Из книги «Жертвенные песни» («Гитанджали»), 1910 28 страница
Глава 24
Перед вечером пароход сел на мель. Снять его, несмотря на многократные попытки команды, в тот день так и не удалось.
От высокого берега, отлого спускаясь к реке, тянулась песчаная, испещренная следами водяных птиц отмель. Сюда пришли деревенские женщины набрать в последний раз до захода солнца воды. Они с любопытством поглядывали на пароход: кто посмелее – с открытым лицом, а более робкие – из-под покрывала. Над обрывом плясала толпа деревенских ребятишек; громкими криками они выражали свой восторг по поводу затруднительного положения, в которое попало это дерзкое судно с высоко поднятым носом.
В пустынные пески противоположного берега село солнце. Ромеш, держась за поручни, долго стоял на палубе в быстро сгущающихся сумерках, глядя на западный край горизонта, где еще светлело небо. Комола, выйдя из кухни, остановилась у дверей каюты.
Не зная, как привлечь к себе внимание Ромеша, она тихонько кашлянула, но он не оглянулся. Тогда девушка принялась постукивать о дверь связкой ключей. Когда наконец ключи загремели, Ромеш обернулся. Увидев Комолу, он подошел к ней и спросил:
– Что за странная у тебя манера звать меня?
– А как еще я могу это сделать?
– Называй меня Ромешем. Для чего, по-твоему, отец с матерью дали мне имя?
Опять какие-то странные шутки! Вспыхнувшие щеки и уши Комолы, казалось, озарили вечернее небо. Слегка отвернувшись, она сказала:
– Не то ты говоришь!..[67] Послушай, все готово. Ужинай пораньше, а то утром ты мало ел.
Свежий речной воздух давно возбудил у Ромеша аппетит, но он молчал, не желая, чтобы Комола лишний раз волновалась из-за недостатка провизии. И теперь неожиданное ее предложение очень его тронуло. Он чувствовал радостное волнение не только по поводу предстоящей трапезы. Сознание того, что кто-то постоянно думает о нем, предупреждает его желания, делало его безмерно счастливым. Казалось, будто сама судьба взяла на себя заботу о его благополучии. Тем не менее он никак не мог избавиться от горькой мысли, что он этого не заслужил, что все его счастье зиждется на ошибке. Ромеш тяжело вздохнул и с поникшей головой вошел в каюту.
Заметив выражение его лица, Комола удивленно спросила:
– Кажется, тебе совсем не хочется есть? Неужели не проголодался? Я тебя не неволю.
Но Ромеш с деланой веселостью поспешил ответить:
– Зачем тебе меня неволить, это делает мой собственный желудок. Смотри, как бы в другой раз, когда ты вздумаешь, гремя ключами, приглашать меня к столу, не явился на твой зов сам Мадхусудан[68]! Однако я что-то не вижу здесь ничего съедобного! – продолжал он, оглядываясь. – Хоть я и страшно голоден, но подобные предметы вряд ли смогу переварить! – Ромеш указал на постель и другие находившиеся в каюте вещи. – Меня с детства приучили к совсем иной пище.
Комола разразилась звонким смехом и долго не могла успокоиться.
– Ну вот, а теперь тебе уже не терпится! Стоял, смотрел на небо и ни голода, ни жажды не чувствовал. А стоило только позвать тебя, как сразу вспомнил, что проголодался! Хорошо, хорошо. Подожди минутку, сейчас все принесу.
– Да поскорей, а то придешь и не найдешь в комнате даже постели. Прошу меня тогда не винить.
Эта шутка, повторенная Ромешем, доставила девушке большое удовольствие, и она опять долго смеялась, наполнив комнату звонкими переливами смеха. Наконец она скрылась за дверью. Напускная жизнерадостность Ромеша моментально исчезла.
Комола скоро вернулась с плетеной, прикрытой листьями шалового дерева корзиной и, поставив ее на постель, принялась вытирать пол краем сари.
– Что ты делаешь? – с беспокойством воскликнул Ромеш.
– Да ведь я все равно сменю сейчас сари.
С этими словами Комола расстелила на полу листья шала и ловко разложила на них лучи и овощи.
– Вот так чудо! Откуда ты раздобыла лучи? – удивился Ромеш.
