Сон в красном тереме. Т. 2. Гл. XLI – LXXX. 7 страница



– Помню, что вы были человеком мудрым и решительным, – заметил привратник. – Куда же девалась ваша смелость? Я слышал, господин, что эту должность вы получили благодаря могуществу домов Цзя и Ван. Сюэ Пань же состоит в родстве с домом Цзя. Так почему бы вам, как говорится, не пустить лодку по течению? Так вы и семью Цзя отблагодарите за услугу, и сами не пострадаете! К тому же это поможет вам завязать более близкие отношения с семьями Цзя и Ван.

– Пожалуй, ты прав! – согласился Цзя Юйцунь. – Но ведь речь идет об убийстве! Должность мне пожаловал сам государь, и мой долг сделать все, чтобы отблагодарить его за милость. Так смею ли я нарушить закон корысти ради?!

Привратник холодно усмехнулся.

– Все это верно, – заметил он, – но в наше время так рассуждать нельзя! Разве вам не известно изречение древних: «Великому мужу надлежит поступать, как велит время»? Или еще: «Тот достиг совершенства, кто умеет обрести счастье и избежать беды». А то ведь может случиться, что вы не только не послужите государю, но еще и жизни лишитесь. Надо трижды обдумать, прежде чем решить.

– Как же, по-твоему, мне поступить? – опустив голову, в раздумье спросил Цзя Юйцунь.

– Могу дать вам хороший совет, – ответил привратник. – Завтра, когда будете разбирать дело, полистайте с грозным видом бумаги и выдайте верительную бирку на арест убийц. Тех, разумеется, не поймают. Тогда по настоянию истца вы распорядитесь привести на допрос кого-нибудь из семьи Сюэ, в том числе и нескольких слуг. Я уговорю их сказать, что Сюэ Пань тяжело заболел и умер, это могут подтвердить все его родственники, а также местные власти. Тогда вы поставите в зале жертвенник, будто для того, чтобы посоветоваться с духами

[49]

, а стражникам и всем собравшимся в зале велите наблюдать за происходящим. Потом во всеуслышание объявите: «Духи сказали, что Фэн Юань и Сюэ Пань еще в прежних рождениях между собой враждовали. Так что случившееся предопределено судьбой. Фэн Юань и после смерти преследовал Сюэ Паня, наслал на него хворь, и тот умер. Виновник всех бед – торговец живым товаром, его и следует наказать, остальные же к делу непричастны…» И все в таком духе. Торговца я тоже беру на себя – отпираться не станет. И тогда все само собою решится. Семья Сюэ – богачи, пусть заплатят штраф в пятьсот, а то и в тысячу лянов, чтобы покрыть расходы на погребение убитого. Ведь родичи Фэн Юаня люди маленькие и подняли шум главным образом из-за денег. Дайте им деньги – сразу умолкнут. Ну что, годится мой план?

– Нет, не годится, – ответил Цзя Юйцунь. – Впрочем, я подумаю, а пока держи язык за зубами.

На том и порешили.

На следующий день Цзя Юйцунь явился в присутствие, чтобы учинить допрос обвиняемым. Привратник оказался прав. Семья Фэн и в самом деле была не из высокопоставленных и хотела лишь получить сумму, истраченную на похороны. Члены семьи Сюэ, пользуясь своим положением, дали ложные показания, а Цзя Юйцунь, видя, что правды здесь не добьешься, махнул на все рукой и вынес решение в обход закона – родичи Фэн Юаня получили деньги и успокоились. Тогда Цзя Юйцунь написал письма Цзя Чжэну и генерал-губернатору столицы Ван Цзытэну, в которых сообщал, что дело их племянника закрыто и они могут больше не тревожиться.

Привратника же Цзя Юйцунь отослал подальше от этих мест, придравшись к какой-то его провинности, а то, чего доброго, проболтается, что Цзя Юйцунь когда-то жил в нищете. На том все и кончилось.

Но оставим пока Цзя Юйцуня и вернемся к Сюэ Паню.

Сюэ Пань был уроженцем Цзиньлина и принадлежал к потомственной чиновничьей семье. Он рано лишился отца, и мать, жалея единственного сына, избаловала его. Так он и вырос никчемным человеком. Семья владела огромным состоянием и вдобавок получала деньги из казны.

