УБИЙСТВО БЕРИИ. 100 ДНЕЙ БЕРИИ
Все это не укрылось от Берии, но у него пока не было ни сил, ни времени противостоять упорному возвращению себе власти партийным чиновничеством.
Помимо огромного добавившегося объема работ, связанных с объединением МГБ и МВД, у Берии резко увеличился объем работ в Правительстве. Маленков не знал, как решать те вопросы, которые Сталин решал лично сам, и Маленков постоянно собирал совещания Совета Министров, постоянно отсылал вопросы для решения в Президиум, где сам же их и обсуждал, но уже с новыми участниками, – рабочее время уходило бездарно, а решений не было!
Верхушка СССР как бы обмякла и расслабилась – никто не хотел лишних проблем и тревог, никто не хотел дополнительной работы и взятия на себя ответственности за государственные решения. Берия с удивлением отметил, что он, по сути, остался единственным генератором идей, а остальные только критиковали его и раздражались тем, что от идей Берии возникают лишние тревоги и хлопоты. Коечто, сделать все же удавалось, но меньше, чем это было бы сделано при Сталине.
По крупным вопросам умственно зажиревших чиновников невозможно было сдвинуть с места. По сообщениям из ГДР, там назревал мятеж.
– Поймите, товарищи, – убеждал Берия Президиум, – ни нам, ни Коммунизму проводимая нами насильственная социализация немцев в ГДР ничего не дает и только вредит.
Американцы по плану Маршалла вкачивают в ФРГ огромные средства – гораздо больше, чем в Англию или Францию.
За счет этого материальный уровень жизни в ФРГ гораздо выше, чем в ГДР, и это компрометирует социализм.
Немцы из ГДР бегут в ФРГ, убежало уже около полумиллиона человек. В ГДР назревает мятеж, мы его подавим, но от этого наш авторитет у немцев еще больше упадет – нас будут сравнивать с фашистами.
– Что ты предлагаешь конкретно? – раздраженно спросил Молотов, который был министром иностранных дел и считал такие вопросы своими, а не Берия.
– Надо немедленно выступить с идеей объединить ФРГ и ГДР…
– Как?! Прекратить строительство социализма в ГДР?
Предать дело Ленина? – перебил Берию Маленков.
– При чем тут Ленин? Когда было нужно, Ленин отдал и Польшу, и Финляндию! Раз мы выступим с идеей объединения Германии, то у нас будет инициатива – немцы нас будут считать отцами объединенной Германии, а мы потребуем обязательным условием нейтралитет новой Германии и соответствующего статуса коммунистов в ней! Если мы будем медлить, то американцы вовлекут ФРГ в НАТО, а немцы – это чуть ли не вся Европа. Зачем нам такие враги?
– Мы не можем предать дело Коммунизма в Германии, – тупо твердили члены Президиума, надеясь, что с ГДР дело само собой как-нибудь устроится.
И так было по многим вопросам – энергия Берии приводила к тому, что ему завидовали и относились к Берии все более и более враждебно. Подливало в огонь масло и то, что Берия, невзирая на изменения в управлении партии, проведенные после смерти Сталина, упорно настаивал на том, что делом партии является только пропаганда и подбор кадров, а остальное – это дело Правительства СССР. С ним не спорили, а отводили глаза и все равно несли вопросы в Президиум для их решения там, а не в Правительстве, все равно исполняли все решения Президиума, даже если они касались сугубо государственных вопросов.
Но особо тяжело было в МВД. Берии достался аппарат МВД-МГБ, в котором 7 лет хозяйничали Абакумов, Игнатьев, Круглов и Серов, т.е. аппарат был достаточно разложившимся.
Нужны были честные люди, которых надо было найти в этом аппарате или привлечь со стороны. Таких людей было очень мало, кроме того, за годы отсутствия Берии в МВД многие погрязли в обывательщине и не хотели уходить от спокойной жизни. Берия перевел на Украину министром МВД Мешика из Спецкомитета, вернул из заграницы и сделал своим первым заместителем Кобулова, но Меркулов, на которого Берия имел столько надежд, не захотел вернуться в МВД. Правда, Берия принял экстренные меры к освобождению из тюрьмы ряда арестованных вместе с Абакумовым сотрудников МГБ и МВД, которым он верил, но этого было мало.
Думая в свободное от иных дел время над тем, кто же мог состоять в заговоре, он обратил внимание на то, что Игнатьев, фактически саботировавший расследование, вместо того, чтобы быть разжалованным, стал его партийным начальником, да еще и по протекции Хрущева. Это впервые заставило Берию заподозрить Никиту, которому до этого Лаврентий, безусловно, верил. Более того, он обратил внимание, что работники МВД исполняют его задания с оглядкой на секретаря ЦК Игнатьева, и смотрят на самого Берию, как на человека временного. Подумав над причинами этого, Берия понял, что его заманивают в ловушку, и этой ловушкой являются арестованные врачи-евреи.
Просмотрев их дела еще раз, Берия вызвал начальника следственного Управления.
– Все врачи, сидящие у нас, арестованы по 58-й статье за измену Родине. Все разумные сроки следствия уже прошли.
Я даю всем следователям еще две недели, за которые вы обязаны предъявить всем врачам обвинения по 58-й статье.
И ни по какой иной! – предупредил Берия. – С остальны301 ми их грехами по другим статьям Уголовного кодекса потом разберутся. Если через две недели вы будете неспособны предъявить прокуратуре обвинительные заключения по 58-й, всех врачей немедленно освободить!
– Но, товарищ Берия!
– Никаких но! Исполняйте!
А через две недели Берия, никому ни о чем не сообщая, своей властью приказал газете «Правда» опубликовать сообщение МВД об освобождении 28 врачей и 9 членов их семей, в котором были следующие слова:
«…Проверка показала, что обвинения, выдвинутые против перечисленных лиц, являются ложными, а документальные данные, на которые опирались работники следствия, несостоятельными. Установлено, что показания арестованных, якобы подтверждающие выдвинутые против них обвинения, получены работниками следственной части бывшего Министерства государственной безопасности путем применения недопустимых и строжайше запрещенных советскими законами приемов следствия.
На основании заключения следственной комиссии, специально выделенной Министерством внутренних дел СССР для проверки этого дела, арестованные ВОВСИ М.С, ВИНОГРАДОВ В.Н., КОГАН Б.Б., ЕГОРОВ П.М, ФЕЛЬДМАН А.И., ВАСИЛЕНКО В.Х., ГРИНШТЕЙН А.М., ЗЕЛЕНИН В.Ф., ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ Б.С., ПОПОВА НА., ЗАКУСОВ В.В., ШЕРЕШЕВСКИЙ Н.А., МАЙОРОВ Г.И. и другие привлеченные по этому делу полностью реабилитированы в предъявленных им обвинениях во вредительской, террористической и шпионской деятельности и, в соответствии со ст. 4 п.З Уголовно-Процессуального Кодекса РСФСР, из-под стражи освобождены».
После того, как Хрущев прочел в «Правде» это сообщение, у него по коже поползли мурашки – он понял, что Берия ему уже не верит и начал драться самостоятельно. Этим сообщением Берия фактически «убивал» Игнатьева – ведь это при нем были арестованы эти врачи, при нем от них добивались признаний «запрещенными приемами». И в тот же день Хрущев получил служебную записку Берии, в которой тот просил исключить Игнатьева из партии и дать согласие ЦК на его арест.
Хрущеву пришлось срочно обзвонить всех членов ЦК, получить от них согласие на освобождение Игнатьева не только от должности секретаря ЦК, но и на исключение из членов ЦК. Однако Хрущеву удалось пока передать дело Игнатьева на расследование комиссией ЦК, а ее председателю он дал понять, что спешить никуда не надо. Для Берии Игнатьев был пока недоступен. Но это был не последний удар Берии.