Но девушке вовсе не хотелось, чтобы ее тайна была раскрыта так легко.
– Угадай, – с таинственным видом произнесла она. Ромеш прикинулся озадаченным и серьезно сказал:
– Конечно, взяла из запасов команды!
– Что ты! Как можно! – с возмущением воскликнула Комола.
Ромеш принялся уничтожать лучи, продолжая дразнить Комолу самыми невероятными предположениями. В конце концов он заявил, что это, наверно, владелец волшебной лампы, герой арабских сказок, Аладдин переслал их ей со своим джинном из Белуджистана в подарок. Этим Ромеш окончательно вывел девушку из терпения.
– Перестань! Теперь я ничего не буду тебе рассказывать, – отвернувшись, сказала она.
– Нет, нет! Признаю свое поражение! – воскликнул Ромеш. – Конечно, трудно себе представить, как можно приготовить лучи, находясь посреди реки, но на вкус они тем не менее замечательны.
И юноша с усердием начал доказывать превосходство аппетита над жаждой знаний.
Как только пароход сел на мель, Комола для пополнения своей опустевшей кладовой послала Умеша в деревню. У нее еще осталось немного денег из тех, что дал Ромеш, провожая ее в школу. Их-то и потратила она на топленое масло и муку.
– А ты чего бы хотел поесть, Умеш? – спросила Комола мальчика.
– Если позволите, госпожа, у торговца молоком я видел хорошую простоквашу, а у нас есть бананы. Если еще купить на одну-две пайсы[69] жареного рису, я сумел бы приготовить отличное блюдо, – ответил мальчик.
Комоле и самой захотелось такого кушанья.
– Осталось у тебя хоть немного денег, Умеш? – спросила она.
– Совсем ничего, мать.
Это поставило ее в затруднительное положение. Девушка представить себе не могла, как сможет она сказать Ромешу, что ей нужны деньги. Немного погодя она проговорила:
– Если сегодня тебе не удастся приготовить это блюдо, ты не расстраивайся, у нас будут лучи. Пойдем замесим тесто.
– Так ведь я же говорю, мать, что видел еще и хорошую простоквашу. С этим как мне быть?
– Послушай, Умеш; когда господин сядет есть, попроси у него денег на покупки.
Ромеш уже начал есть, когда к нему приблизился Умеш, смущенно почесывая в затылке. Ромеш взглянул на него, и мальчик бессвязно пролепетал:
– Мать… насчет денег… на покупки…
Только тут впервые пришло юноше в голову, что ведь для приготовления пищи нужны деньги и волшебная лампа Аладдина не поможет.
– У тебя ведь совсем нет денег, Комола, – озабоченно сказал он. – Почему же ты сама мне об этом не напомнишь?
Девушка виновато молчала.
После ужина Ромеш вручил ей небольшую шкатулку и произнес:
– Все, что здесь есть, – твое.
Успокоившись, что теперь бремя домашних хлопот переложено на плечи Комолы, он снова встал у палубных поручней, устремив взор на запад, где край небосвода прямо на глазах погрузился во мрак.
Поев, Умеш приготовил себе наконец сладкое из простокваши, бананов и риса. Комола, стоя перед мальчиком, расспрашивала его о том, как он живет.
В семье его властвовала мачеха, и жилось ему там очень тяжело. Умеш убежал из дому и направлялся теперь в Бенарес к бабушке.
– Если ты оставишь меня при себе, мать, я никуда больше не поеду, – заключил он.
Материнский инстинкт, проснувшийся в тайниках сердца Комолы, откликнулся на это трогательное обращение мальчика-сироты, и она ласково сказала:
– Очень хорошо, Умеш, ты поедешь с нами.
Глава 25
Полоса прибрежного леса, будто бесконечная линия, проведенная тушью, казалась темной каймой на парчовом одеянии невесты-ночи. В угасающих лучах заходящего солнца потянулась на ночлег к тихим озеркам и пустынным песчаным отмелям стая диких уток, весь день кормившаяся на болоте возле деревни. Стихли вороны, устроившись в своих гнездах. На реке не осталось ни одной лодки, только темный силуэт большого парусника резко выделялся на золотисто-зеленой поверхности реки.
Ромеш перенес свое плетеное кресло на нос корабля, залитый ясным светом молодого месяца.
