр избегал конфликтов с местной знатью и другими орденами. Следуя такому курсу, он спас орден от гонений, которые последовали, когда Фридрих II покинул Акру в 1229 году под градом гнилых фруктов и овощей. Он добился снятия отлучения от церкви, которому подвергся орден за поддержку Фридриха в крестовом походе. Но не все было благополучно в Святой земле. Там, где имперские гарнизоны были слабыми или изолированными, они подвергались нападениям со стороны местной христианской знати и прелатов, которые ненавидели Фридриха. Ненавидели за то, что он не помог им в прошлом, за его политику в Сицилии, за его ссору с папой, считая императора не более чем авантюристом и безбожником.

Герман фон Зальца сопровождал невезучего императора обратно в Италию и содействовал его примирению с папой Григорием IX. Он расстался с надеждой утвердить свой орден в Святой земле на прочном основании и вскоре выслал первый отряд рыцарей в Пруссию. Его оценка ситуации в Святой земле оказалась верной. К 1231 году большинство имперских гарнизонов было изгнано, и еще через тринадцать лет Иерусалим вновь оказался в руках мусульман. После этого христиане в Святой земле уже только оборонялись, ожидая неминуемого нападения, которое лишит их последней точки опоры.

Тевтонские рыцари не пренебрегали своими интересами в Средиземноморье. Их рыцари стали еще более необходимыми для обеспечения гарнизона в Акре, чем раньше. Но Акра была портовым городом, жарким, сырым и переполненным, совсем неподходящим местом, чтобы жить там год за годам. Рыцари расположились в окрестностях города, в стороне от него, там, где климат был здоровее, где была возможность ездить верхом и охотиться, где были поля и корм для лошадей. Кроме того, рыцари в значительной мере зависели от местного продовольствия. В 1220 году они приобрели заброшенный замок в Галилее у семьи Хенненбергов и начали отстраивать его на средства, получаемые в виде пошлин в Акре. Новую большую крепость назвали Монфор: возможно, и название, и архитектура крепости были заимствованы у замка, построенного когда-то братьями-рыцарями в Трансильвании. По-немецки крепость называлась Штаркенберг (Крепкая гора), и она действительно располагалась так, что ее штурм был крайне затруднителен. Впрочем, в сравнении с другими замками крестоносцев это был не настолько устрашающий оборонительный пост. Он был, возможно, более ценим за его возможности для приема гостей и за удивительный вид вокруг – лесистые холмы, с одной стороны, и вид Акры – с другой, чем за вклад в оборону Святой земли. Окружающие Монфор земли были самыми богатыми в северной Галилее, и орден округлял здесь свой владения в 1234-1249 годах, однако замок находился слишком далеко, чтобы гарнизон мог защищать местных земледельцев от набегов. В 1227 году крестоносцы получили помощь пилигримов в дополнительном финансировании строительства фортификационных сооружений, а в 1228 году им пожертвовал деньги Фридрих II. Второй замок был построен тремя милями южнее и тоже прилепился на краю скалы. Устройство обоих замков было типично германским при небольшом влиянии архитектуры соседних замков: доминирующий массивный донжон и башни, связанные крепкой стеной с куртинами. Существенной слабостью замков крестоносцев в Святой земле была неспособность защитить окружающие сельские общины, снабжавшие гарнизоны продовольствием и работниками. Как только мусульманская армия уводила в плен или убивала местных жителей и сжигала их поселения, замок превращался в изолированный остров в пустынной стране. Без сена или пастбищ рыцари не могли содержать своих коней, а без коней они теряли свою боеспособность.

Хотя тевтонские рыцари потеряли Монфор в 1271 году, они сохраняли значительные силы в Акре вплоть до 1291 года, когда даже соединенные силы всех военных орденов не смогли удержать эту цитадель. Великий магистр перенес свою ставку в Венецию, откуда мог руководить крестовыми походами против мусульман. Только в 1309 году он перебрался в Пруссию, оставив другим войну на Востоке.

