Коминтерн и гражданская война



В то самое время, когда Бела Кун со своими товарищами пытался учредить в Европе еще одну республику Советов, Ленин принял меры по созданию международной организации для распространения революции во всем мире. Коммунистический Интернационал, называемый также Коминтерн, или III Интернационал, был основан в Москве в марте 1919 года и сразу же заявил о себе как о наследнике II Интернационала, созданного в 1889 году. Однако съезд, созванный для формирования Коминтерна, свидетельствовал скорее о срочной необходимости создания такой организации и о стремлении участников разобраться в стихийных колебаниях, сотрясавших Европу, чем о реальной способности к объединению. Подлинное создание Коминтерна следует датировать скорее его Вторым съездом (точнее конгрессом — так впредь стали называть съезды Коминтерна), созванным летом 1920 года. Было утверждено Двадцать одно условие приема в Коминтерн, и тем самым создан предельно централизованный «штаб мировой революции», где преобладающий вес и значение получила партия большевиков, что было обусловлено ее престижем, опытом и государственной мощью (особенно с финансовой, военной и дипломатической точек зрения).

Коминтерн изначально задумывался Лениным как одно из подрывных средств революции на международной арене (наряду с Красной Армией, дипломатией, шпионажем и т.д.), и политическая доктрина этой организации оказалась, таким образом, калькой доктрины большевиков, главным по-


 

264 Мировая революция, гражданская войнэ и террор

ложением которой было следующее: «Настало время заменить оружие критики на критику оружием». Манифест, принятый на II конгрессе, торжественно декларировал: «Коммунистический Интернационал — это интернациональная партия вооруженного восстания и пролетарской диктатуры». Третье из Двадцати одного условия приема в Коминтерн соответственно гласило: «Почти во всех странах Европы и Америки классовая борьба переходит в период гражданской войны. В этих условиях коммунисты не могут более ограничиваться буржуазными легальными методами борьбы. Они должны повсеместно создавать параллельно с легальными подпольные организации, способные в решительный момент выполнить свой революционный долг». Под расплывчатым выражением «решительный момент» подразумевалось революционное восстание, а «революционный долг» означал непременное вступление в гражданскую войну. И это была политика, которую следовало проводить не только странам с диктаторскими режимами, но и демократическим странам, конституционным монархиям и республикам.

Двенадцатое условие уточняло организационные требования, отвечавшие задачам подготовки революционной гражданской войны: «На сегодняшний день, когда идет ожесточенная гражданская война, коммунистическая партия сможет выполнить свою роль, лишь будучи организована наиболее централизованным способом, при условии, что в ней будет принята железная, граничащая с военной, дисциплина и ее центральный орган получит широкие полномочия и будет наделен неоспоримой властью при единодушном доверии членов партии». Тринадцатое условие предусматривало ситуацию, при которой члены вступившей в Коминтерн партии оказывались не «единодушны»: «Коммунистические партии <...> должны периодически осуществлять чистки внутри своих организаций, с тем чтобы избавить их от корыстных и мелкобуржуазных элементов».

Во время Третьего конгресса, который собрал в Москве в июне 1921 года многочисленные уже сформированные коммунистические партии, директивы были сформулированы еще более четко. В «Тезисах о тактике» указывалось: «Коммунистическая партия должна словом и делом прививать самым широким слоям пролетариата идею, что любой экономический или политический конфликт может при благоприятном стечении обстоятельств перерасти в гражданскую войну, во время которой задачей именно пролетариата станет захват политической власти». Также и «Тезисы о структуре, методах и деятельности коммунистических партий» подробно разъясняли вопросы об «открытом революционном восстании» и о «боевых организациях», которые каждая коммунистическая партия должна была нелегально подготовить. Тезисы уточняли, что подобная подготовительная работа необходима именно потому, что «в такой момент не может еще идти речи о формировании регулярной армии».

От теории до практики — один шаг, который и был сделан в марте 1921 года в Германии, где Коминтерн планировал развернуть широкую революционную деятельность под руководством... Бела Куна, избранного к тому времени членом президиума Исполнительного комитета Коминтерна. «Мартовское наступление» в Саксонии, предпринятое в тот момент, когда большевики подавили Кронштадтское восстание, потерпело поражение, несмотря на применение весьма действенных средств (в частности, был взорван скорый поезд «Галле — Лейпциг»). Этот провал привел к первой «чистке» в рядах Коминтерна. Пауль Леви, один из основателей КПГ (Коммунистической партии Герма-


 

Коминтерн в действии 265

нии) и ее руководитель, за критику подобного рода авантюристических методов («путчизма») был исключен из партии. Находясь уже под полным влиянием большевистской модели, коммунистические партии, которые «институционально» считались всего лишь национальными секциями III Интернационала, все более попадали в такую политическую и организационную зависимость от Коминтерна, при которой оставался один шаг до прямого подчинения: именно в этой организации властно разрешались все конфликты между ними и определялась в конечном счете политическая линия каждой из партий. Это стремление к постоянному провоцированию вооруженных восстаний, которое в большой степени инициировалось Григорием Зиновьевым, критиковал сам Ленин, который, хотя и признавал, по сути, правоту Пауля Леви, все же передал руководство КПГ его противникам. Власть аппарата Коминтерна от этого только усилилась.

В январе 1923 года французские и бельгийские войска заняли Рур с целью заставить Германию выплатить репарации, предусмотренные Версальским договором. Одним из ощутимых последствий этой оккупации стало сближение националистов и коммунистов, сплотившихся против «французского империализма». Оккупация вызвала также пассивное сопротивление населения, поддержанное правительством. Экономическая ситуация, и до этого нестабильная, коренным образом ухудшилась; деньги катастрофически обесценивались, и в августе доллар стоил 13 миллионов марок! Забастовки, демонстрации, беспорядки сменяли друг друга, В этой революционной атмосфере 13 августа правительство Вильгельма Куно пало*.

В Москве руководители Коминтерна решили, что возможен новый Октябрь. Как только были преодолены разногласия по поводу того, кто возглавит эту революцию — Троцкий, Зиновьев или Сталин, — Коминтерн перешел к серьезной организации вооруженного восстания. В Германию были посланы эмиссары (Огюст Гуральски, Матьяш Ракоши) в сопровождении лиц, компетентных в вопросах гражданской войны (в их числе был и генерал Александр Скоблевски, он же Горев). Было намечено опереться на новое правительство Саксонии, сформированное в начале марта. В него наряду с левыми социал-демократами вошло и несколько коммунистов. Именно здесь коммунисты надеялись при помощи государственного аппарата завладеть необходимым количеством оружия. Спешно отправленный в Саксонию Ракоши готовился взорвать железнодорожный мост, соединявший эту землю с Чехословакией, с целью спровоцировать вмешательство этой страны и тем увеличить смуту.

Акция должна была начаться в годовщину большевистского путча. Волнение охватило Москву, которая, будучи абсолютно уверена в победе, сосредоточила Красную Армию на западной границе, чтобы прийти на выручку восстанию. В середине октября коммунистические лидеры вошли в правительства Саксонии и соседней Тюрингии, чтобы укрепить пролетарское милицейское ополчение (несколько сотен человек), состоявшее на 25% из рабочих — социал-демократов и на 50 — из коммунистов. Но 13 октября при под-

* Правительство Вильгельма Куно представляло интересы тяжелой промышленности и финансовых магнатов Германии, то есть сторонников невыполнения Версальского договора, согласно которому Германия теряла восьмую часть своей территории и колонии и должна была выплатить репарации в размере 132 миллиардов золотых марок. (Прим. ред.)


 

266 Мировая революция, гражданская война и террор

держке рейхсвера правительство Густава Штреземана ввело в Саксонии, отныне оказавшейся под его прямым контролем, чрезвычайное положение. Несмотря на это Москва, призвала рабочих вооружаться, и возвратившийся из Москвы Генрих Брандлер решил объявить 21 октября всеобщую забастовку по случаю Конференции рабочих организаций в Хемнице. Этот маневр провалился — левые социал-демократы отказались следовать за коммунистами. Тогда те решили дать обратный ход, но из-за плохой связи информация не дошла до коммунистов Гамбурга, и утром 23 октября там вспыхнуло восстание: боевые группы коммунистов (от двухсот до трехсот человек) напали на полицейские участки. Однако повстанцы не смогли добиться своих целей. Полиция совместно с рейхсвером перешла в ответное наступление, и после боев, длившихся тридцать один час, восстание гамбургских коммунистов, оказавшихся в совершенной изоляции, было подавлено. Второй Октябрь, на который так надеялись в Москве, не наступил. Военный аппарат остался тем не менее, вплоть до 30-х годов, важной структурой КПГ, которую хорошо описал один из ее руководителей Ян Валтин (настоящее имя — Рихард Кребс5).

После Германии ареной очередной попытки переворота стала Эстонская Республика. Эта маленькая страна уже второй раз подвергалась нападению Советов. Захватившие власть 27 октября 1917 года большевики были изгнаны оттуда немецкими войсками через три с половиной месяца, и буквально накануне вступления немцев в Ревель (Таллинн) 24 февраля 1918 года была провозглашена независимость Эстонии. Немецкая оккупация длилась до ноября 1918 года, когда после свержения кайзера немецкие войска были вынуждены отступить. Коммунисты тотчас снова взяли инициативу в свои руки: 18 ноября в Петрограде было создано эстонское правительство (Временный революционный комитет) и две дивизии Красной Армии вступили в Эстонию. Цель этих действий была ясно обозначена в газете «Север ная коммуна»: «Мы должны построить мост, соединяющий Россию Советов с пролетарскими Германией и Австрией. <...> Наша победа свяжет революционные силы Западной Европы с силами России. Она сделает неодолимой силу всемирной социальной революции»6. В январе 1919 года советские войска были остановлены в тридцати километрах от эстонской столицы контрнаступлением эстонцев. Второе наступление Красной Армии также провалилось, и 2 февраля 1920 года был заключен Тартуский мирный договор, по которому Эстония была признана независимой. В захваченных ими местностях большевики занимались резней: 14 января 1920 года, накануне своего отступления, они казнили двести пятьдесят человек в Тарту и больше тысячи — в районе Раквере. После освобождения Раквере 17 января были разрыты три могилы, в которых было обнаружено 86 трупов. Расстрелян-ных 26 декабря 1919 года в Дорпаде заложников подвергали пыткам, ломали ноги и руки, иногда выкалывали глаза. 14 января, перед самым бегством, большевики из двухсот пленных успели уничтожить лишь двадцать человек, среди которых был архиепископ Платон. Жертвы можно было опознать с трудом: убивали ударами топора и прикладов, у одного офицера погоны были гвоздями прибиты к телу!

* Г. Брандлер (1881 — 1967) в 1923 году занимал пост председателя Коммунистической партии Германии. (Прим. ред.)


 

Коминтерн в действии 267

Побежденная советская сторона не отказалась от своих планов захвата Эстонии. В апреле 1924 года во время секретных переговоров «эстонских товарищей» с Зиновьевым' в Москве, было решено, что Коммунистическая партия Эстонии начнет готовить вооруженное восстание. Коммунисты создавали боевые команды (к осени в них насчитывалось около тысячи человек), свои ячейки в армии, ведя работу по ее деморализации. Предусматривалось начать восстание, затем поддержать его забастовкой. Эстонская коммунистическая партия, которая насчитывала около трех тысяч членов и подвергалась суровым репрессиям, 1 декабря 1924 года попыталась захватить власть в Таллинне с целью провозгласить Советскую республику. Главная задача этой республики состояла бы в том, чтобы немедленно потребовать присоединения к Советской России и тем самым оправдать вступление в Эстонию Красной Армии. Попытка провалилась в тот же день. Во время путча офицеры, сдавшиеся повстанцам и объявившие о своем нейтралитете, были расстреляны — по причине той же самой занятой ими нейтральной позиции: путчисты считали врагами всех, кто не с ними7. Руководившему операцией Яну Анвельту удалось бежать в СССР. На протяжении многих лет он был чиновником Коминтерна, а затем исчез во время «чисток» 30-х годов8.

После Эстонии действие переносится в Болгарию. 1923 год в этой стране был отмечен сильными потрясениями. Александр Стамболийский, руководитель коалиции, созданной коммунистами и его собственной партией «Земледельческий союз», был убит в июне 1923 года и заменен в правительстве Александром Цанковым, получившим поддержку армии и полиции. В сентябре коммунисты начали восстание, которое продлилось неделю и было жестоко подавлено. Начиная с апреля 1924 года коммунисты сменили тактику, создали партизанские отряды и перешли к прямым террористическим актам, не останавливаясь перед убийствами. 8 февраля 1925 года в результате нападения на супрефектуру Годеча было убито четыре человека. 11 февраля в Софии был убит депутат Никола Милев (Гео Милев), редактор газеты «Словет» и председатель профсоюза болгарских журналистов. 24 марта манифест Болгарской коммунистической партии предупредил о неизбежном падении Цанкова, раскрывая тем самым связь между террористической деятельностью и политическими целями коммунистов. В начале апреля произошло покушение на царя Бориса; 15 апреля был убит один из его приближенных, военный комендант Софии генерал Коста Георгиев.

Один из самых значительных эпизодов этой эры политического насилия в Болгарии — чудовищный взрыв 17 апреля во время отпевания генерала Георгиева в Софийском кафедральном соборе. Купол собора рухнул, погибло 140 человек, среди которых четырнадцать генералов, шестнадцать старших офицеров, три депутата. Как считает Виктор Серж, за этим терактом стоял военный отдел коммунистической партии. Двое из его руководителей, Коста Янков и Иван Минков, предполагаемые организаторы взрыва, были убиты, оказав вооруженное сопротивление при аресте.

Взрыв позволил властям оправдать безжалостные репрессии: три тысячи коммунистов были арестованы, трое из них публично повешены. Некоторые члены коминтерновского аппарата уже тогда возлагали ответственность

* Зиновьев занимал пост председателя Исполкома Коминтерна. (Прим. ред.)