В один из вечеров Лаврентий, освободившись от текущих дел, в мыслях вновь вернулся к делу о смерти Жданова.
Вполне вероятно, думал он, что врачи действительно прошляпили у Жданова инфаркт. Пусть и преступно, но вполне понятно, что они свой промах попытались скрыть.
Понятно и поведение Власика – этот дурак пытался избежать обвинения в том, что он принял на работу таких врачей. Но Абакумов почему скрывал и смерть Жданова, и смерть Щербакова? А если Жданов был отравлен ядом скрытого действия и Абакумов об этом знал?? Тогда понятно, что Абакумов скрывал подробности смерти Щербакова, чтобы не навести на мысль проверить смерть Жданова. Но ведь Рюмин всех евреев вывернул наизнанку – не виновны они в терроре против Жданова… Да, тупик! А если,- Берия даже похолодел, – а если это свои, и Абакумов их исполнитель?
Если это кто-то из высшего руководства? Но кто и зачем ему это? Борьба за власть? Какая? Вот умер Сталин, и власть отдали самым слабым, на нее никто иной и не пытался претендовать. Стоп? А смерть Сталина? Он умер своей смертью или отравлен?
Тут Берия с удивлением отметил, что не знает никаких подробностей смерти Сталина, кроме сообщенных ему Хрущевым утром 2 марта. В подозрение о том, что и Сталин отравлен, не хотелось верить, но оно гвоздем засело в мозгу.
Ладно, подумал Берия, кто в заговоре, пока понять невозможно.
Но где они взяли яд? Ведь не из-за границы им его привезли. А у нас яд был только в МГБ у Абакумова.
Нет, вспомнил Берия, не у Абакумова, а у тихого и незаметного Огольцова. Так, кажется, Огольцов – это тот конец ниточки, за который можно распутать весь клубочек.
Ну, и надо бы узнать побольше подробностей о последних часах жизни Сталина.
На следующий день он приказал арестовать Огольцова пока за преступную халатность в хранении ядов. Огольцов все категорически отрицал. Теперь предстояла длительная работа по проверке документации, связанной с ядами, с целью понять, мог ли Огольцов изъять из хранения яд так, чтобы по бумагам это не было видно?
Спустя несколько дней Берия нашел свободное время в своем недельном графике и распорядился вызвать к себе телохранителей Сталина, дежуривших 1 и 2 марта. Но тут выяснилось, что все телохранители и весь обслуживающий персонал сразу же после смерти Сталина были высланы из Москвы по распоряжению ЦК. Берия позвонил Хрущеву.
– Послушай, Никита, – пытался удержать прежний дружеский тон Берия, – хотел кое-что узнать у бывшего прикрепленного Сталина, – Берии удалось быстро вспомнить одну из фамилий, – Хрусталева. И тут выяснилось, что по твоему указанию вся обслуга Сталина выслана из Москвы. Почему?
Хрущев этот вопрос давно ожидал.
– Да мы же договорились, что объявим, что Сталин умер в Кремле, вот мы и решили выслать их на работу в другие города, чтобы не проболтались о том, где он умер на самом деле.
Логика в этом была и Берия, поблагодарив Никиту, положил трубку и вызвал помощника.
– Разыщите, где служит бывший прикрепленный Сталина Хрусталев, и организуйте его приезд ко мне для беседы.
Через три дня помощник растерянно доложил:
– Я с этим Хрусталевым созвонился и договорился, что он приедет сегодня. Но он не приехал, я позвонил ему домой, и выяснилось, что он вчера умер.
Берии стало понятно, что, во-первых, подозрения об убийстве Сталина имеют все основания, во-вторых, его врагам известен каждый его шаг, а он до сих пор не подозревает, кто это может быть, вернее, уже подозревает всех, но не имеет ничего определенного – ни одного конкретного факта.
Стало понятно и другое – его попытки допросить свидетелей и подозреваемых будут кончаться их смертью, поэтому главным стало сохранить свидетелей.
Берия вызвал двух сотрудников, которых хорошо знал еще с военной поры и которым верил, и приказал немедленно и тайно арестовать и поместить во внутреннюю тюрьму на Лубянке лечащего врача Сталина, а начальника тюрьмы предупредил, что тот головой отвечает за жизнь Огольцо ва и Смирнова. Смирнов тоже ото всего отказался, упорно заявляя, что его вызвали к Сталину только 2 марта, но по этому врачу было видно, что он врет. Положение усложнялось тем, что нельзя было допустить на стадии следствия никаких слухов о возможном убийстве Сталина, и допрашивать подозреваемых желательно было самому, а времени для этого катастрофически не хватало.
Возникла и еще проблема – Берии донесли, что Василий Сталин запил и часто в пьяном разговоре утверждает, что его отец убит, более того, высказал намерение пойти в китайское посольство и там все рассказать. Стало понятно, что Василия скоро убьют, поэтому Берия вновь вызвал доверенных людей.
– Арестуйте Василия Сталина, – Лаврентий задумался, – скажем, по подозрению в хищениях на посту командующего ВВС Московского военного округа. Поместите в одиночку и предупредите начальника тюрьмы, что жизнью отвечает за жизнь Василия. Пусть каждый суп, каждый ку305 сок хлеба для Василия сам пробует! Допрашивать пока не надо.
Обезопасив свидетелей, можно было начинать расследование смертей Жданова и теперь уже Сталина, но невозможно было выкроить на это время из-за обилия других, не менее важных дел.
В Западной Украине и в Литве шла война с националистическим подпольем, и после вступления Берии в должность министра внутренних дел он начал отвечать за победу в этой войне. О величине проблемы, вставшей перед Берией, говорят числа. Только на Западной Украине с момента окончания Великой Отечественной войны, с 1945 года, бандеровцы убили 55 тыс. советских граждан, в том числе 2622 активиста и партработника, 582 председателя сельсовета, 1930 учителей и врачей, более 25 тыс. военнослужащих, пограничников и милиционеров. Ответными мерами разным видам репрессий подверглось до 500 тыс. человек местного населения, в том числе арестовано более 134 тыс., убито более 153 тыс., выслано навечно из пределов УССР более 203 тыс. человек. И конца этого противостояния не было видно.
Берия затребовал подробнейшие данные по Украине и Литве и понял, что только репрессиями вопрос решить нельзя. Да, этих националистов науськивает НАТО, да, НАТО платит им деньги, но сколько идиотов согласится только за деньги умереть в стычках с советской милицией?
Значит, есть более глубокие корни! Лаврентий начал их изучать, и на заседании Президиума ЦК 26 мая он говорил.
– Мы, советская власть, в западных областях Украины и в Литве имеем вид оккупантов, а не народной власти! – И, несмотря на то, что многие члены Президиума явственно поморщились от таких слов, Берия продолжил: – Так, например, из 311 руководящих работников областных, городских и районных партийных органов западных областей Украины только 18 человек из западноукраинского населения.
Как это понять?
Из 1718 профессоров и преподавателей 12 высших учебных заведений города Львова западноукраинцев 320 человек, в составе директоров этих учебных заведений нет ни одного уроженца Западной Украины, а в числе 25 заместителей директоров только один является западным украинцем.
Но это ведь не восточные украинцы, которые с детства знают русский язык, это западные украинцы, которые русского не знают. Так как тогда понять, что преподавание подавляющего большинства дисциплин в высших учебных заведениях Западной Украины ведется на русском языке? Например, в Львовском/торгово-экономическом институте все 56 дисциплин преподаются на русском языке, а в лесотехническом институте из 41 дисциплины на украинском языке преподаются только четыре. Аналогичное положение имеет место в сельскохозяйственном, педагогическом и полиграфическом институтах г. Львова.