Один из длительных споров внутри Тевтонского ордена заключался в следующем: нужно ли концентрировать ресурсы на обороне Святой земли, или использовать их в Прибалтике, или оставаться в Священной Римской империи. Весь XIII век рыцари в Святой земле ревностно защищали свои приоритеты, отвергая Великих магистров, которые проводили слишком много времени «за морем» (вне Святой земли) либо колебались в своей верности династии Гогенштауфенов; впрочем, магистр Германии, магистр Пруссии и магистр Ливонии также защищали интересы своих командорств. Один за другим Великие магистры подвергались критике и испытывали разочарование, пытаясь примирить требования региональных «лобби» и избежать скандального раскола. Этот пост был не для слабых или нетерпеливых.

Медленно и постепенно тевтонские рыцари перенацелили свое внимание и силы на иные крестовые походы – в прибалтийских землях. Иерусалим долго оставался городом, которому посвящали в первую очередь свои помыслы и силы, и лишь потеря Акры в 1291 году заставила орден медленно и неохотно распроститься с надеждой на возвращение Святого города. У военного ордена были цели более важные, чем земли или власть, но мотивы людей часто прихотливо переплетаются.

Религиозный идеализм, предрассудки, амбиции и долг спутались в сложный клубок, мешавший рыцарям ясно увидеть, что свой долг они должны выполнять в Северо-Восточной Европе, в войне против язычников.

 

Глава четвертая

Трансильванский эксперимент

 

 

Защита Венгрии от язычников

 

Как иногда происходит в жизни, лишь случайность дала повод тевтонским рыцарям задуматься над изменением своей миссии. Герман фон Зальца был представлен королю Венгрии и через короткое время повел свой орден навстречу его первому великому приключению в Восточной Европе. Центральной фигурой этих событий был граф Герман Тюрингский, сюзерен семьи Зальца. Зальца были верными вассалами, которые, возможно, нарекли Германа в честь их могущественного патрона, покровителя, который был известен своим блестящим двором, где он всячески поощрял поэзию и рыцарский дух. Предками графа были известные крестоносцы – его отец участвовал в Третьем крестовом походе, а он сам принимал участие в превращении Тевтонского ордена из госпитального в военный. Вполне возможно, что Герман фон Зальца сопровождал графа в крестовом походе и вступил в орден в это время. Несомненно, граф следил за карьерой своего вассала с большим интересом. Ко времени, когда новость про избрание фон Зальца Великим магистром Тевтонского ордена могла дойти до Тюрингского двора, граф договорился с Андреем II Венгерским, получив руку четырехлетней принцессы Елизаветы для своего сына Людовика. Андрей давно серьезно обдумывал поход в Святую землю: предмет, который очаровывал в равной степени и его, и графа. Но король не мог оставить Венгрию, пока она подвергалась опасности нападений язычников-половцев.

Венгерское королевство располагалось на необозримой равнине, которая лежала к югу от Карпатских гор и тянулась через Дунай к холмам, которые граничили с Сербией. В юго-восточной части его крутые горные цепи становились неприступными и переходили в холмистую, заросшую лесами местность, называемую Трансильванией, или Зибенбурген (Семиградье). Этот дикий край никогда полностью не был заселен венграми, которые сами были потомками кочевников и предпочитали равнины, потому здесь жили редкими селами потомки римских переселенцев в Дакию. Перевалы в Трансильвании служили не столько торговыми путями, сколько воротами для вторжений половцев в равнинную Венгрию. Король Андрей пытался бороться с кочевниками, расселяя в этой местности своих вассалов, но у тех либо не хватало опытных воинов, чтобы надежно удерживать край, либо они предпочитали спокойную жизнь во внутренних областях страны. Когда Андрей упомянул об этой проблеме графу Герману или его послам, он, всего вероятнее, сказал, что военный орден, такой как Тевтонский, смог бы позаботиться о защите границы и сделать возможным для короля отправиться в крестовый поход со спокойной душой. Хотя существует и другая возможность, как мог Андрей услышать о Германе фон Зальца и его ордене. Королева была родом из Тироля, места прежней дислокации ордена. Кажется более чем совпадением, что король пригласил тевтонских рыцарей в Трансильванию вскоре после заключения брачного контракта с Германом Тюрингским.

Король обещал ордену земли и освобождение от налогов и повинностей. Это подразумевало, что те смогут приводить на эти земли поселенцев, строиться и жить на доходы с их трудов, не делясь ими с монархом. Земля, которую Андрей дарил рыцарям в Трансильвании, называлась Бурзенлянд. Король оставлял за собой право чеканить монету и право на половину любого золота или серебра, которое могло быть найдено на этих землях, но отказывался от права основывать ярмарки и вершить правосудие. Это казалось щедрым предложением, и потому, имея мало опыта в подобных делах, Герман фон Зальца принял его, предполагая, что король и в дальнейшем будет следовать своим обещаниям.

