Кэтрин малвени слезы богини Пеле 3 страница
– Человек, укушенный несколько раз, подвергается риску трансформации, и все же половина укушенных не приобретает способности превращаться в волков. – Джошуа говорил быстро и отрывисто. – До следующего полнолуния мы не узнаем, станете ли вы такой, как мы. А полнолуние наступит через две недели.
Две недели? Так долго ждать, чтобы узнать, стану ли я монстром? Я же с ума сойду от разных мыслей. А если это случится… Что ж, самоубийство вдруг показалось мне не самым плохим выходом.
– А что будет, если через две недели я не… не стану такой, как вы? – Не смогла выговорить слова «оборотень», просто не смогла.
Джошуа слабо улыбнулся:
– Это зависит от вас. Либо вы останетесь с нами и примкнете к той части Стаи, что живет в человеческом обличье, либо… – Он пожал плечами. Этим простым жестом все было сказано: либо мы убьем вас.
Так или иначе – мне крышка.
Глава 3
– Проголодались?
Я сидела на стуле. На сломанную лодыжку наконец наложили гипс. На вопрос Даниэля я ответила гневным взглядом:
– Где-то между угрозами, что меня убьют, и мыслью о превращении в четвероногого монстра я потеряла аппетит.
Я и сама отчасти удивилась, что осмеливаюсь грубить. С другой стороны, все равно помирать, так что какая разница.
Даниэль буркнул:
– Как вам будет угодно. Но я бы поел.
Он встал и протянул мне руку. Я удивленно уставилась на нее:
– Что такое?
– Вы идете со мной, – ответил он. – Кто знает, в какую еще историю вы попадете, если вас оставить одну.
– Я так понимаю, вы потащите меня силой, если я откажусь идти?
Улыбка тронула уголки его губ.
– Вы понятливы.
Я одарила Даниэля еще одним злобным взглядом, который, впрочем, ничуть его не смутил. Молодой человек был по-своему неотразим: симпатичная небрежность в одежде и прическе, длинные каштановые с красноватым отливом волосы, обветренное от постоянного пребывания на воздухе лицо. Скорее всего, Даниэль был всего на пару лет старше меня, то есть лет тридцати, но благодаря уверенной и властной манере держаться казался старше. Ни в одном из дипломированных юристов у меня на работе так явно не чувствовался лидер, как в нем.
Но мне вовсе не хотелось, чтобы Даниэль понял, как я его опасаюсь. Если показать животному, что боишься, оно станет еще агрессивнее.
– Значит, вы тут работаете бебиситтером?
– Я тут работаю… полицейским. Моя обязанность – следить за тем, чтобы всякий, кто представляет для нас опасность, как вы, например, не сбежал. Я очень хорошо выполняю свою работу, Марли.
Что ж, шесть футов роста, рельефная мускулатура – еще бы ему не справиться! Такому кто угодно подчинится.
– И что вы собираетесь делать со мной эти две недели? Не можете же вы привязать меня к своей ноге.
О том, что будет через две недели, в ночь полнолуния, даже думать не хотелось.
Он потер подбородок и смерил меня взглядом:
– При вашей хромоте, вы все равно далеко не уйдете, даже если улизнете от меня – чего, конечно, не случится. Так что пойдемте-ка обедать, а потом, за мытьем посуды, можете поразмыслить, как бы вам перехитрить нас, тупых животных.
Последние слова Даниэль произнес, вызывающе глядя на меня в упор. Он прекрасно понимал, что они мне отвратительны и что я мечтаю о побеге. Я отвела глаза и стиснула зубы:
– Вы, кажется, хотели есть?
Он снова протянул мне руку:
– Пойдемте поедим.
Мне пришлось опереться на Даниэля, чтобы не прыгать на одной ноге до столовой. Костылей они мне не выдали, вероятно, нарочно – чтобы я не могла быстро передвигаться. Больше всего это напоминало крошечный городок на Диком Западе: узкая улочка тянулась между двумя рядами магазинчиков и жилых домов. Кстати, а как тут насчет салунов? Казалось, вот-вот кто-нибудь проскачет на лошади и пальнет из пистолета.
