Библиотека университета в Падуе 16 страница



– Остальные ждут внизу, давайте поспешим, пока тут не собралась толпа, – сказал мистер Уитмен и бросил взгляд на тротуар, где остановились две дамы, выгуливающие своих собачек и с любопытством наблюдающие за нами.

Если Хранители не хотят привлекать внимание, им следует выбрать менее заметный автомобиль. И, разумеется, не возить постоянно по городу странно одетых людей.

Гидеон протянул руку, но в этот момент сзади раздался глухой удар и я оглянулась. Ксемериус приземлился на крышу лимузина и какое‑то время выглядел, как камбала на сковородке.

– Ну‑у‑у‑у! – пропыхтел он обиженно. – Не могли меня подождать? – Он пропустил наш отъезд из Темпла из‑за какой‑то кошки, если я правильно поняла. – Я должен был всю дорогу лететь! А я же хотел с тобой попрощаться. – Он поднялся, прыгнул мне на плечо, и я почувствовала что‑то похожее на влажное холодное объятие. – Ну, Великая мастерица ордена Святого Вязаного Поросенка, – сказал он. – Не забудь, во время менуэта походить по ногам «Того‑чье‑имя‑мы‑не‑называем», – он бросил презрительный взгляд на Гидеона. В его голосе звучало неподдельное беспокойство. У меня появился комок в горле, но в этот же момент Ксемериус добавил: – Если ты облажаешься, тебе придется в будущем обходиться без моей помощи. Я тогда найду себе нового человека. – Он нахально ухмыльнулся и не долго думая ринулся к собакам, которые через мгновение сорвались с поводков и с поджатыми хвостами убежали.

– Гвендолин, ты спишь? – Гидеон протягивал мне руку. – То есть, конечно, мисс Грей! Могу я вас просить проследовать за мной в 1782 год?

– Не забудь – я начинаю игру только тогда, когда мы там окажемся, – сказала я тихо, чтобы шедшие впереди нас мистер Джордж и мистер Уитмен не услышали. – До этого я бы хотела минимального контакта с тобой, если ты не возражаешь. Кроме того, я прекрасно здесь ориентируюсь – это же моя школа.

И во вторую половину этой пятницы она как будто вымерла. В фойе мы встретили директора Гиллса, который тянул за собой сумку с принадлежностями для игры в гольф и уже сменил свой костюм на брюки в клетку и рубашку‑поло. Но он не упустил возможность сердечно поприветствовать «группу актеров‑любителей нашего дорогого мистера Уитмена». Причем каждого в отдельности – пожимая руку.

– Как большой покровитель искусства я с большим удовольствием предоставляю нашу школу для ваших проб на то время, пока вы не можете использовать свое помещение. Какие восхитительные костюмы! – Добравшись до меня, он запнулся. – Ты подумай! Это лицо мне знакомо. Ты – одна из двух злых девочек с лягушкой, не так ли?

Я заставила себя улыбнуться.

– Да, директор Гиллс, – сказала я.

– Ну, я очень рад, что ты нашла для себя такое замечательно хобби. Теперь такие глупые идеи наверняка не придут тебе в голову. – Он жизнерадостно улыбнулся всем. – Я желаю вам успехов или что там желают в театре… тьфу‑тьфу‑тьфу… ни пуха ни пера…

В хорошем настроении он еще раз помахал всем рукой и вместе с сумкой для гольфа вышел в дверь – навстречу выходным дням. Я смотрела ему вслед, слегка завидуя. В виде исключения, я готова была с ним поменяться местами, даже если бы мне пришлось стать лысым мужчиной среднего возраста в клетчатых брюках.

– Злые девочки с лягушкой?! – повторил Гидеон по дороге в подвал и с интересом посмотрел на меня сбоку.

Я сосредоточила все внимание на том, чтобы достаточно высоко поднять шуршащие юбки, чтобы не споткнуться.

– Моя подруга Лесли и я пару лет назад были вынуждены положить задавленную нашей одноклассницей лягушку ей в суп. Директор Гиллс до сих пор не может нам этого простить.

– Вы были вынуждены, положить лягушку в суп одноклассницы?

– Да, – ответила я и одарила его надменным взглядом. – Для педагогических целей нужно иногда совершать поступки, которые выглядят странными для окружающих.

