КЛАССИФИКАЦИЯ СУЩЕСТВ НЕВИДИМОГО МИРА



Nbsp; Реджинальд А. Рей     Нерушимые истины Перевод с английского Максименко О.И.   Indestructible Truth Reginald A. Rey     Из этой книги вы узнаете об истории, философии и традициях одного из самых популярных в мире религиозных течений. Буддизм в Тибете не просто религия — это образ жизни многих поколений, пример смирения и стойкости для тех, кто относит себя к западной цивилизации. Благодаря «Нерушимой истине» вы приобщитесь к тайнам буддистского вероучения, а также к повседневной практике духовной медитации.

УДК294.3 ББК86.35

ISBN 5-17-025306-0 (ООО «Издательство ACT»)

ISBN 5-271-09342-5 (ООО «Издательство Астрель») © Reginald A. Ray, 2000

ISBN 1-57062-166-7 (анг.)                                    

© ООО «Издательство Астрель», 2004


«Нерушимые истины» — это всестороннее исследование тибетского буддизма, взгляд на его историю, культуру, философию и практику медитации;. Это идеальный учебник для академических институтов и подобное руководство как для практикующих медитацию, так и для рядовых читателей».

Тулку Тхондуп,

автор «The Healing Power of Mind» и «Boundless Healing».

 

«Книга рекомендуется в качеству учебников для курсов по буддистским учениям и просто для людей, интересующихся буддизмом, а также для библиотек».

Рита Гросс,

автор «Buddhism after Patriarchy», «Soaring and Setting: Buddhist Perspectives on Contemporary Social and Religious Issues».

 

«Если вы ищете мудрую, прекрасно написанную книгу для западных читателей о традиционном тибетском буддизме, то эта книга для вас».

Зентацу Бейкер-роши, основатель центров Дхарма Сангха в США и Европе.


Содержание

Благодарность

Введение

Тибет: люди и пространство

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Священное окружение

1. Космос и его обитатели

2. Жизнь в священном космосе

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. История Тибета

3. Индийский источник

4. Основы: раннее распространение

5. Ньингма: Древняя школа

6. Позднее распространение: Кадам и Сакья

7. Позднее распространение: Кагью

8. Современные традиции: Гелук

9. Современные традиции: Движение Ри-ме

 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Основные учения

10. Хинаяна: представление

11. Хинаяна: практика и результат

12. Махаяна: представление

13. Махаяна: практика и результат

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Философия буддизма. Три поворота колеса дхармы

14 Первый поворот: Абхидхарма

15. Второй поворот: Мадхьямака

16. Третий поворот: Изначальная сущность Будды

Заключение

Хронология истории тибетского буддизма

Ссылки

Признательность

Указатель


Посвящается Преподобному Чогьяму Трунгпа Ринпоче

 (1940-1987)

 Благодарность

Появление этой книги стало возможным благодаря годичному отпуску для научных занятий, предоставленному Университетским сообществом Наропы, которому я выражаю глубокую благодарность. Сердечно благодарю моего друга Питера Голдфарба и Фонд Голдфарба за компенсацию некоторых расходов, потребовавшихся для написания этой работы. Я также хочу выразить искреннюю благодарность тибетским учителям, любезно разрешившим цитировать их книги, неопубликованные учения и частные беседы, особенно Сакьонга Мипхама Ринпоче, Дзигара Конгтрула Ринпоче, а также Рингу Тулку Ринпоче за помощь, предоставленную мне во время своего преподавания в Университете Наропа. Большое спасибо моему давнему другу и уважаемому коллеге Лэрри Мермелстейну, директору Комитета перевода Наропы, который внимательно прочитал рукопись, дал незаменимые советы и высказал многочисленные полезные предложения. Выражаю благодарность тем, кто прочитал рукопись или дал полезные советы, а именно Джону Роквеллу, Джули Левинсон, Филу Стэнли, Скотту Велленбэчу и Дэну Хессею. Я особенно благодарен моему редактору из издательства Шамбхала, Кендре Кроссен Берроуз, чья внимательность, точный глаз и чувство стиля помогли этой книге состояться. Благодарю Эмилию Боуер и Лиз Монсон, редакторов Сакьонга Мипхама Ринпоче; Берн Мизнер, редактора Дзигара Конгтрула Ринпоче; и Л. С. Саммер, подготовившую указатель. Благодарю моих студентов в Университете Наропа и Университете штата Колорадо, прочитавших первые наброски этой книги в качестве материалов по курсу, которые помогли мне увидеть то, что я хотел сказать, и то, как это следует сказать. Я выражаю особую благодарность моей жене Ли за помощь на всех стадиях работы над книгой при ее написании и редактировании — от начальных обсуждений до последней корректуры. Многое в книге является результатом ее проницательности и мудрости, и я продолжаю расценивать свою работу в целом как в значительной степени продукт нашего совместного творчества. Я также благодарен своим дочерям, Таре и Кэтрин, которые, как второе поколение практиков дхармы, доказывают ценность тибетского буддизма своей жизнью.

Наконец, я хочу выразить благодарность покойному Чогьяму Трунгпа Ринпоче, которому посвящена эта книга. Воспитанный в традиционном Тибете, он не испугался погрузиться в хаос современного мира. Бескомпромиссный в ощущениях истинности дхармы, он тем не менее всегда стремился сопровождать своих западных студентов гораздо дальше, чем до половины пути. При жизни он выражал трогательную и искреннюю веру в способность современных людей слышать и получать подлинную тибетскую мудрость. После смерти оставленное им духовное наследство продолжает призывать всех нас отказаться от современных материалистических представлений в пользу позитивной жизни, посвященной благополучию других.


НЕРУШИМЫЕ ИСТИНЫ

Введение

В любой истине мало смысла, если она представляет собой просто набор абстрактных идей. Если же истина построена на жизненном опыте, она, напротив, становится исключительно действенной. Истина первого вида не требует от нас особых усилий. Истина второго вида не может быть постигнута без полного подчинения ей, без стремления к познанию того, что можно видеть, чувствовать и интуитивно ощущать. Истина, данная нам жизненным опытом, ведет нас еще глубже в то неизвестное пространство, каким является наша жизнь.

Что касается тибетского буддизма, то о нем можно знать многое и все же оставаться отстраненным и удаленным, не находясь под влиянием своего знания. Это ловушка, как для профессионального ученого, так и для антрополога-любителя, которые знают все о предмете своего исследования, но остаются на удивление безразличными к тому, что знают. Их знание — это просто-напросто экспонат музея «артефактов культуры», который сам по себе интересен, но в конечном итоге не представляет ни для кого никакой фундаментальной пользы или ценности.

Тибетский буддизм — это способ познания мира. По многим параметрам он весьма отличается от доминирующих тенденций не только в западной, но и во всей современной технократической культуре, быстро оккупирующей земной шар. Существует большое количество элементов традиционной, консервативной, средневековой культуры Тибета, которые мы никогда не сможем оценить или понять. Но есть и другие элементы, особенно в духовном наследии буддизма, которые помогут нам посмотреть новыми глазами на ограничения и возможности нашей собственной современной ситуации.