– Что это за место? – спросила я.
– Вы ожидали чего-то совсем другого, верно? – хмуро поинтересовался Даниэль. – Дайте-ка угадаю! Наверно, думали, что мы живем в деревянном сарае в лесной чаще?
Судя по тону, он пошутил, но я не собиралась налаживать дружеские отношения со своим тюремщиком.
– У вас тут прямо девятнадцатый век, – насмешливо ответила я, подумав: «Посмотрим, умник, кто из нас хитрее».
Даниэль оказался отличным сопровождающим. Он так чутко реагировал на малейшее мое пошатывание, что я шла почти с той же скоростью, с какой хожу обычно. А его рука служила мне надежным поручнем.
– Вы недалеки от истины, – сказал он, не обращая внимания на мой сарказм. – Это бывший шахтерский поселок, действительно девятнадцатого века. После того как иссякли запасы серебра, он несколько десятилетий пустовал, но потом его и прилегающие земли купил один из моих родственников. Мы восстановили старые здания, кое-что подновили. Теперь здесь частный курорт.
Я даже остановилась.
– Волки-оборотни держат частный курорт? – недоверчиво спросила я.
Он пожал плечами:
– Нам надо зарабатывать на жизнь, как и всем остальным.
Такое ощущение, будто снимаешься в эпизоде «Сумеречной зоны»!
Мимо прошли несколько человек. Я удивилась их совершенно обычному виду: мужчины и женщины разных возрастов, детишки – все были заняты своими делами. Разве что изредка бросали на меня косые взгляды.
– Они все… такие, как вы? – спросила я, стараясь говорить спокойно. Но сердце у меня билось часто-часто – ведь, если верить фильмам, эти люди сейчас слышат все, что я говорю. Их так много! О, как же мне выбраться отсюда?
– Это те, что живут в человеческом обличье, то есть обычные люди. Никого не бойтесь, Марли. Мы совсем не такие, как вы думаете.
– Меня уже пытался убить один из вас, да и вы с Джошуа, в общем, не скрываете, что намерены со мной сделать, – коротко ответила я. – Так что, надеюсь, вы меня простите, если я не стану покупаться на фразы типа «мы не такие» и «вы нас не так поняли».
Глаза Даниэля гневно сверкнули. Я невольно отступила на шаг и покачнулась, и он тут же придержал меня за предплечье.
– Зачем вы взяли с собой оружие? – спросил он тихо и внятно. – Чтобы иметь возможность защитить себя? Если кто-то попытается причинить вред вам, вы причините вред ему, правильно? Теперь представьте, что кто-то пытается повредить вашей семье. Как далеко вы способны зайти, чтобы остановить его?
Произнося эти слова, Даниэль придвигался ко мне все ближе и сжимал мое предплечье все сильнее, так что вскоре я вообще не могла шевельнуться.
– Так вот я пойду на все, – почти прошептал он мне на ухо, – в том числе и на то, чтобы держать вас в заточении. Если вас отпустить, вы расскажете о нас людям. Людям, которые придут и сделают зло моей семье. Да, я безжалостен, когда речь идет о безопасности моей стаи. И не притворяйтесь, что вы на моем месте не вели бы себя так же!
Дикий огонек в глазах Даниэля еще раз напомнил, что в нем живет зверь. Мне стало жутко.
– Пустите!
Он отпустил, но тут же стиснул мою руку снова.
– Мы почти пришли, – кивнул он на прямоугольное здание.
Больше мы не разговаривали.
Пищеблок изнутри выглядел как обычный провинциальный ресторанчик, разве что немного приличнее. Вместо маленьких столиков стояло несколько длинных столов, каждый – человек на двенадцать. Все было устроено по-домашнему: на столы ставились большие блюда с едой, и каждый сам накладывал себе тарелку. Когда мы с Даниэлем вошли, все на секунду стихли.