Понятно, что у нас после войны осталось не у дел огромное количество партийных работников, но надо ли было пристраивать их на работу в национальных республиках, более того, надо ли было пристраивать туда тех, кто не желал и не желает изучить местный язык?
Литва с 1917 г. по 1940 г. не была в составе Советского Союза, русский язык там не преподавался, и на нем не разговаривали.
А Западная Украина вообще никогда в составе России не была. Граждане этих республик просто не знают русского, и нужна пара десятилетий, а то и более, чтобы русский стал в этих районах разговорным.
Вы же знаете, что у Литвы и до присоединения была очень сильная компартия, она в подполье издавала даже детские сатирические журналы, у литовцев всегда было и сильное стремление к Союзу. Но мы в Литву послали представителей, которым лень учить литовский язык, и эти чиновники для удобства своего общения с подчиненными стали и внизу менять литовцев на тех руководителей, кто хорошо знает русский язык.
У нас в Литве председателем Бюро ЦК ВКП(б) был товарищ Суслов. Вот, к примеру, что свидетельствуют данные агентурного наблюдения МГБ о тогдашней его работе:
«…Лично т. Суслов работает мало. Со времени организации Бюро ЦК ВКП(б) около половины времени он провел в Москве, в несколько уездов выезжал на 1 – 2 дня, днем в рабочее время можно часто застать его за чтением художественной литературы, вечерами (за исключением редких случаев съездов или совещаний) на службе бывает редко». Сейчас товарищ Суслов у нас секретарь ЦК по пропаганде, не знаю, может, он с того времени исправился и стал более трудолюбивым, но в Литве он оставил вот какое наследство.
Партийные, советские и хозяйственные органы, как в центре, так и на местах, катастрофически не обеспечены руководящими кадрами из коренного литовского населения республики. Например, из четырех заместителей Председателя Совета Министров Литовской ССР только один является литовцем. В аппарате ЦК КП Литвы из 15 заведующих отделами литовцев только 7, в Вильнюсском обкоме из 16 заведующих отделами и секторами всего 3 литовца, в аппарате Каунасского горкома из 8 заведующих отделами литовец только один, из 22 лекторов ЦК и обкомов КП Литвы всего 6 литовцев. В аппарате бывшего Министерства государственной безопасности Литовской ССР в составе 17 начальников отделов лишь один литовец, из 87 начальников райотделов МГБ литовцев всего 9 человек, а из 85 начальников райотделов милиции – всего 10 литовцев.
Даже в составе руководящих хозяйственных работников литовцы составляют меньшинство. Так, из 92 директоров совхозов литовцев только 27, из 132 директоров МТС только 53 литовца.
Надо же понять, что наличие на руководящих постах в партийных и советских органах людей, не знающих литовского языка, не знакомых с обычаями, культурой и бытом литовского населения, затрудняет сближение Советской власти с массами и дает пищу вражеским элементам для антирусской пропаганды. И надо ли удивляться, что с начала этого года литовские националисты уже убили 7 человек?
Логика у Лаврентия была железной, приводимые числа «убивали», его доклад коробил членов Президиума своей беспощадной прямотой, но крыть было нечем, и Президиум принял постановление в духе доклада Берии, хотя Берия и не был уверен, что это постановление будет внедрено в жизнь в полном объеме.
После окрепших подозрений в том, что Жданов и Сталин были убиты, после непонятных смертей коменданта Кремля и Хрусталева, сомнений в том, что борьба Берии может закончиться его собственной смертью, не осталось.
Но Берия был мужчиной и не свернул бы с дороги только из-за того, что она смертельно опасна.
Кроме этого, он видел, как победить в этой борьбе. План был прост и естественен.
Да, Берия прекрасно понимал, что тысячи партийных чиновников, прекрасно устроившихся на партийных должностях, стали его врагами, поскольку он покусился на их власть, точнее – на их обеспеченную жизнь, которую давала им эта власть.
Но за Берией стоял советский народ! И чтобы сломить сопротивление партийного аппарата, Берии надо было обратиться прямо к народу. Он мог бы это сделать на съезде партии, но съезд собирался раз в четыре года. К пленуму ЦК обращаться было бесполезно – заседания ЦК были закрытыми, а члены ЦК в подавляющем числе и были партийными чиновниками. Но был Верховный Совет! И он собирался на свои сессии дважды в год. Оставалось только выступить на его сессии и объяснить, что Сталин передал всю полноту власти от партии народу, но партийная верхушка не хочет ее отдавать, и в нарушении Устава партии снова исподтишка возвратила власть себе.
Надо было показать, что партийные чиновники возвратили себе власть, чтобы иметь легкую работу и хорошее материальное обеспечение, чтобы своевольничать и брать взятки, чтобы хапать то, что им не принадлежит. Для этого нужны были факты, и Берия вызвал начальника 1-го спецотдела МВД и дал ему задание.
– Свяжитесь со всеми начальниками управлений МВД СССР и передаете им мое приказание сдать на хранение в 1-й спецотдел министерства все оперативно-агентурные материалы, собранные на руководящих работников партийных и советских органов, – Лаврентий немного задумался, – в том числе на руководителей партии и правительства.
Все эти материалы к 25 мая были присланы в МВД, в том числе 248 опечатанных пачек с материалами техники подслушивания и наблюдения. Берия поручил Кобулову, которому безусловно доверял, выполнить предварительную обработку этих материалов.
Однако в начале июня случилось то, о чем Берия предупреждал Президиум, – в ГДР начался мятеж, и Берию, само собой, 17 июня послали в Берлин на его усмирение.
ПЛАНЫ
Положение Хрущева было не легче, чем у Берии. Поскольку Никита выступал за то, что было нужно всему аппарату партии, то его поддерживали все партийные чиновники, а тщательно создаваемый им имидж «своего парня», даже делал их откровенными. Но ведь они не знали, что Никита – убийца! Просочись только слух об этом, и они его в клочья разорвут! Участие в отравлении Жданова и личное отравление Сталина еще можно было отрицать, но как, при таком количестве участников и свидетелей, отрицать то, что Никита умышленно не оказал Сталину помощи?
Хрущев был одинок, как никто. Его влияние на МВД с каждым днем падало – руководство Берии давало себя знать. Игнатьев сам висел на волоске и помочь не мог, а после ареста Огольцова, лечащего врача Сталина Смирнова и Василия Сталина, Хрущеву стало ясно, что Берия вышел на правильный путь расследования – путь, который вел к нему. Васька Сталин тоже был опасен для Хрущева – Никита хорошо помнил, что когда утром 2-го марта они с Игнатьевым обзванивали членов Президиума и сообщали о болезни Сталина, они Василию не звонили. Но он примчался!
Значит, его вызвал кто-то из охраны Сталина. Василий кричал: «Загубили отца, сволочи!» – значит, охрана ему что-то сказала! Васька, конечно, сейчас всех боится, но Берия Ваську со временем разговорит!
В эти дни Хрущев почувствовал в себе волка, загнанного в угол. Никита практически инстинктивно, по-звериному, делал то, что вело к его спасению, но к июню положение было столь тяжелым, что и инстинкт ничего не подсказывал.
И Хрущев методично делал единственное, что ему было доступно, – он грузил Лаврентия все новой и новой работой – он вытаскивал для решения Берией массу вопросов, которые объявлял сверхважными, он требовал присутствия Берии на всех совещаниях и заседаниях, – он стремился не оставить Берии времени для расследования. И это по его инициативе в Берлин полетел Берия, а не Молотов и не он сам.
Никита не хотел об этом думать, но уже давно, еще до убийства Сталина понял, что каким бы другом Лаврентий ни являлся, а его тоже нужно убить, он понимал, что и аппарат партии эту смерть воспримет с облегчением. Но как убить?
