РАСЦВЕТ СИРЕНИ КУЛЬТИВИРОВАННОЙ 23 страница



Тогда бы узрел легендарную щуку,

Векующую в озорной озерине.

Страх смотрится в воду. Хохочет. Ищу

Куда бы укрыться мне в этой грустыне.

И ели на скатах крутых – как попало

(Как семя попало!) нахмурясь космато.

И “спальней графини” пчела прожужжала,

Откуда-то взявшись и девшись куда-то…

1928

 

ОЗЕРО КОНЗО

 

На озере Конзо, большом и красивом,

Я в лодке вплываю в расплавленный зной.

За полем вдали монастырь над обрывом,

И с берега солнечной пахнет сосной.

Безлюдье вокруг. Все объято покоем.

Болото и поле. Леса и вода.

Стрекозы лазурным проносятся строем.

И ночи – как миги, и дни – как года.

К столбам подплываю, что вбиты издревле

В песчаное, гравием крытое дно.

Привязываюсь и мечтательно внемлю

Тому, что удильщику только дано:

Громадные окуни в столбики лбами

Стучат, любопытные, лодку тряся,

И шейку от рака хватают губами:

Вот всосан кусочек, а вот уж и вся.

Прозрачна вода. Я отчетливо вижу,

Как шейку всосав, окунь хочет уйти.

Но быстрой подсечкой, склоняясь все ниже,

Его останавливаю на пути.

И взвертится окунь большими кругами,

Под лодку бросаясь, весь – пыл и борьба,

Победу почувствовавшими руками

Я к борту его, и он штиль всколебал…

Он – в лодке. Он бьется. Глаза в изумленьи.

Рот судорожно раскрывается: он

Все ищет воды. В золотом отдаленьи

Укором церковный тревожится звон…

И солнце садится. И веет прохлада.

И плещется рыбой вечерней вода.

И липы зовут монастырского сада,

Где ночи – как миги, и дни – как года…

1928

 

С ОЗЕР НЕЗАМЕРЗШИХ

 

Из приморской глуши куропатчатой,

Полюбивший озера лещиные,

Обновленный, весь заново зачатый,

Жемчуга сыплю вам соловьиные -

Вам, Театра Сотрудники Рижского,-

Сердцу, Грезой живущему, близкого;

Вам, Театра Соратники Русского,-

Зарубежья и нервы и мускулы;

Вам, Театра Родного Сподвижники,

Кто сердец современных булыжники,

Израсходовав силы упорные,

Претворяет в ключи животворные!

А ключи, пробудясь, неиссячные -

Неумолчные, звучные, звячные -

Превращаются в шири озерные…

И, плывя по озерам, “брависсимо!”

Шлет актерам поэт независимый.

1926 , декабрь

 

В ЧАСЫ ПРЕДВЕСЕНЬЯ

 

В просолнечненные часы воскресенья

Природы и с ней Иисуса Христа -

Что может быть радостнее всепрощенья,

Облагораживающего уста?

В часы, когда вызолоченное поле

На ультрамариновый смотрит залив,

Вкушаю безропотно полное боли

Питье из полыни, восторг в него влив…

В часы, когда грезы в надречных фиалках

И в первых травинках у трухлого пня,

Прощаю бессовестных критиков жалких,

Старающихся изничтожить меня…

Я весь прейсполнен чудес воскресенья,

Чудес совершенной, высокой красы

В часы чаровательные предвесенья -

В простые, величественные часы!

1924

 

ТАЙМЕНЬ

 

Ночь выплыла из Байкала

И, поближе держась к кайме

Нижних скал (не меня ль искала?),

Ангарою пошла таймень.

К Ледовитому океану

В неприснившиеся края

Увлекла (это все по плану!)

Малахитовая струя.

Перерезала путь фаланге

Лодок с рыбой, плывущих в порт,

Посетила в пути Архангельск

И в Норвежский зашла фиорд.

Только – долго ли там, коротко ль,-

Много странного пережив,

Утомленная рыба кротко

Финский выискала залив.

И в ту речку, где я весною

Постоянно, она вплыла,

И ту удочку, что со мною

Неизменно, она нашла…

Там я выудил в предвесенний

Бодрый, солнечный, тихий день

В силу высших предназначений

Мне ниспосланную таймень.

1927

 

НАКАНУНЕ ЛЕДОХОДА

 

В этот год я встречаю вторую весну,

Возвратясь с недалекого юга,

Где одна завакханилась, мне проблеснув,

И ушел я в приморский свой угол.

В эту зиму вторично вступил я в зиму,

От разливной реки к ледоставу

Возвратился опять и с восторгом приму

Ту весну, что дана мне по праву.

Здравствуй, северная, мне родная весна,

Целомудренная, чуть скупая!

Уж давно я тебя в совершенстве познал,

Всю черемухой рифм осыпая.