– Это Марли, – объявил Даниэль собравшимся. – Она присоединится к нам.
Я не поняла, имел ли он в виду, что я присоединюсь к ним на время обеда или что стану таким же оборотнем, как они, либо что-то непонятное мне, сакральное. Но на всякий случай не стала возражать. Куску мяса, подвешенному над ямой, полной крокодилов, лучше вести себя скромно.
– Привет, – сказала я.
Это прозвучало ужасно глупо, но что еще я могла сказать? «Кто-нибудь, позвоните девять-один-один»? Хотелось, конечно, но вряд ли был бы толк.
Ко мне подлетела улыбающаяся пожилая женщина:
– Добро пожаловать, дорогая! А вы прехорошенькая! Такие красивые каштановые волосы!
Мне хотелось поскорее сесть, спрятаться и начать составлять план побега. Еще не хватало обмениваться любезностями с волчьей разновидностью миссис Баттерворт.
– Гм… Спасибо.
– Посадим вас сюда, здесь вам будет удобно, – щебетала дама, ведя нас с Даниэлем к столу, за которым уже сидели четверо.
– Спасибо, мама, – сказал Даниэль.
Я так резко остановилась, что чуть не упала:
– Мама?
Он еле заметно улыбнулся:
– У каждого есть мама, не правда ли?
– Перестань дразнить Марли. Она проголодалась, – сказала Даниэлю мать и пододвинула мне стул. – У нас сегодня превосходное свиное рагу. Надо поесть, а то вы такая бледненькая…
Я избегала смотреть на сидевших за столом, тем не менее успела заметить, что среди них есть женщина.
Даниэль сел рядом со мной. Он все еще улыбался:
– Опять совсем не то, что вы ожидали?
Я осмотрелась. Люди смеялись, ели, болтали. Разумеется, время от времени я ловила на себе осторожные взгляды, но никто угрожающе не рычал, опасаясь за свою котлету. Все выглядело на удивление… цивилизованно.
– Нет, – ответила я и не стала развивать эту тему. Пусть они выглядят вполне симпатичными, но все равно это мои тюремщики. И станут моими палачами, если я откажусь остаться у них. И то, что за обедом они пользуются ножом и вилкой, не имеет никакого значения.
– Даниэль, – сказал кто-то из сидевших за столом, – познакомь нас.
Я подняла голову и увидела улыбающиеся голубые глаза. У мужчины были длинные черные волосы, ниспадавшие на плечи. Держался он небрежно и свободно.
– Финн, – в голосе Даниэля впервые послышался намек на рычание, – это Марли. Марли, это мой младший брат Финн.
И снова меня поразил факт родства. Хотя с чего бы? Что еще побуждает им подобных держаться вместе?
– Привет, – сказала я все тем же холодным, официальным тоном.
– Ужасно рад знакомству! – Финн расплылся в улыбке.
– Дайте ей отдохнуть, у нее был трудный день, – сказала сидевшая рядом с ним девушка, одарив меня сочувственным взглядом. – Я Лорелл, двоюродная сестра Даниэля. Жаль, что все так вышло.
– Что именно? – не удержалась я от вопроса.
Она вздохнула:
– Все.
И опять я не удержалась и фыркнула:
– Да уж. А мне-то как жаль!
Даниэль кашлянул. Я снова опустила глаза и стала смотреть в стол. Пройдет еще день, пока все не поймут, что со мной что-то случалось. А сколько еще пройдет времени, прежде чем Бренди или мои родители организуют поиски, если меня вообще будут искать? Через сколько дней они смирятся с мыслью, что я погибла? А я, значит, буду сидеть тут среди оборотней и притворяться, что ничего особенного не происходит?