Хрущев уже давно начал искать для этого подходящих исполнителей, и на память ему все чаще и чаще приходил министр внутренних дел Украины Строкач, с которым в свое время Никита вместе работал более десяти лет. И когда Строкач в марте ему позвонил, жалуясь, что Берия его снял с должности и назначил всего лишь начальником УВД Львовской области, Никита подумал – а может, Строкач?
Строкач был у Хрущева на очень большом крючке и знал, что если Хрущев кое-что вспомнит из его забытой биографии, то Строкачу конец! Но как Строкача уговорить пойти на убийство, которое и Строкачу грозило смертью?
Никита решил еще больше разозлить Строкача, и когда тот, выслуживаясь перед Никитой, позвонил ему из Львова и сообщил, что Берия затребовал из области материалы наблюдений за партийными руководителями, то Хрущев ему в несколько рекомендательной форме посоветовал эти материалы Берии не давать. Никита знал Берию и знал, что тот будет в жесткой, возможно, и оскорбительной форме требовать исполнения своего приказа, а это вспыльчивого и самолюбивого Строкача может привести в необходимую ярость. Но получилось даже лучше, чем Никита хотел. Берия, действительно, сначала криком и матом пытался заставить Строкача исполнить приказ, а потом вообще, видимо, что-то зная о Строкаче, снял его и с должности начальника областного УВД.
В двадцатых числах июня секретарь сообщил, что Стро кач просится на прием, и Хрущев в тот же день назначил ему встречу.
– Тимофей Амвросиевич! Дорогой! Сколько же мы нэ бачилысь? – Хрущев с распростертыми объятиями встретил, вошедшего в кабинет Строкача.
– Никита Сергеевич! Що ж цэ твориться?! Меня! Генераллейтенанта!! Как шелудивого щенка?!! – выплескивалось негодование из обнявшегося и поздоровавшегося Строкача. – Когда Кирпонос сдал немцам Юго-Западный фронт, кто выводил киевский гарнизон из окружения? Стро кач! Кто организовал партизанское движение на Украине?
Строкач! Кто все эти годы дрался с бандеровцами? Стро кач! А он, падлюка, меня на полковничью должность?! А потом вообще без должности?! За что? За то, что я преданный партии коммунист?!
Хрущев распорядился принести Строкачу чаю, усадил его за стол, а сам отошел к окну, делая вид суровой и глубокой задумчивости. Потом повернулся, подошел к Строкачу и ткнул в него пальцем.
– Ты – видишь, что он враг ленинской партии, а, значит, и враг народа! И я это вижу! – Никита ткнул пальцем себя в грудь. – Многие, почти все, это видят! – указал Никита пальцем на дверь. – А взять его нельзя – закона такого нету, – Никита беспомощно развел руками. – Хитер враг, коварен! На наших глазах губит дело Ленина, а мы беспомощны.
Строкача и такие слова, и театрализованное представление, конечно, удивили, но поскольку он хорошо знал Никиту, то не поверил ему ни на копейку. Однако решил, что будет выгодней молчать и дождаться, пока Хрущев сам скажет, чего хочет.
– Есть один путь спасения нашей большевистской партии и дела Ленина. – И, видя, что Строкач не собирается реагировать и делает вид внимательно слушающего, Никита решительно закончил мысль: – Убить его!
У Строкача на мясистом лице ни один мускул не дрогнул, что Хрущева обнадежило. После длинной паузы, Строкач спокойно спросил:
– Но как?
Хрущев, как бы сам оценивая, что говорит, начал рассуждать.
– Ты же знаешь, что когда наше трусливое кадровое офицерство начало тысячами сдаваться немцам в плен, когда оно стало удирать от немцев, то Сталин начал возрождать офицерскую честь. У нас и сейчас действуют офицерские суды чести, мы как-то даже обсуждали, не разрешить ли нам офицерам и дуэли. Короче, сегодня у нас офицерская честь, так сказать, в цене. В хорошей цене.
И представь, – продолжил Хрущев. – приходит к Берии какой-нибудь гордый генерал на прием, а Берия его материт и оскорбляет, и этот генерал в защиту своей чести достает пистолет и убивает врага партии. Думаю, что его сильно не накажут, но такой генерал в глазах коммунистов стал бы героем, настоящим героем! – Хрущев изучающее посмотрел в глаза Строкачу.
Тот взгляд Никиты выдержал, наклонился к Хрущеву и даже несколько зло ответил.
– Дорогой Никита Сергеевич, вы знаете, что я у вас вот где, – Строкач сжал левую ладонь в горсть. – Оно, конечно, может, я и стар, может, и выжил из ума, но не настолько, чтобы становиться Героем Советского Союза посмертно!
Хрущев отшатнулся, но появившееся было отчаяние от неудавшегося плана вдруг сменил еще один план, и даже лучше прежнего. Никита вскочил и вновь подошел к окну, теперь уже в настоящей задумчивости. Такой план мог прийти в голову только ему, пятнадцать лет просидевшему в Политбюро и прекрасно, даже не знавшему, а чувствовавшему, как члены Политбюро поступят в тех или иных случаях.
Он быстро вернулся к своему столу, сел и в упор посмотрел на Строкача.
– Так, говоришь, Берия тебе звонил и материл?
– Да,- осторожно согласился Строкач.
– Звонил по секретной связи и свидетелей разговора быть не должно?
– Не должно…
– Та-ак, – протянул Хрущев задумчиво. – А не говорил ли Берия что-то вроде того, что тебе выгоднее служить ему, а не Политбюро?
Партийные чиновники только официально называли новый орган Президиумом, а неофициально именовали его по-прежнему – Политбюро, чтобы приучать людей к мысли, что ничего не изменилось.
Строкач озадачился – Хрущев явно предлагал оклеветать Берию… Но ведь клеветать – не стрелять!
– Возможно, и говорил…
– Надо вспомнить, – ласково потребовал Хрущев.
– Точно – говорил!
– Так-то лучше, – похвалил Хрущев.
Теперь Хрущеву надо было выдумать дату, на которую Берия якобы назначил мятеж, и дать какую-нибудь подробность, которая убедила бы членов Президиума. Тут Хрущев вспомнил, что еще в начале июня им сообщили, что готова новая опера «Декабристы», премьера которой была назначена на субботу 27 июня. Президиум, чтобы показать свою тесную связь с культурой, решил всем составом быть на этой премьере. Само по себе это было тайной, о которой мало кто знал, и члены Президиума должны были понимать, что Строкач во Львове уж точно об этом знать никак не мог.
– А не понял ли ты Берию так, что, дескать, Политбюро в последний раз в субботу 27 июня послушает оперу «Декабристы», а потом узнает, каковы декабристы бывают на самом деле? – Хрущев отчетливо подчеркнул. – Тут важны дата – 27 июня и название оперы – «Декабристы».
– Да,- уже уверенно подтвердил Строкач,- как же я могу забыть про декабристов.
– Хорошо… – Хрущев еще задумался. – А не говорил ли Берия, что ты, из всех начальников УВД единственный дурак, а остальные начальники управлений в субботу выполнят небольшую работу и получат награды, а Строкач, вместе со своим любимым секретарем обкома будет «стерт в лагерную пыль»?
Строкач уже понял, что Хрущев предлагает ему сфальсифицировать некий заговор под руководством Берии. Но что Строкач терял? Надо было сообщать о телефонном разговоре, которого никто не слышал и который Строкач мог понять, как угодно. Берия будет отрицать, но где свидетели?
И даже если они найдутся, то можно прикинуться дурачком и стоять на своем. Ну, может, как-то накажут, но ведь Берия Строкача все равно уже уволил, а Хрущев может работу найти еще и получше.
– Вот именно так Берия и говорил!
Строкач подтвердил это так серьезно и уверенно, что Хрущев даже усмехнулся – Строкач был дерзким, даже наглым, и беспринципным, что для поручаемой ему роли было идеальным сочетанием качеств.