Грубый и заносчивый, Сюэ Пань к тому же был расточителен. В школе ему удалось с грехом пополам выучить несколько иероглифов; он увлекался петушиными боями, скачками, бродил по горам, любовался пейзажами и никаким делом не занимался. Благодаря заслугам деда он числился в списках купцов – поставщиков императорского дворца, но о торговле не имел ни малейшего представления, и за него все делали приказчики и служащие.

Матери Сюэ Паня – урожденной Ван – было под пятьдесят. Она приходилась сестрой Ван Цзытэну, генерал-губернатору столицы, и госпоже Ван, жене Цзя Чжэна из дома Жунго. Была у нее еще дочь Баочай, на год младше Сюэ Паня, красивая и цветущая, с изысканными манерами.

Отец обожал Баочай, разрешал ей учиться, читать книги, она была намного понятливее и умнее брата. После смерти отца Баочай пришлось оставить ученье и заняться хозяйственными делами, чтобы хоть как-то облегчить участь матери – Сюэ Пань ничего не хотел знать.

В последнее время государь проявлял особый интерес к наукам. Он окружил себя людьми учеными и талантливыми и щедро осыпал их милостями; дочери знатных сановников должны были лично являться ко двору. Из них выбирали государю жен и наложниц, а наиболее талантливых зачисляли в свиту императорских дочерей, чтобы они вместе учились.

После смерти Сюэ-старшего торговые дела Сюэ Паня в столице расстроились: главный управляющий и приказчики из провинциальных торговых контор, пользуясь молодостью и неопытностью Сюэ Паня, обманывали его без зазрения совести.

Сюэ Пань давно собирался в столицу, это поистине благодатное место, о котором он столько слышал: надо было представить младшую сестру ко двору, навестить родственников, а также побывать в ведомстве, рассчитаться по старым счетам и получить новые заказы. Впрочем, все это было предлогом. Просто Сюэ Паню хотелось побывать в столице, посмотреть, что там за нравы. Он прикинул, сколько нужно взять денег на дорогу, приготовил для друзей и родственников подарки – всякие редкостные вещицы местной выделки – и уже выбрал счастливый день для отъезда, как вдруг ему подвернулся торговец живым товаром – он продавал Инлянь.

Сюэ Паню приглянулась эта девочка с необычной внешностью, и он купил ее с тем, чтобы в будущем сделать своей наложницей. И вдруг какой-то Фэн Юань вздумал отнять у него Инлянь. Сюэ Пань знал, что ему все сходит с рук, и велел слугам хорошенько отдубасить Фэн Юаня. А немного спустя перепоручил все дела преданным ему людям и с матерью и сестрой отправился в путь.

Убийство, а затем суд были для Сюэ Паня всего лишь забавой. «Потрачусь немного, – говорил он себе, – и все обойдется».

Неизвестно, сколько дней провел он в пути, но незадолго до приезда в столицу узнал, что Ван Цзытэн, его дядя, назначен инспектором девяти провинций и получил высочайшее повеление проверить состояние дел на окраинах.

Сюэ Пань обрадовался:

«По крайней мере кутну в свое удовольствие. Не буду под надзором дяди. Ну разве не милостиво ко мне небо?!»

И он обратился к матери:

– Вот уже десять лет наши дома в столице пустуют и, возможно, прислуга тайком от нас сдает их внаем. Надо бы отправить туда людей, чтобы дома привели в порядок.

– Пожалуй, не стоит, – возразила мать. – Мы едем навестить родных и друзей. Остановимся либо у твоего дяди, либо в семье твоей тетки. Дома у них просторные, места хватит. Поживем немного, а тем временем слуги приведут в порядок наши дома.

– Дядя уезжает, – сказал Сюэ Пань, – его собирают в дорогу. В доме суматоха. Не стесним ли мы их?

– Остановимся тогда в семье тетки. Они нам обрадуются. Сколько лет приглашают! И, конечно, будут удивлены, если мы поспешим привести в порядок наши дома! Я понимаю, тебе хочется жить свободно, ни от кого не зависеть, так ведь удобней. В общем, поступай как знаешь. А я побуду с тетей и сестрами – ведь мы давно не виделись. Баочай возьму с собой. Не возражаешь?