С западного края неба исчез последний золотой отблеск вечерней зари, и суровый мир словно растворился в волшебной пелене лунного сияния.
«Хем! Хем!» – повторял Ромеш. Звук этого имени нежной лаской отозвался в его сердце. И Ромешу почудилось, будто заглянули ему в лицо чьи-то обведенные тенью, полные страдания и нежности глаза. Ромеш вздрогнул, взор его затуманился слезами.
Перед ним пронеслась вся его жизнь за последние два года. Вспомнился первый день знакомства с Хемнолини. Он и не знал тогда, что этому дню суждено занять особое место в его жизни. Когда Джогендро привел его впервые к ним в дом и смущенный юноша увидел за чайным столом Хемнолини, он совершенно растерялся. Но мало-помалу застенчивость его прошла, общество Хемнолини стало для него привычным, и узы этой привычки постепенно превратили Ромеша в пленника. Казалось, все написанные о любви стихи, которые ему доводилось читать, посвящены одной Хемнолини. «Я люблю», – повторял он себе, переполненный гордостью. Товарищам приходилось перед экзаменами вызубривать наизусть сюжеты любовных поэм, а он, Ромеш, любил в самом деле, и это давало ему право смотреть на товарищей с состраданием. Вспоминая все это сейчас, Ромеш понял, что в то время он стоял только в преддверии любви. И лишь когда неожиданно появившаяся Комола так осложнила его жизнь, любовь его, пройдя через тяжелые испытания, проснулась, ожила и окрепла.
Склонив голову на руки, Ромеш думал о том, что перед ним еще целая жизнь, существование, полное сердечного томления, жизнь человека, запутавшегося в крепких сетях безысходности. Неужели у него не хватит сил разорвать их?
В порыве твердой решимости юноша поднял голову и внезапно увидел Комолу. Она стояла, облокотившись на спинку соседнего кресла.
– Ты спал? Я тебя разбудила? – испуганно спросила девушка.Охваченная раскаянием, она уже собиралась уйти, но Ромеш поспешно остановил ее:
– Нет, нет, Комола, я не спал. Сядь, я хочу рассказать тебе сказку.
Услышав про сказку, девушка обрадовалась и мигом придвинула к нему свое кресло. Ромеш сказал себе, что настал момент, когда совершенно необходимо открыть Комоле всю правду. Но не в силах нанести ей такой удар слишком неожиданно, Ромеш решил рассказать Комоле всю ее историю в виде сказки.
– Жило когда-то одно воинственное племя, – начал он. – Оно…
– Когда? Давным-давно?
– Да, давным-давно. Тебя тогда еще и на свете не было.
– А ты уже успел родиться! Подумайте, какой старик нашелся! Ну, дальше?
– У людей этого племени существовал обычай: сами они никогда не присутствовали на свадебном обряде, а посылали невесте свой меч. Девушку обручали с мечом, потом привозили в дом жениха и только тогда устраивали настоящую свадьбу.
– Ой, как нехорошо! Что это за свадьба?
– Мне тоже не нравится такой обычай, но тут уж я ничего не могу поделать. Воины, о которых я рассказываю, считали для себя унизительным приезжать в дом к невесте и там обручаться. Раджа – о нем и пойдет сейчас речь – принадлежал к тому же племени. Однажды он…
– Ты еще не сказал, где он правил.
– Он был раджей в стране Мадра. Так вот, однажды этот раджа…
– Сначала назови его имя.
Комоле хотелось знать все подробности, – нельзя упускать ни одной мелочи. Если бы Ромеш мог это предвидеть, он тщательно подготовился бы заранее. Ему пришлось убедиться, что, как бы ни увлекал Комолу рассказ, она нигде не потерпит обмана или неточности.
Чуть помешкав с ответом на столь неожиданный вопрос, Ромеш продолжал:
– Правителя звали Ранджит Сингх.
– Ранджит Сингх, правитель Мадры, – еще раз повторила девушка. – Что же дальше?
– А дальше дело было так: узнал этот раджа от странствующего певца, что у другого раджи того же племени есть красавица дочь.
– А кто этот второй раджа?
– Ну, предположим, что он был правителем Канчи.
– Зачем мне предполагать? Разве он не был им на самом деле?