Слеза скатилась по щеке. Я задержала дыхание, но стало только хуже. Еще одна. Потом еще. Я низко склонилась над столом, надеясь, что волосы скроют лицо. Теплая рука легла мне на плечо.
– Лорелл, скажи, чтобы еду отнесли ко мне в дом, – попросил Даниэль, взял меня за локоть и повел к двери, прежде чем я успела опомниться.
Мое сердце не сделало и нескольких ударов, а мы уже вышли из столовой и шагали по улице.
– Боже мой, как быстро вы двигаетесь! – изумилась я.
Наконец-то хлынули слезы. Вон какой он проворный, и здесь целый город таких же, как он. От них, пожалуй, сбежишь!
– С вами все будет хорошо, Марли, – мягко сказал Даниэль.
Да уж! Я в ловушке, окружена существами, которых как бы нет в природе. Не то чтобы моя прежняя жизнь вся состояла из роз и шампанского, но никто не имеет права вырывать меня из нее, не спросив моего согласия. До меня вдруг дошло, как много навсегда потеряно за коротенький промежуток между вчера и сегодня. И вдруг стало все равно: что слезы текут, что я молочу кулаками по плечам и груди Даниэля. Горе было слишком велико, чтобы стесняться или беспокоиться о последствиях.
Глава 4
За мной гнались волки, хватали меня зубами за щиколотки, скалились и рычали, и от их рычания у меня кровь стыла в жилах. Ветки хлестали по лицу, я судорожно хватала ртом воздух, вскрикивала от каждой новой вспышки боли, от каждого свежего укуса. Они играли со мной, забавлялись. Потом меня убьют – это всего лишь вопрос времени.
Полная луна показалась над деревьями и осветила тропинку передо мной – там тоже были волки. Я закричала, но вместо крика получился звериный вой. В ужасе я смотрела, как мои ноги превращаются в лапы, а тело обрастает шерстью. Я упала ничком и стала царапать землю – уже не ногтями, а когтями…
– НЕТ!
Я проснулась и с воплем отшвырнула от себя простыни и подушку, как будто отбиваясь от волков. Понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Деревянный потолок, деревянные стены, светильник из оленьего рога над головой. Да, я в домике Даниэля. Самое надежное место – отсюда мне точно не убежать.
Он сидел в кресле в противоположном углу комнаты и, прищурившись, наблюдал за мной. Прошлую ночь так и проспал в кресле. Наверно, я должна быть ему признательна за то, что он уступил мне кровать, но с благодарностью у меня сейчас было туго.
– Опять страшный сон? – спокойно осведомился Даниэль.
Кошмары снились каждую ночь: то меня вот-вот съедят волки, то я сама превращаюсь в волчицу. Даже не знаю, что ужаснее.
Даниэль потянулся, шерстяной плед соскользнул на пол. Итак, мой тюремщик все-таки раздевается, устраиваясь на ночь, хоть и спит сидя.
Я не могла оторвать глаз. Никогда прежде не видела такого совершенного мужского тела – разве что в телевизионной рекламе тренажеров. При этом мышцы были не раздутые, как у тех, кто принимает стероиды. По сильному, крепкому торсу Даниэля было видно, что он провел немало часов в спортзале. Надо сказать, довольно нелепая картинка – оборотень отжимается от скамейки.
Я почувствовала, что Даниэль тоже пристально на меня смотрит. Он не проронил ни слова, но явно понял, что его откровенно разглядывают.
Я нашла в себе силы равнодушно пожать плечами:
– Стокгольмский синдром. Возникает некое единение с тюремщиком. Я уже рыдала в ваших объятиях, теперь мысленно произвожу опись ваших достоинств. Не обращайте внимания. Разумеется, я не первая, кого вы держите в плену, так что все это, вероятно, вам знакомо.
Даниэль едва заметно улыбнулся:
– Вы – первая женщина у меня в карантине. И ни один из мужчин на меня так не смотрел.