 

268 Мировая революция, гражданская война и террор

за этот взрыв на главу болгарских коммунистов Георгия Димитрова, руководившего партией из эмиграции в Вене. В декабре 1948 года, выступая перед делегатами V съезда Болгарской коммунистической партии, он признал, что ответственность за взрыв лежит на нем и на военной организации. По другим источникам, динамит в соборе был заложен по распоряжению Меера Трилиссера, главы иностранного отдела ОГПУ, будущего заместителя председателя ГПУ, чьи боевые заслуги были отмечены в 1927 году орденом Красного Знамени9. В ЗО-е годы Трилиссер стал одним из десяти секретарей Коминтерна, за деятельностью которого он осуществлял, по заданию НКВД, постоянный контроль.

После всех этих сокрушительных поражений в Европе Коминтерн по инициативе Сталина открыл для себя новое поле битвы — Китай, где он и сосредоточил свои усилия. Находившаяся в состоянии полной анархии, раздираемая внутренними междуусобицами и социальными конфликтами, но движимая колоссальным национальным порывом, огромная страна, казалось, созрела для «антиимпериалистической» революции. В соответствии с этой политической установкой китайские студенты, обучавшиеся в Москве в основанном в 1921 году Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ), осенью 1925 года были собраны в Университете имени Сунь Ятсена.

Окруженное ставленниками Коминтерна и советских спецслужб, руководство коммунистической партии Китая, во главе которой еще не стоял Мао Цзэдун, пошло в 1925—1926 годах на тесный союз с более могущественной силой — китайской националистической партией Гоминьдан, уже стоявшей у власти в Южном Китае (кантонское правительство, в котором будущий вождь Гоминьдана Чан Кайши ведал организацией армии). Тактика Коминтерна заключалась в том, чтобы внедриться в Гоминьдан и сделать из этой партии что-то вроде Троянского коня революции. Эмиссар Коминтерна Михаил Бородин стал советником при Гоминьдане. В 1925 году левое крыло Гоминьдана, которое полностью поддерживало политику сотрудничества с Советским Союзом, захватило руководство партией. Коммунисты усилили пропаганду, поощряя социальное брожение и стремясь увеличить свое влияние настолько, чтобы занять господствующее положение на II съезде Гоминьдана. Вскоре, однако, перед ними возникло серьезное препятствие — Чан Кайши, обеспокоенный непрерывным расширением влияния коммунистов. Он справедливо заподозрил коммунистов в том, что те хотят его отстранить. Принимая против этой угрозы превентивные меры, Чан Кайши ввел 12 марта 1926 года военное положение, разоружил воинские части, которыми командовали офицеры-коммунисты, арестовал сторонников коммунистов в Гоминьдане и даже советских военных советников (все они были освобождены спустя несколько дней), отстранил лидера левого крыла своей партии и заставил принять пакт в восьми пунктах, ограничивавший прерогативы и деятельность коммунистов внутри партии. Чан Кайши стал отныне неоспоримым главой гоминьдановской армии. Учитывая новую расстановку сил, Бородин его действия одобрил.

7 июля 1926 года Чан Кайши, который получал значительную материальную помощь из СССР, объявил о начале Северного похода и бросил го-миньдановские войска на завоевание севера Китая, находившегося все еще под властью «феодалов-милитаристов». 29 июля он ввел военное положение в Кантоне. Китайские сельскохозяйственные провинции Хунань и Хубэй бы-


 

Коминтерн в действии 269

ли охвачены своего рода аграрной революцией, которая самой своей динамикой вновь ставила под сомнение союз коммунистов и националистов. В Шанхае, крупнейшем к тому времени промышленном центре Китая, профсоюзы при приближении армии Гоминьдана объявили всеобщую забастовку. Коммунисты, среди которых был знаменитый в будущем Чжоу Эньлай, призвали к восстанию, рассчитывая на неминуемое вступление гоминьдановской армии в город. Этого не случилось, восстание 22—24 февраля 1927 года потерпело поражение, и забастовка была жестоко подавлена генералом Ли Баочжуном.

21 марта новая еще более массовая всеобщая забастовка и новое восстание смели местную власть. Дивизия гоминьдановской армии вошла в Шанхай, куда вскоре прибыл Чан Кайши, решивший держать ситуацию под контролем и «навести порядок». Ему легко удалось добиться своей цели, потому что Сталин, видевший только «антиимпериалистический» аспект политики Чан Кайши, в конце марта приказал коммунистам сложить оружие и придерживаться общего фронта с Гоминьданом. 12 апреля 1927 года Чан Кайши повторил в Кантоне свою шанхайскую операцию, в результате которой там тоже начались преследования и убийства коммунистов.

Сталину пришлось менять политику в самый неподходящий для него момент — в разгар борьбы с оппозицией и внутри партии, и в Коминтерне. В августе, чтобы не ударить в грязь лицом перед критикой оппозиции10, он послал двух «личных» эмиссаров, Виссариона Ломинадзе и Хайнца Ноймана, дабы те вновь запустили повстанческое движение, порвав союз с Гоминьданом. Так называемое «Восстание осеннего урожая», организованное сталинскими посланцами, провалилось, но, несмотря на эту неудачу, они продолжали упорствовать и спровоцировали восстание в Кантоне, «чтобы доставить своему вождю победный рапорт» (выражение Бориса Суварина*) в тот самый момент, когда собирался XV съезд ВКП(б), на котором было намечено исключить оппозиционеров из партии. Этот маневр показывает, сколь мало человеческая жизнь значила для большевиков, даже когда речь шла об их собственных сторонниках, — что для того времени было еще ново. Безрассудная Кантонская коммуна тому свидетельство, но в сущности кантонские события мало отличались от террористических актов в Болгарии несколькими годами ранее.

Итак, в течение сорока восьми часов несколько тысяч повстанцев нападали на войска, превышавшие их по численности в пять-шесть раз. Эта акция была плохо подготовлена и обречена на провал: во-первых, сказалась неблагоприятная политическая обстановка (рабочие Кантона придерживались осторожной выжидательной позиции), а во-вторых, вооружения было явно недостаточно. Вечером 10 декабря 1927 года гоминьдановские войска заняли позиции в местах, предусмотренных для сбора отрядов Красной Армии. Как и в Гамбурге, инициатива была на стороне повстанцев, но очень быстро это преимущество исчезло. Утром 12 декабря провозглашение «Советской Республики» совершенно не встретило отклика у населения, и уже после полудня гоминьдановские силы пошли в контрнаступление. На третий день красный флаг, развевавшийся над полицейским управлением, был сорван. В последовавших репрессиях погибли тысячи человек.

* Б. Суварин — французский журналист, сотрудник «Юманите», в конце 20-х годов порвал с компартией, написал первую разоблачительную биографию Сталина, до настоящего времени сохранившую свое значение. (Прим. ред.)


 

270 Мировая революция, граждзнская война и террор

Казалось бы, подобный опыт должен был послужить уроком для Коминтерна, но он был неспособен видеть и решать фундаментальные политические задачи. И снова, вопреки всему, применение насилия было оправдано Коминтерном; в книге Вооруженное восстание, опубликованной при поддержке Коминтерна в 1931 году на многих языках, можно прочесть следующие слова: «Мы недостаточно старались обезвредить контрреволюционеров. В течение всего того времени, что Кантон находился в руках повстанцев, было уничтожено лишь сто человек. Всех заключенных разрешено было убивать лишь после суда, произведенного над ними по всем правилам комиссией по борьбе против реакционеров. В разгар боя, в разгар восстания эта процедура слишком медленна»11. Урок был усвоен.

После этого провала коммунисты покинули города и вновь стали объединяться в отдаленных сельских зонах. В 1931 году в провинциях Хунань и Цзянси были созданы «советские районы», находившиеся под защитой Красной Армии.

Итак, с самого начала среди китайских коммунистов преобладала идея о том, что революция — это прежде всего военное дело, именно поэтому исполнение политической функции было возложено на военный аппарат. В 1938 году Мао резюмировал свою концепцию в знаменитой формуле: «Винтовка рождает власть». Дальнейшее развитие событий показало, что именно этот тезис и был квинтэссенцией коммунистического представления о способах захвата и сохранения власти.

Коминтерн, несмотря на свои неудачи в Европе в начале 20-х годов и провал в Китае, вовсе не был обескуражен и продолжал идти по выбранному пути. Все коммунистические партии, в том числе и легально существовавшие в демократических республиках, сохранили в своих недрах тайный военный аппарат, который при случае мог заявить о себе публично. Модель была задана КПГ, которая под пристальным контролем советских военных руководителей создала в Германии весьма значительный аппарат такого рода. Ему была поручена ликвидация вражеских деятелей, особенно крайних правых и полицейских осведомителей, проникших в партию, а также создание военизированных групп (например, знаменитый «Рот-Фронт», насчитывавший тысячи членов). Верно и то, что в Веймарской республике политическое насилие стало в конце 20-х годов повсеместным явлением. Коммунисты боролись не только с крайними правыми и зарождавшимся нацизмом, они, не колеблясь, нападали и на митинги социал-демократов12, которых называли «социал-предателями» и «социал-фашистами», и на полицию республики, которую считали реакционной, даже фашистской. Дальнейший ход истории, начиная с 1933 года, показал, что такое настоящий фашизм (в данном случае национал-социализм); благоразумнее было бы вступить в союз с социал-демократами и защищать «буржуазную» демократию, но такую демократию коммунисты отвергали в корне.

Во Франции, где политический климат был спокойнее, Французская коммунистическая партия (ФКП) тоже создавала свои вооруженные группы. Их организовывал Альбер Трен, один из секретарей партии, — звание капитана, полученное им во время войны, делало его относительно компетентным в этой области. Дебют этих групп состоялся 11 января 1924 года во время коммунистического митинга. Трен, против которого выступила группа анар-


 

Коминтерн в действии 271

хистов, призвал на помощь службу охраны порядка. Десяток человек, вооруженных револьверами, поднялись на трибуну и стали стрелять в недовольных в упор, при этом два человека были убиты и многие ранены. Никого из убийц не преследовали. Аналогичная схватка произошла спустя год с небольшим. В четверг 23 апреля 1925 года, за несколько недель до муниципальных выборов, служба охраны порядка ФКП столкнулась на улице Дамремон с группой выходивших с предвыборного собрания членов организации крайне правых «Патриотическая молодежь» { La jeunesse patriotique , или сокращенно JP). Некоторые члены службы охраны ФКП были вооружены и, не колеблясь, воспользовались своими револьверами. Три члена JP были убиты, один из раненых умер спустя два дня. Жан Тетенже, глава JP, был задержан, а у коммунистических активистов полиция провела серии обысков.

Несмотря на трудности, ФКП продолжала эту линию. В 1926 году партийное руководство поручило Жаку Дюкло, одному из своих только что выбранных депутатов, пользовавшемуся парламентской неприкосновенностью, организовать антифашистские группы сопротивления, формируя их из бывших участников войны 1914—1918 годов, и антифашистскую «Молодую гвардию», набранную из коммунистической молодежи. Эти военизированные группы, созданные по модели немецкого «Рот-Фронта» и носившие сходную униформу, промаршировали по улицам Парижа 11 ноября 1926 года. Дюкло параллельно занимался антимилитаристской пропагандой и издавал журнал « Le Combattant rouge » («Красный боец»), в котором публиковались статьи с описанием и анализом уличных боев и т.п., т.е. фактически преподавалось искусство вести гражданскую войну.

В начале 1934 года во Франции была переиздана книга Вооруженное восстание, впервые опубликованная в 1931 году советскими руководителями, скрывшими свои имена под псевдонимом Нейберг13, и представлявшая собой исследование опыта различных восстаний начиная с 1920 года. Лишь с момента поворота к политике Народного фронта летом-осенью 1934 года установка на восстания была отодвинута на второй план, что, однако, никак не означало какого-либо преуменьшения той фактически главной роли, которую играло насилие в коммунистической практике. Все способы оправдания насилия и проявлений классовой ненависти, все теоретические обоснования гражданской войны и террора вновь нашли свое применение в 1936 году в Испании, куда Коминтерн послал множество своих руководящих работников.

Вся работа по отбору, формированию и подготовке руководителей для будущего вооруженного восстания всегда проходила в тесном контакте с советскими секретными службами, точнее, с одной из них — Главным разведывательным управлением (ГРУ). Основанное под эгидой Троцкого как 4-й отдел Красной Армии, ГРУ никогда до конца не прекращало свою «воспитательную» работу с зарубежными коммунистами, даже если обстоятельства вынуждали сильно сократить ее масштаб. Даже в начале 70-х годов некоторые молодые руководящие работники Французской коммунистической партии еще тренировались в СССР в стрельбе, сборке и разборке обычного оружия, кустарном производстве оружия, передаче информации по радиосвязи, технике саботажа. Обучение проходило при спецназе — специальных советских войсках, предоставленных в распоряжение секретных служб. ГРУ также располагало военными специалистами, которых, в случае необходимости, оно всегда могло предоставить в распоряжение братских партий. Например,


 

272 Мировая революция, гражданская война и террор

Манфред Штерн, австриец, который был временно командирован в аппарат КПГ во время гамбургского восстания 1923 года, работал затем в Китае, Маньчжурии и стал наконец «генералом Клебером» интернациональных бригад в Испании.

Эти тайные военные организации коммунистов нередко формировались практически из бандитов, и некоторые группы превращались иногда в настоящие банды. Один из самых ярких примеров — Красная гвардия, или Красные эскадроны, Китайской коммунистической партии во второй половине 20-х годов. Красные эскадроны начали орудовать в Шанхае, считавшемся тогда фактическим центром деятельности партии, их возглавлял бывший гангстер Гу Шунцзян, состоявший до этого в тайной организации «Зеленая повязка» — одной из двух самых могущественных шанхайских мафий. Фанатичные бойцы Красных эскадронов боролись против националистов, в основном против «Синих рубашек» — организации, созданной по фашистской модели. Бои велись весьма сомнительными способами: террором отвечали на террор, засадой — на засаду, убийством — на убийство. Все это происходило при особенно активной поддержке консульства СССР в Шанхае, которое располагало как специалистами по военным вопросам (например, Горбатюк), так и реальными исполнителями грязных дел.