– Да, все действительно обстояло именно так. Ты, наверно, хочешь узнать его имя? Его звали Амар Сингх.
– Но ты еще не назвал мне девушку… ту, красавицу.
– Ах, и правда, совсем забыл! Имя девушки… Ее имя… да, да, вспомнил! Ее звали Чандра.
– Удивительно! Вечно ты что-нибудь забываешь. Даже мое имя забыл однажды!
– Как только раджа Кошалы услышал от певца…
– Откуда тут взялся еще и раджа Кошалы? Ты же говорил про правителя Мадры!
– Ты думаешь, радже подвластна всего одна область? Он правил и Мадрой и Кошалой.
– Эти княжества, должно быть, находились рядом.
– Да, они граничили друг с другом.
Так, делая на каждом шагу ошибки, допуская противоречия и кое-как исправляя их при помощи вопросов Комолы, Ромеш наконец поведал ей следующее.
Правитель Мадры, Ранджит Сингх, послал гонца к правителю Канчи с просьбой выдать за него дочь. Раджа Канчи, Амар Сингх, был очень этим обрадован и дал согласие на брак.
Тогда младший брат жениха, Индраджит Сингх, с войском и развернутыми знаменами, под бой барабанов и трубные звуки раковин, отправился в княжество Канчи и стал лагерем в дворцовом саду. В городе Канчи начались празднества. Царские астрологи выбрали благоприятный день для бракосочетания. Торжество должно было состояться на двенадцатую ночь темной половины месяца, в два часа пополуночи. Все дома в эту ночь были украшены в честь свадьбы царской дочери Чандры гирляндами цветов, везде горели светильники. Но принцесса не знала, за кого выдают ее замуж. При рождении девочки мудрый Парамананда Свами сказал ее отцу: «Твоя дочь родилась при неблагоприятном сочетании планет. Помни, во время свадьбы она не должна слышать имени жениха». В назначенный срок был выполнен брачный обряд с мечом.
Индраджит Сингх принес подарки и приветствовал жену своего брата. Он был верен Ранджиту, как Лакшман Раме,[70] ни разу не поднял глаз на зарумянившееся под покрывалом лицо благородной Чандры и видел только ее обведенные красным лаком, увешанные колокольчиками маленькие ножки.
На другой же день после свадьбы Индраджит с невестой, которую усадили в закрытый, разукрашенный драгоценными камнями паланкин, собрался в обратный путь.
Помня предсказание о неблагоприятной планете, раджа Канчи с болью в сердце благословил дочь, положив ей на голову правую руку, а мать, целуя Чандру, не могла сдержать слез. Во всех храмах тысячи жрецов совершали обряды, чтобы предотвратить несчастье.
От Канчи до Мадры расстояние очень далекое, почти целый месяц пути. Во вторую ночь после начала путешествия караван раскинул лагерь на берегу реки Ветаси, и воины уже готовились предаться отдыху, когда в лесу замелькали огни факелов. Индраджит выслал отряд разузнать, в чем дело.
Подъехав к принцу, один из воинов доложил, что это еще один свадебный караван их же племени с вооруженной свитой. Они тоже провожают невесту в дом мужа. Путь в этих местах очень опасен, и они просят принца взять их под свою защиту. В случае согласия их отряды часть пути смогут пройти вместе.
– Защищать тех, кто нуждается в покровительстве, наш долг, – ответил Индраджит. – Охраняйте их получше!
Таким образом, оба лагеря соединились.
Третья ночь была последней в безлунной половине месяца. Впереди лагеря тянулась цепь невысоких холмов, позади – лес.
Под треск цикад и мерный гул близкого водопада утомленные воины крепко заснули.
Всех разбудил внезапный шум. Воины увидели, что по мадрскому лагерю мечутся сорвавшиеся с привязи обезумевшие кони, кто-то, очевидно, перерезал на них путы: повсюду пылают охваченные пламенем палатки, освещая багровым заревом темную ночь.
Оказалось, что на лагерь напали разбойники. Завязалась рукопашная схватка, в которой из-за темноты трудно было отличить своих от врагов.
Воспользовавшись всеобщим замешательством, разбойники захватили добычу и скрылись за покрытой лесом вершиной.
Когда все умолкло, выяснилось, что принцесса исчезла. В страхе покинув лагерь, она присоединилась к чужому каравану, приняв его за собственную свиту.
