С.А. и Л.Н. Толстые в Ясной Поляне. 76 страница
Некрасов не принимал в Толстом «следы барского и офицерского влияния», осуждал его предвзятое отношение к Чернышевскому («особенно мне досадно, что Вы так браните Чернышевского...»), но неизменно высоко отзывался о его таланте. Слова признательности Толстому становятся рефреном в некрасовских письмах 1855— 1856 гг. разным адресатам: «Как журналист, я ему обязан в последнее время самыми приятными минутами...» (В.П. Боткину // Некрасов. Переписка. 1. С. 225); «...Как журналисту он мне усладил сердце в последнее время много раз» (И.С. Тургеневу // там же. С. 439). А самому Толстому редактор «Современника» писал 27 января 1855 г.: «...не только готов, но и рад дать Вам полный простор в “Современнике” – вкусу и таланту Вашему верю больше, чем своему...»
В творчестве Некрасова и Толстого налицо типологическая близость некоторых образов, художественных принципов. Оба писателя, не повторяя друг друга, обратились к изображению противоречивой мужицкой правды, к крестьянским типам, порождённым крепостничеством. Традиционный для русской литературы образ пахаря в поэзии Некрасова лишён идеализации. Внимание поэта привлекали образы сложные: кающийся Влас («Влас»), «старина», не знающий, для чего ему «воля» («На псарне»), символический Иван («Эй Иван»), увёртливый Клим Лавин, холоп Яков («Кому на Руси жить хорошо»). Поэт создал противоречивые характеры: покорных и бунтарей, безгласных и вольнолюбивых.
У Толстого образ народа менее раздроблен. Он отражает разные стороны единого целого, внутренне сильного и неодолимого. Он имеет и свои постоянные приметы, строится с использованием однотипных деталей, сходных мотивов, ситуаций. Характер мужиков в «Утре помещика» родственен солдатским характерам из военных рассказов. Диалог Нехлюдова с мужиком подобен диалогу наивного новичка, приехавшего в Севастополь, с бывалым солдатом в «Севастополе в декабре месяце».
«Массовый», собирательный образ народа — одно из достижений в творчестве Некрасова и Толстого. В романах Толстого нет «сквозных» образов из народной среды, проходящих по всему произведению. Дрон, Платон Каратаев, Тихон Щербатый в «Войне и мире» – каждый в отдельности – необходимы для определённой части произведения. Каждый из них – частица народа, и каждый имеет свою физиономию, свой характер. И поэтому нет однообразия и односторонности в изображении народа. Солдаты под Шенграбеном не похожи на солдат под Аустерлицем или на ополченцев, участвующих в Бородинском сражении. Мужики Богучарова представлены иначе в сравнении с мужиками Отрадного. Так рождается толстовская энциклопедия народных типов, народной жизни.
Нечто близкое есть в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Некрасов вписывает в определённые части поэмы разные образы (Якима Нагого, Ермила Гирина, Савелия), которые обобщают массовые сцены, олицетворяют группу персонажей, их психологию. Приём многоголосия, использованный и Толстым, позволяет писателю воссоздать образ народа, его реальные черты и раскрыть героя из народной среды во взаимодействии с народной массой. Типичность такого героя возрастает, он выражает «мысль народную», влияющую на структуру произведения.
Лит.: Краснов Г.В. Диалектика творческих связей (Некрасов и Лев Толстой) // Н.А. Некрасов и русская литература: 1821- 1971. – М., 1971.
Г.В. Краснов
341
НЕРАДОВСКИЙ Пётр Иванович (1875 - 1962) живописец и график, портретист историк искусства. Родился в Москве. В 1888 г. поступил в московское училище живописи, ваяния и зодчества. Первым его учителем был С.А. Коровин, затем Л.О. Пастернак. В начале 1890-х гг. Нерадовский перешёл в Академию художеств в Петербурге, где стал учеником И.Е. Репина. С 1909 г. он один из создателей и хранителей Русского музея, его действительный член. Нерадовский – автор книги I «Из жизни художника» (Л., 1965). В своих воспоминаниях он рассказал о знакомстве и встречах с Толстым.