Неудивительно, что тибетский буддизм многое может сказать современным людям. Если срок жизни человеческой расы уложить в столетие, то все развитие современной культуры умещается

всего в один день. Даже время, начиная с катастрофических преобразований, вызванных развитием сельского хозяйства, пять — десять тысяч лет назад, занимает в истории человечества всего лишь несколько месяцев. Оставшиеся более 99 процентов нашей человеческой истории мы шли обычным путем, гораздо более духовным, чем теперь. Поэтому неудивительно, что за краткий период современности мы изменились ненамного больше, чем столетний человек, который ожидает, что внезапно станет кем-то другим в последний день своей жизни. Под шелухой нашей современности, амбициями и самомнением скрывается человек, не слишком отличающийся от своих предков по характеру, возможностям и, конечно, духовности.

Буддизм — это особенно интересная традиция, потому, что она одной ногой стоит в прошлом, а второй — в настоящем. С одной стороны, буддизм возник в то время, когда Индия находилась на стадии перехода от примитивной к более высокоразвитой цивилизации. Буддизм обладает тем же уровнем образования, схоластикой, профессиональной элитой, институтами, иерархией, отношением к политике и монетарными отношениями, что и другие «высшие религии», которые развились после возникновения сельского хозяйства и которые мы теперь по большей степени определяем как наши собственные способы религиозности. В то же самое время Будда провозгласил: «Я следую древним путем», и этим он хотел показать «путь обратно», к более фундаментальному опыту человеческой жизни, чем тот, который имели его современники. Тибетский буддизм, возможно, более, чем любая другая форма буддизма, сохранил нетронутым бурный опыт этой «изначальности» как основание своей духовности. В этом смысле он связан не с истиной, однажды установленной и мертвой, а с истиной живой и постоянно возникающей. И только этот вид истины «неразрушим», поскольку это — не овеществленная версия прошлого, а отражение того, что является истиной непосредственно в настоящем.

Много лет я преподаю курс «Тибетский буддизм» в Университете Наропа и в Университете штата Колорадо студентам с небольшой или вообще отсутствующей подготовкой, как в области буддизма, так и в вопросах, связанных с Тибетом. Я всегда считал важным для преподавания, особенно на вводном этапе, проводить диалог между своими студентами и живой духовностью тибетского буддизма. Чтобы делать это, я искал вводный текст, который:

1) давал бы путь к предмету за относительно короткое время;

2) не был бы чрезмерно техническим или обремененным бесчисленными деталями истории тибетского буддизма;

3) был бы адресован скорее к духовности или «практике» традиции, а не сосредоточивал бы внимание на философии, догматике или политической истории;

4) обращал бы должное внимание на традиции «Практики наследия» Ньингма (Nyingma) и Кагью (Kagyu), так часто приуменьшаемые в истории; и

5) устанавливал бы определенное равновесие между работами западных ученых о тибетском буддизме и трудами тибетцев.

На печатном рынке действительно существует ряд превосходных работ, представляющих собой введение в тибетский буддизм, и все же ни одну из них нельзя считать удовлетворительной. Поэтому я написал две книги, эту и еще одну, которая вскоре появится из печати.

В этой книге дается обзор тибетского буддизма по большей степени с эзотерической точки зрения. Она начинается с обсуждения понятия священного тибетского космоса с населяющими его элементами, силами и существами и важнейшей роли ритуала как средства коммуникации с невидимым миром. За этим следует «История Тибета», исследующая индийские источники тибетского буддизма, включая труды монахов, мирян, отшельников и святых, представляющих обычные и нетрадиционные подходы к духовности, у которых учились тибетцы. В книгу также включены рассказы и истории тех тибетских учителей и школ — Ньингма, Сакья, Кагью и Кадам/ Гелук, — которые формировали тибетскую традицию вплоть до настоящего времени. Раздел «Основные учения» детализирует вдохновляющие идеи и практику духовности, разделяемые всеми тибетцами, включая так называемые Хинаяну (Hinayana) и Махаяну (Mahayana), которые обеспечивают многогранный путь к целостности, духовной уравновешенности, состраданию и самосовершенствованию. Книга завершается обзором главных философских положений, лежащих в основе духовной жизни тибетского буддизма и дающих ее объяснение, включая психологию буддизма Абхидхармы (Abhidharma), учение о пустоте Мадхьямаки (Madhyamaka) и доктрину «изначальной сущности будды». Подготовленная к изданию книга «Тайна мира Ваджра: тантрический буддизм Тибета» предоставляет читателю наиболее важные тантрические идеи и методы или идеи и методы Ваджраяны (Vajrayana), существующие в Тибете. По сравнению с другими изданиями, книги «Нерушимая истина» и «Тайна мира Ваджра» отличаются следующим.

1. Большинство книг на рынке сегодня имеет тенденцию сосредотачиваться на истории или философии тибетского буддизма. В своих книгах я специально подчеркиваю духовность тибетского буддизма. Под этим я подразумеваю тибетский буддизм как образ жизни, действия и преобразования.

2. Поддерживая давнюю западную академическую точку зрения, большинство существующих книг, как правило, ставят акцент в большей степени на традициях школы Гелук, как определяющих тибетский буддизм в целом. В центре внимания таких работ оказываются монашеские формы тибетского буддизма школы Гелук, поскольку они существовали в Центральном Тибете и акцентировали внимание на обучении, учености и дебатах. Эти сведения нельзя признать сбалансированными, так как они оставляют в стороне многие традиции и методы наследий других школ, которые наряду со школой Гелук присутствовали в Центральном Тибете, а также существовали — а на самом деле преобладали — в других частях страны. Мои книги пытаются ликвидировать этот дисбаланс.

3. Даже относительно хорошо осведомленному читателю, уже не говоря о тех, кто плохо знаком с темой, тибетский буддизм может показаться исключительно сложным. Он формировался на протяжении пяти столетий взаимодействия с индийской традицией и включает приблизительно четырнадцать веков истории тибетских школ, религиозных деятелей и текстов, которые могут показаться избыточными из-за обилия деталей и разнообразия. Работая над книгами, я понимал, что важно тщательно отбирать информацию и обсуждать только те элементы тибетского буддизма, которые необходимы для описания основных моментов. По этой причине я попытался свести технические детали к минимуму. Например, каждая из тибетских школ и каждая традиция имеют свою собственную богатую историю. Я не пытался вести читателя по лабиринту времени, а скорее хотел дать общую схему развития тибетского буддизма. Подобным способом я представил тибетскую философию в ее главных ориентирах и попытался показать значение каждого из них для духовной жизни человека. Читателям же, интересующимся историей развития всех школ и подшкол, наряду со всеми их теоретическими разногласиями, предлагается много других превосходных работ, к которым они могут обратиться. Описанным выше способом я представил основную буддистскую дисциплину — медитацию — в целом, наряду с конкретными примерами, и свел к минимуму обсуждение теоретических и абстрактных описаний уровней и стадий с их подразделениями и сложными корреляциями, которые можно найти в большинстве литературных источников по тибетскому «пути». Наконец, хотя местная шаманская практика и развитая религия Бон (Bon) упомянуты в моей книге, я не стал посвящать им отдельные разделы. Они, конечно, важны для создания полной картины тибетской религиозной и культурной жизни, но посвящение им целых глав увело бы меня слишком далеко от центральной темы.