В 1928 году люди Гу Шунцзяна уничтожили семейную пару — коммунистов, работавших на полицию: во время сна супруги были изрешечены пулями. Чтобы заглушить шум от выстрелов, сообщники запустили на улице фейерверк. Вскоре подобные радикальные методы стали использоваться внутри самой партии для усмирения оппозиционеров. Иногда достаточно было простого доноса. Хэ Мынцянь примерно с двадцатью товарищами из «рабочей фракции», возмущенные тем, что ими пытались манипулировать делегат Коминтерна Павел Миф и руководители, подчинявшиеся Москве, собрались 17 января 1931 года в «Восточном отеле» в Шанхае. Не успели они начать дискуссию, как в зал ворвались с оружием в руках полицейские и агенты Дзяоча тончжи, Центрального бюро расследований Гоминьдана, и арестовали их. Националисты были якобы «анонимно» проинформированы о собрании.

После выхода из партии Гу Шунцзяна в апреле 1931 года, его возвращения в лоно «Зеленой повязки» и подчинения Гоминьдану, специальный комитет из пяти коммунистических руководителей продолжил его дело в Шанхае. Он состоял из Кан Шэна, Гуан Хоаня, Пан Ханьяня, Чен Юна и Же Цзинши. В 1934 году, когда городской аппарат КПК рухнул окончательно, два последних руководителя коммунистических вооруженных групп в городе, Динь Мокунь и Ли Шицзун, попали в руки Гоминьдана. Они тоже «подчинились», затем перешли на службу к японцам. Судьба их оказалась трагичной: первого как изменника расстреляли националисты в 1947 году, второго отравил японский офицер, под началом которого он работал. Что касается Кан Шэна, то он стал в 1949 году (и оставался до своей смерти в 1975 году) главой тайной маоистской полиции и был, таким образом, одним из главных палачей китайского народа при коммунистической власти14.

Члены аппарата той или иной коммунистической партии использовались и в операциях советских специальных служб, как это было, судя по всему, при похищении Кутепова. В 1924 году в Париже великий князь Николай Николаевич вызвал Александра Кутепова и предложил ему возглавить Российский общевойсковой союз (РОВС). В 1928 году ОГПУ решило нанести РОВС мощ-


 

Коминтерн в действии 273

ный удар. 26 января генерал исчез. Разнеслось множество слухов, некоторые — с подачи заинтересованной в этом советской стороны. Инициаторы похищения стали известны благодаря двум независимым расследованиям: старого русского социалиста Владимира Бурцева, знаменитого еще с той поры, когда он разоблачил Евно Азефа, агента охранки, проникшего в руководящие ряды боевой организации социалистов-революционеров, и расследованию Жана Дела-жа, журналиста из « L ' Echo de Paris ». Делаж установил, что генерал Кутепов был, видимо, перевезен на советский корабль Спартак, отплывший из Гавра 19 февраля. Никто больше не видел генерала живым. 22 сентября 1965 года советский генерал Шиманов в газете «Красная звезда» раскрыл имя ответственного за операцию. Это был «Сергей Пузицкий, <...> который не только участвовал в захвате бандита Савинкова, <...> но еще и мастерски провел операцию по аресту Кутепова и многих других лидеров белогвардейцев»15. Сегодня у нас есть новые сведения, проливающие свет на похищение генерала Кутепова. В его эмигрантскую организацию проникло ОГПУ: начиная с 1929 года бывший министр правительства адмирала Колчака Сергей Николаевич Третьяков тайно перешел в советский лагерь, поставлял информацию под кодом УЖ/1 и под кодовым именем «Иванов». Благодаря подробной информации, которой он обеспечивал своего связного «Ветчинкина», Москва знала все или почти все о перемещениях белого генерала. Ударная группа задержала его машину прямо на улице под видом полицейской проверки, после чего псевдорегулировщик Онель, владелец гаража в Леваллуа-Перре, попросил Кутепова следовать за ним. В операции участвовал также его брат Морис Онель, находящийся в контакте с советскими службами (в 1936 году он был выбран депутатом от коммунистов). Кутепов отказался подчиниться и был, видимо, убит ударом кинжала. Его труп, по всей вероятности, был зарыт в подвале гаража Онеля (16).Заместителем генерала Миллера, преемника Кутепова, был генерал Николай Скоблин, давно завербованный советской разведкой. Вместе со своей женой, певицей Надеждой Плевицкой, Скоблин организовал в Париже похищение генерала Миллера. Миллер исчез 22 сентября 1937 года, а 23 сентября из Гавра отплыл советский корабль Мария Ульянова. Генерал Миллер действительно был на этом корабле, но французское правительство отказалось задержать отплытие судна. Генерал Скоблин предпочёл скрыться, так как подозрения на его счет у руководства РОВС становились всё отчётливее. В Москве после долгих допросов генерал Миллер был расстрелян17.

Диктатура, уголовные преследования оппозиционеров и репрессии внутри Коминтерна

Коминтерн не только поддерживал по воле Москвы вооруженные группы в каждой коммунистической партии и готовил восстания и гражданские войны против властей в разных странах, но и применял полицейские и террористические методы внутри своей собственной организации. Основы диктаторского режима внутри партии большевиков были заложены на X съезде, проходившем 8—16 марта 1921 года, — в те самые дни, когда власти боролись с кронштадтскими мятежниками. Во время подготовки съезда было предложено и обсуждено не менее восьми различных платформ. Эти прения оказались последними проблесками демократии, которая так и не смогла утвердиться в России: лишь внутри партии сохранялось еще некое подобие


 

274 Мировая революция, гражданская война и террор

свободной дискуссии. Но ненадолго. На второй день работы съезда Ленин заявил: «Не надо теперь оппозиции, товарищи, не то время! Либо — тут, либо — там [в Кронштадте], с винтовкой, а не с оппозицией. Это вытекает из объективного положения, не пеняйте. И я думаю, что партийному съезду придется этот вывод сделать, придется сделать тот вывод, что для оппозиции теперь конец, крышка, теперь довольно нам оппозиций!»18. Он особенно метил в тех, кто, не составляя группы в буквальном смысле и не имея печатного органа, объединялись на так называемых платформах рабочей оппозиции (Александр Шляпников, Александра Коллонтай, Лутовинов) и демократического централизма (Тимофей Сапронов, Гавриил Мясников).

16 марта, в последний день работы съезда, Ленин представил две резолюции: первую, касавшуюся «единства партии», и вторую, затрагивавшую «синдикалистский и анархистский уклон в нашей партии» и обличавшую рабочую оппозицию. Первая из них требовала под угрозой немедленного исключения из партии немедленного роспуска всех групп, сформированных на основе особых платформ. Эта резолюция не подлежала оглашению вплоть до октября 1923 года, давала Центральному комитету полномочия в применении этой санкции. Для ГПУ обнаружилось, таким образом, новое поле деятельности: каждая оппозиционная группа внутри коммунистической партии становилась отныне объектом надзора, и в случае необходимости к ней могла быть применена санкция исключения, что для людей, считавших себя истинными борцами партии, равнялось политической смерти.

Обе резолюции, запрещавшие, вопреки уставу партии, свободную дискуссию, были тем не менее приняты. Что касается первой, Радек дал ей оправдание, оказавшееся провидческим: «Голосуя за эту резолюцию, я чувствовал, что она может обратиться и против нас, и, несмотря на это, я стою за резолюцию. <...> Пусть в момент опасности Центральный комитет примет, если посчитает нужным, самые строгие меры по отношению к лучшим товарищам. <...> Пусть даже это будет ошибка Центрального комитета! Ошибка менее опасна, чем та нерешительность, которую мы наблюдаем в данный момент». Выбор, который был сделан большевиками под влиянием обстоятельств, но соответствовал их глубинным устремлениям, определил будущее советской партии и, соответственно, Коминтерна.

X съезд приступил также к реорганизации Контрольной комиссии, роль которой состояла в заботе об «укреплении единства и власти в партии». С этого момента на каждого члена партии было заведено «личное дело», которое в будущем могло послужить главным материалом для обвинения: отношение к органам ГПУ, участие в оппозиционных группировках и т.д. Сразу по окончании съезда сторонники рабочей оппозиции подверглись притеснениям и преследованиям. Позднее Александр Шляпников объяснил, что «борьба продолжалась не на идеологической площадке, но путем сокращения с должностей, систематических переводов из одного района в другой и даже исключения из партии».

В августе началась проверка, которая длилась несколько месяцев. Примерно четверть всех коммунистических активистов были исключены из партии. «Чистки» стали с тех пор составной частью партийной жизни. Айно Куусинен оставил свидетельство об этом циклическом методе: «Собрание, на котором производились чистки, проходило следующим образом: обвиняемый назывался по имени, и его приглашали подняться на трибуну; члены Комис-


 

Коминтерн в действии 275

сии по чистке и остальные присутствующие задавали вопросы, Некоторым легко удавалось оправдаться, другим приходилось долго терпеть это суровое испытание. Если у кого-то были личные враги, они могли повлиять на дело решающим образом. Тем не менее решение об изгнании из партии могла вынести лишь Контрольная комиссия. Если обвиняемого не признавали виновным в совершении поступка, влекшего за собой исключение из партии, процедура прерывалась без голосования. В противном случае никто не выступал в защиту обвиняемого. Председательствующий просто задавал вопрос: кто против? — и, так как никто не решался выступить против, решение принималось «единогласно»19.

Последствия решений X съезда дали о себе знать очень быстро: в феврале 1922 года Гавриил Мясников был исключен из партии на год за отстаивание, вопреки мнению Ленина, необходимости свободы печати. Рабочая оппозиция, которая не могла добиться, чтобы ее услышали, обратилась, естественно, к Коминтерну («Заявление двадцати двух»). Тогда Сталин, Дзержинский и Зиновьев потребовали исключения Шляпникова, Коллонтай и Медведева, в чем XI съезд им отказал. Находясь под все большим влиянием советской власти, Коминтерн был вынужден ввести вскоре тот же внутренний режим, что был у партии большевиков. Логичное и, в общем и целом, ничуть не удивительное последствие.

В 1923 году Дзержинский потребовал от Политбюро официального решения, согласно которому члены партии должны были доносить в ГПУ на любую оппозиционную деятельность. Предложение Дзержинского стало причиной нового кризиса внутри партии большевиков: 8 октября Троцкий направил письмо в Центральный комитет, за которым 15 октября последовало «Заявление сорока шести». Вокруг «нового курса», предложенного Троцким, завязалась дискуссия, которую подхватили и все секции Коминтерна20.

Одновременно с конца 1923 года жизнь этих секций начала проходить под лозунгом «большевизации»; все они должны были реорганизовать свои структуры, опираясь на ячейки предприятий, и в то же время подтвердить свою верность московскому центру. Эта преобразования не встретили особой поддержки, что вызвало (в то самое время, когда велись дискуссии об эволюции власти в Советской России) значительное усиление роли и власти missi dominici * Интернационала.

Во Франции один из лидеров ФКП Борис Суварин выступил против новой линии и разоблачил низкие методы, которые тройка Каменев—Зиновьев-Сталин использовала в отношении своего противника Льва Троцкого. 12 июня 1924 года по случаю XIII съезда ВКП(б) Борис Суварин был вызван для объяснения. Заседание перешло в обвинение и принуждение к обязательной самокритике. Комиссия, специально созванная, чтобы заняться «случаем Су-варина», постановила временно исключить его из партии. Реакция руководителей ФКП прекрасно свидетельствует о том, что требовалось отныне от членов мировой партии: «В нашей партии (ФКП), которую революционная борьба до конца не избавила от старой социал-демократической основы, влияние личностей играет еще слишком большую роль. <...> Именно в той мере, в какой будут окончательно изжиты все мелкобуржуазные проявления индивидуалистического я, сформируется безымянная железная когорта фран-

* Посланник владетельной особы или государства (лат.).


 

276 Мировая революция, гражданская война и террор

цузских большевиков. <...> Если Французская коммунистическая партия хочет быть достойной Коммунистического Интернационала, к которому принадлежит, если Французская коммунистическая партия хочет следовать по славным следам Российской ВКП, она должна, не колеблясь, сломить всех тех в ее рядах, кто не захочет подчиниться ее закону!» («Юманите», 19 июля 1924 года). Анонимный автор не знал, что сумел сформулировать закон, который в течение десятилетий будет управлять жизнью ФКП. Профсоюзный деятель Пьер Монат охарактеризовал этот закон одним словом: «оказармивание» компартии.

Во время того же V конгресса Коминтерна летом 1924 года Зиновьев угрожал «переломать кости» оппозиционерам, демонстрируя таким образом политические нравы, господствовавшие в коммунистическом движении. Но эта угроза обернулась против него же. Ему самому Сталин «переломал кости», отстранив его в 1925 году от должности председателя Коминтерна. Зиновьев был заменен Бухариным, которого вскоре постигла та же участь. 11 июля 1928 года, накануне VI конгресса Коминтерна, проходившего с 17 июля по 1 сентября, Каменев тайно встретился с Бухариным, а позднее составил протокол беседы. Называя себя жертвой «полицейского режима», Бухарин объяснил ему, что его телефон прослушивается и что за ним следит ГПУ; дважды у него проскальзывал вполне реальный страх: «Он нас задушит... Мы не хотим выступать как раскольники, потому что тогда он нас задушит» (21), «Он» — это, конечно же, Сталин.