Сюэ Пань не стал спорить с матерью и согласился ехать во дворец Жунго.

Госпожа Ван уже знала, что дело Сюэ Паня разбиралось в суде, что все обошлось благодаря стараниям Цзя Юйцуня, и успокоилась. Одно ее печалило – отъезд брата. Теперь у нее в столице останется совсем мало близких родственников.

Но тут ей неожиданно сообщили:

– Пожаловала ваша сестра с сыном и дочерью. Их коляски уже у ворот.

Обрадованная госпожа Ван в сопровождении служанок поспешила в гостиную встретить дорогую гостью.

Сестры долго изливали друг другу душу, но не о том сейчас речь. Из гостиной госпожа Ван повела сестру поклониться матушке Цзя и поднести подарки. Повидалась госпожа Сюэ и с остальными членами семьи, затем было устроено угощение.

Сюэ Пань пошел засвидетельствовать свое почтение Цзя Чжэну, Цзя Ляню, Цзя Шэ и Цзя Чжэню.

Цзя Чжэн велел передать госпоже Ван, чтобы поселила сестру с сыном и дочерью во дворе Грушевого аромата – в доме из десяти покоев. А то как бы Сюэ Пань по молодости лет не натворил глупостей, если будет жить где-нибудь на стороне.

Госпоже Ван самой хотелось оставить гостей у себя, да и старая госпожа прислала служанку сказать о том же.

Тетушка Сюэ была рада пожить со своими родственниками, по крайней мере сын будет под присмотром, а то ведь неизвестно, чего ждать от этого сумасброда. Она охотно приняла приглашение госпожи Ван, а затем сказала ей доверительно:

– Мы могли бы пожить у вас и подольше, если бы вы не тратились на наше содержание.

Госпожа Ван, не желая стеснять гостей, ответила, что они могут поступать по собственному усмотрению. Итак, госпожа Сюэ с дочерью поселились во дворе Грушевого аромата.

Там провел последние годы жизни Жунго-гун. Дом состоял из гостиной и внутренних покоев. Ворота выходили прямо на улицу. Через небольшую калитку в юго-западном углу двора можно было попасть в узенький переулок, а оттуда на восточный двор главного дома, где жила госпожа Ван.

По вечерам или после обеда тетушка Сюэ приходила побеседовать с матушкой Цзя либо госпожой Ван. Баочай целые дни проводила в обществе Дайюй, Инчунь и остальных сестер. Они читали, играли в шахматы или же занимались вышиванием и радовались, что могут побыть вместе.

Только Сюэ Паню не нравилось жить под надзором дяди. Но мать и слышать не хотела о том, чтобы переселяться, тем более что родственники были так внимательны к ним и заботливы. Пришлось Сюэ Паню смириться, однако он не оставил мысли переехать в собственный дом и послал туда людей наводить порядок.

Не прошло и месяца, как Сюэ Пань успел сдружиться со всеми молодыми бездельниками и шалопаями рода Цзя. Они пили вино, любовались цветами, затем принялись за азартные игры и завели шашни с продажными женщинами.

Говорили, что Цзя Чжэн хорошо воспитывает сыновей и поддерживает порядок в доме, но ведь за каждым не уследишь – семья была многочисленна. Главой в доме, собственно, был Цзя Чжэнь – старший внук Нинго-гуна, к которому по наследству перешла должность деда, он должен был заниматься всеми делами рода, но, легкомысленный и беспечный, Цзя Чжэнь запустил дела и целыми днями только читал или играл в шахматы. Надобно сказать, что двор Грушевого аромата отделяли от главного дома два ряда строений, ворота там тоже были свои, как вы уже знаете, и Сюэ Пань мог приходить и уходить когда заблагорассудится; в общем, молодые бездельники предавались веселью и развлекались как хотели, так что в конце концов у Сюэ Паня пропала охота переезжать в собственный дом.

Если хотите узнать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

 

Глава пятая

 

Душа Цзя Баоюя странствует по области Небесных грез;

 

феи поют арии из цикла «Сон в красном тереме»

 

Мы поведали вам в предыдущей главе о жизни семьи Сюэ во дворце Жунго и пока говорить больше о ней не будем.