В том караване среди поднявшейся суматохи разбойники похитили невесту. Воины приняли Чандру за ту, которую должны были сопровождать, и вместе с ней поспешно отправились в свое царство.
Эти воины принадлежали к обедневшему роду. Их владения находились в Калинге[71], на берегу моря. Там и произошла встреча Чандры с женихом пропавшей девушки. Его звали Чет Сингх.
Мать Чет Сингха вышла невесте навстречу и ввела ее в дом. Родственники были в восхищении: никогда не видели они подобной красоты.
Счастливый Чет Сингх отнесся к Чандре с почтением, видя в ней Лакшми своего дома.
Принцесса, являвшаяся образцом добродетельной жены, считала Чет Сингха своим мужем и решила посвятить ему свою жизнь.
Прошло несколько дней, прежде чем новобрачные преодолели свое смущение. Тогда из разговора с девушкой Чет Сингх вдруг выяснил, что та, которую он принял как жену, была на самом деле принцессой Чандрой.
Глава 26
– Что же случилось потом? – нетерпеливо воскликнула Комола. Она слушала Ромеша, затаив дыхание.
– Это все, что я знаю, – ответил Ромеш. – Остальное мне неведомо. Рассказывай теперь ты, что произошло потом.
– Нет, нет, так не годится! Ты должен сам досказать, что было дальше!
– Да ведь я правду говорю, сказка-то еще не вся напечатана, и никто не знает, когда выйдут последние главы.
– Перестань, – окончательно рассердилась Комола. – Ну, какой же ты нехороший! С твоей стороны это просто нечестно!
– Брани лучше того, кто сочиняет эту историю. А мне все же хотелось бы знать, как должен, по-твоему, поступить с Чандрой Чет Сингх?
Комола долго молча смотрела на реку, наконец произнесла:
– Не знаю. Ничего не могу придумать.
– Может, ему следовало бы рассказать обо всем принцессе? – слегка помедлив, спросил Ромеш.
– Верно! Ты хорошо придумал. Ведь если он будет молчать, может произойти ужасный скандал! Даже подумать страшно! Лучше всего сказать правду.
– Да, правда лучше всего, – машинально повторил Ромеш. – Послушай, Комола, – заговорил он вновь спустя несколько минут. – Если бы…
– Что если бы?
– Представь, если бы я был Чет Сингх, а ты Чандра…
– Не говори таких вещей! – воскликнула Комола. – Мне они совсем не по душе.
– Нет, ты все-таки ответь! Вдруг дело обстояло бы именно так, что в таком случае должен был делать каждый из нас?
Девушка, не сказав ни слова, вскочила с кресла и убежала.
На пороге каюты сидел Умеш и не отрываясь смотрел на реку.
– Видел ты когда-нибудь привидения, Умеш? – спросила Комола.
– Видел, ма.
Тогда Комола притащила стоявшую неподалеку плетеную скамеечку, уселась на нее и попросила:
– Расскажи, какие они?
Ромеш не стал звать убежавшую в досаде Комолу.
Молодой месяц пропал, спрятавшись в густых зарослях бамбука. Свет на палубе погасили, боцман и матросы спустились вниз ужинать. Как уже говорилось, ни в первом, ни во втором классе пассажиров не было, а большинство ехавших в третьем классе перебрались на берег готовить пищу. В просветах темнеющей массы береговых зарослей мелькали огни раскинувшейся неподалеку ярмарки. Стремительное течение полноводной реки громыхало якорной цепью, и дыхание великой священной Ганги заставляло время от времени вздрагивать весь пароход.
Очарованный поразительной новизной развернувшегося перед ним незнакомого ночного пейзажа с его смутно угадывающейся бесконечностью укрытых темнотой просторов, Ромеш вновь и вновь пытался разрешить мучительный для себя вопрос: он понимал, что ему так или иначе придется расстаться или с Хемнолини, или с Комолой. Сохранить обеих – об этом не могло быть и речи. У Хемнолини еще есть какой-то выход: она может забыть Ромеша, может выйти замуж за другого. Но Комола… Как ее бросить, когда у нее нет иного приюта в этом мире?
Дата добавления: 2019-02-12; просмотров: 91; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!