Страницу подготовил настоятель храма Святого равноапостольного князя Владимира, священник Георгий ВОЛЬХОВСКИИ
P . Б . Ксения , Сумы
«Если не превзойдет ваша праведность праведности книжников и фарисеев , не войдете в Царствие Небесное» ( Мф . 5, 20). Казалось бы , ясны слова Спасителя . Однако , человека влечет именно эта внешне безупречная , книжническая праведность - праведность «выполнения» , на пути которой он все время спотыкается и нередко духовно умирает . Умирает именно потому , что подменяет живую Веру в Живого Бога и общение с Ним , как с Отцом , целым рядом внешних обязательных действий к предписаний , полагая именно в этом внешнем делании путь ко спасению , становясь фактически рабом этих установлений и пра вил . Это касается и молитвы . Святые Церкви предостерегали от такого «рабского делания» , потому что «в рабском делании , в вычитывании только положенного , нет мира уму , и в свободе чад нет мятежного смущения ; смущение же отнимает обыкновенно вкус у смысла и понятливо сти , и расхищает мысли подобно пиявке , высасывающей жизнь из тела с кровию их членов» . Это пишет о внешнем , только словесном , выполнении правила святой Исаак Сирин ( слово 30). Валаамский старец Иоанн так предостерегает своих духовных чад : «Не будь рабом правилу . Держи правило мытарево ... и имей память Божию , это заменит все правила» . Писали так святые потому , что Новый Завет Спасителя есть нечто , не умещающееся в категориях ветхоза ветной психологии богопочитания и потому всегда соблазнительное для «иудеев» и «эллинов» современного мира . Завет этот - не половинчатая и не вынужденная , но свободная и сыновняя любовь к Богу . Об этой любви , изливающейся в сердечном молитвенном общении с Отцом , и пишет «Сыне , даждь ми сердце твое» архиепископ Иоанн ( Шаховской) в своей брошюре «Правило духа» * сокращенное изложение которой и предлагается нашему вниманию.
Святой Григорий Богослов говорил:«Молиться надо чаще, чем дышать». Это и есть правило православия от святых отцов. Тело не спрашивает определения времени, когда ему дышать и сколько раз дышать; оно дышит органически, когда может, то есть всегда. Не дышать для него - смерть. То же самое бывает с молитвою души, живущей во Христе. Она не может себе точно определить сроки и меры молитвословия; молитвенная память о Боге есть ее жизнь и дыхание, без которого она умирает. Есть, конечно, у нее минуты особенного сосредоточения духа, особой мольбы, но непрестанное хождение пред Богом - смысл ее жизни. Давать такой душе «обязательное» правило, составленное из молитв чужого сердца, это все равно, что заставлять ребенка класть определенное число поклонов и благодарностей любимой матери, без осознания близости которой ребенок не может быть спокойным ни одной минуты.
Система правил (как и епитимий) в настоящее время потеряна в духе и воспитывает без надлежащего духовного руководства нравственно наемническое отношение долга к Богу, а не сыновний дух любви. Человек показывает знаки своего отношения к Богу, но не имеет Его в духе.
«Бог есть дух и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4, 23-24). Истинно благоугодить Богу можно только духом, сердцем: « Сыне, даждь Ми сердце твое ».Труд, угодный Богу есть только труд от сердца и труд сердца. Телесный же труд ради Бога есть лишь внешнее выражение стремления к сосредоточению, отвлечению oт земной суеты, помыслов и похотений. Человек, не понявший жизни Царствия Божия, поистине, как говорит апостол,«несчастнее всех человеков» (1 Кор. 15.19). Труды, посты и подвиги его не только напрасны, но и являются камнями, которыми он сам завалил себе вход в Царство Небесное.
Количественная норма молитвы имеет смысл лишь в общественном богослужении. Личная же молитва должна быть переводима с меры длины на меру глубины, с количественного порядка на качественный, с временного на невременный.
Как молиться? Этот вопрос исходит из уст не только неверующих, но и верующих, и это ужасающее свидетельство, что молитва человека не свидетельствует ему о том, о чем должна свидетельствовать о своей истине. И всякий, кто знает молитву, понимает фальшь внешнего «отправления» отношений своих к Творцу. Но какая-то сила толкает некоторых людей на безжизненное, холодное предстояние Богу.
Это вопрос очень серьезный, ибо даже некоторые священнослужители, призванные быть светильниками духа Христова в мире, из-за неверного понимания послушания Церкви, сами безрадостно держатся только внешнего правила, не решаясь отдаться всесветлому и всеблаженному духу сердечной и постоянной молитвы, как единственно достойной для подготовки к литургии.