В подвале, под написанной на стене цитатой Эдгара Дега – «Картина должна быть выполнена с тем же чувством, с которым преступник совершает преступление», – вокруг хронографа собрались всё те же: Фальк де Вилльер, мистер Марли и доктор Уайт, который разложил медицинские инструменты и перевязочный материал на одном из столов. Я была рада, что хотя бы Джордано оставили в Темпле, где он, наверное, до сих пор ломал руки, стоя на лестнице.

Мистер Джордж подмигнул мне.

– Мне как раз пришла в голову замечательная идея, – прошептал он. – Если ты не знаешь, что делать дальше, теряй сознание. В те времена дамы постоянно теряли сознание – то ли из‑за тесно зашнурованных корсетов, то ли из‑за спертого воздуха, а может, потому что это было просто практично; никто толком не знает.

– Я запомню, – сказала я и сразу испытала искушение испробовать совет мистера Джорджа тут же. К сожалению, Гидеон, видимо, угадал мое намерение, он взял меня за руку и улыбнулся.

А Фальк уже развернул хронограф. Когда он позвал меня жестом к себе, я подчинилась своей судьбе, мысленно послав мольбу небу, чтобы леди Бромптон поделилась рецептом специального пунша со своей хорошей подругой, достопочтенной леди Пимплботтом.

Мои представления о балах были весьма смутными. А об исторических балах – никакими. Поэтому нечего было удивляться, что я после видений бабушки Мэдди и моего сегодняшнего сна ожидала что‑то среднее между «Унесенные ветром» и бурными празднествами из «Марии‑Антуанетты», при этом лучшая часть моего сна состояла в том, что я имела поразительное сходство с Кирстен Данст. Но перед тем, как проверить, насколько верны мои представления, нам пришлось сначала покинуть подвал. (Опять! Я очень надеялась, что мои игры не пострадают от этой беготни по лестницам.)

Несмотря на всю мою придирчивость надо было признать, что в этот раз Хранители сумели очень умно все организовать. Фальк выставил хронограф так, что мы прибыли, когда бал уже несколько часов был в самом разгаре. Я испытала сильное облегчение, узнав, что не придется дефилировать перед хозяевами дома. Втайне я боялась церемониймейстера, стучащего посохом по полу и громко объявляющего наши придуманные имена. Или – еще хуже! – правду: «Леди и джентльмены! – тук! тук! – Гидеон де Вилльер и Гвендолин Шеферд, аферисты из двадцать первого века. Обратите внимание, корсет и каркас юбки сделаны не из китового уса, а из высокотехнологичного углеродного волокна! Господа прибыли, кстати, через подвал!» Который, между прочим, в этот раз был особенно темным, так что я, к сожалению, была вынуждена взять Гидеона за руку, иначе я в этом платье ни за что не выбралась бы наверх.

Только в передней части коридора, там, где в моей школе был проход к кабинетам технических средств обучения, появились факелы, отбрасывавшие дрожащий свет на стены. В настоящий момент тут были размещены продуктовые кладовые, что, учитывая царящий здесь холод, имело смысл. Из чистого любопытства я заглянула в одну из комнат и остановилась, ошеломленная. Так много еды одновременно я еще никогда не видела! Очевидно, после бала предполагался банкет, так как на столах стояли бесчисленные блюда, миски и большие бочонки, полные странных кушаний. Многое было весьма искусно украшено и залито прозрачным желе. Я обнаружила горы приготовленных мясных блюд, запах которых для меня был определенно слишком резким, кроме того захватывающее дух количество сладостей во всех формах и размерах и позолоченную фигуру лебедя, выглядевшую удивительно живой.

– Смотри, они и декорации к столу охлаждают, – прошептала я.

Гидеон потянул меня дальше.

– Это не декорация. Это настоящий лебедь. Готовят исключительно, чтобы полюбоваться, – прошептал он в ответ и почти в ту же секунду вздрогнул, а я, должна со стыдом признаться, – закричала.

Прямо из‑за приблизительно девятнадцатиэтажного торта, увенчанного двумя (неживыми) соловьями из тени вышла фигура и бесшумно приблизилась к нам с обнаженной шпагой. Это был Ракоци, правая рука графа. Он бы мог зарабатывать деньги, выходя таким драматическим образом где‑нибудь в аттракционе ужасов. Хриплым голосом он поприветствовал нас.