Во время пребывания в Никольском у Олсуфьевых в январе 1895 г. художник сделал три наброска с Толстого, из которых сохранился только один. Нерадовский вспоминал: «В январе 1895 года Лев Николаевич гостил в Никольском, он заканчивал там “Хозяина и работника”. Как-то вечером он читал свой рассказ в семейном кругу. В часы отдыха Лев Николаевич играл в винт или в шахматы, беседовал с кем-нибудь или играл на рояле» (Нерадовский П.И. Из жизни художника. С. 52-53). «В Никольском мне удалось сделать с натуры <...> два наброска с Льва Николаевича. <...> Тогда же я исполнил ещё один рисунок. Лев Николаевич играл в четыре руки с Анной Михайловной Олсуфьевой. Этот набросок я сделал в профиль в то время, когда Толстой сосредоточенно смотрел в ноты» (там же. С. 57). Толстой подарил художнику свою фотографию 1892 г. с дарственной надписью «П.И. Нерадовскому Лев Толстой».
Н.В. Зайцева
НЕСТЕРОВ Михаил Васильевич (1862-1942) – художник, живописец, портретист, пейзажист, автор картин на историко-религиозные темы и ряда церковных росписей. Родился в г. Уфе. В 1877 г. поступил в московское Училище живописи, ваяния и зодчества. Учился у В.Г. Перова (временно, в 1881—82 гг., в Академии художеств в Петербурге у П.П. Чистякова), затем у В.Е. Маковского. В 1886 г. по окончании училища получил звание классного художника, в 1898 г. избран академиком живописи по представлению И.Е. Репина, В.Д. Поленова и В.М. Васнецова.
Нестеров дважды (в 1906 и 1907 гг.) приезжал к Толстому в Ясную Поляну. В своей книге «Давние дни» он подробно рассказал о встречах с писателем и о работе над его портретами. Творческая история портретов Толстого отразилась и в письмах художника к его другу художнику А.А. Турыгину. О своём первом замысле Нестеров писал: «…ты помнишь наш разговор о моей новой затее, большой картине <«На Руси». – Н.З.>? Тема её охватывает период от далёких времён до Толстого, Достоевского и других. В связи с этим я задумал побывать в Ясной Поляне, чтобы там своим глазом осязать знаменитого старца. На днях я написал письмо графине Софье Андреевне, прося ей содействия в этом. Уфа, лето 1906». «Мнение Льва Николаевича мне дорого, но и не за ним я еду. Цель моя ясная, определённая: мне необходимо написать с Толстого этюд или сделать два-три рисунка и только» (Нестеров М.В. Давние дни. М., 1959. С. 274-275).
Нестеров приехал в Ясную Поляну 20 августа 1906 г. За несколько дней своею пребывания он сделал в альбоме пять карандашных набросков с Толстого. «...Вот уже третий день, как я в Ясной Поляне. Лев Николаевич, помимо ожидания, в первый же день предложил позировать мне за работой, также во время отдыха. Через 2-3 часа я сидел в его кабинете, зачерчивал в альбом, а он толковал с Бирюковым (его историографом). <...> Первый день меня, как водится, "осматривали”, - я же, не выходя из своей программы, молча работал, зорко присматриваясь ко всему окружающему» (там же. C. 275-276).
22 августа Д.П. Маковицкий отметил в своих записках: «Нестеров изучает внешность Л.Н. для какой-то картины – группы. Делает эскизы. Говорил мне, что Л.Н. в жизни, в обращении мягкий, ничего деспотичного. На картинах же Репина и других и в своих сочинениях кажется суровее; неверно изображают его; может быть, он
«Л.Н. Толстой
на берегу пруда в Ясной Поляне».
М.В. Нестеров
342
такой был раньше». Сам Нестеров писал из Ясной Поляны: «...я успел сделать несколько карандашных набросков с Льва Николаевича. Один из них, по его словам, своим выражением, мягкостью напоминал “братца Николеньку”. Я рад, что сюда заехал. Живётся здесь просто, а сам Толстой – целая “поэма”. Старость его чудесная». «...В Толстом я нашёл того нового сильного духом человека, которого я инстинктивно ищу после каждой большой работы, усталый, истощённый душевно и физически. Толстой – великий художник и, как художник, имеет многие слабости этой породы людей. Он вечно увлекается сам и чарует других многогранностью своего великого дара» (Нестеров М.В. Давние дни. С. 276-277). Нестеров - автор иллюстраций к «Казакам» и «Анне Карениной».