Почти немедленно отряд рыцарей в сопровождении добровольцев – крестьян из Германии – выступил в незаселенные земли и построил несколько укреплений из земли и бревен. Крестьяне строили свои фермы и деревни, обеспечивая продовольствием и рабочей силой эти военные форпосты. Такие поселения, устраиваемые духовными орденами, были обычными в ту эпоху, и этническое происхождение крестьян обычно ничего не значило для знати и духовенства, которые пользовались плодами их труда. Поселенцы вскоре стали получать обильные урожаи, что помогало привлекать новых крестьян из Германии. Лишь когда закончился период первоначального обустройства на землях, выяснилось, что обещание короля было крайне туманным и неопределенным. Но к этому времени мало что можно было сделать, так как он отправился в Пятый крестовый поход.

Андрей Венгерский отправился в Святую землю в 1217 году с большой армией, сопровождаемый Германом фон Зальца и отрядом тевтонских рыцарей. На Кипре, где собирались войска крестоносцев, обнаружилось отсутствие энтузиазма в отношении решительного похода на Иерусалим. Тогда король и фон Зальца собрали всех вождей похода и предложили им идти на Египет. Если бы удалось захватить Каир, который казался слабо защищенным, они могли бы обменять его на Иерусалим и окружающие крепости.

 

Но в первую очередь им нужно было захватить Дамиетту. Когда же осада города стала затягиваться, король вернулся домой, заключив с тюрками в Малой Азии договор о том, что те пропустят его армию обратно в Венгрию.

Тем временем тевтонские рыцари в Трансильвании не довольствовались ролью послушных вассалов, пассивно защищавших границу. Они были амбициозны и агрессивны, вели наступление против половцев и легко завоевывали новые территории, так как у кочевников не было постоянных поселений, которые могли бы стать центрами сопротивления. К 1220 году рыцари построили пять замков, часть из них была построена из камня, и дали им имена, которыми позднее были названы замки в Пруссии. Мариенбург, Шварценбург, Розенау и Кройцбург располагались вокруг Кронштадта на расстоянии в двадцать миль друг от друга. Эти замки стали плацдармом для завоевания практически незаселенных половецких земель. Завоевание велось такими поразительными темпами, что венгерские знать и духовенство, до того не заинтересованные в этих землях, воспылали завистью и подозрениями.

Еще десяток лет, и тевтонские рыцари, возможно, прошли бы вдоль Дуная, заняв всю его долину до самого Черного моря, что ослабило бы натиск кочевников на Венгрию и Латинское королевство в Константинополе. Построив замки в нижнем течении Дуная, орден смог бы вновь открыть сухопутный маршрут на Константинополь, который стал небезопасным для крестоносцев в последние десятилетия. Венгерская знать начала сомневаться, что половцы все еще представляют угрозу. Они могли бы припомнить, как эти дикие всадники громили византийцев и Латинское королевство и даже вторгались в их собственную страну. Но это было в прошлом. Теперь же казалось, что горстка чужеземных рыцарей сумела отогнать их прочь. Знать не понимала особую организацию и целеустремленность, что сделали возможным для ордена преуспеть там, где другие потерпели неудачу. Со своей стороны орден игнорировал права местного епископа и отказался поделиться добычей с влиятельными людьми из знати, которые ранее предъявляли права на эти земли.

Казалось естественным, что тевтонские рыцари не желали отказываться от того, что было завоевано или построено их усилиями и на их деньги. Особенно когда они нуждались в каждом клочке земли и в каждой деревне, дававших им припасы, средства, людей, наконец, для будущих кампаний по продвижению к Черному морю. Кроме того, руководители ордена в Трансильвании, очевидно, не имели дипломатических талантов Германа фон Зальца, который умел завоевывать друзей и успокаивать подозрения возможных врагов. К тому же, находясь в Святой земле и в Египте, Великий магистр не мог даже дать совет своим братьям-рыцарям. Орден в Трансильвании действовал практически независимо – и нажил немало недругов.