Он произнес эту фразу таким необычно глубоким голосом, что я дрогнула. Мы оба почувствовали неловкость. Да, Даниэль очень привлекателен: эти густые волосы с красноватым отливом, черные брови, полные губы и пронзительные ореховые глаза. Уже не говоря о телосложении. Однако у нас явно не свидание. Я в плену, и меня ждет настоящий кошмар.
– Не берите в голову. Просто я напугана до смерти и хватаюсь за соломинку, – сказала я, взяв себя в руки. – Кстати! В моих ночных кошмарах неизменно присутствует свирепый серый волк. Я хочу знать, что стало с Габриэлем.
Лицо Даниэля мгновенно стало непроницаемым.
– Он под арестом. Если вы обратитесь в волка, его казнят. За то, что заразил вас против вашей воли. Если не обратитесь, Джошуа говорит, что потеря глаза будет для него достаточным наказанием. Ему в глазницу залили расплавленное серебро, чтобы глаз не зажил.
Итак, жестокость они проявляют не только к чужим. От услышанного мне чуть не стало дурно, но сочувствовать Габриэлю, учитывая обстоятельства, я все же не могла.
– А остальные? – спросила я. – Ведь Габриэль был не один.
– Их прогонят сквозь строй.
Даниэль сообщил это почти небрежно, но я судорожно сглотнула:
– Это то, что делали с пленными индейцы? Выстраивались в две шеренги, а между ними гнали человека, каждый наносил удар, и так – пока не вышибут из него дух?
В зрачках Даниэля опять зажегся дикий огонь, они заблестели первобытным неукротимым блеском, какой мне случалось видеть только в глазах животных. В человеке, тем более в мужчине, это гипнотизировало и пугало.
– Что-то вроде того. Только мы будем в шкурах.
И это варварство – из-за меня.
Вдруг меня осенило:
– Но ведь сейчас не полнолуние. Как же вы…
А действительно, почему они пару дней назад у меня на глазах смогли поменять обличье, а мне приходится ждать две недели, прежде чем станет ясно, заразилась я или нет?
– По прошествии года мы можем делать это когда захотим. Только новые волки Стаи зависят от фазы луны.
Я пыталась это переварить.
– То есть вы можете прямо сейчас превратиться в…
–…волка, – закончил он за меня.
Меня захлестнула волна самых разнообразных эмоций: страх, отвращение, любопытство, недоверие. А что если все это фарс? Я в городе сумасшедших, возомнивших себя волками, и под действием стресса купилась на это, поддалась внушению?
– Покажите! – потребовала я.
Это слово вырвалось прежде, чем я успела задуматься. Но мне действительно нужно было это увидеть!
Даниэль встал и сбросил плед на пол. Он посмотрел мне прямо в глаза, и по моему телу пробежала дрожь. Взгляд стал еще более диким, глаза сузились и загорелись янтарным блеском. Он расстегнул джинсы, и они упали на пол. Нижнего белья он не носил.
У меня дух захватило от вида такого великолепного мужского тела в непосредственной близости. Даже при существующих обстоятельствах я не могла остаться равнодушной. Но все мое женское восхищение немедленно испарилось, когда Даниэль встал на четвереньки и по его спине вдруг побежали серебристые ручейки шерсти.
Раздался хруст. Это гнулись, меняли форму кости. В кино все показывают неправильно. Даниэль не корчился и не кричал, его не выворачивало наизнанку, и лицо не съеживалось, превращаясь в волчью морду. Он просто опустился на четвереньки, а через десять секунд на меня смотрел желтыми глазами волк размером с пони, серебристый с угольно-черными пятнами.
– Марли, это я, Даниэль, – пророкотал он.
Голова стала невероятно легкой. Не-а, ты не сумасшедшая, и они тоже. Но это не радует.
Я неосознанно попятилась к двери. Даниэль в ту же секунду оказался перед ней. И сверлил меня желтыми глазами.
– Сядь, – сказал он.
Я беспокойно хихикнула. Подумать только: огромная собака велела мне сесть. Ничего себе!