– Так ведь такие же вещи нужно немедленно сообщать Политбюро! – с деланым испугом воскликнул Хрущев.
– Но так ведь я же за тем к вам и приехал, – не растерялся, уже вжившийся в роль, Строкач.
– Так, – деловито подытожил разговор Хрущев. – Оставьте свой московский телефон моему секретарю и далеко от телефона не отлучайтесь – можете понадобиться Политбюро в любую минуту, – посмотрел на Строкача. – Думаю, мне не надо говорить, что партия будет вам благодарна?
– Никита Сергеевич! Вы же знаете, что я за дело Ленина готов на все!
Вечером Хрущев вызвал к себе командующего ПВО Московского военного округа генерал-полковника Москаленко – еще одного своего должника. Хрущев не встречался с ним с фронта, но был уверен, что Москаленко не мог забыть той услуги, которую оказал ему Хрущев, негласно спасая в те годы от разжалования и суда.
Москаленко вошел, и Хрущев понял, что для той роли, которую Хрущев ему приготовил, у Москаленко маловато внешних данных. Москаленко был невысокого роста и щуплым, мало этого, у него был органический дефект – температура его тела была 35 градусов, и Москаленко постоянно мерз. Даже сейчас, в разгар лета, было видно, что под кителем у него пододето несколько джемперов, и из туловища, кажущегося от этого толстым, торчала голова на тонкой шее. А Берия, хотя и обрюзг от постоянной кабинетной работы, мужчиной был очень крепким. «Да, – вздохнул Хрущев,- Лаврентий такого соплей перешибет!» Но никто лучший на ум не приходил, и Никита предложил Москаленко садиться.
– Товарищ Москаленко! Партия поручила вам задание сверхважное и сверхсекретное, а поэтому и сверхпочетное.
Речь идет о спасении всей партии… – Хрущев выдержал паузу, чтобы Москаленко осознал сказанное. – Вам поручается арестовать Берию!
Москаленко съежился, как от удара, и, как показалось Никите, даже задрожал.
– Но, товарищ Хрущев, это, как бы сказать, не мои функции.
– У нас у всех функции одинаковые – быть верными ленинцами. А Берия маршал, его арест простым офицерам не поручишь, тут нужен генерал.
Москаленко немного помолчал.
– А если предложить это…эту работу Батицкому? – наконец выдавил он из себя.
«Черт возьми!!» – В мозгу у Никиты вспыхнуло воспоминание.
Как же он мог забыть о командире стрелковой дивизии полковнике Батицком, валявшемся у него в ногах и выпросившим, чтобы Хрущев убедил прокурора фронта отправить дело Батицкого в архив? Тогда Батицкий запомнился ему боровом с бычьей шеей.
– А он что – генерал? – Хрущев искренне удивился.
– Генерал-майор, и, между прочим, очень сильно не любит Лаврентия Павловича.
– За что? – живо поинтересовался Никита.
– Берия, когда ему поручили создание ракетного щита ПВО вокруг Москвы, выкинул Батицкого с должности моего начальника штаба. Теперь Батицкий пристроился в штабе ВВС, но, понимаете, он пехотинец, и у летчиков он, как корова под седлом. А служить хочет только в Москве.
«Батицкий, – это удача! – подумал Никита, но отвлекаться от Москаленко не стал. – Но ты-то тоже мне должок отдать обязан, так что не выкрутишься!»
– Очень хорошо, – сказал Хрущев, – Батицкого привлеките обязательно, можете взять и других офицеров, но на вторых ролях. А арестовать Берию обязаны лично вы с Батицким!
– Слушаюсь! – ответил Москаленко, но как-то подавленно.
– Завтра вместе с Батицким будьте на месте, вас вызовут в Политбюро для получения задачи и приказа.
Поняв, что дело будет иметь официальный вид, Москаленко повеселел.
– Есть!
ЗАГОВОР
Президиум Хрущеву удалось собрать только после обеда.
Короткое сообщение Строкача все выслушали молча, единственно, Молотов строго переспросил, уверен ли Строкач, что Берия был пьян, поскольку пьяным Берию никто и никогда не видел. Затем Строкача выпроводили в приемную.
– Какой-то собачий бред, – тут же высказал свое мнение Каганович. – Этот Стукач в своем уме?
– Строкач, – поправил его Хрущев.
– Все равно – в заговор Берии я не верю!
– А я верю! – зло сказал Микоян. – Вы помните, какую программу Берия объявил на похоронах Сталина? Я его спросил, ты это серьезно? А он мне так нагло посмотрел в глаза и говорит: «Я это обещание выполню!».
– А мне еще вот что непонятно, – как бы размышляя сам с собой, начал Молотов, – Получается, что Берия снял этого Строкача с должности за то, что Строкач не послал ему результаты наблюдения за партработниками Львовской области. Но зачем они Берии? Ведь он их и так регулярно из Львова получает, изучает и передает для дальнейшего принятия мер Председателю Совета Министров – раньше Сталину, теперь товарищу Маленкову. Зачем он их запрашивал, если они у него и так есть? Что-то в этом рассказе Строкача не так!
– Тут, как в деле Абакумова, когда он посылал в ЦК не подлинные результаты допросов, а сокращенные выдержки из них, да еще так подготовленные, чтобы мы не узнали, о чем на самом деле показал на допросе, скажем, Этингер, – пояснил Маленков. – А в областях начальники МГБ хотят жить в дружбе с партийной властью, соответственно, они посылают в Москву препарированные результаты наблюдений за этой местной властью. А Берия запросил подлинные донесения агентуры, значит, ему нужны откровенно компрометирующие партийную власть факты.
– Все равно, арестовать членов ЦК, арестовать Президиум ЦК – это преступление. Берия на преступление не пойдет, вы же его знаете! – присоединился Молотов к сомнениям Кагановича.
– Мы второй раз назначаем Берию в НКВД, чтобы искоренил преступность, и вдруг он сам совершает преступление??
Я в это тоже не верю! – заявил Ворошилов, который на тот момент был Председателем Президиума Верховного Совета, то есть, главой Советской власти.
– Знаете, товарищи, Никита Сергеевич сообщил мне об этом еще вчера, я, знаете ли, долго не мог заснуть, тоже думал, как Берия может пойти на это преступление, – Маленков начал издалека. – Ну, и освежил в памяти Уголовный кодекс,
– Маленков достал тонкую книжицу и раскрыл ее на закладке. – Так вот, если он арестует партийных руководителей во имя Советской власти, то это не преступление…
– Как не преступление?! – перебили его сразу несколько голосов.
– Вот статья 13, – продолжил Маленков, – в ней написано, – стал читать медленно и раздельно. – «Меры социальной защиты не применяются вовсе к лицам, совершившим действия, предусмотренные уголовными законами, если судом будет признано, что эти действия совершены ими в состоянии необходимой обороны против посягательства на Советскую власть, либо на личность и права обороняющегося или другого лица, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны». Тех, кто посягает на Советскую власть, можно и убить, если другого выхода нет, и это убийство не будет преступлением.
– А против посягательств на партию, что написано? – спросил Каганович.
– Ничего не написано, только против тех, кто посягает на Советскую власть. Мы же – партия, – по Конституции не власть, а только политическая организация.
– Сталин нагородил в свою Конституцию черт знает чего, а главного не написал! – вскипел Микоян.
– Да чепуха это! – снова возмутился Ворошилов. – Ну, арестует он нас, а дальше что? Царем себя провозгласит?
– А дальше,- размеренно начал говорить Молотов, уже оценивший ситуацию, – он предложит тебе, или кто там вместо тебя останется, созвать сессию Верховного Совета.