Ежедневно хожу к бело спящей реке

Измененья следить ледостоя,

Льдины моря, мокреющие вдалеке,

И само это море пустое.

Замечаю, как желтая с мутью вода

С каждым днем накопляется на лед.

Жду, чтоб начали льдины друг друга бодать

В час, когда их теченьем развалит.

В реку, в море умчавшую сломанный лед,

Знаю, тотчас войдет лососина,

И когда лососина из моря войдет,

Я реки ни за что не покину.

Отдохнувшая за зиму удочка, ты,

Кто прославлена гибкой и броской,

Чтоб недаром с тобою у речки нам стыть,

Угости меня вешней лосоской!

1928

 

БАБОЧКА ЛИМОННАЯ

 

Весенеет линия

Берега вдали.

Перелески синие

В парке расцвели.

И сниженье чувствуя

В речке полых вод,

Лососина шустрая

В море вновь идет.

Вышел цветик вычурный,

Солнцем осиян.

И свинцовый исчерна

Стал клевать максан.

С верой непреклонною

Много счастья жду:

Бабочка лимонная -

Первая в году!

1929 , май

 

НАВЕРНЯКА

 

Я чувствую наверняка -

Ах, оттого и боль сугуба!-

Что прозы подлая рука

Весь этот парк повалит грубо

Когда-нибудь.

Когда-нибудь.

Не будет зарослей над речкой.

И станет выглядеть увечкой

Она, струя отбросов муть

Взамен форельности кристальной

Своей теперешней.

Дубы

Пойдут банкирам на гробы,

И парк мой, глубоко-печальный,

Познав превратности судьбы,

Жить перестанет, точно люди,

И будет гроб ему – пустырь.

И только ветер вечно будет

Ему надгробный петь псалтирь…

1923

 

ЧТО ШЕПЧЕТ ПАРК

 

О каждом новом свежем пне,

О ветви, сломанной бесцельно,

Тоскую я душой смертельно,

И так трагично-больно мне.

Редеет парк, редеет глушь.

Редеют ёловые кущи…

Он был когда-то леса гуще,

И в зеркалах осенних луж

Он отражался исполином…

Но вот пришли на двух ногах

Животные – и по долинам

Топор разнес свой гулкий взмах.

Я слышу, как, внимая гуду

Убийственного топора,

Парк шепчет: “Вскоре я не буду…

Но я ведь жил – была пора…”

1928

 

ЛЮБЯТ ТОЛЬКО ДУШОЙ

 

Хрустит под сапогом валежник:

Еще недавно здесь был куст.

В моей душе – ведь я элежник!-

Отдался грустью этот хруст.

Так каждодневно портят, рубят

И обезглушивают глушь.

И чем же парк они полюбят,

Раз вовсе не имеют душ?!.

1928

 

ИСТОРИЯ ИМЕНИЯ “ЧУДЛЕЙЛЬ”

 

Ф. М. Лотаревой  

 

Мисс Чудлейль из Англии Императрице

Вакханочной Екатерине Второй

Представлена утром послом под горой,

Вблизи Приората гулявшей в теплице.

Она императорскою фавориткой

Немедленно стала, заморская мисс.

Носила прическу она с маргариткой,

Любила живое бандо – барбарис.

Немного сутуловата, круглолица,

Она некрасива, полна и мала.

Но русско-германская императрица

Была обольстительно с нею мила.

Характер мисс Чудлейль настолько был светел,

Что даже светлейший Таврический князь

Ухаживал, робко пред нею клонясь,

Пока гнев в глазах властелинши не встретил.

Попала в опалу любимица вдруг,

В немилость попала веселая Чудлейль.

И царская ль воля, людской пересуд ли,

Но свыше решили: “Ей нужен супруг…”

Призвав одного из английских вельмож,

В семье своей сильного правом единства,

Ему намекнули: “Ее ты возьмешь”,-

И стала она герцогинею Кингстон…

Под Нарвой, близ Конью, построили им

Большое величественное поместье.

Но молодожены не стали жить вместе,

И в Англию герцог уехал к своим.

Она же давала в именье пиры,

Пиры, что гремели за быстрой Наровой.

Ей гости сердца приносили и дары

В честь знатной хозяйки дворца дугобровой.

И не оттого ли, что Тойла моя

Верстах в четырех от дворца герцогини,

В чьем липовом парке брожу часто я,

О ней рассказать захотелось мне ныне?

1923

 

КУПАНЬЕ ЗВЕЗД

 

П. М. Костанову  

 

Выхожу я из дома, что построен на горке, – и открыты

для взора

В розовеющей дымке повечерья и утром в золотой

бирюзе,

Грудь свежащие бодро, в хвойных линиях леса,

ключевые озера,

Где лещихи играют и пропеллером вьется стрекоза

к стрекозе.