Первым, кого Сталин попытался «задушить», стал Лев Троцкий. Особенность сталинской борьбы с троцкизмом — в ее размахе. Основные события развернулись в 1927 году. Но уже раньше, во время заседания ЦК партии большевиков в октябре 1926 года, зазвучали зловещие предупреждения: «Либо исключение и легальный разгром оппозиции, либо решение вопроса путем пушечных выстрелов на улице, как в случае с левыми эсерами в июле 1918 года в Москве». Левая оппозиция (это было ее официальное название), изолированная и все более и более слабевшая, подвергалась провокациям со стороны ГПУ, которое выдумало существование подпольной типографии, возглавляемой бывшим офицером Врангеля (в реальности — одним из агентов ГПУ), где якобы печатались документы оппозиции. Во время X годовщины Октября оппозиция попыталась выйти на демонстрацию под своими собственными лозунгами. Помешало ей в этом грубое вмешательство милиции, а 14 ноября Троцкий и Зиновьев были исключены из партии большевиков. Следующим этапом стала начавшаяся в январе 1928 года высылка самых известных деятелей оппозиции в отдаленные регионы или за границу: Христиан Раковский, бывший советский посол во Франции, был сослан в Астрахань, а затем в Барнаул; Виктор Серж был выслан в 1933 году в Оренбург. Что касается Троцкого, то его силой привезли в Алма-Ату, за четыре тысячи километров от Москвы. Год спустя, в январе 1929 года, он был выслан в Турцию, избежав тюрьмы, двери которой все чаще захлопывались за его сторонниками. Арестовывали также членов бывшей рабочей оппозиции и группы демократического централизма, их отправляли в спецтюрьмы и политизоляторы.

С этого времени начали арестовывать и иностранных коммунистов, членов коминтерновского аппарата или просто живших в СССР. Их положение все больше уподоблялось положению советских коммунистов, посколь-


 

Коминтерн в действии 277

ку каждый иностранный коммунист, в течение длительного времени живущий в СССР, был вынужден вступать в ВКП(б) и, значит, подчиняться ее дисциплине. Хорошо известен пример югославского коммуниста Анте Силиги, члена Политбюро Коммунистической партии Югославии (КПЮ), которого прислали в Москву в 1926 году как представителя КПЮ в Коминтерне. Он поддерживал некоторые контакты с троцкистской оппозицией, затем начал все сильнее отдаляться от Коминтерна, где больше не было места настоящим идейным дискуссиям и руководители которого без колебаний применяли методы запугивания по отношению к своим противникам, — Силига назвал это «системой раболепия» в международном коммунистическом движении. В феврале 1929 года на общем собрании московских коммунистов-югославов была принята резолюция, осудившая политику руководства КПЮ, что равнялось косвенному обвинению руководства Коминтерна. Вслед за этим противники официальной линии, объединившись с советскими единомышленниками, организовали нелегальную (с точки зрения правил партийной дисциплины) группу. Вскоре по делу Силиги начали вести расследование, и он был исключен из партии на год. Тем не менее Силига, обосновавшись в Ленинграде, продолжал свою «нелегальную» деятельность. 1 мая 1930 года он отправился в Москву, чтобы встретиться с другими членами своей русско-югославской группы, которая очень критически относилась к тому, как проводилась индустриализация и проповедовала создание новой партии. 21 мая Силига был арестован вместе со своими товарищами, а затем на основании статьи 59 Уголовного кодекса отправлен в политизолятор Верхнеуральска. В течение трех лет, в разных тюрьмах и изоляторах, Силига, переходя от ходатайств к голодовкам, постоянно требовал предоставить ему право покинуть Россию. Ненадолго выпущенный на свободу, он пытался покончить с собой. ГПУ добивалось, чтобы он отказался от итальянского гражданства. Он был отправлен в Сибирь, но в конце концов 3 декабря 1935 года его выслали из СССР, что было исключением22.

Благодаря Силиге мы имеем свидетельство о политических изоляторах: «Товарищи нам передавали газеты, которые издавались в тюрьме. Какое разнообразие мнений, какая свобода в каждой статье! Какая страсть и какая откровенность в изложении не только абстрактных и теоретических вопросов, но также и самых злободневных! <...> Но наша свобода этим не ограничивалась. Во время прогулки, на которой собирались заключенные из нескольких камер, мы имели обыкновение проводить в углу двора собрания по всем правилам: с председателем, секретарем, ораторами, по очереди бравшими слово»23.

Условия, в которых содержались заключенные, он описывает так: «Питание состояло из традиционного рациона бедного мужика: хлеб и каша утром и вечером, и так в течение всего года. <...> Кроме того, на обед подавался суп, сваренный из испорченной рыбы, консервов или наполовину стухшего мяса. Тот же суп, но без мяса и рыбы, давали на ужин. <...> Порция хлеба в день была 700 грамм, порция сахара в месяц — один килограмм, кроме того, выделялись порции табака, папирос, чая и мыла. Этой однообразной пищи также не хватало. При этом нам приходилось ожесточенно добиваться, чтобы этот скудный паек еще не сократили; что говорить о борьбе, ценой которой мы добились некоторых незначительных улучшений. Однако по сравнению с режимом уголовных тюрем, в которых гнили сотни тысяч заключенных, и, в особенности, по сравнению с условиями жизни миллионов людей,


 

278 Мировая революция, гражданская война и террор

согнанных в северные лагеря, наш режим был в каком-то роде привилегированным»24.

Тем не менее эти привилегии были весьма относительны. В Верхнеу-ральске в апреле и летом 1931 года, а затем в декабре 1933 года заключенные провели три голодовки в защиту своих прав, особенно настаивая на отмене практики возобновления сроков. С 1934 года особые политические тюрьмы все чаще стали закрывать (в Верхнеуральске они сохранялись вплоть до 1937 года), и условия заключения для «политических», попадавших в обычные уголовные тюрьмы, резко ухудшились: одни заключенные умирали от побоев, других расстреливали, третьих сажали в глухие одиночки, как например, Владимира Смирнова в Суздале в 1933 году.

Это превращение в преступников реальных или предполагаемых оппозиционеров внутри коммунистических партий распространилось вскоре и на высокопоставленных коммунистических руководителей. Сильной критике подверглась политика главы Испанской коммунистической партии Хосе Бульехоса, которого вызвали с несколькими товарищами в Москву осенью 1932 года. Наотрез отказавшись подчиниться диктату Коминтерна, они все были исключены из его рядов 1 ноября. После этого они жили под надзором в гостинице «Люкс», где размещались коминтерновцы. Француз Жак Дюкло, бывший коминтерновский делегат в Испании, пришел объявить им об исключении и уточнил, что любая попытка сопротивления будет подавлена «со всей строгостью советских уголовных законов»25. Бульехосу и его товарищам стоило неимоверного труда после двух месяцев тяжелых переговоров получить обратно паспорта и покинуть СССР.

В том же году завершилось еще одно невероятное дело, связанное на этот раз с Французской коммунистической партией. В начале 1931 года Коминтерн послал в ФКП своего представителя и инструкторов, которым было поручено снова взять над ней контроль. В июле фактический глава Коминтерна Дмитрий Мануильский тайно отправился в Париж и объявил Политбюро ФКП, что внутри него действует фракционная «группа». В действительности это был всего лишь спектакль. Его разыграли, чтобы спровоцировать кризис в руководстве ФКП, по выходе из которого самостоятельность партии должна была ослабеть, и ФКП, таким образом, полностью попала бы в зависимость от Москвы и ее людей. Среди лидеров пресловутой «группы» был назван Пьер Се-лор, один из главных руководителей партии с 1928 года. Селора вызвали в Москву под предлогом назначения его на должность представителя ФКП при Коминтерне. Но сразу же по прибытии с ним обошлись как с «провокатором». Подвергшись остракизму, лишенный зарплаты Селор выжил в эту суровую русскую зиму лишь благодаря продуктовой карточке своей жены, которая приехала вместе с ним и работала в Коминтерне. 8 марта 1932 года его вызвали на собрание, на котором в течение двенадцатичасового допроса члены НКВД старались заставить его признаться, что он «проник в партию как полицейский агент». Селор ни в чем не «признался», и после бесчисленных дрязг и шантажа ему удалось 8 октября 1932 года возвратиться во Францию, где его сразу же разоблачили как «шпика», придав этому делу огласку.

В том же самом 1932 году во многих коммунистических партиях были созданы, по модели ВКП(б), отделы кадров, подчинявшиеся Центральному отделу кадров Коминтерна; им было поручено составить полную картотеку


 

Коминтерн в действии 279

членов партии и собрать анкеты и подробные автобиографии всех руководителей. Только на членов Французской компартии в Москву до войны было передано более пяти тысяч такого рода личных дел. Анкета содержала более семидесяти вопросов и состояла из пяти больших рубрик: 1) происхождение и общественное положение; 2) партийная деятельность; 3) образование и интеллектуальный уровень; 4) участие в общественной жизни; 5) сведения о судимости и репрессиях. Все эти материалы, предназначенные для того, чтобы производить «чистку» партии, были сосредоточены в Москве. Они хранились у Антона Краевского, Черномордика или Геворка Алиханова, которые один за другим руководили отделом кадров Коминтерна, связанного с иностранной секцией НКВД. В 1935 году Меер Трилиссер, один из самых высокопоставленных руководителей НКВД, был назначен секретарем Исполнительного комитета Коминтерна по кадровой работе. Под псевдонимом Михаила Москвина он собирал сведения и доносы, решал, кому быть в опале, это был первый этап на пути последующего уничтожения26. Этим отделам кадров параллельно поручалось составлять «черные списки» врагов коммунизма и СССР.

Очень рано, если не с самого начала, секции Коминтерна стали служить для вербовки агентов разведки, действовавших в интересах СССР. В некоторых случаях коммунисты, которые соглашались заняться нелегальной и, следовательно, подпольной работой, не знали, что в действительности работают на одну из советских служб: Разведывательное управление Красной Армии (ГРУ, или 4-й отдел), иностранное отделение ВЧК-ГПУ (Иностранный отдел, ИНО), НКВД и т.д. Различные эти аппараты, представляя собой крайне запутанную сеть, яростно соперничали друг с другом, сманивали агентов, завербованных соседними службами. В своих воспоминаниях Эльза Порецкая приводит много примеров такой конкуренции- (27).

Черные списки ФКП

В 1932 голу ФКП начинает собирать сведения о подозрительных или опасных, с ее точки зрения, личностях и об их деятельности. Эти списки появились, следовательно, параллельно тому, как эмиссары Коминтерна взяли в свои руки аппарат кадров. Одновременно с созданием отдела кадров, предназначавшегося для отбора лучших активистов, появляется его оборотная сторона: списки, разоблачавшие тех, кто «нарушил» тем или иным образом партийную дисциплину. С 1932 по июнь 1939 года ФКП опубликовала двенадцать черных списков, заголовки которых были похожи, но одновременно и различались: Черный список провокаторов, предателей, осведомителей, изгнанных из революционных организаций Франции. Или: Черный список провокаторов, воров, мошенников, троцкистов, предателей, изгнанных из рабочих организаций Франции... Для оправдания этих списков, в которых вплоть до войны было инвентаризировано более тысячи имен, ФКП использовала простой политический аргумент: «Борьба буржуазии против рабочего класса и революционных организаций становится в нашей стране все более острой».

Члены партии должны были поставлять описание примет («рост и телосложение, волосы, брови, лоб, глаза, нос, рот, подбородок, форма и цвет лица, особые приметы». — Список № 10, август 1938 года), «все полезные сведения, облегчавшие розыск» разоблаченных, в том числе информацию о месте их проживания. Каждый член партии должен был более или менее сжиться с ролью помощника особой полиции, сыграть роль маленького чекиста.


280 Мировая революция, гражданская война и террор

Некоторые из таких «подозреваемых» были, вероятно, настоящими мошенниками, в то время как другие были просто противниками пэртийной линии — вне зависимости от того, принадлежали они к партии или нет. D 30-е годы мишенью стали вначале коммунистические деятели, которые последовали за Жаком Дорио и его отделом Сен-Лени, затем троцкисты. Аргументацию же французские коммунисты переняли ничтоже сумняшеся у своих старших советских братьев: троцкисты стали «одержимой и беспринципной бандой вредителей, диверсантов и убийц, действующих по приказу иностранных служб шпионажа» (свод №1 списков с 1-го по 8-ой).

Война, запрещение ФКП, выступавшей в поддержку германо-советского пакта, затем немецкая оккупация привели партию к тому, что полицейский зуд охватил ее еще сильнее. Были разоблачены члены партии, отказавшиеся одобрить союз Гитлер — Сталин, в том числе и те, кто вступил в Сопротивление, как, например, Адриан Лангюмье, который для прикрытия работал редактором в «Temps Nouveoux» Лушера (и, напротив, ФКП даже не попыталась разоблачить Фредерика Жолио-Кюри за сильно компрометирующую его статью, опубликованную им 15 февраля 1941 года в той же газете) или как Рене Нико, бывшего коммунистического депутата Ойоннакса, чье отношение к прежним товарищам было безупречно. Не приходится уж говорить о Жюле Фурье, которого «полиция партии» безуспешно пыталась ликвидировать. Фурье проголосовал за предоставление неограниченных полномочий Петену*, затем участвовал с конца 1940 года в создании сети Сопротивления; он был депортирован в Бухенвальд, а затем в Маутхэузен.

Та же участь постигла и тех, кто участвовал в 1941 году в создании Французской рабоче-крестьянской партии во главе с бывшим секретарем ФКП Марселем Житто-ном, убитым в сентябре того же года коммунистами. ФКП присвоила себе право объявить их «предателями Партии и Франции». Иногда обвинявшие их сообщения сопровождались ремаркой: «Понес заслуженное наказание». Был также случай с активистами, которых подозревали в измене и казнили, а затем, подобно Жоржу Дезире, «реабилитировали» после войны.