Сейчас мы поведем речь о матушке Цзя и Линь Дайюй, поселившейся во дворце Жунго. Старая госпожа всем сердцем полюбила девочку, заботилась о ней, как о Баоюе, а к остальным внучкам Инчунь, Таньчунь и Сичунь охладела.

Дружба Баоюя с Дайюй была какой-то необычной, не детской. Они ни на минуту не разлучались, в одно и то же время ложились спать, слова и мысли их совпадали, – в общем, они были как иголка с ниткой. Но вот приехала Баочай. Она была постарше Дайюй, хороша собой, отличалась прямотой и откровенностью, и все единодушно решили, что Дайюй во многом ей уступает.

Баочай была великодушна, старалась со всеми ладить, не в пример гордой и замкнутой Дайюй, и служанки, даже самые маленькие, ее очень любили. Дайюй это не давало покоя, но Баочай ничего не замечала.

Баоюй, совсем еще юный, увлекающийся, с необузданным характером, ко всем братьям и сестрам относился одинаково, не делая различия между близкими и дальними. Живя в одном доме с Дайюй, он привязался к девочке, питал к ней симпатию большую, чем к другим сестрам, что могло вызвать всякие толки и привести к печальной развязке.

Однажды, по неизвестной причине, между Баоюем и Дайюй произошла размолвка. Дайюй сидела одна и горько плакала. Успокоилась она лишь, когда Баоюй попросил у нее прощения.

Как раз в эту пору в саду восточного дворца Нинго пышно расцвели цветы сливы, и жена Цзя Чжэня, госпожа Ю, решила устроить угощение и пригласить госпожу Цзя, госпожу Син, госпожу Ван и остальных полюбоваться цветами. Утром в сопровождении Цзя Жуна и его жены она приехала во дворец Жунго и сказала матушке Цзя, что на следующий день просит почтенную госпожу пожаловать к ней в сад Слияния ароматов погулять, развлечься, выпить вина и чаю. На празднество собрались самые близкие родственники из дворцов Нинго и Жунго, но там не произошло ничего примечательного, о чем стоило бы рассказывать.

Баоюй быстро устал и захотел спать. Матушка Цзя велела служанкам уговорить его отдохнуть немного, а затем вернуться.

Но тут поспешила вмешаться жена Цзя Жуна, госпожа Цинь. Она с улыбкой обратилась к матушке Цзя:

– Для Баоюя у нас приготовлена комната. Так что не беспокойтесь, мы все устроим!

– Проводите второго дядю Баоюя! – велела она его мамкам и служанкам и пошла вперед.

Матушка Цзя считала госпожу Цинь верхом совершенства – прелестная, изящная, всегда ласковая, она нравилась матушке Цзя больше других жен ее внуков и правнуков, и сейчас, когда госпожа Цинь пообещала устроить Баоюя, матушка Цзя сразу успокоилась.

Служанки с Баоюем последовали за госпожой Цинь во внутренние покои. Едва войдя, Баоюй увидел прямо перед собой великолепную картину «Лю Сян пишет при горящем посохе», и ему почему-то стало не по себе. Рядом висели парные надписи:

 

Тот, кто в дела мирские проникает, —

постиг сполна премудрости наук.

Тот, кто в людские чувства углубился, —

постиг сполна изысканности суть!

 

Баоюй пробежал их глазами и, не обратив ни малейшего внимания на роскошные покои и пышную постель, заявил:

– Пойдемте отсюда! Скорее!

– Уж если здесь вам не нравится, не знаю, куда и идти, – улыбнулась госпожа Цинь. – Может быть, в мою комнату?

Баоюй, смеясь, кивнул головой.

– Где это видано, чтобы дядя спал в комнате жены своего племянника? – запротестовала одна из мамок.

– Что тут особенного? – возразила госпожа Цинь. – Ведь дядя совсем еще мальчик! Он ровесник моему младшему брату, который приезжал в прошлом месяце. Только брат чуть повыше ростом…

– А почему я его не видел? – перебил ее Баоюй. – Приведите его ко мне!

Все рассмеялись, а госпожа Цинь сказала:

– Как же его привести, если он живет в двадцати – тридцати ли отсюда? Вот когда он снова приедет – непременно вас познакомлю.

Разговаривая между собой, они вошли в спальню госпожи Цинь.

У Баоюя в носу сразу защекотало от какого-то едва уловимого аромата, глаза стали слипаться, он почувствовал во всем теле сладостную истому.