А на ней объявит депутатам и народу, что арестовал нас за то, что мы нарушили свой собственный Устав и посягнули на власть Советской власти в центре и на местах, – обвинит нас в том, что мы прекратили действие Конституции.
Он действительно не совершит преступления, даже если перестреляет нас.
Хрущев только теперь понял ситуацию и удивился. Он выдумал Берии заговор, а оказалось, что Лаврентию действительно нужно было этот заговор организовать! Но его мысли перебил Микоян.
– Так нам что – сидеть и ждать, сложив руки?!
– Допустить этого ни в коем случае нельзя! – жестко резюмировал Молотов. – Это будет страшнейшим ударом по авторитету партии как внутри страны, так и за рубежом.
Это то, почему и Сталин хотел передать власть Советам тихо.
– Так все же, – что делать с Берией? – поддержал вопрос Микояна и Булганин, на тот момент министр обороны СССР .
– Это как раз понятно, – ответил Каганович, – нужно хватать Берию за шкирку и тащить сюда на Политбюро.
Тут садить его напротив этого Стукача и делать очную ставку. Надо узнать – действительно Лаврентий организовал заговор, или этот Стукач брешет? Когда Берия возвращается из Берлина?
– Сегодня вечером, – сообщил Маленков.
– А послезавтра, 27-го он хочет сделать переворот, – подсчитывал в уме время Каганович, – значит, вызывать на Президиум его нужно завтра.
– А он придет? – язвительно спросил Микоян. – Он же при любом удобном случае на заседание Президиума уже не ходит! Как Сталин стал, – зло добавил он.
– Силой нужно привести! – сказал Каганович.
– Какой силой, Лазарь? – язвительно поинтересовался Молотов. – Все МВД – у него, охрана Кремля – у него.
Сам поедешь силой приводить его на Президиум?
– Надо снять его с должности министра внутренних дел.
На должность главы советского правительства – Председателя Совета Министров СССР, его заместителей и министров, назначал Президиум Верховного Совета СССР с последующим утверждением на сессии Верховного Совета.
Все посмотрели на Ворошилова.
– А что я объясню Президиуму Верховного Совета? – в свою очередь зло спросил Ворошилов. – Что Берия, по непроверенным слухам, собрался организовать мятеж, чтобы передать всю власть Советам, и за это его нужно снять с должности? Показания этого выброшенного со службы Строкача я им должен предъявить? – Ворошилов подумал.
– А армия у нас есть или ее тоже уже нет?! Есть у нас генералы, способные задержать Берию, если он откажется ехать на Президиум?
Все повернулись к Булганину, и тот съежился. Авторитета в армии он не имел ни на грош, и трудно было ожидать, что найдутся генералы, согласные по просьбе Булгани на практически арестовать первого заместителя главы СССР, министра внутренних дел и маршала Советского Союза.
Члены Президиума почувствовали себя в этот момент абсолютно беспомощными. Хрущев в душе ликовал – заседание Президиума шло точно так, как он и предполагал, планируя эту авантюру. Он специально не проронил ни слова, чтобы его роль в ней совершенно не была видна.
– Никита, а ты, почему молчишь? – Молотов, наконец, вспомнил о Хрущеве.
Все повернулись к Хрущеву. Он задумчиво почесал лысину.
– Если нужны генералы, надежные и верные партии, то я могу предложить кандидатуры. На фронте, знаете ли, со многими храбрецами был знаком, встречал их и тут – в Москве.
– Кого? – тут же спросил Булганин.
Никита еще выдержал паузу, как бы вспоминая.
– Генерал-полковника Москаленко, он служит тут в Москве командующим ПВО округа, и встречал я в Москве и генерал-майора Батицкого, этот, по-моему, служит гдето в ВВС округа. Серьезные, и, безусловно, преданные партии генералы. Этим дай, они и черта арестуют, – Хрущев опять немного подумал. – Но, товарищи, даже этим генералам нужна какая-то бумажка от нас, а то их охрана Берии перестреляет.
При слове «бумажка» встрепенулся Маленков, который сидел до этого, как в воду опущенный. Он считался лучшим специалистом в Политбюро по написанию различных документов, его и Сталин за это отмечал. Маленков быстро пододвинул к себе черновик и начал писать, читая написанное для остальных.
– Так… «Товарищу Берия. Вам предписывается прибыть на заседание Президиума ЦК КПСС…». На который час мы назначим заседание? – спросил он присутствующих и сам ответил, – Думаю, на час дня будет нормально.
Итак, «прибыть к часу дня 26 июня сего года для рассмотрения вашего персонального дела». Так, теперь документ генералам…
– Постой, – остановил Маленкова Микоян, – да он этой бумажкой подотрется! Надо написать, что если он откажется, то этим генералам Президиум приказал доставить его силой.
– Правильно, – одобрил Ворошилов, причем дописать,
– «включая силу оружия».
Остальные члены Президиума эту формулировку одобрили, и Маленков ее вписал в черновик.
– Теперь генералам, – сказал он, и начал писать. – «Товарищам Москаленко и…» Кто второй, Никита Сергеевич?
– Батицкий.
– «… и Батицкому. Правительство Советского Союза и Президиум ЦК КПСС поручает вам привезти в Кремль на заседание Президиума ЦК КПСС товарища Берию Лаврентия Павловича к 13:00 26-го июня сего года. В случае сопротивления товарища Берии, вам предлагается применить к нему силу, включая силу оружия». Предлагаю подписать всем членам Президиума.
– Правильно! – одобрил Микоян. – Пусть Берия знает, что мы на силу всегда ответим силой, а сил у нас побольше, чем у него.
– Если Берия будет знать, что мы разрешили генералам стрелять, то он не будет сопротивляться, – поддержал Микояна и Молотов. – Думаю, что товарищам Булганину и Хрущеву нужно срочно вызвать этих генералов, вручить им эти документы и проинструктировать их…
– Нет, товарищи, – не согласился Хрущев, – этого мало. Они ведь не знают наших подписей. Думаю, что инструктаж, проведем мы, а вот вручать эти приказы, надо товарищам Маленкову и… – Хрущев сделал небольшую паузу, -…и Молотову, как наиболее известному вождю нашей партии. – подольстил он Молотову.
С этим все согласились, и Хрущев пошел к себе, вызывать Москаленко и Батицкого. Никита ликовал – Президиум сам шел в расставленную ловушку, причем, Никита оставался как бы в стороне ото всех принятых Президиумом решений. Никто не мог бы сказать, что этот арест Берии был его выдумкой.
Через час Москаленко и Батицкий прибыли, Хрущев и Булганин провели их к комнате заседаний Президиума и, вместе с вышедшими Маленковым и Молотовым вручили им документы на задержание Берии, затем Москаленко, Батицкий и Булганин пошли в кабинет Хрущева.
– Товарищи, объясняю вам ситуацию, чтобы вы действовали не втемную и понимали важность поручаемого вам дела. Нами получены надежные сведения, что Берия на 27-е число назначил мятеж – вечером того дня собрался аре323 стовать всех членов правительства и ЦК. Нам нужно этот мятеж предотвратить, для этого мы должны арестовать Берию, но предварительно обязаны допросить его на заседании Политбюро. Вот в чем смысл задания, которое мы вам даем: Берия сам может и не приехать на заседание, вот вы его и привезете.
Генералы задумались над услышанным.
– Я мог бы дать приказ и к завтрашнему утру сосредоточить у своего штаба человек с тысячу офицеров из зенитных полков с пулеметами, стрелковым оружием и на бронетранспортерах, – наконец прервал молчание Москаленко.
– Разумное предложение, – одобрил Булганин.
– Но мне нужно согласовать это с командующим Московским военным округом генерал-полковником Артемьевым.
– Это я согласую, – тут же пообещал Булганин.
– Постой, – остановил его Хрущев, – Артемьеву надо будет объяснять, в чем дело. А если он в заговоре? А если предупредит Берию?