4. Я хотел включить в свое повествование голоса живых тибетских учителей, чтобы показать кое-что из традиционных учений и оттенить контраст, с моей точкой зрения, на те же самые предметы. Итак, я рассказал историю тибетского буддизма, полагаясь в существенной мере на слова самих тибетских учителей.

Мое глубокое убеждение, что подобный подход сделает тибетский буддизм доступным тем, у кого нет никакой специальной подготовки, а также даст новую информацию и перспективы тем, у кого она есть. В частности, я надеюсь, что мой акцент на духовности традиций поможет читателям любого уровня достигнуть нового понимания того, почему тибетцы и в Тибете, и в изгнании так глубоко ощущают свое предназначение и почему жители Запада могли бы обратиться к этой традиции. И, кроме того, я надеюсь, что каждый читатель найдет для себя, по крайней мере, начальные сведения о том, что такое, собственно, тибетский буддизм.

Что касается меня лично, то, по моему мнению, важность тибетского буддизма для современного мира заключается в том, что, по сути, больше, чем Тибет, или даже больше, чем сам буддизм, потенциал этой традиции, возможно уникальный, направлен на то, чтобы заставить нас, современных людей, возвратиться к нашим корням и нашей сути. Проведя столько времени среди этих беспорядочных и горестных столетий, мы не сможем надеяться на продвижение вперед, если не вернем свою человеческую сущность. Однако такой важный проект нельзя осуществлять по частям и его, конечно, нельзя реализовать, только лишь думая о нем. Нам нужно ощущать присутствие человека, видеть его лицо, слышать его голос, чтобы учиться у него. А чтобы учиться, мы должны захотеть открыть себя и рискнуть измениться. Тибетцы, пережившие неизмеримые страдания, благодаря своему невероятному великодушию, могут стать для нас примером и источником мудрости.

Тибет

ЛЮДИ И ПРОСТРАНСТВО

Тибетский буддизм был до недавнего времени главной формой религиозных убеждений и практики везде, где преобладала тибетская цивилизация. Буддизм начал появляться в Тибете примерно к седьмому веку н. э., и с того времени он развивался, чтобы превратиться в главную религиозную ориентацию народов Тибета. По сути, тибетский буддизм был одной из наиболее жизненных, разнообразных и духовно богатых традиций. Спустя почти четырнадцать столетий свободного и полнокровного развития для буддизма и собственно тибетской цивилизации в целом наступили тяжелые времена. Китайское вторжение 1949 года, политическое присоединение Тибета к КНР и последующие репрессии. В то же самое время, как часто говорят, потери Тибета стали всемирным приобретением, поскольку после китайской оккупации сотни тысяч тибетцев покинули страну, отправившись в изгнание. Среди них было много одаренных учителей, которые, начиная с 1960-х годов, рассказывали о своих традициях остальной части мира. Теперь существуют сотни групп нетибетцев, практикующих тибетский буддизм, фактически на каждом континенте, в каждом большом городе и во многих отдаленных местах; а традиция изучается во многих колледжах и университетах, как западных, так и азиатских.

Тибетская цивилизация процветала повсюду на обширной территории Азии, включая регион, который мы считаем настоящим Тибетом, «политический Тибет», а также другие области, простирающиеся в других политических субъектах.



 

 

К ним относятся преимущественно части Ассама на востоке, Бутан, Сикким и части Непала на юге и юго-западе, Ладакх на западе: Хотя тибетский буддизм сильно пострадал в оккупированном китайцами Тибете, его продолжают практиковать там и в других местностях с тибетской культурой.

Сам Тибет окружен с трех сторон огромными горными цепями, от двадцати тысяч до почти тридцати тысяч футов высотой, — на юге Гималаями, на западе хребтом Каракорум, а на севере хребтом Куньлунь (см. карту). Эти горы полностью непроходимы в течение большей части года и даже в лучшее время года являются опасными для путешественников, оказываясь подчас непреодолимыми препятствиями. Хотя Тибет открыт с востока, кажущиеся бесконечными пустыни, равнины и более низкие горы всегда означали, что любой, кто хочет, например, совершить путешествие из Центрального Тибета в Пекин, должен планировать восьмимесячную поездку. Хотя эти физические барьеры и не изолировали Тибет полностью от остальной части мира, они, конечно, препятствовали проникновению внешнего влияния. Относительная изоляция Тибета подкреплялась культурными и геополитическими факторами. Вплоть до китайского вторжения 1949 года Тибет выступал как своего рода буфер между Британской Индией на юге, Россией на севере и Китаем на востоке. Эти большие державы предпочитали видеть в нем стабильное государство, и тем самым Тибет оставался защищенным от вмешательства извне. В пределах самого Тибета крайне консервативная религиозная культура не приветствовала посторонних. Общий результат взаимодействия географических, политических и культурных факторов привел к тому, что до середины двадцатого столетия тибетская цивилизация была в состоянии развивать свой собственный уникальный характер, испытывая влияние современности скорее эпизодически, нежели большинство традиционных культур.

Чтобы понять характер и разнообразие тибетского буддизма, важно кое-что знать о географии Тибета, поскольку последняя воздействует на политику, общество и культуру Тибета1. Территория самого Тибета может быть разделена на три приблизительно равных части. Северная треть страны — обширная необитаемая пустыня, изрезанная горными хребтами и отрогами. В течение большей части года здесь чрезвычайно холодно и дуют сильные ветра. Хотя в прошлом здесь никто не жил, сюда периодически приходили охотники и торговцы, ищущие соль, соду и буру. Средняя треть Тибета, все еще высокая и холодная, представляет собой холмистую местность и равнины с высокими горными цепями и большими озерами. Здесь в войлочных юртах живут тибетские кочевники, невероятно выносливые и упорные, пасут стада яков, овец и коз, в зависимости от времени года перемещаясь с ними в поисках новых пастбищ. Южную треть страны составляют несколько речных долин, и, хотя они находятся все еще высоко над уровнем моря, из-за более низкой широты это относительно сырая, умеренная и плодородная по сравнению с остальной частью Тибета область. Именно в этой южной трети Тибета в маленьких поселениях, деревнях и нескольких чуть больших по размеру городах проживала основная часть его трехмиллионного населения, занимаясь главным образом сельским хозяйством.