Результатом стало столкновение амбиций и острой зависти. Местная знать утверждала, что король неосмотрительно пригласил кучку проходимцев, что те укрепились в пограничном княжестве и скоро перестанут вообще обращать внимание на королевскую власть, обвиняли рыцарей ордена в том, что те вышли за рамки своих обязательств защищать границу и собираются создать королевство внутри королевства.

К этому времени, даже если бы фон Зальца и не был в Дамиетте, он вряд ли смог бы что-то поделать со сложившейся ситуацией. Если уж папа не был в состоянии убедить равнодушную знать поддержать движение крестоносцев, то какие шансы были у незнатного рыцаря, на чьем попечении был мелкий военный орден?

Король Андрей возвратился в Венгрию расстроенный потерями и убытками от похода. Его репутация жестоко пострадала, а в стране царила смута из-за отсутствия твердой власти. В 1222 году знать добилась от него подписания документа, названного Золотой буллой, весьма похожего на Великую хартию, которую английские бароны буквально вырвали у своего невезучего короля за несколько лет до этого. Впрочем, даже теперь, когда от него потребовали отобрать у ордена то, что было подарено ему, король Андрей отказался. Он изучил жалобы и решил, что орден действительно вышел за рамки своих «полномочий» и что в грамоты, данные ему, следует внести поправки, но закончилось тем, что в новую грамоту были вписаны еще более широкие права ордена. Он позволил рыцарям строить каменные замки. Хотя грамота запрещала им вербовать венгерских или румынских поселенцев, негласно было одобрено переселение немецких крестьян. Несомненно, для такого исхода потребовалось влияние Германа фон Зальца на папу Гонория III (1216-1227) и графа Людовика Тюрингского, которые повлияли на решение короля в этом вопросе, но Великий магистр уже ничего не мог сделать с мнением венгерской знати. Не мог он повлиять и на наследника короны – принца Белу, который был на стороне знати. Жалобы на орден продолжались, как продолжались и попытки подчинить орден власти местного епископа. Фон Зальца рассудил, что орден может не опасаться крупных неприятностей в Венгрии – но только до поры, пока принц Бела не займет трон. Этого, казалось, можно избежать, если сделать орден независимым от короля. Когда Великий магистр вернулся в Италию, он затронул эту проблему в разговоре с Гонорием III, который взял земли ордена в Трансильвании под папскую защиту, в результате чего Бурзенлянд стал феодом Святого престола.

Эта акция была фатальной ошибкой. Вместо проблем в некотором неопределенном будущем Герман фон Зальца получил их незамедлительно и во множестве. Андрей приказал тевтонским рыцарям оставить Венгрию немедленно. При всем его расположении к ним, он не желал потерять для королевства ценную провинцию, украденную с помощью юридической казуистики. Папа пытался вмешаться, а фон Зальца старался доказать королю, что его действия были неверно истолкованы, но все уже было бесполезно. Король объединился со знатью в этом вопросе, и, когда рыцари отказались покинуть свои земли без спора, принцу Беле было поручено вести против них войско. Так орден был с позором изгнан со своих земель и из королевства. На землях остались только поселенцы, составив заметную немецкую прослойку, существовавшую вплоть до 1945 года, когда уже их потомки были изгнаны румынским правительством.

Венгры не заменили тевтонских рыцарей адекватными гарнизонами и не продолжили наступление на половцев, позволив степным воинам вновь обрести уверенность в себе и восстановить силы. И вскоре половцы вновь представляли угрозу для королевства.

Венгерское фиаско поколебало статус ордена. Многие люди отдали свои жизни и средства, чтобы с великими трудностями построить укрепления и сделать новые поселения безопасными. И все эти усилия пошли прахом. Репутация ордена была подорвана. В прошлом он получил множество даров от императора и князей – владения в Бари, Палермо и Праге. Сколько возможных донатов поверили историям, которые они услышали об ордене, и сделали свои пожертвования другим орденам? Ответ не вполне ясен, хотя пример графа Тирольского Ленгмуса был обнадеживающим. В разгар конфликта он вступил в орден и принес в дар все свои владения. Этот рыцарь, воспитанный в краях, где процветала германская поэзия и культ рыцарства, вблизи от богатых и оживленных итальянских городов, был живым примером проблемы, с которой сталкивались тевтонские рыцари. Орден мог процветать в немецких областях, набирая подкрепления и собирая пожертвования от набожных рыцарей и горожан. Но чтобы иметь цель существования, рыцари должны были сражаться с неверными или язычниками, а таковые обитали только на границах уже негерманских земель. К несчастью, знать и народ этих земель обычно имели мало общего с орденом, поэтому их отношение к крестоносцам обычно становилось враждебным, а не сочувственным, как только проходила непосредственная опасность.