– Как приятно пахнет! – воскликнул мальчик и огляделся. На стене висела картина Тан Боху «Весенний сон райской яблоньки», а по обе стороны от нее – парные надписи, принадлежавшие кисти Цинь Тайсюя:

[50]

 

Коль на душе мороз и грусть лишает сна,

Причиною тому – холодная весна.

Коль благотворно хмель бодрит и плоть и кровь,

Ищи источник там, где аромат вина!

 

На небольшом столике – драгоценное зеркало, некогда украшавшее зеркальные покои У Цзэтянь

[51]

, рядом – золотое блюдо с фигуркой Чжао Фэйянь. На блюде – крупная айва, ее бросил некогда Ань Лушань в Тайчжэнь

[52]

и поранил ей грудь. На возвышении – роскошная кровать, на ней в давние времена во дворце Ханьчжан спала Шоучанская принцесса, над кроватью – жемчужный полог, вышитый принцессой Тунчан.

– Вот здесь мне нравится! – произнес Баоюй.

– В моей комнате, пожалуй, не отказались бы жить даже бессмертные духи! – рассмеялась в ответ госпожа Цинь.

Она откинула чистое, выстиранное когда-то самой Си Ши легкое шелковое одеяло, поправила мягкую подушку, которую прижимала когда-то к груди Хуннян

[53]

.

Уложив Баоюя, мамки и няньки разошлись, остались только Сижэнь, Цинвэнь, Шэюэ и Цювэнь. Госпожа Цинь отправила девочек-служанок следить, чтобы под навес не забрались кошки и не наделали шума.

Едва смежив веки, Баоюй погрузился в сон, и во сне ему привиделась госпожа Цинь. Она шла далеко впереди. Баоюй устремился за ней и вдруг очутился в каком-то незнакомом ему месте: красная ограда, яшмовые ступени, деревья, прозрачный ручеек, а вокруг ни души – тишина и безмолвие.

«Как чудесно! Остаться бы тут навсегда! – подумал Баоюй. – Ни родителей, ни учителей!»

Только было он размечтался, как из-за холма донеслась песня:

 

Цветы полетят

вслед потоку, послушные року,

Весенние грезы,

как облако, – скоро растают.

К вам, девы и юноши,

эти относятся строки:

Скажите, – нужна ли

безрадостность эта мирская?

 

Баоюй прислушался – голос был девичий. Песня смолкла, и из-за склона вышла грациозная девушка, неземной красоты, среди смертных такую не встретишь.

Об этом сложены стихи:

 

Ив стройный ряд она пересекла

И только вышла из оранжереи,

Как во дворе, где безмятежно шла,

Вдруг птицы на деревьях зашумели…

 

…Тень то мелькнет, то повернет назад,

А путь уже ведет по галерее,

И, орхидей донесший аромат,

Внезапный ветер рукава взлелеял…

 

Встревожив лотос,

словно слышит он

Каменьев драгоценных

перезвон…

Чернее тучи,

прядь волос густа.

Улыбка-персик

не весне ли рада?

Не вишней ли

цветут ее уста,

А зубки —

то ль не зернышки граната?

И, как у Пряхи

[54]

,

талия нежна,

Снежинкою

взмывает к небу вьюжной,

Здесь утка – зелень,

лебедь – желтизна:

Сиянье изумрудов,

блеск жемчужный…

То явится,

то скроется в цветах,

То вдруг сердита,

то опять игрива,

Над озером

блуждая в небесах,

Плывет, плывет

по ветру горделиво.

Стремясь друг к другу,

брови-мотыльки

О чем-то говорят,

но не словами,

А ножки,

как у лотоса, легки, —

Хотели б замереть,

но ходят сами…

Прозрачность льда

и яшмовая гладь

В ней воплотились,

трепетной и нежной,

И так прекрасен,

надобно сказать,

Узор цветистый

на ее одежде!

Нет средь избранниц мира

таковой,

Она – душистый холм,

нефрит, каменья,

Вся прелесть

воплотилась в ней одной —

Дракона взлет

и феникса паренье!

С чем простоту ее

сравнить смогу?

С весенней сливой,

что еще в снегу.

Столь чистый облик

прежде видел где я?

То – в инее осеннем


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 111; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!