– Идите за мной, – прохрипел он.

Пока я пыталась прийти в себя от пережитого испуга, Гидеон спросил недовольно:

– Разве вы не должны были встретить нас раньше?

Ракоци предпочел не ответить на этот вопрос, что меня не удивило. Он относился к типу людей, которые никогда не признают свои ошибки. Молча он взял в руки факел, кивнул нам и скользнул в боковой проход, ведущий к лестнице. Сверху слышались скрипка и гул голосов, которые становились все громче, и незадолго до конца лестницы Ракоци распрощался с нами, сказав: «Я со своими людьми буду охранять вас из тени». Он исчез, бесшумно, как леопард.

– Наверное, он не получил приглашения, – сказала я в шутку. На самом деле от мысли о том, что в каждом темном углу стояли люди Ракоци и наблюдали за нами, у меня волосы вставали дыбом.

– Да нет, разумеется, он приглашен. Но он, скорее всего, не хочет расставаться со шпагой, а в бальном зале это запрещено. – Гидеон изучающе осмотрел меня. – На твоем платье не осталось паутины?

Я возмущенно глянула на него.

– Нет. Но, может быть, в твоих мозгах, – сказала я, протиснулась мимо него и осторожно открыла дверь.

Я переживала, получится ли у нас незаметно зайти в фойе, но, оказавшись в шуме и толкотне, царивших в бальном зале, спросила себя, зачем вообще нужны были эти сложности с подвалом. Скорее всего, просто по привычке. Мы спокойно могли прыгнуть прямо сюда – никто и не заметил бы.

Жилище лорда и леди Пимплботтом было действительно великолепным – тут мой друг Джеймс ни капельки не преувеличил. Под камчатными обоями, лепными украшениями, картинами и покрытым фресками и украшенным хрустальными люстрами потолком мою старую школу нельзя было узнать. Полы были сделаны мозаикой и покрыты толстыми коврами, и по дороге на второй этаж мне показалось, что коридоров и лестниц было больше, чем в моем времени.

К тому же было тесно. Тесно и шумно. В наше время вечеринку закрыли бы из‑за переполненности, или соседи пожаловались бы на Пимплботтомов за нарушение ночной тишины. А это были пока только фойе и коридоры. Бальный зал оказался еще круче. Он занимал половину второго этажа и был набит битком. Гости стояли группками или образовывали длинные ряды в танце. Зал гудел голосами и смехом, как пчелиный улей, причем это сравнение мне показалось даже недостаточным, поскольку громкость достигала приблизительно уровня шума взлетающего самолета в Хитроу. В конечном итоге, все четыреста человек должны были перекрикивать друг друга, а оркестр из двадцати музыкантов, расположившийся на балконе, пытался перекрыть их всех. Все это было освещено таким количеством свечей, что я непроизвольно оглянулась в поисках огнетушителя. Короче говоря, разница между балом и суаре у Бромптонов, была примерно такая же, как между ночным клубом и чаепитием у бабушки Мэдди, и я вдруг поняла, откуда взялось выражение «шумный бал».

Наше появление не вызвало особого внимания, поскольку постоянно кто‑то входил и выходил. Но все‑таки некоторые с любопытством повернулись к нам, и Гидеон сжал мою руку чуть сильнее. Я почувствовала, что меня рассматривают с ног до головы, и мне страшно захотелось еще раз глянуть на себя в зеркало – не осталась ли действительно паутина на моем платье.

– Все в порядке, – сказал Гидеон. – Ты изумительно выглядишь.

Я смущенно откашлялась. Гидеон ухмыльнулся, глядя на меня сверху.

– Ты готова?

– Я готова, если ты готов, – ответила я, не раздумывая. Эти слова вырвались у меня, и на короткий момент я вспомнила, как мы радовались, прежде чем он меня мерзко предал. Хотя так много радости тоже не было.

Несколько девушек начали шептаться, когда мы проходили мимо них, я только не знала – то ли мое платье так понравилось, то ли Гидеон. Я старалась держаться прямо, как только могла. Парик был на удивление хорошо сбалансирован, он не доставлял проблем при любом движении головы, хотя по весу его наверняка можно было сравнить с кувшинами для воды, которые женщины в Африке носят на голове.