– Гав! – попыталась я пошутить, но голос дрогнул, и я послушно села на стул. Брыли у зверя чуть подобрались – я поняла, что так выгладит волчья усмешка.
– Сиди, – сказал он.
Я хотела было попросить его не давить на меня, но не успела опомниться, как почти незаметно и очень быстро, будто вода, растекшаяся по камню, человеческая кожа вытеснила серебристую шерсть, кости удлинились, и передо мной снова оказался обнаженный мужчина. Единственным, что напоминало о недавней трансформации, была испарина.
– Это больно? – спросила я.
Даниэль сел:
– Первые несколько раз. Потом привыкаешь и даже испытываешь некоторое… освобождение.
Какой прекрасный экземпляр мужчины – при взгляде на него просто текли слюнки. Но в нем живет огромный зверь, и один Бог знает, какая часть человеческого сознания принадлежит этому зверю.
Даниэль улыбнулся:
– Опять от вас запахло страхом, Марли. Я уже говорил: вам нечего бояться.
– Это самое страшное зрелище, какое я когда-либо видела, – ответила я, радуясь тому, что мой голос больше не дрожит. – Теперь я не могу быть уверена даже в том, что со мной разговариваете вы, а не волк.
– Мы оба с вами разговариваем, – тотчас ответил он. – И все же бояться не надо.
Ну да, конечно. А если представить, что через пару недель это я буду превращаться в волка? Есть чего испугаться.
– Я хочу домой!
Я знала, что так говорить бессмысленно. Но это была правда: мне настолько хотелось домой, что, казалось, становится больно от самих слов.
– Мне очень жаль, что так случилось. Но даже если предположить, что вы уйдете и никогда никому не расскажете о Стае, – подумайте о вашей семье! Вы можете причинить кому-нибудь вред. Невольно, но вы это сделаете.
Холод пополз у меня вдоль позвоночника.
– О чем вы?
Он опустил глаза:
– Ваша лодыжка.
Я посмотрела на ногу. Она по-прежнему была в гипсе. Ну и что лодыжка?
Вдруг до меня дошло. Когда несколько минут назад я встала с кровати и пошла к двери, я не хромала и не чувствовала боли. И ссадины, и следы укусов тоже пропали.
– Нога уже срослась, – подтвердил мои опасения Даниэль, и на его лице появилось сочувствующее выражение. – И на коже не осталось никаких следов. Такое быстрое заживление было бы невозможно, не будь вы одной из нас.
Глава 5
Уличные фонари казались бледными по сравнению с серпом луны, сиявшим на небе. Я посмотрела наверх и вздрогнула. Когда окружность станет полной, я перестану быть человеком. Эта мысль была столь же невероятна, сколь ужасна.
Жители города высыпали на улицу. Я прикинула: их человек сорок, может пятьдесят. Стая – так называл своих сородичей Даниэль. Моя новая семья.
Казалось, что меня сейчас вырвет.
Народ заволновался, когда на улице появились эти несколько человек. Я узнала одного из них и вздрогнула. Даниэль тихонько сжал мою ладонь. Как ни странно, этот жест чужого человека успокоил меня. Разумеется, я не должна была этому верить, и все же мне казалось, что Даниэль, если надо, защитит меня от того, кого сейчас вели по улице.
Я видела его лицо одну секунду перед тем, как потерять сознание, и все же узнала бы его из тысячи. Когда тебя пытаются убить, это, знаете ли, запоминается. Не говоря о том, что Габриэль был здесь единственный одноглазый. Темные волосы обрамляли его лицо, и он был наг. Что за манера у этих людей ходить голыми!
Джошуа отделился от толпы. Он, по крайней мере, был одет.
– Габриэль Томпсон, ты обвиняешься в том, что заразил человека против его воли.
– Еще не полнолуние, – огрызнулся Габриэль, стараясь вырваться из крепких рук двоих мужчин, державших его. – Откуда вы знаете, что она заразилась?