Населенные области Тибета были весьма разнообразны по социальной и политической структуре, и это разнообразие отражалось в религии. Центральный Тибет, состоящий из районов Ю (U) и Цанг, вместе с некоторыми другими провинциями, был чрезвычайно богатым сельскохозяйственным регионом с самой высокой плотностью населения и самыми большими городами. Общество здесь состояло из богатой знати, владеющей большими состояниями, а также из крестьян, имеющих собственную землю, и безземельных батраков: Частично благодаря концентрации населения и относительному богатству, Центральный Тибет был политически наиболее централизованным среди всех тибетских регионов, а также социально наиболее иерархически упорядоченным и стратифицированным. Этот регион и особенно самый большой город Тибета, Лхаса, были местом пребывания далай-ламы и расположения его знаменитой резиденции, огромной Поталы (Potala), с ее тысячами коридоров, комнат и храмов. Центральный Тибет и Лхаса также были цитаделью школы Гелук, где располагались самые большие монастыри в стране. Именно здесь начиная с семнадцатого века находилось центральное тибетское правительство, возглавляемое далай-ламой и состоящее из монахов правящей секты Гелук и знати, лояльной к ней. Школа Сакья с центром в Сакья также была весьма сильна в Центральном Тибете.

Восточный Тибет, известный как Кхам (Kham), представляет собой долины нескольких больших рек (Салуин, Меконг и Янцзы) и пастбища между ними. Будучи более равнинным, Кхам все же имел население примерно равное населению Центрального Тибета. Из-за близости к Китаю через Кхам, а также через несколько основных городов, включая Дердже (Derge) и Чамдо, проходило множество важных торговых путей. Кхам политически был более децентрализован, чем Лхаса, разными его областями иногда управляли наследные принцы, а иногда ламы из монастырей. Здесь особенно сильны были школы Ньингма и Кагью, владеющие несколькими монастырями среднего масштаба в долинах и многочисленными обителями в окрестных горах.

Амдо в Северо-Восточном Тибете был населен главным образом тибетскими кочевниками со своими стадами, а также монгольскими скотоводами, которые тоже были последователями тибетского буддизма. Именно здесь находится священное озеро Кукунор, здесь же родился Цонгкхапа (Tsongkhapa), основатель школы Гелук. Из-за постоянно кочующего населения Амдо был еще более политически децентрализован, чем Центральный Тибет или Кхам, и различные группы кочевников имели чаще всего собственное управление. Благодаря преобразованиям в этом регионе школа Гелук стала здесь особенно сильна и имела множество больших монастырей. Школа Ньингма также была здесь весьма влиятельной и имела немало больших монастырей.

Другие регионы тибетской культуры, существующие сегодня вне границ китайской оккупации, демонстрируют аналогичное социальное, культурное и политическое разнообразие. В тибетских областях Индии и Непала, главным образом сельскохозяйственных, представлены различные школы. В Бутане и Сиккиме (Sikkim) есть поселения, состоящие из тибетцев, частично из горных тибетизированных народов и иммигрантов из Непала. Это также сельскохозяйственные районы, здесь распространены школы, не связанные с Гелук. В более высокогорных областях, пока из-за китайской оккупации не закрылись маршруты к самому Тибету, главные средства к существованию обеспечивала торговля.

Итак, хотя Центральный Тибет был номинально резиденцией правящей школы Гелук, реально разные регионы Тибета были автономны политически и культурно. Этой относительной независимости способствовали несколько факторов. С одной стороны, большие расстояния и довольно слабая связь между Центральным Тибетом и другими областями предполагали, что каждый регион мог бы развить свои особенности. Кроме того, разные тибетские регионы обладали различными культурными традициями, своей особой историей, языком или диалектом, типом одежды, пищи, художественными традициями и так далее. В этих регионах преобладали также разные типы социальной структуры: одни были относительно густонаселенными и централизованными сельскохозяйственными государствами; другие менее густонаселенными и освоенными; третьи — по большей части кочевыми; существовали также городские структуры, населенные торговцами, знатью, чиновниками, художниками, со всем социальным разнообразием, которое подразумевает такое смешение. Относительная независимость этих областей поддерживалась и тем, что и варианты буддизма различались так же, как и местные шаманские ритуальные обряды. Наконец, тибетцы имеют тенденцию оставаться чрезвычайно независимыми и не слишком поддающимися внешнему управлению. Голок (или Голог) (Golok, Golog) из Северо-Восточного Тибета дает определение этому чувству независимости — даже в отношении к правлению Гелук из Центрального Тибета — в своей речи, цитируемой Джоном Роком:

«Нельзя сравнивать нас, гологов, с другими народами. Вы повинуетесь законам чужеземцев, законам далай-ламы, Китая, любого из ваших мелких правителей. Вы всех боитесь. И в результате вы боитесь всего. И не только вы, но и ваши отцы . и деды были такими. Мы, гологи, напротив, с незапамятных времен никому не повиновались, жили по своим собственным законам, следовали не чужим, а нашим собственным убеждениям. Голог рождается с сознанием своей свободы... Наше племя наиболее уважаемо и могущественно в Тибете»2.

Несмотря на все это разнообразие, определенные моменты связывают тибетскую цивилизацию в более или менее единое целое. В первую очередь, это, конечно, тибетский язык, на котором говорят повсюду в этих разных местах, хотя и на разных диалектах. Во вторую очередь, кроме языка, тибетская культура объединялась и определялась самим тибетским буддизмом, обеспечивавшим историю, видение мира и образ жизни более или менее характерный для всех тибетцев, включая тех, которые не были номинально буддистами, а являлись преимущественно последователями учения Бон (Bon). Организационно культура была связана воедино важной ролью монастырей, как больших, так и малых, и передавалась каждому тибетцу, вне зависимости от региона или образа жизни. Даже для кочевников, а возможно и в особенности для них, монастыри играли роль не только религиозных центров, но и мест врачевания болезней, посредничества во время споров, защиты в конфликтах, хранения зерна и так далее.

Правильное понимание тибетского буддизма, как на его родине, так и за ее пределами, невозможно без оценки всего разнообразия тибетской культуры, а также ее целостности. Можно поспорить, что дхарма (dharma) везде в Тибете имеет, как часто говорят тибетцы, «один-единственный вкус». В то же время ясно, что нет одного типа или традиции тибетского буддизма, который может выступать в качестве стандарта для всех остальных. Большинство схоластически и политически ориентированных школ Гелук являются не более характерными для тибетского буддизма, чем ориентированные в основном на медитацию традиции Ньингма и Кагью. Те, кто жил в огромных монастырях Центрального Тибета, не могли особенно гордиться местом своего пребывания перед медитирующими в маленьких сельских общинах или уединенными отшельниками, живущими в пещерах в одиночестве до самой смерти. Сила и живучесть тибетского буддизма сосредоточены, возможно, в его способности включить и охватить такое большое количество различных проявлений человеческого духовного стремления и практики.