Теперь задумался Булганин.
– Под Смоленском начались учения, я могу командировать туда Артемьева, как инспектора.
– Правильно, – одобрил Хрущев. – А потом снять его.
Я уверен, что генерал-полковник Москаленко отлично справиться с должностью командующего Московским военным округом.
У генералов алчно заблестели глаза в предвкушении больших наград.
Хрущев и Булганин это сразу поняли. После войны, когда армию сократили, генералов стало некуда девать – в сокращенной армии не было столько генеральских должностей.
И сделанное Хрущевым предложение маршальской должности открывало перед Москаленко такие перспективы, о которых он, в условиях генеральской конкуренции, уже и не мечтал.
– Николай Александрович, – обратился к Булганину Хрущев, – время позднее. Ты иди и организуй, чтобы Артемьева к утру в Москве не было, а я с товарищами еще переговорю.
Булганин ушел, и заговорил Батицкий, понимавший, что главная тяжесть ареста должна лечь на него, что для этого его и пригласили.
– Товарищ Хрущев, – начал он, – ну задержим мы Берию, но ведь нужно будет его в Кремль завезти, а там вся охрана подчинена ему. Что, нам с боем прорываться?
Хрущев окинул генералов тяжелым взглядом.
– А вам не надо везти его в Кремль, – и в ответ на немой генеральский вопрос, пояснил, – вам надо будет застрелить его на месте.
– Как?! – хором выдохнули генералы, – ведь в приказе Политбюро…
– Это заговор! – перебил их Никита. – Обезглавить заговорщиков просто необходимо для успешного подавления заговора. Объясните потом, что Берия оказал сопротивление, а в приказе вам разрешено применить оружие.
– Но в приказе не так… – начал было Москаленко.
Хрущев стукнул кулаком по столу.
– Речь идет о спасении партии! Вы поняли или нет?!
И партии на командных должностях в армии нужны преданные партии генералы, а не институтки! – Хрущев сдернул с верха стопки принесенных ему на подпись бумаг и положил перед собой листик с десятком фамилий женщин, представленных к званию «Мать-героиня», после чего ткнул в этот листик пальцем. – У партии достаточно генералов исполнить это поручение. Если вы не способны – так прямо и скажите!
От его рыка генералы отшатнулись.
– Будьте уверены, товарищ Хрущев, – Батицкий поднял правую руку со сжатым кулаком, – я пристрелю этого врага партии вот этой рукой!
– Будет сделано! – подтвердил и Москаленко.
СМЕРТЬ ДРУГА
26 июня 1953 года Президиум собрался в 12:30 дня, чтобы между собой, до прибытия Берии, обсудить, что с ним делать. Маленков к этому времени написал на черновике будущего решения Президиума заголовок «К решению вопроса о Берия. Протокол № 10 от 26 июня 1953 г.». Он еще накануне обдумал всю ситуацию и сейчас представил ее собравшимся так.
– Враги хотят поставить органы МВД над партией и правительством, а наша задача состоит в том, чтобы, наоборот, органы МВД поставить на службу партии и правительству, для чего нужно взять эти органы под контроль партии.
Враги хотят в преступных целях использовать органы МВД, а наша задача состоит в том, чтобы устранить всякую возможность повторения подобных преступлений.
Органы МВД занимают такое место в системе государственного аппарата, на котором имеется наибольшая возможность злоупотребить властью. Поэтому наша задача состоит в том, чтобы не допустить этого злоупотребления властью. Нужна большая перестройка, нужно исправление методов работы, нужна надежная агентура, но, главное, нужно внедрять партийность.
Нужны ли эти мероприятия? Что получилось? Как стали в МВД сегодня понимать задачи МВД?
Сегодня МВД поправляет партию, а ЦК работники МВД вообще отодвинули на второй план. Почему?
Потому, что пост министра внутренних дел у товарища Берии – он с этого поста контролирует партию и правительство.
И даже если нет заговора, то это положение чревато большими опасностями, если вовремя, теперь же, не поправить.
– Правильно, это надо вовремя поправить, – поддержал Маленкова Микоян. – А то ведь идет подавление кол326 лектива. Какая же это коллективность, если Берия обо всем судит безапелляционно? С безапелляционностью Берии надо покончить!
– Нам нужен в Президиуме монолитный коллектив, и он есть, если бы не Берия! – подал реплику и Булганин.
– Как исправить это положение? – продолжил Маленков.
– Я считаю, что пост министра МВД нужно отдать другому, хотя бы товарищу Круглову. Плюс МВД нужно поставить под жесткий контроль ЦК!
Хрущев смотрел на реакцию остальных членов Президиума, поскольку Маленков говорил ту антисоветскую ересь, против которой и боролся Берия: партия всего лишь политическая сила страны, и она не имеет права контролировать орган Советской власти – МВД. Ведь при Сталине и до сих пор было все наоборот – Советская власть в лице главы страны следила за партией.
Но никто, включая Ворошилова, не протестовал, а Микоян тут же дополнил:
– А Управление охраны правительства нужно прямо отдать под управление ЦК! А то с утра до вечера шагу не шагнешь без контроля со стороны Берии!
– Наша охрана,- продолжил Маленков,- должна быть у каждого в отдельности, и подчиняться тому, кого охраняют, чтобы без доносов. Ведь мы и при товарище Сталине были этим недовольны. Организацию подслушивания тоже надо взять под контроль ЦК, потому, что товарищи сегодня не уверены, кто и кого подслушивает.
– То есть, – уточнил Молотов, – есть заговор или нет, а Берию с должности министра внутренних дел предлагается снять? Я правильно понял? – И на кивок Маленкова продолжил:
– Но мы-то собрались по поводу заговора. А если заговор есть, то что нам делать тогда?
– Тогда от поста первого зама Председателя Совета Министров СССР Берию нужно освободить и назначить министром нефтяной промышленности.
– А как же Спецкомитет? Берия же не сможет им руководить и создавать ядерное оружие, если не будет замом Предсовмина, – напомнил Молотов.
«Кому нужно это ядерное оружие, если партию, а вместе с нею и нас, лишат власти?» – подумал Маленков и ответил.
– Специальный Комитет надо будет преобразовать в министерство или в два министерства, и назначить во главу их Сабурова и Хруничева. Ничего, это дело уже на мази, так что и без Берии обойдемся.
Маленков посмотрел на часы – Берии до сих пор не было. Маленков поставил на обсуждение еще один вопрос.
– Давайте поручим Президиуму ЦК давать решения только по крупным вопросам, а по остальным пусть эти решения тоже идут от Президиума, но только за подписью нашего секретаря-координатора товарища Хрущева…
В это время вошел помощник Маленкова Суханов.
– Товарищ Маленков, звонит генерал-полковник Москаленко, говорит, что вы ждете его звонка.
Удивленный Маленков взял трубку, выслушал короткое сообщение и стал бледным, как полотно.
– Будьте там, мы вам перезвоним, – сказал он в трубку и положил ее. – Товарищи, этот генерал сказал, что Берия оказал сопротивление, и они его убили…
Хрущев сделал над собою усилие, чтобы выразить на лице крайнее удивление и ужас, остальным делать это усилие не пришлось – весь Президиум единым возгласом воскликнул:
– Как убили?!
– Говорит, – залепетал Маленков, – что Берия выхватил из портфеля пистолет и этот Батицкий выстрелил. И наповал!
– Черт! – выругался Молотов. – Чувствовал я, что мы перегибаем палку!
– Это ты виноват, – набросился Каганович на Ворошилова,
– «силой оружия, силой оружия»! Вот твоя сила оружия! Е… твою мать! Ну, зачем мы это написали?!
– Но это же обычная формулировка в таких случаях… оправдывался Ворошилов.