Джошуа посмотрел в мою сторону. Даниэль за руку вывел меня на середину улицы. Я не хотела подходить к обвиняемому. К счастью, Даниэль остановился в нескольких футах от него. Оказалось, что врач, та самая блондинка, тоже здесь.
Габриэль смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Вместо того чтобы испугать меня, этот ненавидящий взгляд помог мне справиться с дрожью в коленках. Я не сделала ему ничего плохого, а он сломал мне жизнь. Если у кого и есть причина для ненависти, то это у меня.
Я выпрямилась, развернула плечи и храбро встретила взгляд преступника. Даниэль одобрительно кивнул мне.
– Диана, – обратился Джошуа к женщине-врачу; я впервые слышала ее имя, – вы осматривали Марли вчера. Что вы обнаружили?
– Перелом правой лодыжки, – доложила Диана, как в больнице на обходе, – а также многочисленные ссадины, ушибы, разрывы связок, раны от укусов на обеих ногах и глубокую рану на правой руке.
Джошуа кивнул в мою сторону:
– Посмотрите на нее теперь.
Я почти почувствовала, как его взгляд блуждает по моему телу, проникает сквозь рубашку с короткими рукавами и закатанные до колен брюки. И то и другое болталось на мне, потому что принадлежало Даниэлю. Мою изорванную и окровавленную одежду было невозможно привести в порядок. О рюкзаке я и спрашивать не стала. К тому же он слишком напоминал бы о прежней, навсегда утраченной жизни.
– У нее все зажило. Это лучшее доказательство, – категорически заявил Джошуа. – Габриэль, ты приговариваешься к смерти.
Габриэля больше не держали. Он с вызовом оглядел собравшихся, и я заметила, что некоторые склонили головы, а кое-кто утирал слезы. Может быть, здесь его семья? Родственники Даниэля были здесь. Чуть поодаль стояла его мать. Как все это ужасно для семьи Габриэля! Но жалости к нему я по-прежнему не испытывала.
– Я умру, но у меня найдутся последователи. Я всего лишь пытался восстановить справедливость, в которой нам отказано. Мне не стыдно за то, что я охотился на тех, кто нас убивает.
Он не успел договорить, как раздался выстрел. Я вздрогнула от неожиданности. На груди Габриэля расплывалось ярко-красное пятно. Глаза закатились, он два раза трудно, хрипло вздохнул и упал.
Кто-то всхлипнул. Джошуа хмуро опустил дымящийся ствол.
– Мы охотимся только для того, чтобы добыть себе еду. И никогда не уподобимся им, – произнес он.
Оказывается, огнестрельная рана выглядит совсем не так, как показывают в кино. Даже не возьмусь описать, как это страшно.
– Кому – им? – спросила я у Даниэля невыразительным от только что пережитого потрясения голосом.
Он ответил, не сводя глаз с окровавленного, скрюченного тела Габриэля:
– Людям.
Я не стала смотреть, как пятерых прогоняли сквозь строй. За последние дни и без того слишком многое намертво въелось в мою память – не вытравишь. Даниэль отвел меня обратно в дом, молча сварил кофе и передал чашку. Судя по вкусу, он добавил в кофе спиртное, за что я была ему благодарна. Изредка до нас доносились крики с улицы: прогон сквозь строй – занятие шумное.
– Джошуа сказал, что у одного из членов Стаи убили жену, – сказала я, помолчав несколько минут. – Речь шла о жене Габриэля, да? Ее… ее убили охотники?
Даниэль сидел напротив меня, поставив локти на стол, и пил свой кофе. В тусклом освещении кухни цвет его волос казался еще более насыщенным.
– Да, – ответил он.
– Но почему он напал на меня? Я всего лишь туристка и не охотилась на волков!
Даниэль глубоко вздохнул:
– Если бы Габриэль в тот момент был способен рассуждать… И остальные тоже. Стая переживает трудные времена с тех пор, как изменили законы.