В самый разгар охоты на евреев ФКП стала применять странный способ разоблачения своих «врагов»: «С... Рене, она же Таня, она же Тереза, из XIV окр. Бессарабская еврейка», «ДеВ..., иностранный еврей. Отступник, чернит КП и СССР». «Иммиграционная рабочая сила» (MOI), организация, объединявшая иностранных коммунистов во Франции, также использовала этот характерный язык: «Р... Еврей (это его ненастоящее имя). Работает с вражеской группой евреев». ФКП по-прежнему ненавидела троцкистов: «Д... Ивон. 1, площадь Генерала Бере, Париж. VII округ. ... Троцкистка, была в связи с POUM**. Чернит СССР». Очень вероятно, что во время арестов и обысков полиция Виши или гестапо имели возможность завладеть подобными списками. Что сталось с разоблаченными таким образом людьми?

В 1945 году ФКП опубликовала новую серию черных списков с тем, чтобы «исключить из нации», как она выражалась, политических противников; иные из них едва спаслись от организованных на них покушений. Учрежденный черный список восходит, конечно же, к спискам потенциальных обвиняемых, которые составлялись советскими органами безопасности (ЧК, ГПУ, НКВД). Это универсальный прием коммунис-

*А. Петен (1856—1951) — французский маршал, и 1940—1944 годах, во время оккупации Франции, глава правительства, затем коллаборационистского режима «Виши». В 1945 году приговорен к смертной казни, замененной на пожизненное заключение. (Прим. ред.)

**POUM —испанская партия левого толка. (Прим. ред.)

 

Коминтерн в действии 281

тов, введенный с начала гражданской войны в России. В Польше сразу по ее выходе из войны, подобные списки стали насчитывать сорок восемь категорий людей, за

которыми надо было установить наблюдение.

Вскоре взаимное дублирование служб было преодолено решительным образом: как Коминтерн, так и специальные службы стали отчитываться в своей деятельности перед высшей властью ВКП(б), вплоть до Сталина. В 1932 году Мартемьян Рютин, который со всем тщанием, но без эмоций репрессировал оппозиционеров, вступил в конфликт со Сталиным. Он составил программу, в которой писал: «Значение Сталина на сегодняшний день в Коминтерне равняется значению непогрешимого папы. <...> Сталин крепко держит в руках путем прямой и непрямой материальной зависимости все руководящие кадры Коминтерна не только в Москве, но и на местах. Это и есть тот решающий аргумент, который подтверждает его непогрешимость в теоретической области»28. С конца 20-х годов Коминтерн потерял всякую возможность быть независимым. И к финансовой зависимости от СССР, которая усугубляла политическую, прибавилась еще и полицейская.

Давление полицейских служб на членов Коминтерна все усиливалось и сеяло среди них недоверие и страх. В то же время клевета и доносы разлагали отношения, подозрительность туманила умы. Клевета была двух видов: добровольная и насильственная — под физическими и психическими пытками. Иногда к очернительству и доносам толкал просто страх. Некоторые деятели гордились тем, что доносили на своих товарищей. Пример французского коммуниста Андре Марти характерен для той параноической настойчивости, того бешеного усердия, с каким коммунисты стремились предстать перед партией самыми бдительными ее членами. В одном «строго конфиденциальном» письме от 23 июня 1937 года, адресованном штатному Генеральному секретарю Коминтерна Георгию Димитрову, Марти подробно разоблачает представителя Интернационала во Франции Эжена Фрида, удивляясь, как его еще не арестовала французская полиция... Ему это представляется по меньшей мере подозрительным!29

О московских процессах

Практика террора и процессов неизбежно порождала различные интерпретации.

Вот что по этому поводу писал Борис Сувэрин:

«Действительно, сильным преувеличением будет утверждать, что московские процессы — это особое, исключительно русское явление. Если вглядеться, то под неоспоримо национальной оболочкой можно различить нечто другое, вполне общего порядка.

Прежде всего, важно отказаться от предрассудка, по которому то, что было доступно русскому, не было бы доступно французу. Показательно в данном случае, что публичные признания своей вины, которые вытягивались тогда у обвиняемых, озадачивают французов не больше, чем русских. И тех, кто из фанатической солидарности с большевизмом находят их естественными, несомненно больше за пределами СССР, чем внутри его <...>.

Во время первых лет русской революции было удобно объяснять все, трудно поддающееся разумению, ссылаясь на феномен славянской души. Тем не менее пришлось ведь затем наблюдать и в Италии, а потом и в Германии факты, еще недавно считавшиеся типично русскими. Если впадет в неистовство человеческий зверь, то одни и те же причины породят аналогичные результаты у романских, гер-


 

282 Мировая революция, гражданская война и террор

майских или славянских народов, несмотря на разницу форм и оболочек. С другой стороны, не видим ли мы во Франции и в других странах самых разных людей, которые вполне одобряют чудовищные деяния Сталина? Редакция Юманите, например, ни чем не уступает редакции Правды с точки зрения раболепия и подобострастия, а ведь ее нельзя оправдать тисками тоталитарной диктатуры. Академик Комаров в очередной раз опозорил себя на Красной площади Москвы, требуя голов, но он не мог бы отказаться от этого, не обрекал себя сознательно на самоубийство. Что же тогда сказать о каких-нибудь Ромене Роллане, Ланжевене или Мальро, которые восхищаются и оправдывают режим, именуемый советским, его культуру и его правосудие, не будучи принуждаемы к этому голодом или какой-либо пыткой?»

(«Le Figaro Litte'raire», 1 июля 1937 года.)

Вот в том же жанре и отрывок одного из писем, которые отсылались «товарищу Л.П. Берии» болгаркой Стеллой Благоевой, малоизвестной служащей отдела кадров Исполнительного комитета Коминтерна: «Исполнительный комитет Коммунистического Интернационала располагает сведениями, собранными целым рядом товарищей, деятелей братских партий, и мы считаем необходимым направить вам эту информацию, чтобы вы могли ее проверить и принять необходимые меры. <...> Один из секретарей Центрального комитета Коммунистической партии Венгрии Каракаш ведет разговоры, которые свидетельствуют о его недостаточной преданности партии Ленина и Сталина. <...> Товарищи задают также очень серьезный вопрос: почему в 1932 году венгерский суд приговорил его лишь к трем годам тюрьмы, тогда как во время диктатуры пролетариата в Венгрии Каракаш приводил в исполнение смертные приговоры, вынесенные революционным трибуналом. <...> Многочисленные свидетельства немецких, австрийских, латышских, польских и других товарищей показывают, что политическая эмиграция особо засорена. Надо ее решительно прополоть»30.

Российский историк и публицист Аркадий Ваксберг уточняет, что в архивах Коминтерна хранятся десятки и даже сотни доносов — явление, свидетельствующее о моральном разложении, которое охватило коминтерновцев и функционеров ВКП(б). Это разложение стало особенно очевидно во время крупных процессов над «старой гвардией» большевиков, которая принимала участие в формировании власти, опирающейся на «абсолютную ложь».

Большой террор бьет по Коминтерну

Убийство Кирова 1 декабря 1934 года послужило Сталину подходящим предлогом для того, чтобы перейти от суровых репрессий к настоящему террору". История партии и вместе с ней история Коминтерна вступили в новую фазу. Террор, который до сих пор применялся против общества, перекинулся теперь на представителей той безраздельной власти, которую осуществляла ВКП(б) и ее всемогущий Генеральный секретарь.

Первыми жертвами стали уже находившиеся в тюрьме члены русской оппозиции. С конца 1935 года освобожденные по истечении срока заключенные стали вновь возвращаться в тюрьмы. Несколько тысяч троцкистов были собраны в районе Воркуты: около пятисот на шахтах, тысяча в Ухто-Пе-чорском лагере, в целом же — несколько тысяч человек в радиусе Печоры. 27 ок-


 

Коминтерн в действии 283

тября 1936 года тысяча из них12 начала 132-дневную голодовку. Они требовали отделения от уголовников и права жить с семьей. Через четыре недели умер первый заключенный, затем другие — и так до тех пор, пока администрация не объявила об удовлетворении их требований. Следующей осенью 1200 заключенных (примерно половина из них — троцкисты) были собраны неподалеку от старого кирпичного завода. В конце марта администрация составила список из двадцати пяти арестантов, которым выдали по килограмму хлеба и приказали готовиться к отправке. Некоторое время спустя после их отправки оставшиеся заключенные услышали пальбу. Все самые мрачные предположения подтвердились, когда арестанты увидели, что конвой быстро возвращается. На другой день — новый список к отправке и новая пальба. И так до конца мая. Охранники обливали тела бензином и сжигали их, чтобы уничтожить следы. НКВД передавало по радио имена расстрелянных «за контрреволюционную агитацию, саботаж, бандитизм, отказ работать, попытку побега...». Жена казненного, как и дети старше 12 лет, автоматически подвергались наказаниям: их сажали, отправляли в ссылку, лишали элементарных прав и условий для нормального существования.

В Магадане, «столице» Колымы, около двухсот троцкистов также прибегли к голодовке с целью добиться политического статуса. В своем воззвании они обличали «палачей-бандитов» и «сталинский фашизм, который гораздо хуже гитлеровского». 11 октября 1937 года они были приговорены к расстрелу, и семьдесят четыре из них были расстреляны 26—27 октября и 4 ноября. Подобные казни продолжались в 1937—1938 годах33.

В каждой стране, где имелись ортодоксальные коммунисты, им было дано указание бороться с влиянием того меньшинства, которое объединялось вокруг Льва Троцкого. Начиная с войны в Испании, была радикально обновлена тактика: принадлежность к троцкизму приравнивалась к нацизму -и это в то самое время, когда Сталин шел на сближение с Гитлером.

Вскоре Большой террор, начатый Сталиным, настиг центральный аппарат Коминтерна. В 1965 году Бранко Лазич сделал первую попытку подступиться к проблеме ликвидации коминтерновцев в работе под красноречивым заголовком Мартиролог Коминтерна (34). Борис Суварин заключил свои Комментарии к Мартирологу, которые следовали за статьей Б. Лазича, замечанием по поводу скромных сотрудников Коминтерна, безымянных жертв Большого террора. «Большинство исчезли в этой резне Коминтерна, которая была лишь ничтож ной частью нескончаемой резни тех миллионов трудолюбивых рабочих и крестьян, которые были убиты без всякого смысла чудовищной тиранией, нацепившей пролетарский ярлык».

Действия карательных органов были направлены против чиновников центрального аппарата и национальных секций, равно как и против простых граждан. С началом Большого террора жертвами карательной машины все чаще становились не только оппозиционеры, но и обычные чиновники коминтернов-ского аппарата и примыкающих к нему: Коммунистического интернационала молодежи (КИМ), Красного интернационала профсоюзов (Профинтерн), Международной организации помощи борцам революции (МОПР), Интернациональной ленинской школы, Коммунистического университета национальных меньшинств Запада (КУНМЗ) и т.д. Дочь старого соратника Ленина Ванда Пам-пуш-Бронска сообщила (под псевдонимом), что в 1936 году КУНМЗ был распущен, весь преподавательский коллектив и почти все студенты были арестованы (35).


 

284 Мировая революция, гражданская война и террор

Историк Михаил Пантелеев, изучая в настоящее время материалы различных служб и секций Коминтерна, насчитал 133 жертвы — на штат общей численностью в 492 человека, т.е. 27 процентов36. Между 1 января и 17 сентября 1937 года Комиссия секретариата Исполнительного комитета в составе Михаила Москвина (Меера Трилиссера), Вильгельма Флорина и Яна Анвель-та, а затем специальная Контрольная комиссия, созданная в мае 1937 года в составе Георгия Димитрова, М. Москвина и Дмитрия Мануильского, приняла решение об исключении 256 членов. Срок, отделявший исключение от ареста, варьировался: Елена Вальтер, исключенная из секретариата Димитрова 16 октября 1938 года, была арестована два дня спустя, в то время как Ян Боровский (Людвик Коморовский), исключенный из Исполнительного комитета Коминтерна 17 июля, был арестован лишь 7 октября. В 1937 году были арестованы 88 служащих Коминтерна, а в 1938 - 19 коминтерновцев. Других арестовывали прямо за рабочим столом, как, например, Антона Краевского (Владислава Стайна), ответственного за службу прессы и пропаганды. Его посадили 26 мая 1937 года. Многих арестовывали сразу же по их возвращении из заграничных командировок.

Под удар попали все службы — от Секретариата до представительств коммунистических партий. С 1937 по 1938 год был арестован 41 человек из Секретариата Исполнительного комитета, внутри его Отдела связи (Отдел международных связей — до 1936 года) насчитывалось 34 арестованных. Сам Москвин был схвачен 23 ноября 1938 года и приговорен 1 февраля 1940 года к расстрелу. Ян Анвельт умер под пытками, а датчанин А. Мунк-Петерсен скончался в тюремной больнице от последствий хронического туберкулеза. Пятьдесят чиновников, из них девять женщин, были расстреляны.

Швейцарка Лидия Дюби, ответственная за тайную сеть Коминтерна в Париже, была вызвана в Москву в начале августа 1937 года. Едва приехав, она была арестована со своими сотрудниками Бришманом и Вольфом. Ее обвинили в причастности к «антисоветской троцкистской организации» и в шпионаже в интересах Германии, Франции, Японии и... Швейцарии. Швейцарское гражданство никак ее не защитило. Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла ей смертный приговор 3 ноября, и через несколько дней ее расстреляли. Ее семье неожиданно, без каких-либо объяснений, сообщили о приговоре. Полька Л. Янковская была приговорена к восьми годам заключения как «член семьи предателя родины» — ее муж Станислав Скульский (Мер-тенс) был арестован в августе 1937 года и расстрелян 21 сентября. Принцип семейной ответственности, уже применявшийся в отношении простых гражданин, распространился, таким образом, на членов аппарата.