Н.В. Зайцева
НИКИТИН Дмитрий Васильевич (1874—1960) — домашний врач Толстых в 1902-1904 гг. Корреспондент и адресат Толстого.
Работал в Москве в клинике профессора А.А. Остроумова на Девичьем поле. Занимался научными исследованиями — автор ряда научных работ по медицине.
Домашним врачом Толстых Никитин стал в 1902 г., в Гаспре, где Толстой перенёс воспаление лёгких. Он был и лечащим врачом писателя, и его сиделкой. 31 мая Толстой писал дочери Татьяне: «Я, душа моя, берегусь из всех сил, провожу часов 9 на воздухе, катаюсь в кресле. Нынче Саша и Никитин возили меня в Юсуповский парк» (73: 252).
Толстой высоко ценил Никитина не только как врача, но и нашёл в нём друга, единомышленника, собеседника. 4 июля 1902 г. С.А. Толстая записала в дневнике: «Вечером много разговаривал с своим доктором Никитиным о психиатрах и не одобрял их» (ДСАТ. 2. С. 71). Порой Никитин выполнял и обязанности секретаря писателя: отвечал на письма по его поручению, разбирал почту…
5 июня 1903 г. Толстой писал брату С.Н. Толстому: «Мы просили Дмитрия Васильевича Никитина, нашего первого доктора, которого ты знаешь, съездить к тебе и посмотреть, не может ли он чем-нибудь облегчить твои недуги. Он очень внимательный человек и знает всё, что знает теперь медицина. Может быть, он и сумеет помочь тебе. Пожалуйста, не сердись на меня за то, что мы его просили съездить к тебе. <...> Очень бы радостно было, если бы ему удалось быть тебе полезным» (ПТСБ. С. 485). 13 июля 1903 г. Толстой вместе с Никитиным ездил к брату в Пирогово.
Доктор фактически спал другом семьи. И даже когда с осени 1904 г. в качестве домашнего врача Толстых в Ясной Поляне поселился Д.П. Маковицкий, дружба Толстого и Никитина продолжалась. Об их духовной близости говорит и запись Маковицкого 20 февраля 1906 г.: «Л.Н. сказал <...> что доктора, ветеринары обращают всё внимание на материальную науку думают, что в других отраслях всё улажено. — Исключение — Пирогов, — говорил Л.Н. — Как трудно было ему выйти из этого узкого мира! Дмитрий Васильевич — редкое исключение» (ЯПЗ. 2. С. 55). Никитин часто бывал у Толстых. «Приезжали Чертков Никитин, Гольденвейзер. Так радостно» (56: 202), — отмечено в дневнике Толстого 8 июля 1907 г.
В ночь на 28 октября 1910 г. Толстой навсегда ушёл из Ясной Поляны. В дороге заболел. Сопровождавший его Маковицкий решил остановиться на ближайшей станции: это была станция Астапово. Здесь, в доме начальника станции И.И. Озолина, прошли последние семь дней жизни Толстого. 2 ноября вызвали туда и Никитина. 3 ноября он был в Астапове. «Пришёл Д.В. Никитин, добрый друг Л.Н., — записал в дневнике Маковицкий. — В начале 1900-х годов — домашний врач у Толстых. Он теперь занимается преимущественно бактериологией. Л.Н. мило, дружелюбно принял его и поговорил с ним о медицине: говорил о бесполезности медицинского лечения, что важен один уход. Ни в чём нет столько занятия тем, чего не знают, как в медицине. Есть одно, гигиена разных больных, главное — опыт <...>. Советовал Дмитрию Васильевичу не заниматься бактериологией, говоря, что это глупости: пусть занимается живыми людьми; советовал работать врачом не в земстве, а в клинике». Никитин осмотрел Толстого. «Сердце слабо, - продолжил запись Маковицкий. - Никитин приписывает это не столько органическому расстройству, сколько расстройству нервного аппарата сердца» (ЯПЗ. 4. С. 421-422).