– Какие законы? Никто даже не подозревает о существовании вервольфов. Никто не открывал сезон охоты на них!
– Несколько месяцев назад серых волков исключили из списка видов, находящихся под угрозой вымирания, – мрачно сообщил Даниэль. – Принимая этот закон, правительство знало, что за этим последует. Еще чернила не успели просохнуть, а уже было убито много волков. Габриэль поступил неправильно, но я понимаю, что заставило его так поступить. Вы не знаете, что это такое – сознавать, что люди хотят стереть всех вам подобных с лица земли.
В его голосе звучала горечь. Я со стуком поставила чашку на стол:
– Я еврейка. Мне не нужно об этом рассказывать.
Даниэль опустил голову, и несколько минут мы сидели молча. Как ни странно, это молчание не было напряженным. Мы заключили перемирие и обошлись без всяких слов.
– Итак, – наконец продолжила я, потихоньку привыкая к странному смешению реального и фантастического, – жену Габриэля убили, когда она была в волчьем обличье. А как охотники догадались выстрелить серебряной пулей? Может быть, вас все-таки рассекретили?
Даниэль усмехнулся:
– Не обязательно стрелять серебряными пулями. Есть много обычных способов нас убить, Марли. Но если в рану не попадет серебро, мы обычно можем ее залечить.
Снова донесся шум с улицы. На этот раз радостные возгласы.
Даниэль кивнул на окно:
– Кажется, они закончили.
Какие грубые, жестокие нравы! Казни. Экзекуции. Способность менять обличье. Куда я попала!
– Вы понимаете, что скоро моя семья начнет меня искать? – сказала я. – Я не вернусь вовремя из отпуска, и родители это заметят, не говоря уже о начальстве, которое непременно поинтересуется, почему я не выхожу на работу.
Он покачал головой:
– О чем вы только думали, когда бродили по лесу одна?
Его вопрос так напоминал упрек, что я напряглась и ощетинилась:
– Я была не одна! Со мной были мои друзья, но потом Бренди подвернула ногу, так что им с Томом пришлось уйти. Я тоже собиралась, но…
Договорить фразу значило бы слишком много открыть ему. А звучала бы она так: «Я тоже собиралась, но мне осточертело бесконечно откладывать свои мечты на потом и ждать подходящего момента!»
Сколько всего отложено на потом! Ведь сначала надо устроить свою жизнь «как полагается». И вот: работаю, по сути дела, клерком, вместо того чтобы закончить образование и стать юристом (как же, мне надо выбрать специализацию, прежде чем сделать решающий шаг!). Долго не могла позволить себе отпуск (сперва надо выплатить страховку за машину, а потом уже тратиться на отдых!). Не переехала к Полу на Манхэттен, когда он меня звал. Нет-нет, сначала надо заниматься карьерой, а потом заводить серьезные отношения!
Глядя на распухшую лодыжку Бренди и понимая, что мне придется снова отложить свои планы в долгий ящик, я решила послать наконец все к черту. Обойду весь Йеллоустонский заповедник, даже если придется сделать это одной! И вот к чему привело это решение.
– Вы не поймете, – ответила я.
Он пристально посмотрел мне в глаза:
– Я думал, мы уже выяснили, что каждый из нас способен понять значительно больше, чем кажется другому.
Я раздраженно выпалила:
– Ладно, тогда как вам такой вариант: я не хочу говорить с вами об этом? Не понимаю, почему я вообще с вами разговариваю. Вы меня удерживаете здесь силой.
– Вы теперь принадлежите Стае, – ответил он тихо, но его негромкие слова словно впечатывались в мое сознание. – А я по своей должности обязан оберегать Стаю. Даже если опасность угрожает ей изнутри.
Мне не хотелось развивать эту тему. Я зевнула, надеясь, что Даниэль поймет намек.
Дата добавления: 2015-12-20; просмотров: 45; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!