Иосиф Пятницкий (Таршис) оставался вплоть до 1934 года вторым человеком в Коминтерне после Мануильского, он вел всю организационную работу (в частности отвечал за финансирование иностранных коммунистических партий и тайные связи Коминтерна во всем мире), затем ему были поручены политическая и административная секции Центрального комитета ВКП(б). 24 июня 1937 года он выступил на пленуме ЦК с критикой усиления репрессий и осудил наделение чрезвычайными полномочиями главы НКВД Ежова. В ярости Сталин прервал заседание и стал грубо давить на Пятницкого, чтобы тот раскаялся. Желаемого результата это не принесло, и на следующий день заседание возобновилось, Ежов обличил Пятницкого как старого агента царской охранки. 7 июля тот был арестован. Тогда же Ежов заставил


 

Коминтерн в действии 285

одного из ранее арестованных — Бориса Мюллера (Мельникова) дать показания против Пятницкого, и 29 июля 1938 года, прямо на следующий день после расправы с Мюллером, Военная коллегия верховного суда провела судебное разбирательство по делу Пятницкого, который отказался признать себя виновным в шпионаже в интересах Японии. Ему вынесли смертный приговор и расстреляли в ночь с 29 на 30 июля.

Многих из этих расстрелянных коминтерновцев обвиняли в принадлежности к «антикоминтерновской организации, возглавляемой Пятницким, Кнориным (Вильгельмом Гуго) и Бела Куном». Других рассматривали просто как троцкистов и контрреволюционеров. Бывший глава венгерских коммунистов Бела Кун, выступивший в начале 1937 года против Мануильского, был привлечен этим последним к ответственности (вероятно, в соответствии со сталинскими инструкциями) за критику, якобы направленную непосредственно против Сталина. Кун клялся в своей искренности и вновь указал на Мануильского и Москвина как на ответственных за создание плохой репутации ВКП(б), которая была, по его мнению, причиной неэффективности Коминтерна. Среди тех, кто присутствовал на его выступлении, были Пальмиро Тольятти, Отто Куусинен, Вильгельм Пик, Клемент Готвальд и Арво Туоминен, но никто из них не встал на его защиту. В конце собрания Георгий Димитров предложил резолюцию, по которой «делом Куна» должна была заняться специальная комиссия. Вместо специальной комиссии Кун получил лишь право быть арестованным сразу по выходе из зала собрания. Он был казнен в подвалах Лубянки, когда — неизвестно".

По мнению М. Пантелеева, эти «чистки» имели конечной целью искоренить любую оппозицию сталинской диктатуре (38). Те, кто в прошлом симпатизировали оппозиции или поддерживали отношения с деятелями, некогда близкими Троцкому, становились первой мишенью репрессий. То же самое относится к немецким деятелям, которые принадлежали фракции, возглавлявшейся Ной-маном (ликвидирован в 1937 году), и к бывшим членам группы демократического централизма. В те годы, по свидетельству Якова Матусова, заместителя главы Первого отдела секретной политической секции ГУГБ при НКВД, на каждого высокопоставленного руководителя в государственном аппарате собиралось, разумеется, без его ведома досье, материалы которого могли в нужное время использоваться против него. Так, подобные досье существовали на Ворошилова, Вышинского, Кагановича, Калинина, Хрущева. Более чем вероятно, что руководители Коминтерна были в том же положении.

Добавим, что самые высокопоставленные иностранцы — лидеры Коминтерна активно участвовали в репрессиях. Наиболее показателен пример итальянца Пальмиро Тольятти, одного из секретарей Коминтерна, которого после смерти Сталина представляли как либерального, противостоящего террористическим методам человека. Но Тольятти привлек к ответственности Германа Шуберта, чиновника МОПРа, и не позволил ему объясниться во время партийного собрания; Шуберта вскоре арестовали и расстреляли. Супружеской паре Петерманов, немецких коммунистов, прибывших в СССР после 1933 года, Тольятти на одном из собраний предъявил обвинение как «гитлеровским агентам», основываясь на том факте, что те поддерживали переписку со своей семьей в Германии; они были арестованы несколько недель спустя. Тольятти не возражал против травли Бела Куна и подписал резолюцию, которая обрекала того на смерть. Он был также замешан в ликвидации коммунистической


 

286 Мировая революция, гражданская война и террор

партии Польши в 1938 году, в связи с этим он одобрил третий из московских процессов и заключил свое выступление так «Смерть поджигателям войны,смерть шпионам и фашистским агентам! Да здравствует партия Ленина — Сталина, которая бдительно хранит завоевания Октябрьской революции и является надежным гарантом мировой революции! Да здравствует тот, кто продолжает дело Феликса Дзержинского — Николай Ежов!»39.

Террор внутри коммунистических партий

«Вычистив» центральный аппарат Коминтерна, Сталин принялся за национальные секции Коммунистического интернационала. Первой пострадала немецкая секция. В немецкую общину Советской России входили, не считая потомков поволжских переселенцев, деятели немецкой компартии (КПГ), антифашисты, нашедшие убежище в СССР, и рабочие, покинувшие Веймарскую республику, чтобы принять участие в «строительстве социализма». Эти заслуги были забыты, когда в 1933 году начались аресты. В общей сложности репрессии затронули две трети немецких антифашистов, уехавших из Германии и поселившихся в СССР.

Что касается коммунистических деятелей, то их судьба известна благодаря спискам «Kaderlisten», составленным под контролем руководителей КПГ Вильгельма Пика, Вильгельма Флорина и Герберта Венера, которые пользовались этими списками, чтобы исключать тех коммунистов, кто был наказан или стал прямой жертвой репрессий. Первый список датируется 3 сентября 1936 года, последний — 21 июня 1938 года. Другой документ, датируемый концом 50-х годов и составленный Контрольной комиссией СЕПГ (именно под названием Социалистической единой партии Германии восстановилась в будущей ГДР после войны коммунистическая партия Германии), зафиксировал 1 136 человек. Аресты достигли апогея в 1937 году (всего было арестовано 619 человек) и продолжились вплоть до 1941 года (арестован 21 человек)). Судьба половины этих людей, а именно 666 человек, неизвестна: предполагают, что они умерли в заключении. Но мы точно знаем, что 82 человека были казнены, 197 умерли в тюрьме или в лагере, а 132 — выданы нацистам. Примерно 150 выжившим осужденным удалось по истечении срока покинуть СССР. Одним из идеологических мотивов для оправдания ареста этих деятелей было обвинение в том, что они не смогли помешать Гитлеру, — как будто Москва не имела своей доли ответственности за захват власти нацистами40.

Но самым трагическим эпизодом, в котором Сталин полностью проявил свой цинизм, стала выдача Гитлеру немецких антифашистов. Советские власти решили высылать немецких подданных уже в 1937 году. 16 февраля ОСО (Особое Совещание)* приговорило к высылке десятерых из них. Имена некоторых известны: Эмиль Лариш, техник, живший в СССР с 1921 года; Артур Тило, инженер, приехавший в 1931 году; Вильгельм Пфейфер, гамбургский коммунист; Курт Никсдорф, университетский преподаватель, работавший в Институте Маркса — Энгельса. Их арестовывали в течение 1936 года по обвинению в шпионаже или в «фашистской деятельности», а немецкий посол фон Шуленбург ходатайствовал за них перед Максимом Литвиновым, совет-

* ОСО организовано при НКВД СССР 5 ноября 1934 года. Являлось по сути органом внесудебной расправы. (Прим. ред.)


 

Коминтерн в действии 287

ским министром иностранных дел. Пфейфер, зная, что как коммунист он будет арестован тотчас по возвращении в Германию, старался добиться, чтобы его выслали в Англию. Через восемнадцать месяцев, 18 августа 1938 года, его отвезли на польскую границу, и там его следы теряются. Артуру Тило удалось попасть в британское посольство в Варшаве, но немногим выпадала такая удача. Отто Вальтер, ленинградский литограф, живший в России с 1908 года, приехал в Берлин 4 марта 1937 года и выбросился из окна приютившего его дома.

В конце мая 1937 года фон Шуленбург передал советским властям два новых списка арестованных немцев, чья высылка объявлялась желательной: всего 67 человек, среди них — ряд антифашистов, один из которых — Курт Никсдорф. Осенью 1937 года переговоры приняли новый оборот: советская сторона согласилась ускорить высылки, как о том просили немецкие официальные лица (было осуществлено уже около тридцати высылок). С ноября по декабрь 1937 года были высланы 148 немцев; в течение 1938 года — 445. Высылаемых, среди которых были и австрийские шуцбундовцы, отвозили на польскую или латвийскую, а иногда даже финскую границу, где их сразу же проверяли представители немецких властей. Иногда, как это было в случае с австрийским коммунистом Паулем Мейзелем в мае 1938 года, высылаемого везли до австрийской границы через Польшу, а затем передавали гестапо. Еврей Пауль Мейзель, очевидно, погиб в Освенциме.

Это взаимопонимание между нацистской Германией и СССР предвосхищало советско-нацистские пакты 1939 года, «в которых выражена истинная, стремящаяся к одной цели природа тоталитарных систем» (Жорж Семпрун). После их подписания высылки стали проходить в гораздо более драматичных условиях. После того как Гитлер и Сталин разгромили Польшу, Германия и СССР получили общую границу, позволявшую переправлять высылаемых из советских тюрем прямо в немецкие. С 1939 по 1941 год советская сторона, стремясь продемонстрировать своему новому союзнику готовность к сотрудничеству, выдала таким образом гестапо от 200 до 300 немецких коммунистов. 27 ноября 1939 года между обеими сторонами было подписано соответствующее соглашение. Затем, с ноября 1939 года по май 1941 года, было выслано около 350 человек, среди которых 85 австрийцев. В их числе был Франц Ко-рицшонер, один из основателей Австрийской коммунистической партии, ставший чиновником Красного интернационала профсоюзов; его сослали на Крайний Север, затем передали люблинскому гестапо, перевезли в Вену, пытали и убили в Освенциме 7 июня 1941 года.

Еврейское происхождение многих высылаемых не было для советских властей помехой при передаче этих людей немецкой стороне. Так, композитор и дирижер Ганс Вальтер Давид, еврей и член КПГ, был выдан гестапо и в 1942 году погиб в газовой камере Майданека. Физику Александру Вайсбергу удалось выжить, впоследствии он написал воспоминания об этом страшном времени. Жена Хайнца Ноймана, Маргарет Бубер-Нойман, была отстранена от руководства КПГ и затем эмигрировала в СССР, она также свидетельствовала об этом невероятном взаимопонимании между нацистской и советской сторонами. После высылки в Караганду она была выдана гестапо в феврале 1940 года вместе со многими другими подругами по несчастью. Этот «обмен» обернулся для нее заключением в Равенсбрюк41.


 

288 Мировая революция, гражданская война и террор

На мосту в Бресте

«01 декабря 1939 г. нас разбудили d 6 часов утра. <...> Одевшись и побрившись, [мы]

должны были оставаться несколько часов в зале ожидания. Один венгерский коммунист, еврей по фамилии Блох, бежал в Германию после краха Коммуны в 1919 г. Там он жил под фальшивым паспортом и продолжал активно работать для партии. Позднее он эмигрировал* с теми же фальшивыми документами. Его тоже арестовали и, несмотря на его протесты, должны были выдать немецкому гестапо. <...> Незадолго до полуночи прибыли автобусы и отвезли нас на вокзал. <...> В ночь с 31 декабря 1939 г. на 1 января 1940 г. поезд тронулся. Он увозил семьдесят сломленных людей. <...> Через разоренную Польшу** мы ехали дальше, к Брест-Литовску. На мосту через Буг нас ждали сотрудники аппарата другого европейского тоталитарного режима — немецкого гестапо»42.

«Три человека отказались перейти этот мост, а именно: венгерский еврей по фамилии Блох, рабочий-коммунист, осужденный нацистами, и немецкий учитель, чье имя я забыла. Их поташили к мосту силой. Бешенство нацистов, эсэсовцев, сразу вылилось на еврея. Нас поместили в поезд и отвезли о Люблин. <...> В Люблине нас передали гестапо. Именно тогда мы смогли убедиться, что нас не просто выдали гестапо, но что НКВД также выдало СС касающиеся нас материалы. Так, например, в моем досье было обозначено помимо всего прочего, что я жена Ноймана, а Нойман был одним из немцев, которых сильнее всего ненавидели немецкие нэцистьк...» (43).

* В СССР. (Прим. ред.)

** Имеются о виду бывшие польские земли Западной Белоруссии. (Прим. ред.)

Одновременно с немецкими коммунистами в тиски террористической машины попали руководящие работники Коммунистической партии Палестины (КПП), многие из которых эмигрировали из Польши. Йозеф Бергер (1904—1978), бывший секретарь КПП (с 1929 по 1931 год), был арестован 27 февраля 1935 года и освобожден лишь после XX съезда, в 1956 году. То, что он выжил, было исключением. Многие другие деятели партии были казнены в разное время или исчезли в лагерях. Вольф Авербух, ставший директором тракторного завода в Ростове-на-Дону, был арестован в 1936 году и казнен в 1941. Эта систематичность в политике истребления членов КПП и сионистски ориентированных групп, прибывавших в СССР, связана с общей советской политикой по отношению к еврейскому национальному меньшинству. Создание Биробиджана сопровождалось арестами его руководителей. Профессор Иосиф Либерберг, председатель Исполнительного комитета Биробиджана, был объявлен «врагом народа». После него репрессиям подверглись руководящие работники автономной области. Самуила Агурского (1884—1947) обвинили в принадлежности к так называемому иудейскому фашистскому центру. Вся еврейская секция ВКП(б) («Евсекция») была уничтожена. Советское государство стремилось ликвидировать еврейские учреждения, одновременно пытаясь заручиться поддержкой еврейских деятелей за пределами СССР44.