И как могут они зажечь христианина духом истинной молитвы, если они не преодолели ветхого законнического понимания Царствия Божия и не воспили его нового вина?
Это острый вопрос духовной жизни, вопрос Православия. В Церкви введен обычай обязательных норм личной молитвы человека, так как надо было закреплять человека в молитве, от которой он всячески устранялся. Но основа нормирования Церковью молитвы (только так и можно понимать «правило») есть в сущности лишь регулирование уже имеющегося у верующих дара молитвы, а также в проверке его духа.
Конечно, чин молитвы возможен и для личных молитвословий. Этот чин может вылиться и в форму правила, но правила в духе своём сыновнего, свободного, при котором, если человек и нудит себя, то нудит себя на молитву, а не на правило. Различие очень существенное.
Какой камень свалится с бедной и слабой совести человека, когда он поймёт, что он ничего не «обязан», ничего не «должен» вычитывать пред Богом. Пусть он изольет пред Богом сердце свое, как может; пусть, если сердце возжаждет, прочтет три правила и по-детски просто, по-детски доверчиво и по-детски смиренно идет к своему Отцу Небесному, в Святых Тайнах являющегося ему. Пусть знает, что сколько бы он ни молился, это ничто в сравнении с тем даром Богообщения, который он получает. Всякий его дар Богу ничтожен, всякое его правило неправильно, слепо, несовершенно, и есть лишь тот детский лепет, который не измеряется никакой человеческой мерой, но имеет на небесах свою меру.
Из-за правила священники иногда избегают служения литургии. Из-за правила миряне лишают себя Чаши. Евхаристическое общение ушло из тела верующих. И результаты оскудения Веры, и непонимания Веры слишком явны в обществе верующих.
Но разве для иерея сама горящая духом проведенная литургия не есть уже достаточное «Правило ко Причащению?» Две предпричастных молитвы, от полноты духа отданных Богу, могут стать полнотою правила. Правило только тогда истинно, когда оно согревает сердце к служению и молитве. Правило это лишь побуждение души к молитве, а не сама молитва. Когда молитва приходит, правила не нужны.
Надо снять все бремена неудобоносимые, которые « не могли нести отцы наши» (Деян. 15, 10). Надо освободить совесть человека от механического соблюдения церковных обрядов, а обратить всецелое внимание на славу соблюдения духа Христова в жизни, на блаженство усыновления Богу в молитве.
Существенный и важный в духовном делании вопрос «усилий над собой» (по слову: «Царство Божие берется с усилием, и только употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11,12)) перенесен законническим сознанием человека в плотскую область усилий над плотью, без усилий над сердцем, без внутреннего самоотвержения человека.
Как воспринять «поклоны» в церковном духе? Поклоны имеют глубокий смысл, но наказывать ими человека - бессмысленно. Наказанием было бы для христианина обратное: запрещение поклонов Богу.
Поклон есть знак внутреннего состояния духа, прилепления сердца к Богу. Являясь всегда выражением внутреннего влечения духа, истинные поклоны имеют целью и дают все большее возгорание духа. Но в минуты углубленного молитвенного созерцания и тишины сердца, идущего к Богу, поклоны безусловно вредны, и было бы высшим неразумием рассеивать себя их плотскими действиями, горяча ими свою кровь... В минуты пребывания ума в сердце, всякое шевеление ума и развлечение его не только «вычитыванием» молитв по книге, но даже своими словесными молитвами, было бы непониманием Царства Божьего и своего состояния.
Законническое выполнение внешнего служения даже теперь, после девятнадцати веков Христова благовестия, всё пытается заслонить собой истинное служение Богу.
В период духовного младенчества в Вере идея правила может иметь смысл напоминания о молитве и давать силу теплящемуся в человеке молитвенному духу. Так, обрезание имело смысл напоминания об обетовании и укрепляло сознание духовного союза с Богом. Но в Новом Завете исчезает правда обрезания, и правда правила исчезает в минуту усыновления человека Богом.
Правило молитвослова - это костыли для духом расслабленных, это рука, протянутая взрослыми, за которую младенцам надо держаться, чтобы научиться ходить.
«Положенные» молитвы, написанные святыми отцами, учат не повторению чужих молитв, но они учат своей молитве, т. е. собственной молитве самого молящегося человека. Святые отцы молились именно своей молитвой и потому только оставили после себя такие чудные молитвы. И молитвы эти, вошедшие в молитвослов, учат всякого человека изливать пред Богом собственное содержание сердца.