Пока мы пересекали зал, я оглядывалась в поисках Джеймса. Этот бал устраивали его родители, значит, он тоже должен быть где‑нибудь поблизости, не так ли? Гидеон, который был на голову выше большинства гостей, быстро нашел графа Сен‑Жермена. Тот стоял неповторимо элегантно на одном из узеньких балкончиков и разговаривал с невысоким, пестро разодетым мужчиной, который мне показался смутно знакомым. Недолго думая, я присела в глубоком реверансе, о чем пожалела в следующий же момент, вспомнив, как в прошлую встречу граф Сен‑Жермен мягким голосом разбил мое сердце на тысячи крохотных осколков.

– Мои дорогие дети, вы пунктуальны вплоть до минуты, – сказал граф и махнул, чтобы мы подошли поближе. Мне он милостиво кивнул (наверное, оказал честь, если вспомнить, что я как женщина была одарена коэффициентом интеллекта, хватающим как раз, чтобы пройти от балконной двери до ближайшей свечки). Зато Гидеона он сердечно обнял.

– Что скажете, Алеотт? Вы узнаете в чертах этого красивого молодого человека что‑либо от меня?

Одетый как попугай мужчина с улыбкой покачал головой. Его узкое длинное лицо было не только напудрено, нет, он еще наложил на щеки румяна – как клоун!

– Я нахожу, что в осанке есть определенное сходство.

– Да и как можно сравнить это юное лицо с моим стариковским? – Граф скривил в самоиронии губы. – Годы не пожалели мои черты, иногда я сам себя не узнаю в зеркале. – Он обмахнулся носовым платком. – Кстати, позвольте представить: почтенный Альберт Алеотт, в настоящее время – Первый секретарь ложи.

– Мы уже встречались при различных обстоятельствах в Темпле, – сказал Гидеон, слегка поклонившись.

– А да, правильно, – улыбнулся граф.

Теперь и я знала, почему «попугай» мне показался знакомым. Он встречал нас в Темпле при первом визите к графу и предоставил нам карету до дома лорда Бромптона.

– Вы, к сожалению, пропустили прибытие герцогской пары, – сказал он. – Прическа Ее Светлости вызвала у многих зависть. Боюсь, что с завтрашнего дня у лондонских парикмахеров не будет отбоя от заказов.

– Герцогиня действительно прекрасна! Жаль, что она считает, что должна вмешиваться в мужские дела и политику. Алеотт, можно позаботиться о том, чтобы вновь прибывшие получили что‑нибудь из напитков? – Как обычно, граф говорил тихо и мягко, но несмотря на окружающий нас шум весьма отчетливо. Меня охватил озноб, и причиной этому был наверняка не холодный ночной сквозняк из балконной двери.

– Разумеется! – Первый секретарь услужливостью напомнил мне мистера Марли. – Белое вино? Я мигом вернусь.

Черт. Никакого пунша.

Граф подождал, пока Алеотт исчезнет в зале, затем опустил руку в карман и достал оттуда запечатанное письмо, которое передал Гидеону.

– Это письмо твоему Главному магистру. В нем подробности нашей следующей встречи.

Гидеон спрятал письмо и в ответ передал графу другой запечатанный конверт.

– Здесь находится подробный отчет о событиях прошедших дней. Вас наверняка обрадует услышать, что кровь Илэйн Бэргли и леди Тилни в настоящий момент внесены в хронограф.

Я вздрогнула. Леди Тилни? Как это он умудрился? В нашу последнюю встречу мне не показалось, что она когда‑нибудь добровольно отдаст свою кровь. Я искоса с недоверием взглянула на Гидеона. Не насильно же он взял у нее кровь? В моей голове мелькнула картинка, как она отчаянно швыряет в него вязаным поросенком.

Граф похлопал его по плечу.

– Таким образом, не хватает лишь Сапфира и Черного Турмалина. – Он оперся на трость, но в этом жесте не было ничего от дряхлости. Наоборот, он производил чрезвычайно властное впечатление. – О, если бы он знал, как мы близки к тому, чтобы изменить мир!