В наш век, когда мировая культура становится все более стандартизированной, буддизм, конечно, заслуживает внимания. Буддисты в Тибете могут не соглашаться друг с другом в отношении того, какая точка зрения наиболее глубокая или какой подход наиболее эффективный, но лишь немногие из них оспорили бы тот факт, что религиозное разнообразие в буддистском Тибете пошло непосредственно от Будды — это было одним из самых больших его подарков своим последователям. Давайте, опираясь на эту точку зрения, рассмотрим богатый и разнообразный пейзаж тибетского буддизма так, как он существовал на своей родине и как он теперь, в наше время, начинает цвести в остальной части мира.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СВЯЩЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ

1

Космос и его обитатели

Традиционные тибетцы жили в мире, во многих отношениях весьма отличающемся от того, который принят в современной западной культуре. Не так важно, что классическое тибетское видение мира противоречит открытиям современной науки, важнее то, что оно подчеркивает совсем другие вещи и имеет в целом другое очертание и конфигурацию. Наиболее важно с точки зрения классического буддизма, что мир определяется не только тем, что мы можем воспринять при помощи наших физических чувств и о чем можем рационально размышлять. Он также состоит из того, что невозможно увидеть, но что доступно благодаря интуиции, снам, видениям, предсказаниям и т. п. Чувства и рациональное мышление обеспечивают доступ к непосредственно ощущаемому физическому миру, но только благодаря другим путям познания человек может получить доступ к намного более широкому контексту, в котором существует эта физическая реальность. Могут ли современные люди получить знания о традиционной тибетской космологии? Тибетцы скажут вам, что их знания о Вселенной доступны любому, кто хочет узнать об этом. Они говорят, что, если вы знаете, где смотреть и как смотреть, вы сами поймете, о чем мы говорим.

МАСШТАБЫ КОСМОСА

Тибетский космос — обширный, не имеющий начала и конца во времени и безграничный в пространстве. Непосредственно окружающий нас мир — в модели, полученной из древней индийской космологии, — выглядит как плоский диск. В его центре находится гора Меру, «всемирная гора», окруженная океанами (рис. 1.1). В океанах расположены четыре континента, Апарагодана (Aparagodaniya) на западе, Уттаракуру (Uttarakuru) на севере, Пурвавидеха (Purvavideha) на востоке и наш человеческий «остров», Джамбудвипа (Jambudvipa) на юге. Каждый из них граничит с двумя субконтинентами, что образует всего восемь субконтинентов. Вверх и вниз, с горой Меру в качестве центральной оси, расположены шесть царств, шесть разных типов существования, в которых живут разумные существа. Под горой Меру и далее вниз — царство голодных духов (прета-лока) (preta-loka), a под ним многоуровневое царство ада (naraka-loka), место тяжких страданий. Царство животных занимает наше человеческое пространство у основания горы Меру. Эти три царства — царство ада, голодных духов и царство животных — составляют то, что называется тремя «несчастливыми», или «более низкими», царствами. Человеческое царство — самое низкое из трех «счастливых», или «более высоких», царств. На верхних склонах горы Меру и далее вверх — царство ревнивых богов и царство богов, также разделенное на несколько уровней.

Такова структура нашей «локальной Вселенной». Однако наша собственная гора Меру с четырьмя континентами и шестью царствами является всего лишь одним из бесчисленного количества триллионов подобных миров. Существование миров, каждый из которых населен разумными существами, простирается бесконечно по всему космосу. Продолжительность жизни миров называется великой кальпой (kalpa) и разделена на четыре кальпы. В кальпе создания миры возникают; в кальпе продолжения они живут и поддерживают существование разумных существ; в кальпе исчезновения они разрушаются в последнем огне; и в завершающей кальпе нет ничего, кроме пустого пространства. После этого весь процесс начинается снова. Процесс создания, продолжения и разрушения происходит снова и снова, повторяясь до бесконечности в течение бесконечного времени.

Эта связь пространства и времени с неисчислимыми мирами является ареной для сансары (samsara), «циклического существования». Сансара относится к состоянию существ, еще не достигших освобождения, чье существование все еще управляется верой в «себя», или «эго». Те, кто все еще пребывают в сансаре, вслепую идут сквозь низменные грязные страсти, агрессию и заблуждения, чтобы защитить и увеличить «эго», которым, как им кажется, они обладают. Это действие создает результаты, или карму (судьбу), которые становятся частью того, кто их произвел. Именно в соответствии с собственной кармой существа рождаются в одном из шести царств, в одном из неисчислимых миров. Здесь они проживают свои жизни, изживая ранее созданную карму, но также и создавая новую карму для будущего. Когда существа сансары умирают, они впоследствии рождаются в том же самом или другом царстве, и опять-таки в соответствии со своей кармой.

Рис. 1.1. Гора Меру, всемирная гора в центре Вселенной.

Как правило, этот процесс и циклы боли и удовольствия, которые он влечет за собой, происходят без конца. Различные миры сансары называют «нечистыми царствами», то есть местами, где обитатели пребывают в состоянии сансары.

Однако ситуация не безнадежна, поскольку есть альтернатива. Кроме шести царств сансары есть и другие царства существ, находящихся вне сансары. Это чистые царства, характеризующиеся просветлением, места нахождения «осознанных», тех, кто достиг освобождения от сансары и живет в разных чистых мирах. Эти существа — небесные будды со своими различными проявлениями; идамы (личные божества) мужские и женские, также называемые мудростью дакини и херуки; великие бодхисатвы (bodhisattvas) типа Авалокитешвары (Avalokiteshvara) (рис. 1.2) и Тары (Tara) (рис. 1.3), которые приходят на помощь существам; защитники дхармы (dharmapalas), которые наблюдают и охраняют саму дхарму и тех, кто находится на этом пути; просветленные мужчины и женщины, которые вышли за пределы этого мира, и другие. Эти различные просветленные существа представляют состояние реализации, которое доступно страдающим и чувствующим существам. Фактически, согласно типу буддизма, которому следуют в Тибете, — буддизму махаяны, состояние, которое они воплощают, является конечным и последним предназначением всех людей и других чувствующих существ. Все находятся на пути, который однажды приведет к достижению полного и совершенного просветления полностью осознанного будды.

«Дом» этих просветленных существ, как уже говорилось, это один из чистых миров. Это места, где сансара не преобладает и где жители — чистые существа, типа просветленных будд или небесных бодхисатв высокого уровня. В чистых мирах каждому сострадают и каждого понимают. Все живут с ни с чем не сравнимым удовольствием, непрерывно слышат дхарму, жизнь проста и свободна.

Рис. 1.2. Авалокитешвара (Avalokiteshvara), небесный бодхисатва сострадания.

Рис. 1.3. Тара, женское воплощение бодхисатвы сострадания.

Говорят, что в этом подчас изощренном и красочном представлении все проблемы, существующие в нечистом царстве, отсутствуют, все запахи приятны, все звуки мелодичны, любой вид радует глаз. Хотя считается, что чистых миров неисчислимое множество и они существуют везде в пространстве и времени, некоторые из них, однако, особенно важны. Самое известное — царство Сукхавати (Sukhavati), находящееся на западе, место обитания Будды Амитабха (Amitabha или Amitayus), Авалокитешвары и Тары. Считается, что сам Будда Шакьямуни пришел из этой чистой земли. Важными также являются Абхирати (Abhirati), дом Будды Акшобхья (Akshobhya) на востоке, и Вайдурьянирбхаса (Vaiduryanirbhasa), дом будды медицины Бхайшаджья-гуру (Bhaishajya-guru), также на востоке. Эти чистые страны считаются весьма удаленными, хотя каждый может стремиться родиться в одной из них после смерти.