Толстому было неловко, что из-за него побеспокоили Никитина. Он упрекнул младшую дочь: «В приезде Никитина ты виновата. Я ему сказал, что полезна гигиена». «Я его выписала в помощь Душану Петровичу, который уставал и не хотел на себя брать ответственность», — отвечала Александра Львовна (там же).
Никитин остался в Астапове. Вместе с доктором Маковицким и приехавшими в Астапово докторами В.А. Щуровским. Г.М. Беркенгеймом, П.С. Усовым он под-
343
писал официальное медицинское заключение о смерти Толстого. Никитин — автор нескольких статей и воспоминаний о Толстом: «Последние дни Толстого» (Русские ведомости. 1911. 6 ноября; № 256); «Яснополянская больница» (Русские ведомости, 1911. 7 ноября; № 257). «Болезнь и смерть Л. Н. Толстого» (Русские ведомости. 1910. 11 ноября; № 260) и др.
А.С. Мелкова
НИКОЛАЕВ Пётр Петрович (1873-1928) – знакомый Толстого, его корреспондент адресат, посетитель. Автор философских работ.
Толстой и Николаев познакомились зимой 1899 г. 29 июля 1903 г. Николаев приехал в Ясную Поляну, привёз рукопись одного из своих сочинений. Уже тогда Толстой 1юнял, что разговаривает с близким по духу человеком. Возвращая по почте рукопись, он писал Николаеву 2 августа 1903 г.: «Всё направление ваших мыслей мне родное, близкое, дорогое <...>. Очень рад был прочесть рукопись, видеть вас и узнать, что вы работаете над собой всё в том же, едином, истинном направлении» (74: 155-156). С 1905 г. Николаев постоянно жил за рубежом, переписывался с Толстым, присылал ему рукописи своих работ.
Основной труд Николаева «Понятие о Боге, как совершенной основе жизни» заинтересовал Толстого, сочувствовавшего желанию Николаева создать философскую систему, близкую толстовским метафизическим взглядам. Рукопись первой части труда Николаева, а потом и выпущенную книгу Толстой читал в 1906-1907 гг., вторую часть – незадолго до смерти, осенью 1910 г. Он оценивал этот труд очень высоко, отмечая вместе с тем недостатки книги, подчёркивал важность серьёзной работы в этом направлении.
28 октября 1910 г., после ухода из дома, он отправил из Козельска письмо Александре Львовне, в котором просил привезти ему несколько книг, в т.ч. и работу Николаева. Д.П. Маковицкий в своём дневнике отмечал: «Книга Николаева была Л.Н. необыкновенно дорога. Я не видал, чтобы он с какой-либо книгой так нянчился, как с этой. Читал её с благоговением. Трогала и радовала его» (ЯПЗ. 4. С. 385-386).
Формулируя основы своего учения, Николаев опирался на мировую религиозную и философскую традицию, что не могло не вызывать одобрения Толстого, подчёркивавшего талант молодого философа-самоучки: «Это человек совершенно одинакового мировоззрения с нами, огромной эрудиции», - говорил Толстой Дунаеву 22 октября 1910 г. (ЯПЗ. 4. С. 391). Наряду с этим Толстой полагал, что столь важная работа требует полной отдачи сил, призывал молодою автора полностью посвятить себя этому труду. «Дело это столь важно, — писал Толстой Николаеву 30 июня 1906 г., — что работать над ним стоит всю жизнь. Это я и советую вам» (76:172).
После смерти Толстого Николаев выпустил книгу «Духовно-монистическое понимание мира» (М., 1914) — предисловие к «Понятию о Боге...». Основной труд Николаева должен был быть издан тогда же в России «Посредником», но этому помешала начавшаяся война. «Понятие о Боге...» вышло в Женеве в 1915-1916 гг. Впоследствии живший за рубежом Николаев издал на русском языке ещё несколько работ, в частности книгу «Современные бедствия. Бессилия церкви, науки и политики. Разумное религиозное понятие о жизни» - конспект «Понятия о Боге...». Уже после смерти философа вышла книга «Исследование нашего сознания (духовно-монистическое мировоззрение)» (Белград, 1929), примыкающая по содержанию к этим работам.