Группа польских коммунистов стала одной из тех групп, которые террор затронул сильнее всего. В статистических данных по репрессиям они занимают второе место, сразу после советских коммунистов. Коммунистическая партия Польши (КПП), в порядке редкого исключения, была официально распущена после срочного голосования Исполкома Коминтерна 16 августа


 

Коминтерн о действии 289

1938 года. Сталин всегда подозревал КПП в том, что она заражена различного вида уклонами, сменявшими друг друга. Многие польские коммунистические лидеры принадлежали к ленинскому окружению до 1917 года и жили без юридической защиты в СССР. В 1923 году КПП выступила в защиту Троцкого. Накануне смерти Ленина ее руководство приняло резолюцию в пользу оппозиции. Затем критике подвергся польский «люксембургизм». Во время V конгресса Коминтерна в июне-июле 1924 года Сталин отстранил руководство КПП — Адольфа Барского, Максимилиана Валецкого и Веру Костреву. Это был первый шаг к тому, чтобы Коминтерн взял контроль над КПП в свои руки. Затем КПП была объявлена рассадником троцкизма. Было еще дело Польской военной организации (ПВО) в 1933 году. Но не только вышесказанным объясняется радикальная «чистка», которая обрушилась на польскую компартию, многие руководители которой были по происхождению евреями. Необходимо также помнить о следующем факторе: Коминтерн стремился — в интересах СССР и Германии — навязать польской секции деятельность, прямо направленную на ослабление Польши. Таким образом, гипотеза, по которой ликвидация КПП была вызвана, прежде всего, необходимостью подготовить подписание германо-советских соглашений, заслуживает самого серьезного к себе отношения. На это указывает и выбранный Сталиным метод: с помощью коминтерновского аппарата он сделал так, чтобы каждая намеченная жертва возвратилась в Москву, и следил, чтобы ни одна из них не могла ускользнуть от него. Выжили лишь те, кто находился в польских тюрьмах, как, например, Владислав Гомулка.

В феврале 1938 года официальная газета Коминтерна « La Correspondance Internationale », выходившая два раза в неделю, опубликовала обвинение всей КПП, подписанное Ж. Свисиски. В период «чистки», начавшейся с июня 1937 года (в это время исчез вызванный в Москву генеральный секретарь ЦК КП Польши Юлиан Ленский), были уничтожены двенадцать членов Центрального комитета, многие руководители второго ранга и несколько сотен активистов. «Чистка» распространилась также на поляков, участвовавших в интернациональных бригадах: политические руководители бригады Домбровского Казимир Чиховский и Густав Райхер были арестованы сразу же по возвращении из Испании в Москву. Лишь в 1942 году Сталин решил, что необходимо восстановить Польскую коммунистическую партию под названием Польская рабочая партия (ПРП) и создать из нее ядро будущего правительства, которое должно было действовать по его указке и противостоять законному правительству, укрывшемуся в Лондоне.

От сталинского террора сильно пострадали и югославские коммунисты. Запрещенная в 1921 году коммунистическая партия Югославии была вынуждена перебазироваться за границу — сначала в Вену (с 1921 по 1936 год), затем в Париж (с 1936 по 1939 год), но ее главный центр сформировался после 1925 года именно в Москве. Вокруг учащихся Коммунистического университета национальных меньшинств Запада (КУМНЗ), Коммунистического университета им. Я.М. Свердлова и Ленинской интернациональной школы образовалось первое ядро югославских эмигрантов, которое укрепила вскоре новая волна эмиграции, связанная с установлением в 1929 году диктатуры короля Александра. В ЗО-е годы в СССР проживало от двухсот до трехсот югославских коммунистов45, которые активно работали в международных адми-


 

290 Мировая революция, гражданская война и террор

нистративных учреждениях, особенно в Коминтерне и Коммунистическом интернационале молодежи. Они, естественно, были связаны и с ВКП(б).

Югославы пользовались дурной славой из-за многочисленных столкновений между разными фракциями, оспаривавшими друг у друга руководство КПЮ. В этих обстоятельствах руководство Коминтерна все чаще вмешивалось в жизнь югославской фракции и оказывало на нее давление. В середине 1925 года была проведена «чистка»-проверка в КУНМЗе, где югославские студенты, склонявшиеся на сторону оппозиции, вступили в конфликт с ректором Марией Фрукиной. Нескольких студентов, подвергнув критике, исключили. Четверо из них (Анте Силига, Дедик, Драгик и Эберлинк) были арестованы и сосланы в Сибирь. В 1932 году была проведена еще одна «чистка» внутри КПЮ — из партии исключили шестнадцать активистов.

После убийства Кирова надзор за политическими эмигрантами усилился, и осенью 1936 года — перед тем, как на них обрушился террор, — все деятели КПЮ подверглись проверке. О судьбах некоторых из них нам известно больше, нежели об участи рядовых политических эмигрантов. Так, 8 секретарей Центрального комитета ПКЮ, 15 других членов Центрального комитета и 21 секретарь региональных и местных организаций были арестованы и исчезли. Один из секретарей КПЮ Сима Маркович, вынужденный укрыться в СССР, работал в Академии наук, когда в июле 1939 года его арестовали. Он был приговорен к десяти годам без права переписки*. Других казнили на местах, подобно братьям Вуйович, Радомиру (члену ЦК КПЮ) и Грегору (члену ЦК Коммунистического интернационала молодежи); их брат Воя, бывший руководитель Коммунистического интернационала молодежи, проявивший в 1927 году солидарность с Троцким, исчез, его арест повлек за собой арест и его братьев. Секретарь Центрального комитета КПЮ с 1932 по 1937 год Милан Гор-кич был обвинен в создании «антисоветской организации внутри Интернационала» и в том, что «возглавлял внутри Коминтерна террористическую группу, руководимую Кнориным и Пятницким».

В середине 60-х годов КПЮ реабилитировала около сотни жертв репрессий, но не было предпринято никаких систематических расследований. Несомненно, что подобное расследование косвенно затронуло бы вопрос о сторонниках СССР, ставших жертвами репрессий в Югославии после раскола 1948 года. Немаловажным представляется и тот факт, что Иосиф Броз Тито возглавил партию после того, как в 1938 году была проведена особенно кровавая «чистка». Выступление Тито против Сталина в 1948 году никак не снимает с него ответственности за «чистки» 30-х годов.

Охота на «троцкистов»

Обезглавив ряды иностранных коммунистов, живших в СССР, Сталин принялся за «диссидентов», живших за границей. Таким образом, НКВД получил возможность продемонстрировать свое всемирное могущество.

Один из самых поразительных примеров — дело Игнатия Рейсса (настоящее имя — Игнатий Станиславович Порецкий). Рейсе был одним из тех молодых еврейских революционеров (он еще на гимназической скамье примкнул к революционному движению), которые были хорошо известны в

* Эвфемизм «десять лет без права переписки» означал смертный приговор. (Прим. ред.)


 

Коминтерн в действии 291

Центральной Европе и которых часто вербовал в свои ряды Коминтерн46. Профессиональный революционер, он работал в международной подпольной сети и был награжден в 1928 году орденом Красного Знамени. После 1935 года его «прибрал к рукам» НКВД, который контролировал все сети за границей и курировал шпионаж в Германии. Первый большой московский процесс потряс Рейсса, и он решил порвать со Сталиным. Зная нравы «хозяина», он тщательно подготовил свой уход и 17 июля 1937 года предал огласке письмо в Центральный комитет ВКП(б)*, в котором объяснял свой поступок и открыто напал на Сталина и сталинизм, «эту смесь — из худшего, ибо беспринципного оппортунизма с кровью и ложью», которая «грозит отравить весь мир и уничтожить остатки рабочего движения». Одновременно он заявил о своем присоединении к Льву Троцкому. Сам того не зная, он подписал себе смертный приговор. НКВД тотчас мобилизовал свою сеть во Франции, сумел определить местонахождение Рейсса в Швейцарии, где ему расставили ловушку. 4 сентября вечером в Лозанне его изрешетили пулями два французских коммуниста. Его жену и сына агенты НКВД готовились отравить с помощью коробки конфет, начиненных стрихнином. Несмотря на расследование в Швейцарии и во Франции, убийцы и их сообщники так и не были найдены и наказаны. Троцкий сразу же объявил о причастности к делу Жака Дюкло, одного из секретарей ФКП, и просил своего секретаря Яна Ван Хейеноорта направить телеграмму главе французского правительства: «Шо-тану, председателю Совета министров Парижа. Дело убийства Игнатия Рейсса, кража моих архивов и аналогичные преступления позволяют мне настаивать на необходимости подвергнуть допросу, по крайней мере свидетелем, Жака Дюкло, вице-президента Палаты депутатов, старого агента ГПУ»47.

Дюкло был в то время, с июня 1936 года, вице-президентом Палаты депутатов, и телеграмма не имела никаких последствий.

Убийство Рейсса было, конечно, весьма дерзким, однако оно вполне вписывалось в обширный план уничтожения троцкистов. Не удивительно, что в СССР с троцкистами расправлялись так же, как и со множеством других, но обращает на себя внимание ожесточенная настойчивость, с которой специальные службы физически истребляли оппозиционеров из троцкистских групп, сформированных в разных странах. Подготовительным этапом этих акций была кропотливая работа по внедрению в троцкистские группы.

В июле 1937 года исчез руководитель Международного секретариата троцкистской оппозиции Рудольф Клемент. 26 августа в Сене было выловлено обезглавленное тело с отрубленными ногами, и вскоре было установлено, что это тело Клемента. Сын Троцкого Лев Седов умер в Париже 16 февраля 1938 года в результате перенесенной операции; очень подозрительные обстоятельства его смерти привели близких к выводу, что это было убийство, организованное советскими службами48. Павел Судоплатов в своих воспоминаниях49, напротив, уверяет, что это не так. Но как бы то ни было, за Львом Седовым пристально наблюдал НКВД. Один из его близких друзей, Марк Зборовский, был агентом НКВД, проникшим в троцкистское движение.

* 17 июля 1937 г. Рейсс встретился с сотрудницей советского торгпредства в Париже Л. Гро-
зовской и передал через нее пакет, где было письмо в ЦК ВКП(б) и орден Красного Знамени (В. Кри-
вицкий.Я был агентом Сталина. М.: 1991, с. 47). (Прим. ред.)


 

292 Мировая революция, гражданская война и террор

Луи Арагон, Прелюдия ко времени вишен

Я славлю ГПУ — оно формируется

Во Франции, в этот час

Я славлю ГПУ — оно необходимо Франции

Я славлю все ГПУ, они нигде и повсюду

Я требую ГПУ, чтобы покончить с этим миром

Требуйте ГПУ, чтобы покончить с этим миром

чтобы защитить тех, кого предали

чтобы защитить тех, кого всегда предают

Требуйте ГПУ — вы, кого гнут и убивают

Требуйте ГПУ

Вам нужно ГПУ

Да здравствует ГПУ, диалектическое олицетворение героизма

противопоставленное этому глупому образу авиаторов,

которых глупцы принимают за героев, когда те разбивают свои

морды о землю

Да здравствует ГПУ — истинный образ величия материализма

Да здравствует ГПУ — наперекор богу Кьяппу* и «Марсельезе»

Дэ здравствует ГПУ — наперекор папе и паразитам

Да здравствует ГПУ — наперекор смирению перед банками

Да здравствует ГПУ — наперекор маневрам на Востоке

Да здравствует ГПУ — наперекор семье

Да здравствует ГПУ — наперекор злодейским законам

Да здравствует ГПУ — наперекор социализму убийц, подобных

Кабальеро Бонкуру Макдональду Цергибелю

Да здравствует ГПУ — наперекор всем врагам Пролетариата

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГПУ.

1931 г.50.

* Кьяпп — префект Парижской полиции 30-х гг. (Прим. ред.)

Тот же Судоплатов признался, что в марте 1939 года Берия и Сталин лично поручили ему убить Троцкого. Сталин объявил ему: «Надо покончить с Троцким в течение этого года, до начала войны, которая неизбежна...» — и добавил: «Вы будете в подчинении непосредственно у Берии и ни у кого другого, но именно на вас полностью лежит ответственность за это задание»51. Началась безжалостная травля, которая через Париж, Брюссель и США докатилась до Мехико, где жил глава IV Интернационала. При участии Мексиканской коммунистической партии агенты Судоплатова подготовили первое покушение 24 мая*, но Троцкий чудом спасся. Тогда Судоплатов изменил тактику: его агент Рамон Меркадер под фальшивым именем сумел завоевать доверие одной троцкистки и вошел в контакт со «Стариком». Ничего не подозревавший Троцкий согласился принять Меркадера и высказать ему свое мнение о статье, написанной Меркадером с позиций троцкизма. Меркадер ударил Троцкого по голове ледорубом. Тяжело раненный Троцкий издал душераздирающий крик.

* В организации этого покушения одну из главных ролей сыграл известный мексиканский художник Д. Сикейрос (1896—1974), в то время один из руководителей мексиканской компартии. (Прим. ред.)


 

Коминтерн в действии 293

Его жена и телохранители кинулись на Меркадера, который застыл над по
верженным Троцким, не пытаясь сопротивляться. Троцкий скончался на
следующий день. .

