Вещи родовые и индивидуальные (genera и species), потребляемые и непотребляемые, делимые и неделимые
Сходной логике подчиняется другое деление вещей: species — вещи, ценные своей индивидуальностью (res mancipi, авторские изделия), и genera — вещи, ценность которых определяется по их роду и количеству (деньги, продукты массового производства, сырье). В римской правовой науке эта систематика выражена слабо и часто подменяется делением вещей на заменимые и незаменимые. Последняя терминология преобладает и в современной науке со времен Савиньи. Между тем эти деления имеют принципиально различные концептуальные основания. Species, индивидуально определенные вещи, несут на себе печать личности их хозяина. Этот концентрированный личный интерес определяет необходимость сохранения целостности их качеств в обороте. Отсюда право хозяина требовать возвращения самой вещи, неподверженность этих вещей делению и замене помимо воли хозяина.
Стих и Памфил — индивидуально определенные рабы; деление обязательства по их передаче в собственность (dare) среди нескольких кредиторов (или среди наследников одного кредитора) возможно лишь в идеальной доле. Если предметом обязательства являются неопределенные рабы (genera), то возможно (а при совпадении числа рабов с числом кредиторов — необходимо) деление предмета обязательства по объектам. Раб, носящий индивидуальное имя (которое субъект волеизъявления счел важным упомянуть в договоре), представляет собой качественно определенную целостность, поэтому доля обязательства, предметом которого являются несколько таких рабов, представляет собой сумму идеальных долей каждого раба.
Если субъективно насыщенная связь хозяина с вещью отсутствует, species становится принципиально заменимой на вещь того же рода, даже если это авторское произведение искусства. Напротив, вещи, определяемые родовыми признаками и количеством, могут получить индивидуальную определенность, если, например, деньги рассматриваются как нумизматическая коллекция и т. д. В то же время родовые вещи могут быть объектом сделок, только если они подверглись некоторой индивидуализации, поскольку, скажем, вино вообще не мо-кет быть предметом соглашения. Однако именно когда достигнута определенная степень индивидуализации, скажем, если зерно, масло или вино помещены в сосуд определенного объема с клеймом производителя и возникает т. н. genus limitatum — индивидуализированная вещь, заменимость становится действительно полной. Кредитору все равно, какие из сосудов данной партии попадут к нему, и возможность замены теряет всякое экономическое значение, так как качество и количество вещи как установленного объекта сделки получило устойчивую определенность. Заменимость может служить определением genera, только если она понимается в субъективно-психологическом, а не в объективно-экономическом смысле.
Формализация отношений по поводу вещей ведет к постепенному отождествлению двух категорий, подменяя волевой момент объективным критерием. Римские классики поэтому чаще говорят о вещах, которые ценятся по весу, числу и мере — "res quae pondere, numero, mensura consistunt (или continentur, или valent) " (GaL, 3, 90; D. 12, 1, 2, 1; 23, 3, 42; 30, 30 pr; 35, 2, 1, 7; 44, 7, 1, 2).
Текст противопоставляет вещи, которые можно заменить при исполнении обязательства на вещи того же рода, и те вещи, которые такой замене сами по себе не поддаются, — но при этом остается в рамках различения рода и вида. "Другие вещи", о которых говорится в тексте, — это species, и их незаменяемость помимо воли кредитора предстает лишь одной из характеристик этой категории, значимой для отношений займа (mutuum).
Возможность вернуть вещи того же рода отвечает необходимому потреблению (fungi) таких вещей в процессе использования (особенно при договоре займа, когда должник становится собственником вещей, взятых в долг). Эта специфика создает основу для подмены оппозиции "genera — species" делением на вещи потребляемые ("fungibiles", термин введен в XVI веке Ульрихом Цазием) и непотребляемые. Однако возможна сдача на хранение (depositum) родовых (потребляемых) вещей с требованием вернуть те же самые вещи (D. 16, 3, 24). При этом genera становятся species, хотя и остаются с необходимостью потребляемыми в процессе их хозяйственного использования. Критерий потребляемости относится к объективным функциональным качествам вещей (как топливо, сырье, пища) и связан с наличием индивидуального качества вещи лишь опосредованно существуют и потребляемые индивидуально определенные вещи, возможно также, чтобы родовая вещь была непотребляемой.
Сходным образом объективный критерий прилагается к другой оппозиции вещи делимые и неделимые. В природе все вещи делимы практически до бесконечности, в праве делимыми считаются вещи, части которых удерживают качество и функции исходной вещи. Вещи индивидуальные всегда неделимы. Однако это деление вещей принципиально отличается от деления на genera и species, поскольку игнорирует индивидуальную определенность и принадлежит плану объективного. Если, например, ager Sempronianus прекращает существовать как таковой после разделения на части, то все же каждая часть остается полем.
Римляне обозначают делимые вещи описательно "res quae divisionem recipit" (D. 45, 1, 4, 1) На неделимость указывают два термина "individuus" и "indivisus". Последний относится только к актуальному состоянию вещи (D. 8, 1, 17, 30, 26), первый — указывает на отсутствие самой возможности деления. Иногда, подчеркивая природу неделимости, римляне обозначают неделимые вещи как те, что нельзя разделить, не уничтожив или не повредив, "quae sine intentu (sine damno) dividi non possunt" (D. 6, 1, 35, 3; 30, 26, 2; 35, 2, 80, 1). Такая неделимость самой вещи требует деления между кредиторами оценки вещи и установления приоритета прав среди нескольких кредиторов, когда тот, кто получил саму вещь, компенсирует остальным ее стоимость пропорционально их доле
Дата добавления: 2019-07-15; просмотров: 260; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!