Обилие «младенцев в Вере», не умерших для своего «я», но считающих себя верующими, как бы узаконило для всех повторение данных молитв правильника. Конечно, эти молитвы очень ценны для неимеющего духа молитвы. По ним душа может научиться молиться. Но ограничивать себя ими душе, имеющей свой «избыток сердца», не надо. Собственный лепет ребенка угоднее матери, чем самые лучшие, выученные наизусть или сказанные по книжке фразы.
Душа, не знающая, чем себя связать с Богом, связывает себя внешними делами «долга» и «исполнения».Трудно бывает некоторым понять, что Господь исполнил весь закон, все правила за нас, и хочет лишь одного нашего сердца: «Сыне, даждь Ми сердце Твое». И иным мы не приблизимся к Нему: «Заповедь новая» (Ин. 13, 34) дана нам.
Но как же, опять спросят нас, молитвы святых отцов, «положенные» на тот или иной случай личные молитвословия? Каково должно быть отношение к ним? Оношение к ним должно быть правильное. Что такое «молитвы святых отцов»? Где они? На бумаге? В правильнике? В правильнике ведь их оболочка. А сами молитвы - уже у Престола Божия. Оболочка их оставлена Церкви как мысленное руководство, как пример слов, изшедших от святого молитвенного сердца. Оболочка эта нам дана, чтобы мы знали характер угодной Богу молитвы и настроили бы сердце соответственно, если ещё не понимаем, что такое общение с Богом, если Дух еще не ходатайствует за нас в нас.
И мы теперь призваны молиться, как от себя, соответственно этим молитвам Святой Церкви, так и по правильнику, наполняя безжизненную оболочку чужих слов своим духом, своим горением, своей молитвой... Без этого чужие слова (даже Господни!) будут мертвой оболочкой для нашего сердца и для слуха Господня. Они возвратятся к нам такими же тощими, какими мы их послали на небо. Тёплой, «как свежевыпеченный хлеб», «дышащей» (выражение о. Иоанна Кронштадтского) должна быть истинная молитва, всё равно наша ли она или повторяемая нами молитва какого-либо другого человека. Слова молитвослова должны стать всецело нашими словами. На страницах правильника они еще лежат, как сухое дерево. Человеку нужно зажечь их своим огнем. Этот огонь и согреет душу.
И для того, кто тепло, со слезами, с любовью молится Богу Духе решительно все равно, говорить ли или молчать языком, водить ли глазами по строчкам или не видеть ничего, читать ли Божью молитву, делая ее своею или свою говорить, делая ее Божией.
В храме «своя» молитва должна быть тайной, оживотворяющей общую, мудро собранную для всех нужд Церкви. В комнате же своей и повсюду в мире, ибо молитва должна идти всюду и всегда, «Молитесь во всякое время духом» (Еф. 6, 18). Лучшая молитва тa, когда исчезает всякая грань между читаемой и говоримой молитвой, и Сам Дух молится в истинно молящемся человеке.
Святые отцы учат простоте обращения к Богу. Один угодник Божий сказал, что «верующий» человек - это тот, кто « с Богом говорит. как с человеком», не в вольности, конечно, беседы своей, но в простоте младенческой. «Если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царствие...» небесной молитвы!
В храме еще более, может быть, чем в своей комнате должны мы быть детьми. Церковь мудро спрятала личную молитву в храме под покров соборной, идущей чрез века. Она уничтожила этим всякий повод к соблазнам, которые могли бы возникать при искусственных человеческих молитвенных импровизациях. В импровизациях легко происходит рационализация молитвы, произношение ее более «для людей», чем для Бога. Слишком гладкой и хорошо сложенной идущая от сердца молитва не всегда бывает, а верующим нужно всегдашнее назидание сознания того, что апостол называет «плодом ума» (IKop. 14,14).
Поэтому нельзя не признать что церковный чин молитвословий, усваиваемый священнослужителями, как их собственная сердечная молитва, есть наиболее разумный и чистый вид общего моления верующих.
Вся жизнь есть правило молитвенное. И верующий человек всегда готов к исходу в вечную жизнь, всегда готов к Причастию Святых Тайн. И каждую минуту во всех своих мыслях, чувствах, настроениях, словах и делах он выполняет Правило Приготовления, неся покаяние лишь за неисполнение этого правила.
Страницу подготовил настоятель храма Святого равноапостольного князя Владимира, священник Георгий ВОЛЬХОВСКИИ
Дата добавления: 2020-04-25; просмотров: 61; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!