Никуда не иду. я, лишь стою перед домом, созерцая

павлиний

Хвост заката, что солнце, удаляясь на отдых,

распустило в воде.

Зеленеют, синея, зеркала, остывая, и, когда уже сини,

В них звезда, окунаясь, шлет призыв молчаливый

надозерной звезде…

И тогда осторожно, точно крадучись, звезды, совершая

купанье,

Наполняют озера, ключевые озера, и тогда, – и тогда

Я домой возвращаюсь, преисполнен восторга,

преисполнен сознанья,

Что она звездоносна, неиссячная эта питьевая вода!

Озеро Uljaste

1924

 

МУДРОСТЬ ИДИЛЛИИ

 

Над узкою тропкою клены

Алеют в узорчатой грезе

Корова, свинья и теленок

Прогулку свершают вдоль озера.

Коровой оборвана привязь,

Свиньею подрыта дверь хлева.

Теленок настроен игривей:

Он скачет, как рыба из невода…

Гуськом они шествуют дружно.

Мы в лодке навстречу им плыли.

Твои засверкали жемчужины

В губах, и зардели щек лилии…

И ты закричала: “Прелестно!

Ах, эта прогулка ведь чудо!”

С восторгом смотрела на лес,

Отбросила в сторону удочку…

Жемчужины рта вдруг поблекли,

Жемчужины глаз заблистали,

И ты проронила: “Намек

На то, что и здесь, и в Италии:

Чем люди различнее, дружба

Их крепче, как это ни странно…

О, если возможно, не рушь

Божественно-непостоянного…”

Озеро Uljaste

1924

 

ШАТЕНКА В РОЗОВОМ

 

Аллеей лиственниц иду вдоль озера.

Вода прозрачная у самых ног.

Навстречу девушка мелькает розово,

Чтобы мыслить горестно поэт не мог…

Аллея темная и тьмой тяжелая,

И тьма безрадостна, и тьма пуста.

А та сверкальная! А та веселая!

И упоенная такая та!

Неторопливые подходят окуни

И неподвижные в воде стоят,

Как будто думают о русом локоне,

О платье розовом мечту таят…

Озеро Uljaste

28 августа l925

 

ЗОВУЩАЯСЯ ГРУСТЬЮ

 

Как женщина пожившая, но все же

Пленительная в устали своей,

Из алых листьев клена взбила ложе

Та, кто зовется Грустью у людей…

И прилегла – и грешно, и лукаво

Печалью страсти гаснущей влеча.

Необходим душе моей – как слава!-

Изгиб ее осеннего плеча…

Петь о весне смолкаем мы с годами:

Чем ближе к старости, тем все ясней,

Что сердцу ближе весен с их садами

Несытая пустынность осеней…

Valaste

1926, сентябрь

 

ОСЕННИЕ ЛИСТЬЯ

 

Осеню себя осенью – в дальний лес уйду.

В день туманный и серенький подойду к пруду.

Листья, точно кораблики, на пруде застыв,

Ветерка ждут попутного, но молчат кусты.

Листья мокрые, легкие и сухие столь,

Что возьмешь их – ломаются поперек и вдоль.

Не исчезнуть скоробленным никуда с пруда:

Ведь она ограниченна, в том пруде вода.

Берега всюду топкие с четырех сторон.

И кусты низкорослые стерегут их сон.

Листья легкие-легкие, да тяжел удел:

У пруда они выросли и умрут в пруде…

l929

 

НА ЭМБАХЕ

 

Ее весны девятой голубые

Проказливо глаза глядят в мои.

И лилию мне водяную Ыйэ

Протягивает белую: “Прими…”

Но, как назло, столь узкая петлица,

Что сквозь нее не лезет стебелек.

Пока дитя готово разозлиться,

Я – в лодку, и на весла приналег…

Прощай! И я плыву без обещаний

Ее любить и возвратиться к ней:

Мне все и вся заменит мой дощаник,

Что окунается от окуней…

Но и в моем безлюдье есть людское,

Куда бы я свой якорь ни бросал:

Стремит крестьян на озеро Чудское

Их барж клокочущие паруса.

Взъерошенная голова космата

И взъеропененная борода.

И вся река покрыта лаком “мата”,

В котором Русь узнаешь без труда…

1929

 

В ЛЕСАХ ПРИВОЛЖСКИХ

 

Над озером смеялись берегини

Зеленовзорые и русые.

И были небеса спокойно-сини

Над обольстительной чарусою.

Мы шли весь день и захватили вечер,

Ведомы странными летасами.

Нам в городе жить больше стало нечем

С его ненужными прикрасами.

Мы ночью развели костер в лавине,

И запорхали всюду искры скорые.

И к огоньку присели берегини

Притихшие, зеленовзорые.