 

Монгольское вторжение

 

Уже к тому времени, когда венгерский король изгнал орден из его бастионов в Карпатских горах, до него должны были дойти вести о битве на Калке в 1223 году в Юго-Восточной Руси[7].

Монголы выиграли свою первую битву, затем ушли обратно в свои степи; но в 1237-1239 годах стало ясно, что они пришли завоевывать Русь[8].

Но прошло еще пятнадцать лет, прежде чем стала понятна величина ошибки венгерского короля. Монголы выиграли свою первую битву, затем вернулись домой, однако в 1237-1239 годах стало ясно, что они появились на Руси, чтобы остаться. Тем временем польские и венгерские короли распространяли свое влияние на Галицию и Волынь, самые западные из русских княжеств. Повсюду ходили слухи о планах монголов вторгнуться в Польшу и Венгрию,– слухи, основанные прежде всего на предупреждениях от татар и на предположении, что Великий хан желает властвовать над Русью и всеми степными народами. Как бы неточны и запутанны не были эти предположения, они указывают на тот значительный сдвиг в расстановке сил, который произошел в это время. Король Бела Венгерский (1235-1270) надеялся преуспеть от этой смуты, но его выигрыш был только временным.

Половцы, от которых монголы требовали дань и воинов для своих армий, откочевали в Венгрию, где и составили важную и разрушительную силу в течение всего века. Язычники и кочевники, они имели мало общего с христианской знатью и крестьянами долины Дуная. Но они, как и монголы, представляли собой силу, претендующую на преобладающее влияние в южной Руси. Поэтому Великий хан приказал Бату, внуку Чингисхана, уничтожить их. Это, впрочем, было нелегкой задачей, потому что сначала ему предстояло сокрушить сопротивление русичей в Галиции, где он предполагал встретиться также с войсками поляков и венгров, а затем прорваться через укрепленные перевалы Карпатских гор. Хан, располагавший большими силами, замыслил дерзкий план, согласно которому второе войско монголов направлялось в тыл королевским войскам, располагавшимся на перевалах. Стремительно передвигающаяся монгольская конница должна была пройти через Галицию и Польшу, затем пройти горы к западу от Кракова, прорваться сквозь Моравию, Словакию и Австрию, двигаясь по широкой дуге вдоль подножия гор, и вторгнуться в Венгрию с запада. Как оказалось, этот маневр был излишним – король Бела не смог убедить знать в достаточной степени укрепить перевалы. Татары одержали победу над королевской армией летом 1241 года и преследовали Белу до самого побережья Адриатики[9].

Современники не сохранили воспоминаний, сожалел ли Бела об изгнании Тевтонского ордена с карпатских перевалов. Возможно, что и нет. Бела редко сомневался в своих способностях и обычно умел перекладывать на других вину за свои поражения. В этом случае ему было удобно обвинить поляков, которые не смогли защитить Галицию. Впрочем, в этом случае он был не совсем неправ.

Когда монголы вторглись в Галицию весной 1241 года, Конрад Мазовецкий возглавил польские войска и выиграл сражение под Сандомиром. Но хотя в этой битве погиб монгольский военачальник, эта победа не оказалась решающей. Поляки, понеся тяжелые потери, дали возможность уйти тысячам вражеских воинов, хотя могли бы истребить их, а некоторые из польских отрядов были полностью уничтожены. В результате польское войско не было настроено на дальнейшую войну, кроме того, многие вассалы исполнили на тот год свои военные обязательства. Второе вторжение, предположительно нового монголо-татарского войска, застало князей Мазовии и Волыни врасплох. У них не было возможности встретить врага в Галиции и даже на границе своих земель. Пясты[10] бросили все силы на защиту своих наследных земель, и монголы прорвались сначала к Кракову, а затем в Силезию. Под Лигницем татарская конница разбила армию герцога Силезии, возможно поддержанную отрядами тевтонских рыцарей, затем татары повернули и прошли сквозь Моравию в Венгрию, где соединилась с победоносной армией, уничтожившей войска короля Белы.

 


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 204;