Есть и другие места, которые, как считают, находятся на более высоком духовном уровне, чем царство сансары, но более близки нашему земному существованию и более доступны. Одним из таких мест, хорошо известным тибетцам, является Потала, священная гора, идентифицирующаяся с несколькими местами в Южной и Юго-Восточной Азии, земной дом Авалокитешвары. Огромный «зимний дворец» далай-ламы в Тибете назывался Потала, поскольку считается, что далай-лама является человеческим воплощением Авалокитешвары. Падмасамбхава (Padmasambhava), известный в Тибете как гуру Ринпоче (Rinpoche), живет также, как говорят, в дворце Света лотоса на великолепной Медноцветной горе на субконтиненте Чамара (Chamara).

Одним из наиболее интересных чистых мест является так называемое мифическое царство Шамбала (Shambhala), царство, в котором все обитатели живут в просветленном обществе и сохраняют наиболее священные традиции мира. Джеймс Джордж, канадский верховный комиссар в Индии и Непале, дает такое описание Шамбалы:

«Что же такое Шамбала? Это — сложная идея, миф, образ, но это также и место, центр, существующий на земле. Оно называлось пупом нашего мира, связью с миром святых. Оно традиционно располагалось в той части Центральной Азии, где процветал тибетский буддизм... Тибетская традиция говорит о Шамбале как о мистическом царстве или священном месте, укрытом высокими горами. Там сохраняются самые тайные традиции, в то время как во внешнем мире духовные ценности разрушаются или исчезают. Согласно тибетским текстам, скрытый путь к этой святыне настолько длинен и труден, настолько охраняется естественными и сверхъестественными препятствиями, что в конечном счете доступен только тем редким ищущим, кто, очистившись умом и сердцем, целеустремленно движется к своей цели. Любой, кто посещал буддистские монастыри Центральной Азии, слышал о таких ищущих — святых людях, которые после окончания земной жизни в дисциплине и медитации исчезали, уходя в горы, чтобы никогда не возвратиться»1.

 

Рис 1.4. Царство Шамбала, чистое царство просветления.

Хотя «дом» будд и бодхисатв высокого уровня находится вне сансары, они появляются в нашем мире, чтобы помочь нам вступить на путь освобождения и следовать ему до конца. Будда-человек Шакьямуни таким образом появился двадцать пять сотен лет тому назад, впервые принеся дхарму в этот мир, оставив духовное наследие для последующего изучения. Небесные будды, бодхисатвы, защитники, дакини и умершие наставники также появляются различными способами в нашем мире, принося благословение, защиту и руководство на пути к истине.

Тибетская космология тем самым не направлена на то, чтобы представить несвязную, абстрактную «научную» картину. Она скорее показывает нам возможности потенциального опыта. Она описывает различные царства существ, и — только одно из них является царством людей. Некоторые из этих способов существования определяются страданием сансары, в то время как другие дают освобождение от нее. Традиционная тибетская космология, таким образом, контрастирует с современными концепциями Вселенной, рационалистическими по сути, которые получены при игнорировании всех экспериментальных данных, кроме тех, что соответствуют ограниченным физическим критериям, таким, как материя, расширение и движение, и которые можно доказать путем логического рассуждения. Тибетская картина была получена другими средствами и включает другие «данные».

В настоящее время живет довольно много тибетцев-учителей, очень хорошо понимающих тот тип Вселенной, который описывается современной наукой, включая географию этого мира, его структуру и устройство, а также расширение Вселенной, которое было обнаружено благодаря астрофизике. Их ответ на наши идеи: «Да, но все это — только Джамбудвипа, человеческий мир. Есть и другие континенты (сферы или «острова» возможного опыта) и другие царства, и они находятся вне и за пределами человеческого царства. Их нельзя увидеть, используя научные инструменты».

Однако даже в Джамбудвипе существует больше измерений и тонкостей, чем современные люди обычно приписывают своему миру. Доминирующая современная западная космология, определенная научным материализмом, воспринимает этот мир в терминах действия многих и многих «физических законов» физики, химии, биологии, ботаники и так далее. С этой точки зрения полное объяснение Вселенной можно обеспечить, ссылаясь на «научные» принципы, считая естественный мир мертвым, без какого-либо оживляющего присутствия духа и, по существу, не имеющим смысла.

 

Рис. 1.5. Царь Шамбалы.

В традиционном представлении тибетцев одушевленные и неодушевленные явления этого мира заряжены сущностью, жизнью и духовностью. Они воспринимаются как различные духи, предки, полубоги, демоны и так далее. Один из способов, которым тибетцы осознают дух, — через энергию, которая концентрируется в момент восприятия. Крещендо энергетического «тепла», выделяемого кем-то, указывает на дух. Это напоминает ситуацию, когда мы говорим, что вид скалы, дерева или облака «поразительный», «потрясающий» или «захватывающий». Облик скалы, имеющей странную и притягательную форму, которая, возможно, кажется мощной и угрожающей, указывает на существование некоего нечеловеческого присутствия. Точно так же поляна в роще деревьев, обладающая особенно располагающей и приглашающей атмосферой, где весенние цветы и растительность необычно пышны и богаты, кажется домом духа. Необычное поведение природного явления или животного предполагает то же, что предполагает дождь, который прекращает засуху, или внезапное возникновение болезни.

Не только то, что кажется непредвиденным или удивительным, указывает на присутствие нечеловеческих существ. У каждой реки и горы есть дух или обитатели. В каждом человеческом жилье присутствует дух как часть его собственной сущности. Как предполагает это разнообразие, сами духи также находятся на различных уровнях развития и мотивации. Некоторые злорадны, некоторые нейтральны, другие в целом благосклонны.

Традиционные космологические перспективы создают уникально мощную среду для практики тибетского буддизма. Безграничные временные и пространственные вереницы показывают недолговечность, краткость и конечную тщетность человеческой жизни, проходящей в свой собственный срок. Взгляд на явления этого мира, как заряженного духовно, позволяет ощутить близость, завязать взаимные отношения с другими мирами. Понимание сансары как бесконечного повторения жизни, за которой следует смерть и новая жизнь, и того, что все это управляется кармой, говорит, что длительное счастье в обычном смысле недостижимо. Представление состояния будды (buddhahood) как нахождения вне сансары дает альтернативу этой устрашающей, пугающей перспективе. Тот факт, что состояние будды не только доступно, но и является окончательным и последним предназначением всех, составляет основу фундаментального оптимизма и ощущения ценности жизни. И безграничная рамка времени, в течение которого это может быть достигнуто, позволяет людям расслабиться и совершать свое духовное путешествие в своем собственном темпе. На этом пути тибетский буддизм достиг кажущихся противоречивыми целей раскрытия радикального несоответствия сансары, не оставляя своим сторонникам никакого выбора, кроме как обращения к духовному пути, и в то же время пробуждая в них ощущение уверенности, радости и благополучия в своем человеческом состоянии и его буквально бесконечные возможности.