Toila

198О

 

ИГРАЙ ЦЕЛЫЙ ВЕЧЕР…

 

Сыграй мне из “Пиковой дамы”,

Едва ль не больнейшей из опер,

Столь трогательной в этой самой

Рассудочно-черствой Европе…

Сначала сыграй мне вступленье,

Единственное в своем роде,

Где чуть ли не до преступленья

Мечта человека доводит…

Мечта! ты отринута миром…

Сестра твоя – Страсть – в осмеяньи…

И сердцу, заплывшему жиром,

Не ведать безумства желаний…

О, все, что ты помнишь, что знаешь,

Играй мне, играй в этот вечер:

У моря и в северном мае

Чайковский особо сердечен…

1927

 

ТИШЬ ДВОЯКАЯ

 

Высокая стоит луна.

Высокие стоят морозы.

Далекие скрипят обозы.

И кажется, что нам слышна

Архангельская тишина.

Она слышна, – она видна:

В ней всхлипы клюквенной трясины,

В ней хрусты снежной парусины,

В ней тихих крыльев белизна -

Архангельская тишина…

1929

 

ДЕВУШКА БЕЗЫМЯННАЯ

 

Она живет в глухом лесу,

Его зовя зеленым храмом.

Она встает в шестом часу,

Лесным разбуженная гамом.

И умывается в ручье,

Ест только хлеб, пьет только воду

И с легкой тканью на плече

Вседневно празднует свободу.

Она не ведает зеркал

Иных, как зеркало речное.

Ей близок рыбарь, житель скал,

Что любит озеро лесное.

Но никогда, но никогда

Она ему о том не скажет:

Зачем? К чему! Идут года,

И время умереть обяжет.

Ее друзья – два зайца, лось

И чернобурая лисица.

Врагов иметь ей не пришлось,

Вражда ей даже не приснится…

Не знать страданья от вражды

И от любви не знать страданья -

Удел божественный! Чужды

Ей все двуногие созданья.

И только птиц, двуногих птиц

Она, восторженная, любит.

Пусть зверство человечьих лиц

Безгрешной нежность не огрубит!

Не оттого ль и рыболов,

Любезный сердцу, инстинктивно

Ее пугает: и без слов

В нем что-то есть, что ей противно…

Людское свойство таково,

Что не людей оно пугает…

Она – земное божество,

И кто она – никто не знает!..

1923

 

ТЯГА НА ЮГ…

 

Не старость ли это, – не знаю, не знаю,-

Быть может, усталость – души седина,

Но тянет меня к отдаленному краю,

Где ласковей воздух и ярче волна.

Мне хочется теплого и голубого,

Тропических фруктов и крупных цветов,

И звончатой песни, и звучного слова,

И грез без предела, и чувств без оков.

Я Север люблю, я сроднился с тоскою

Его миловидных полей и озер.

Но что-то творится со мною такое,

Но что-то такое завидел мой взор,

Что нет мне покоя, что нет мне забвенья

На родине тихой, и тянет меня

Мое пробудившееся вдохновенье

К сиянью иного – нездешнего – дня!

1929

 

ТАМ, У ВАС НА ЗЕМЛЕ

 

На планете Земле, – для ее населенья обширной,

Но такой небольшой созерцающим Землю извне,-

Где нет места душе благородной, глубокой и мирной,

Не нашедшей услады в разврате, наживе, войне;

На планете Земле, помешавшейся от самомненья

И считающей все остальные планеты ничем,

Потому что на ней – этом призрачном перле

творенья,-

Если верить легенде, был создан когда-то Эдем;

Где был распят Христос, жизнь отдавший за атом

вселенной,

Где любовь, налетая, скорбит на отвесной скале

В ужасе пред людьми – там, на нашей планете

презренной,

Каково быть поэтом на вашей жестокой Земле?!.

1926

 

ФОКСТРОТТ

 

Король Фокстротт пришел на землю править,

Король Фокстротт!

И я – поэт – его обязан славить,

Скривив свой рот…

А если я фокстроттных не уважу

Всех потрохов,

Он повелит рассыпаться тиражу

Моих стихов…

Ну что же, пусть! Уж лучше я погибну

Наверняка,

Чем вырваться из уст позволю гимну

В честь дурака!

1927

 

“КУЛЬТУРА! КУЛЬТУРА!”

 

“Культура! Культура!” – кичатся двуногие звери,

Осмеливающиеся называться людьми,

И на мировом языке мировых артиллерий

Внушают друг другу культурные чувства свои!

Лишенные крыльев телесных и крыльев духовных,

Мечтают о первых, как боле понятных для них,

При помощи чьей можно братьев убить своих кровных,

Обречь на кровавые слезы несчастных родных…

“Культура! Культура!”– и в похотных тактах

фокстротта,

Друг к другу прижав свой – готовый рассыпаться -


Дата добавления: 2019-02-12; просмотров: 120; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!