Своё миропонимание Николаев называл духовно-монистическим. Толстой так охарактеризовал его сущность: «Он не материалист, не идеалист, а монист. У него духовно-монистическое понятие о жизни – один дух. Дух творит материю» (ЯПЗ. 4. С. 355), а если «жизнь в духе, то нет смерти. Есть только освобождение от этой формы жизни» (55: 358).
По мнению Николаева, вся материальная природа, явления материального мира есть лишь образы, слагающиеся в нашем сознании. Реально мы воспринимаем в окружающем мире лишь процессы жизни, которые являются бестелесными, духовными и которые мы сами облекаем в материальные образы, различающиеся у разных живых существ. Тела, предметы, частицы, а также свет, цвета, звуки, запахи, вкусовые свойства и пр. каждое живое существо воспринимает по-своему, в зависимости от особенностей своего видения мира; следовательно, никаких абсолютных, объективно существующих категорий материального мира нет. Важны они для нас лишь потому, что мы ещё недостаточно совершенны. Чем больше мы стремимся к нравственному совершенствованию, делаем усилия для духовного преображения, тем менее обращаем внимания на события жизни материального мира и тем ближе наша жизнь к жизни совершенной, к Богу.
Вполне в духе толстовского учения Николаев трактовал представление о плотской
344
смерти как всего лишь разрушении телесного образа, не имеющего ничего общего с жизнью истинной — духовной. Как и Толстой, он полагал, что жизнь телесная похожа на сон, а смерть — на пробуждение к настоящей жизни. Эта мысль, отражённая у многих представителей мировой культуры, очень нравилась Толстому, он часто приводил её в своих произведениях. Николаев в книге «Исследование нашего сознания (духовно-монистическое мировоззрение)» цитировал одно из писем Толстого (с. 267-268), где обосновывалась эта мысль.
Близка была Толстому и николаевская трактовка категорий пространства и времени как относительных, существующих лишь в нашем воображении. Истинная жизнь, полагали Толстой и Николаев, лишь в настоящем, для неё нет ни прошедшего, ни будущего; процесс совершенствования приближает нас к этой вневременной жизни.
Конкретные выводы теории Николаева, касающиеся жизни личной, общественной, государственной и пр., очевидны и вполне совпадают с толстовскими представлениями. Поскольку телесная жизнь реально не существует, то все заботы о ней, все попытки улучшать её, отстаивать её, в т.ч. с помощью насилия, являются бессмысленными и вредными для истинной жизни – духовной. Отсюда и близкая толстовской теории критика общественных институтов, проповедь бессмысленности любых изменений материальной жизни без перемен в сфере духовной.
Николаев никогда не скрывал своей близости к толстовским взглядам, открыто писал, что именно учение Толстого, которое он оценивал как чисто спиритуалистическое (т.е. признающее сущностью мира духовное начало), побудило его «пристально вникнуть в духовно-монистическое направление мысли», представленное многими религиозными деятелями прошлого, в т.ч. и основателем христианства, истинный смысл учения которого был раскрыт и очищен от позднейших наслоений Львом Толстым (Духовно-монистическое понимание мира. С. 75-76).
Под влиянием замечаний писателя Николаев сделал несколько существенных исправлений в своей книге «Понятие о Боге...». В этой книге он специально разбирал вопрос об отношении Толстого к науке: «отрицательное отношение Толстого к научному познанию мира опирается с одной стороны на соображения гносеологические, с другой – на соображения нравственные. Гносеологические соображения сводятся к высокой мысли, что мы представляем собой только ничтожные части некоторого Неограниченного Целого, а потому познавать истинную сущность мира мы можем лишь постолько, посколько наша душа сливается с целым, с Сознанием истинным и неограниченным, которые мы в себе проявляем» (Николаев П.П. Понятие о Боге как Совершенной Основе жизни. Женева 1915. Т. 1. С. 398, 406), однако «Толстой не был гносеологом в смысле кропотливого исследования нашей сознавательной способности и систематического разоблачения нереальности сознаваемой нами картины нашего тела и мира. Он был религиозный мыслитель, для которого нереальность сознаваемой нами картины нашего тела и всего материального мира вытекала прежде всего непосредственно из его высокого внутреннего чувства вечности и единства с миром» (там же. С. 401-402).
Дата добавления: 2020-01-07; просмотров: 193; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!