«ДОКАЗАТЕЛЬСТВО» ОПЫТА

Концепция космоса и его обитателей — не только абстрактная теоретическая карта без связи с опытом. Даже весьма скептически настроенные тибетцы находят, что она непрерывно подтверждается и доказывается тем, что случается в их жизни. Давайте рассмотрим пример дхармапал (dharmapalas), божеств, защищающих дхарму и ее практиков от вреда. Чагдуд (Chagdud) Тулку (Tulku) вспоминает путешествие, которое он совершил в Тибет в 1987 году, почти четыре десятилетия спустя после китайской оккупации. Во время этого путешествия он посетил монастырь Чагдуд (Chagdud), или гомпу, в Восточном Тибете, место ряда возрождений Чагдуда, среди которых он был последней реинкарнацией. Важные тексты, скульптурные и другие священные объекты гомпы были унесены местными жителями и тщательно спрятаны, чтобы сохранить их от разграбления китайцами. Прибыв в монастырь, Чагдуд Ринпоче увидел, что, в отличие от других монастырей Восточного Тибета, монастырь Чагдуд избежал разрушения, китайцы не причинили ему даже серьезного вреда. Ламы и жители местной деревни приписывали это деятельности главного защитника монастыря и рассказали такую историю. Как уже говорилось, ценности, которые можно было унести из монастыря, были спрятаны.

Тибетец из другой области предпринял попытку уничтожить большие глиняные статуи, оставшиеся в монастыре, в частности старинную, священную статую Гуру Ринпоче в святилище защитника дхармы. Он пришел и обнаружил тяжелые деревянные двери запертыми, поэтому он забрался наверх к маленьким окнам под крышей и собирался проникнуть внутрь, когда вдруг увидел, как большой тигр — видение, но полностью реальное для него — прыгнул перед статуей. Человек убежал, а позже тяжело заболел, его рвало кровью.

Все еще не убедившись в силе защитников дхармы, он вернулся и, используя полномочия, данные ему китайцами, приказал открыть двери. Внутри он увидел сияющий черный камень, размером немного больше, чем голова человека. «Что это?» — спросил он. «Это камень жизненной силы защитников дхармы», — ответил кто-то. «Не говорите ерунды, — грубо возразил этот человек. — Что это за защитники , дхармы? Какая жизненная сила? Это камень, просто камень, и я вынесу его отсюда и выброшу вон».

Он нагнулся и взялся за камень, но камень не сдвинулся с места. Тогда он приказал, чтобы еще один человек помог ему, затем еще и еще один. Когда даже четыре человека не смогли поднять камень, тибетец начал бессвязно бормотать. В тот самый момент, совсем в другом месте, его сын упал с берега в реку и утонул. А этот человек сошел с ума и больше никогда не выздоровел. Китайцы и их прихвостни насмехались над тем, что упомянутые события были связаны, но после этого больше никто не изъявлял желания разрушить монастырь Чагдуд Гомпа.

Опыты подобного рода, говорящие о существовании и деятельности невидимых при обычных обстоятельствах сил, признаются всеми.

Свидетельства о невидимом подтверждаются гаданиями, что также является частью повседневной жизни обычных тибетцев. Путем гадания можно обратиться к просветленному, с которым ощущается особая связь, возможно к какому-то будде, бодхисатве или защитнику, и просить о предоставлении информации и направлении действий при решении определенной проблемы или дилеммы. Основанием практики гадания служит предположение, что Вселенная является единым органическим целым, в котором каждая часть соединена причинно-следственной связью с любой другой частью. Согласно учению буддизма о карме, основные модели прошлого, настоящего и будущего «записаны», если так можно сказать, во всем сущем. Гадание стремится «прочитать» эту кармическую структуру, чтобы разворачивающиеся события могли быть обнаружены и расшифрованы. Божества, не связанные ограничениями человеческого существования, знают все, и у них можно «проконсультироваться», чтобы получить нужную информацию. На обоснованность процесса и реальность существ, к которым обращаются с просьбой, указывает эффективность результатов.

Пример из жизни Чогьяма Трунгпа Ринпоче показывает, как действует гадание. Когда он бежал из Тибета вместе с группой из ста семидесяти человек, им нужно было пройти через местность, где было множество китайских солдат. В этом месте группа попала в тупик и оказалась перед тремя одинаково мрачными альтернативами. Во-первых, они могли бы попробовать пересечь бурную реку с некоторой вероятностью встречи с китайцами на противоположном берегу. Во-вторых, они могли бы продолжать идти вдоль реки, рискуя почти наверняка столкнуться с китайцами, оккупировавшими местность. В-третьих, они могли бы присоединиться к большой группе тибетских беженцев и попробовать прорваться с боем через территорию, занятую китайцами. Близость китайцев была очевидна, и Трунгпа Ринпоче чувствовал, что они могут появиться в любой момент. Постепенно стало ясно, что второй и третий варианты не подходят, и группе не оставалось ничего другого, кроме как пересекать реку. Однако люди колебались и выражали опасение. Ринпоче в этот момент выполнил обряд гадания, чтобы попробовать определить, есть ли на самом деле на противоположном берегу реки китайцы и попадут ли люди, перейдя реку, в плен. Предсказание показало, что китайцев там нет. Группа пересекла реку и продолжила свой путь в Индию к безопасным землям. Комментируя практику гадания, Ринпоче делает следующее наблюдение:

«Как правило, гадание используется, когда вы попадаете в сложную ситуацию. У вас на самом деле нет альтернативы, но вам страшно согласиться со своей собственной интуицией. Поэтому вы обращаетесь к обману гадания. А при гадании происходит следующее. Даже если вы, возможно, очень сильно ошибаетесь в своих взглядах на ситуацию, вам кажется, что это не так. Тогда вы вовсе отступаете от сложившейся ситуации, а затем «раскрываете свое сознание» и позволяете себе принять решение в соответствии с практикой гадания. Или, что более точно, как только вы выходите за пределы мира человека, там уже ждет ответ. Затем вы возвращаетесь в свой собственный мир и принимаете решение»3.

Практика гадания иногда может дать даже более яркие подтверждения реальности невидимых измерений существования и их обитателей. Особенно удивительными в этом отношении являются священники-оракулы тибетского буддизма. Эти священники, часто монахи, живущие в больших монастырях, призывают одно из божеств-защитников овладеть ими. В своей известной книге «Семь лет в Тибете» Генрих Харрер (Heinrich Harrer) дает яркое описание одного из наиболее известных оракулов-монахов Тибета, оракула Нечунга (Nechung). Харрер так описывает процесс «овладения»:

«Он выглядел так, как будто из него уходила жизнь. Он был совершенно неподвижен, лицо казалось маской. Затем внезапно, как будто его поразила молния, тело изогнулось кверху, как натянутый лук. Зрители затаили дыхание. Бог овладел им. Медиум начал дрожать; все его тело тряслось, на лбу выступили бусинки пота. Помощники подошли к нему и надели ему на голову огромный, фантастический головной убор. Он был настолько тяжел, что его несли два человека,

Худое тело монаха глубже погрузилось в подушки трона под весом чудовищной митры… Дрожь стала еще сильнее. Голова медиума с тяжелым грузом качалась из стороны в сторону, глаза пристально смотрели из своих гнезд. Лицо опухло и покрылось красными пятнами. Шипение выходило сквозь закрытые зубы. Внезапно он подпрыгнул. Помощники кинулись помогать ему, но он проскользнул между ними и под стенание гобоев начал вращаться в странном экзотическом танце. Если бы не музыка, его стоны и скрип зубов были бы единственными звуками, слышимыми в храме. Потом он начал бить по своей блестящей нагрудной пластине кольцом, надетым на большой палец руки, производя грохот, в котором полностью утонул барабанный бой»4.