– Да бросьте вы, товарищи, – остановил их Маленков, – тут нужно думать, что делать.
Молотов схватился руками за голову.
– Что о нас подумает народ, что подумают в Китае, что подумают французские коммунисты!!!
– Не о себе надо думать, а о партии, – вдруг веско заявил Хрущев, – хватит паники! Что случилось, того не вернешь!
Сейчас надо думать, что делать.
– Правильно, – поддержал его Микоян, – может это даже и лучше. По крайней мере, среди нас не стало смутьяна, который противопоставлял партии эту Конституцию.
– Но это же убийство без суда и следствия! Такого же со времен Троцкого никогда не было! – не успокаивался Каганович.
– Но мы же все делали правильно – это же ты предложил взять его за шкирку и привести на Политбюро, – вспомнил Кагановичу эту подробность Микоян.
– Но ведь мы так всегда делали! – растерялся Каганович.
– А теперь произошла осечка, – спокойно заявил Хрущев, – и надо без паники думать, как из этого положения выкрутиться.
– Что ты предлагаешь? – уже по-деловому спросил Молотов Хрущева.
– Что тут предлагать, – не дал Хрущеву сказать Ворошилов, – нужно сказать правду и пусть будет, как будет, – но произнес Ворошилов эти слова так неуверенно, что было видно, что его самого этот выход никак не устраивает.
– А я думаю, – сказал Хрущев, – что это будет неправда.
Получиться, что Берия убит невиновным. Но разве мы это знаем, чтобы так говорить? Мы же не знаем, был заговор или нет. Надо арестовать его приближенных – тех, кого он пригласил в МВД,- и допросить их про заговор.
Глядишь, они и признаются.
– А что с Берией делать, вернее, с телом Берии, – спросил Маленков, который помнил, что ему нужно что-то сказать Москаленко.
– И про Берию нужно сказать, что он арестован, а его тело спрятать или похоронить.
– Не получится, – сказал Ворошилов, – для ареста нужна санкция прокурора, а Генеральный прокурор Сафонов не даст санкцию на арест мертвого Берии и его невиновных сотрудников. Он честный человек.
– Тогда его нужно снять и заменить другим прокурором, – спокойно предложил Хрущев. – Вот на Украине сейчас прокурором Руденко. Это наш прокурор, коммунист-ленинец.
Он сделает все, как надо.
– А если следствие покажет, что они не виновны? – спросил Молотов.
Хрущев веско помолчал.
– Я же сказал, что Руденко – наш прокурор. У него они окажутся виновными, в этом можно не сомневаться.
Цинизм Хрущева шокировал, и именно сейчас многие взглянули на него другими глазами.
– Это нечестно, – сказал Каганович.
– У вас, Лазарь Моисеевич, есть другое предложение?
Так предлагайте его! – парировал Хрущев.
Повисло тягостное молчание. Наконец, его прервал председательствующий Маленков.
– Других предложений нет. Предлагаю организацию всего этого дела поручить мне и товарищу Хрущеву. Кто «за»?
Первым поднял руку Микоян, за ним медленно и неохотно подняли руки все.
– Нам нужно срочно собрать пленум ЦК, чтобы вывести Берию из членов Президиума и ЦК, и утвердить разрешение на его арест. Прошу товарищей подготовить к пленуму выступления о гнилой сущности этого провокатора и агента иностранных разведок, – распорядился Хрущев.
Все промолчали.
Весь день до ночи Хрущев крутился, как белка в колесе.
Сняли с должности командующего Московским военным округом Артемьева и заменили его Москаленко, на его место командующего ПВО округа назначили Батицкого. Сняли с должности Генерального прокурора Сафонова и заменили вызванным с Украины Руденко. Хрущев ввел в курс дела Серова и Круглова, и они вместе наметили тех сотрудников Берии, которые будут обвинены в заговоре, – «членов банды Берии». Тело Берии было помещено пока в бомбоубежище штаба ПВО, чтобы несколько позже сжечь его в крематории. Все были ошарашены, и все, даже числящийся главой СССР Маленков, беспрекословно исполняли команды Хрущева. Никита чувствовал, что он уверенно становится вождем, и его это воодушевляло, пока он не сел в машину и не поехал домой.
По пути он задумался над тем, как легко он овладел властью в Политбюро – властью над людьми, которые еще недавно чувствовали себя умнее его. И его осенило – это не он овладел властью, а власть над Президиумом получило преступление, на которое пошел Президиум. Никита же был автором этого преступления и отсюда его власть. Хрущев вспомнил себя.
Ведь он был честен и свободен, пока не проявил слабость и не пошел на преступление – не вошел в заговор «ленинградцев». И это преступление тут же лишило его свободы и взяло над ним власть: для сокрытия этого преступления он пошел на новое преступление – на совет убить Жданова, затем создал преступную группу, затем убил Сталина, теперь организовал убийство Берии. Одно преступление тянуло за собой другое, и он был во власти этих преступлений – он делал то, что они требовали.
То же произошло и с Президиумом: Президиум совершил первое преступление – попрал решения XIX съезда партии и новый Устав. Членам Президиума это казалось чепухой – ведь не убийство же! А оказалось, что этот пустяк потребовал и убийства, и было видно, что убийства будут и будут продолжаться…
Не вождем народа, как Сталин, становился Хрущев, а атаманом банды преступников во главе этого народа, преступников, которые уже совершали преступления и теперь были готовы на любые другие преступления, чтобы скрыть уже совершенные.
Понимание происходящего коробило Никиту – ему не хотелось быть столь откровенным негодяем. В какой-то степени Никиту спасало отсутствие способности к фантазии, спасала его неспособность заглянуть в будущее. Каждый раз ему казалось, что он совершит вот это преступление, и оно будет последним. Не получалось! «Я делаю это ради спасения нашей ленинской партии большевиков!» – успокаивал он себя, но и это уже плохо помогало. Он победил, но в этой победе не было радости…
На кухне, как всегда, под полотенцем был ужин. Никита подошел к шкафчику, потянулся было за привычной «крас ноголовой», но потом передумал и взял бутылку «белоголовой » «Столичной». Несколькими ударами ладони по дну бутылки выбил, а затем вынул пробку, налил водку в стакан для минеральной воды и сел за стол. Вынул из внутреннего кармана белого летнего пиджака фотографию и прислонил ее к бутылке «Ессентуки». С фотографии на него взглянул Лаврентий.
Берии, как и любому мужчине, шла военная форма, но он ее практически не носил, а на этом фото виднелись петлицы Генерального комиссара госбезопасности. Лаврентий смотрел на Никиту ясным и даже несколько удивленным взглядом. На обратной стороне фотографии была надпись:
«Другу Никите от друга Лаврика. 29.03.41». Лаврентий подарил Никите это фото в день своего рождения, и Хрущев хранил его в своем рабочем кабинете.
Хрущев залпом выпил, обтер тыльной стороной ладони губы и мысленно обратился к Лаврентию с укором: «Лаврик, ну зачем тебе это надо было?! Мы бы с тобой так хорошо работали. Я бы был вождем народа, а ты бы командовал правительством. Мы бы с тобой таких бы дел наделали – ого-го! Мы бы всему миру показали кузькину мать!
А так – на кого ты меня оставил?? На этих старых трусливых дураков? На хитрого проходимца Микояна? На беспомощного Маленкова?»
Хрущев налил еще, выпил, затем сгреб фотографию ладонью, скомкал ее и выбросил в ведро для мусора.
Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru
Оставить отзыв о книге
Все книги автора
[1] Т.е. и атомного и водородного, поскольку в обоих зарядах используется одна и та же реакция - деление ядра атома. В первом случае непосредственно, а во втором, как инициатор реакции синтеза.
Дата добавления: 2019-02-12; просмотров: 239; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!