Он кивнул в сторону зала, на другой стороне которого я увидела лорда Аластера из Флорентийского Альянса, как и в прошлый раз, всего увешанного украшениями. Сверкание камней в его многочисленных кольцах было видно и на расстоянии. Сверкали и его глаза – ледяные и наполненные ненавистью – даже на этом расстоянии. Позади него угрожающе высилась фигура в черном, но в этот раз я не сделала ошибки, приняв ее за одного из гостей. Это был призрак, сопровождающий лорда Аластера, как маленький Роберт сопровождает доктора Уайта. Когда он меня заметил, губы его задвигались, и я обрадовалась, что не могла слышать его ругательства. Вполне достаточно, что он являлся в моих снах.

– Стоит там и мечтает проткнуть меня шпагой, – сказал граф и выглядел при этом почти довольным. – Он действительно не думает ни о чем другом уже много дней. Ему даже удалось пронести контрабандой шпагу в этот зал. – Он потер подбородок. – Поэтому он не танцует и даже не садится, а стоит, застыв, как оловянный солдатик, и ждет удобного случая.

– А мне нельзя было взять шпагу с собой, – сказал Гидеон укоризненно.

– Не волнуйся, мой мальчик, Ракоци и его люди не спустят с Аластера глаз. Предоставим храбрым куруцци проливать сегодня кровь.

Я снова взглянула на лорда Аластера и одетого в черное призрака, который сейчас кровожадно махал мечом в мою сторону.

– Но он же не станет… перед всеми гостями… я имею в виду… в восемнадцатом веке же тоже нельзя было безнаказанно убивать? – Я сглотнула. – Лорд Аластер не станет рисковать тем, что окажется из‑за вас на виселице, или?

Тяжелые веки на мгновение скрыли глаза графа, как будто он сосредоточился на мыслях противника.

– Нет, для этого он слишком хитер, – сказал он медленно. – Но он знает, что у него будет не так много удобных моментов, чтобы встретить вас обоих одновременно. Он не станет упускать один из них. Поскольку я сказал тому, кого считаю предателем – и только ему! – в какое время вы – невооруженные и в одиночестве – будете возвращаться в подвал для обратного прыжка, увидим, что произойдет…

– Э‑э‑э… – произнесла я. – Но…

Граф поднял руку.

– Не волнуйся, дитя! Предатель не знает, что Ракоци и его люди не спускают с вас глаз. Аластеру видится совершенное убийство: трупы практически растворяются в воздухе. – Он засмеялся. – Со мной это, конечно, не сработает, поэтому для меня он запланировал другую смерть.

Ну, отлично. Едва я успела переварить полученную информацию, что мы, так сказать, объявлены дичью, на которую можно охотиться, что мое отношение к балу вообще и в частности не слишком изменило, вернулся пестрый секретарь – я успела забыть его имя – с двумя бокалами белого вина. За ним следовал еще один старый знакомый – толстяк лорд Бромптон. Он чрезмерно радовался нашей встрече и целовал мне руку чаще, чем разрешали приличия.

– О, вечер спасен! – вскричал он. – Я так рад! Леди Бромптон и леди Лавиния тоже видели вас, но их задержали на танец. – Он смеялся так, что его жирный живот колыхался. – Мне поручили позвать вас принять участие.

– Отличная идея, – сказал граф. – Молодые люди должны танцевать! Я в юности не упускал ни единой возможности.

Ага, вот оно! Сейчас начнутся проблемы с двумя левыми ногами и «где‑вы‑сказали‑правая‑рука?», Джордано называл это «вопиющий дефицит ориентирования». Я только хотела выдуть одним махом свое вино, но Гидеон уже забрал у меня бокал и передал его Первому секретарю.

Посреди танцевального зала пары выстраивались для следующего менуэта. Леди Бромптон восторженно махала нам, лорд Бромптон исчез в толпе, Гидеон как раз успел перед началом музыки поставить меня в ряд дам, вернее между бледно‑золотым и зеленым с вышивкой платьем. Зеленое платье было на леди Лавинии, что я определила боковым зрением. Она была так же хороша, как и в моих воспоминаниях, а ее декольте позволяло бросать взгляды исключительно глубоко даже для царящей откровенной моды. На ее месте я бы не рискнула наклониться. Но леди Лавиния не выглядела озабоченной по этому поводу.


Дата добавления: 2019-02-12; просмотров: 145; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!