Затем оракул успокоился, и член кабинета министров начал задавать разные вопросы божеству, овладевшему оракулом. Часто ответы давались в загадочном выражении, которое требовало расшифровки. На основании ответов выбирались соответствующие направления для решения некоторых государственных и монастырских проблем.

Еще одно подтверждение существования невидимых царств тибетской космологии дается делогами (deloks или delogs), «теми, кто умерли и вернулись», людьми, получившими опыт смерти, совершившими путешествие к обычно невидимым царствам сансары и нирваны, а затем вернувшимися к жизни, чтобы сообщить о своем опыте. Чагдуд Тулку, мать которого была одной из таких провидиц, так описывает ситуацию:

«Будучи тибетским ребенком, я иногда видел, как мою мать, Делог Дава Дролма, окружали люди и слушали ее с предельным вниманием, когда она рассказывала о своем путешествии в другие царства. Ее лицо излучало свет, когда она говорила о божествах в чистых царствах; текли слезы, когда она описывала страдания существ ада и претов или мучимых духами. Она рассказывала о встречах с умершими родственниками других людей и передавала от мертвых живым беспокойство о незаконченных делах (иногда о спрятанных монетах или драгоценных камнях, которые те не могли найти) или просьбы о молитвах и ритуалах. Она также передавала духовные советы от высших лам, ушедших из этого мира, которые воспринимались ламами, находящимися по эту сторону смерти, с глубоким уважением»5.

Чагдуд Тулку рассказывал, что его мать, совершая путешествие к другим мирам, лежала «целых пять дней... холодная, бездыханная, без признаков жизни, в то время как ее сознание свободно путешествовало в другие царства, часто сопровождаемое богиней мудрости, Белой Тарой»6. Ее прямой опыт посещения других царств придавал авторитет ее словам, которым доверяли без колебания. Это было так не только потому, что великие ламы относились к ним со столь большим уважением,

«но также и потому, что она знала местонахождение спрятанных кладов и действия умерших перед их смертью — то, что она не могла бы знать, не поговорив непосредственно с теми, с кем столкнулась как делог (delog). Позже в ее жизни одним из наиболее щедрых вкладчиков в ее проекты был тибетский бизнесмен, который был абсолютно нерелигиозен до тех пор, пока моя мать не передала ему информацию о спрятанных деньгах от его умершей сестры»7.

Знание о других царствах иногда получают находясь в относительно нормальном состоянии. Оцените следующее описание Джеймса Джорджа, комментарии которого о Шамбале уже упоминались. Однажды Джордж и его жена посетили молодого Чогьяма Трунгпа Ринпоче. Джордж так описывает встречу:

«Как ни странно, я чувствовал, что очень близко подошел к Шамбале, когда сидел однажды вечером 1968 года в рабочем кабинете Канада Хаус в Нью-Дели. У нас в гостях был известный тибетский учитель Чогьям Трунгпа Ринпоче... и мы спросили его, что он думает о традиции Шамбалы. К нашему удивлению,

он ответил очень спокойно, что, хотя никогда там не был, он верит в ее существование и может видеть ее в своем зеркале, когда входит в определенное состояние. Он может достичь этого состояния традиционным процессом прасены (prasena), или «заклинания», выполняя специальные ритуальные воззвания садхана (sadhana).

В тот же вечер в нашем кабинете он вынул маленькое китайское металлическое зеркало. После того как он пристально смотрел в него в течение некоторого времени, он начал описывать то, что видит. В окружении высоких снежных гор лежит зеленая долина и красивый город, в центре которого высится холм с террасами и небольшим дворцом или храмом на вершине. Вокруг холма находится огороженное квадратной стеной пространство, его также огораживают и другие стены с храмами, садами и священными статуями за ними. Самое необычное, что можно сказать о жителях города, состояло в том, что они были всех вероисповеданий, рас и наций, и казалось, пришли со всех четырех сторон света.

Четыре года спустя в Бутане я лично увидел сцену, описанную Трунгпой. Это было живописное полотно, почти каждой деталью напоминавшее город, который он видел в своем зеркале. Я увидел его в доме одного из высших должностных лиц Паро, господина Палджора Дорджи. Господин Дорджи подтвердил, что на этой картине, возраст которой исчислялся несколькими столетиями, была изображена Шамбала»8.

Еще один вид «специалиста», способного привести необычные доказательства существования и природы невидимого мира, — это отшельник, медитирующий в одиночестве. Как в других буддистских культурах9, в Тибете те, кто провели большую часть или всю свою жизнь в одиночестве, медитируя день и ночь, рассказывают истории о встречах с различными существами из невидимых царств. Иногда божества посещают пещеру отшельника, надеясь получить советы о дхарме, которая недоступна в их царстве. И чаще всего йогин подчиняется и проводит большую часть ночи рассказывая богам и богиням о пути к освобождению. Великий йогин Миларепа (yogin Milarepa), например, часто встречался с различными духами, демонами и божествами, нашедшими дорогу к его пещере. Если существа имели плохие намерения, он преобразовывал их, отсылал назад или рассеивал; если они были исполнены благих намерений, он учил их.

И наконец, невидимый мир известен тибетцам благодаря учителям (духовным наставникам), которые считаются полностью осознанными. Тулку Ургьен Ринпоче так описывает это:

«В прошлом учителя, такие, как Кьюнгпо Налджор (Kyungpo Naljor), Тилопа и Наропа, посетили Уддияну (Uddiyana) (в Северо-Западной Индии) и описали видение чистого царства Ваджры Йогини, полное ужасающих гробов и пугающих вечных огней и пр. Не так давно группа обычных людей побывала там и вернулась, рассказывая, что все, что они видели, было несколько больших валунов и маленький пруд с водой. «Мы не видели ничего, это всего лишь обычное место», — сказали они учителю по имени Гендун Чопел (Gendun Chopel), ныне покойному. В ответ он сказал: «Если вы не видите даже неизменяющуюся природу сознания, неотделимого от вас самих, как вы можете увидеть божество через практику садханы?» Другими словами, если вы не способны видеть то, что есть в вас самих, как же вы можете надеяться ощутить чистую землю Ваджры Йогини?.. Мы сначала должны утвердиться в дхармате, лишь тогда можно увидеть божественный город Ваджры Иогини10.

КЛАССИФИКАЦИЯ СУЩЕСТВ НЕВИДИМОГО МИРА

Тибетская вселенная — сложна и многогранна и населена обитателями многих видов и уровней. Для читателя может оказаться полезным разместить их в некотором порядке. Предлагаемая ниже четырехступенчатая схема, автором которой является Джеффри Сэмюэл, не строго традиционна, но весьма полезна для общего представления о масштабе и измерениях «существ», встречающихся в тибетском буддизме".


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 187;