Связь между коммунистическими партиями, секциями Коминтерна и службами НКВД была разоблачена Львом Троцким, который прекрасно сознавал, что Коминтерн находится во власти ГПУ — НКВД. В письме к Генеральному прокурору Мексики от 27 мая 1940 года, три дня спустя после первой попытки покушения Троцкий писал: «Организация ГПУ прочно внедрила свои традиции и методы за пределами Советского Союза. ГПУ нуждается в законном или полузаконном прикрытии своей деятельности и в окружении, благоприятном для вербовки агентов; оно находит это окружение и это прикрытие в так называемых коммунистических партиях»52. В своей последней статье по поводу того же покушения 24 мая он снова в подробностях возвращается к операции, жертвой которой чуть было не оказался. Для него ГПУ (Троцкий употреблял название, принятое в 1922 году, когда он еще стоял у кормила власти) было «главным органом власти Сталина», «орудием тоталитарной власти» в СССР; по его словам, «дух раболепия и цинизма распространился в Коминтерне и отравляет рабочее движение до мозга костей». Он подробно говорит о взаимосвязи двух организаций — ОГПУ и Коминтерна, — которая во многом определяет политику на уровне коммунистических партий: «Как организации, ГПУ и Коминтерн не идентичны, но они неразрывно связаны друг с другом. Одна из них подчиняется другой, и это не Коминтерн приказывает ГПУ, а, напротив, ГПУ полностью властвует над Коминтерном»5'.

Этот вывод, подкрепленный многочисленными аргументами, был плодом двойного опыта Троцкого: опыта, приобретенного в то время, когда он был одним из руководителей зарождавшегося Советского государства, и опыта изгнанника, которого преследуют убийцы из НКВД, имена которых сегодня достоверно известны. В данном случае речь идет о руководителях отдела «специальных заданий», созданного в декабре 1936 года Николаем Ежовым: Сергее Шпигельглассе, попытка которого сорвалась; Павле Судоплатове (умер в 1996 году) и Науме Эйтингоне (умер в 1981 году), которым удалось, благодаря многочисленным сообщникам, организовать убийство Троцкого54.

Главные факты об убийстве Троцкого в Мексике 20 августа 1940 года стали известны благодаря ряду расследований, которые начались сразу же на месте, а затем были продолжены Юлианом Горкиным55. Впрочем, заказчик убийства не оставлял никаких сомнений; непосредственные же исполнители были известны, эту информацию недавно подтвердил Судоплатов. Рамон Меркадер дель Рио был сыном Карридад Меркадер, коммунистки, давно работавшей на спецслужбы, которая стала любовницей Н. Эйтингона. Меркадер появился около Троцкого под именем Жака Морнара. Этот последний действительно существовал, он умер в 1967 году в Бельгии. Морнар сражался в Испании, и, возможно, там советские службы «позаимствовали» у него паспорт. Меркадер использовал также другой паспорт — на имя Джексона, канадца, участвовавшего в Интернациональных бригадах и погибшего на фронте. Рамон Меркадер умер в 1978 году в Гаване, куда его пригласил Фидель Кастро в качестве советника Министерства внутренних дел. За совершенное преступление Меркадер был награжден Золотой звездой Героя Советского Союза, а Эйтингон, главный организатор этой акции, - орденом Ленина.


 

294 Мировая революция, гражданская война и террор

Сталин избавился от своего последнего политического противника, но охота на троцкистов на этом не прекратилась. Пример Франции очень показателен с точки зрения отношения коммунистов к деятелям маленьких троцкистских групп. Не исключено, что во время оккупации Франции коммунисты доносили на некоторых троцкистов во французскую и немецкую полиции.

Во французских тюрьмах и лагерях Виши троцкистам систематически объявляли бойкот. В Нонтроне (Дордонь) Жерар Блок был предан остракизму коммунистами, во главе которых стоял Мишель Блок, сын писателя Жана Ришара Блока. Жерара Блока поместили затем в тюрьму Исса. Там один католический учитель предупредил его, что заключенные-коммунисты решили расправиться с ним и ночью повесить56.

Этой слепой ненавистью объясняется и исчезновение четырех троцкистов, среди которых был основатель Итальянской коммунистической партии Пьетро Трессо, которого в маки*, действовавшем в департаменте Верхняя Луара, называли «Водли». Это коммунистическое маки «взяло на себя заботу» о пяти троцкистских деятелях, сбежавших вместе с их товарищами-коммунистами 1 октября 1943 года из тюрьмы Пью-ан-Веле. Один из пяти троцкистов — Альбер Демазьер — случайно отстал от своих товарищей и единственный из всей группы остался в живых57. Остальные — Трессо, Пьер Салини, Жан Ребуль, Абраам Садек — были казнены в конце октября после весьма характерного процесса. Действительно, ныне здравствующие свидетели и участники рассказывают, что троцкистов обвинили в том, что они собирались «отравить лагерную воду» (сын Троцкого был обвинен в СССР в сходных намерениях), — обвинение, восходящее к средневековым судам над евреями-вредителями. Так коммунистическое движение демонстрировало свое мракобесие и грубый антисемитизм. Перед казнью четырех троцкистов сфотографировали — вероятно, чтобы высшие инстанции ФКП могли их идентифицировать, — и заставили написать автобиографии.

Даже в немецких концентрационных лагерях коммунисты, используя свое положение в лагерной иерархии, стремились физически уничтожать своих ближайших противников. Ответственного за бретонский сектор Интернационалистской рабочей партии Марселя Бофрера, арестованного в октябре 1943 года и отправленного в январе 1944 года в Бухенвальд, староста тюремных блоков — коммунист — заподозрил в троцкистских взглядах. Через десять дней Бофрер был предупрежден о том, что коммунисты, находящиеся в камере 34-го блока, приговорили его к смерти и собираются отправить в блок, где заключенным, как подопытным животным, прививали тиф. Марселю Бофреру удалось спастись в последний момент лишь благодаря вмешательству немецких товарищей58. Для того чтобы избавиться от политических противников, которые и сами были жертвами тех же самых гестаповцев и СС, коммунисты умело использовали концентрационную систему нацистов, отправляя неугодных в рабочие команды, выполняющие самую тяжелую работу. Марсель Хик и Ролан Филатр, узники Бухенвальда, были отправлены в лагерь смерти «Дора» «с согласия руководителей КПГ, которые выполняли административные функции в лагере», как писал Родольф Праже59. Марсель Хик там погиб. А Ролан Филатр уже в 1948 году едва спасся от покушения, устроенного прямо на рабочем месте.

* Маки {франц. maquis, первонач. - лесные заросли, чаща), во времена Второй мировой войны одно из названий французских партизан. (Прим. перев.)


 

Коминтерн в действии 295

«Ликвидация» троцкистов продолжалась и в период освобождения Франции от нацистов войсками антигитлеровской коалиции и силами движения Сопротивления. Так, молодой парижский рабочий из группы «Классовая борьба» Матье Бухгольц исчез 11 сентября 1944 года. В мае 1947 года газета его группы обвинила в этом сталинистов.

Достаточно значительным троцкистское движение было в Греции. Один из секретарей Коммунистической партии Греции (КПГ) Панделис Пу-лиопулос, впоследствии расстрелянный итальянцами, еще перед войной примкнул к троцкистам. Во время войны троцкисты вошли в состав Греческого национально-освободительного фронта (ЭАМ), созданного в сентябре 1941 года коммунистами. Генерал Народно-освободительной армии (ЭЛАС) Арис Велухиотис казнил около двадцати троцкистских руководителей. После освобождения число захватов троцкистских деятелей увеличилось. Многих из них пытали, заставляя выдавать товарищей. В 1946 году в докладе Центральному комитету КПГ Василис Бартциотас назвал число, — 600 человек троцкистов, казненных ОЗНБ (Организацией защиты народной борьбы). Сюда входили, вероятно, анархисты и инакомыслящие социалисты60. Преследовали и убивали также старых марксистов, объединившихся с 1924 года в самостоятельную организацию вне КПГ61.

Не остались в стороне от антитроцкистского террора и албанские коммунисты. В ноябре 1941 года, после объединения вокруг Анастаза Лулы левых групп, между троцкистами, входившими в их состав, и ортодоксами (Энвер Ходжа, Мехмет Шеху), ориентировавшимися на Югославию, снова возникли разногласия. В 194 3 году Лулу казнили. Садику Премтаю, другому очень популярному троцкистскому лидеру, на которого было организовано несколько покушений, удалось добраться до Франции; в мае 1951 года он стал жертвой нового покушения, которое совершил Джемал Шами, бывший член Интернациональных бригад, ставленник албанской миссии в Париже.

В Китае троцкистское движение зародилось в 1928 году его главой стал Шэн Дуциу, основатель и бывший секретарь КПК. В 1935 году оно насчитывало лишь несколько сотен членов. Во время войны с Японией некоторым из них удалось вступить в 8-ю армию*. По распоряжению Мао Цзэдуна их казнили и ликвидировали возглавлявшиеся ими батальоны. Под конец гражданской войны троцкистов систематически преследовали и убивали. Судьба многих из них неизвестна.

В Индокитае ситуация в первое время была другой. Троцкисты из группы ТраньДо («Борьба») и коммунисты действовали с 1933 года заодно. Влияние троцкистов было особенно сильным на юге полуострова. В 1937 году Жак Дюкло в своей директиве запретил Коммунистической партии Индокитая продолжать сотрудничество с деятелями «Борьбы». В месяцы, последовавшие за поражением от японцев", другая ветвь троцкистского движения — Интернациональная коммунистическая лига (ИКЛ) — стала приобретать большое влияние, что вызвало обеспокоенность коммунистических лидеров. В сентябре 1945 года, когда прибыли английские войска, ИКЛ заклеймила тот

* Имеется в виду 8-я армия — народно-революционная армия — вооруженные силы КПК. (Прим. ред.)

** В 1941 — 1945 годах Вьетнам был оккупирован японскими войсками. (Прим. ред.)


 

296 Мировая революция, гражданская война и террор

мирный прием, который устроил англичанам Вьетминь (Демократический фронт независимости), созданный в мае 1941 года Хо Ши Мином. 14 сентября Вьетминь развернул широкую кампанию против троцкистских руководителей, которые на нее не ответили. Многие из них были схвачены и затем казнены. Бойцы ИКЛ, сражавшиеся против англо-французских войск*, отошедших на равнины Жонка, были уничтожены войсками Вьетминя. Начался второй этап кампании: Вьетминь принялся за деятелей «Борьбы». Их посадили в тюрьму в Бен-Суке и казнили при приближении французских войск. Позже был арестован исторический лидер движения Та Ту Тхау, его казнили в феврале 1946 года. В письме от 10 мая 1939 года Хо Ши Мин назвал троцкистов «самыми гнусными шпионами и предателями»62.

Показателен пример гонений на инакомыслящих в Чехословакии — судьба Зависа Каландры. В 1936 году Каландра был исключен из КПЧ (Коммунистической партии Чехословакии) за брошюру, в которой он разоблачал московские процессы. Он участвовал в Сопротивлении и был депортирован немцами в Ораниенбург. В ноябре 1949 года Каландру арестовали, обвинили в том, что он возглавил «заговор против Республики», и подвергли пыткам. В июне 1950 года над ним начался процесс, на котором он выступил с самокритикой. 8 июня его приговорили к смерти. В газете « Combat » 14 июня 1950 года Андре Бретон публично просил Поля Элюара вступиться за человека, которого они оба знали еще с довоенных времен. Элюар ему ответил: «Я должен еще слишком много сделать для невинных, которые кричат о своей невиновности, прежде чем позволить себе заниматься виновными, которые кричат о своей виновности»63. Завис Каландра был казнен с тремя другими товарищами 27 июня.

Антифашисты и иностранные революционеры, жертвы террора в СССР

Истребление членов Коминтерна, троцкистов и других коммунистических диссидентов было лишь одним из проявлений коммунистического террора. В 30-е годы в СССР проживало много иностранцев, которые, не будучи коммунистами, поддались тем не менее обаянию советского миража. Многие из них заплатили за свою любовь к стране Советов свободой и жизнью.

В начале 30-х годов СССР развернул широкую пропаганду по привлечению людей в Карелию, играя одновременно и на возможностях, которые мог предоставить этот край на границе СССР и Финляндии, и на привлекательности самого дела «строительства социализма». Из Финляндии прибыло около двенадцати тысяч человек, к ним присоединились примерно пять тысяч финнов из США, в основном члены американской Ассоциации финских трудящихся, которые испытывали большие трудности в связи с начавшейся после кризиса 1929 года безработицей. «Карельская горячка» становилась всё сильнее, агенты Амторга (советского торгового агентства) предлагали работу, хорошую зарплату, жилье и бесплатный проезд из Нью-Йорка в Ленинград. Финнам рекомендовалось взять с собой свое имущество.

«Стремительное движение к утопии», по выражению Айно Куусинена, обернулось кошмаром. Сразу по прибытии у этих эмигрантов конфисковали

* В 1945 году французские войска (при участии англичан) развернули военные действия на юге Вьетнама, а затем повели захватническую войну по всей стране. (Прим. ред.)


 

Коминтерн в действии 297

их машины, орудия труда, сбережения. Они были вынуждены сдать паспорта и оказались, таким образом, пленниками в этом диком лесном крае, где условия жизни были очень трудны64. По свидетельству Арво Туоминена, по крайней мере двадцать тысяч финнов были отправлены в концентрационные лагеря65. Сам Арво Туоминен возглавлял Финскую коммунистическую партию, занимая вплоть до конца 1939 года должность кандидата в члены Президиума Исполнительного комитета Коминтерна, затем был приговорен сначала к смерти, а потом к более мягкому наказанию — десяти годам тюрьмы..

Куусинен, вынужденный после Второй мировой войны поселиться в Ки-ровакане, присутствовал при прибытии армян, которые, став жертвами ловкой пропаганды, решили обосноваться в Советской Армении. В ответ на призыв Сталина, обращенный к гражданам российского происхождения, жившим за границей, вернуться в СССР эти армяне, несмотря на то, что в свое время были высланы из Турции, решили тем не менее поехать именно в Армянскую республику, поскольку именно эту территорию они считали родиной своих предков. В сентябре 1947 года несколько тысяч армян собрались в Марселе. Три тысячи пятьсот человек поднялись на палубу корабля Россия, который переправил их в СССР. Как только корабль пересек символическую линию советских территориальных вод Черного моря, поведение советских властей резко переменилось. Многим стало понятно, что за ними захлопнулась гнусная ловушка. В 1948 году двести армян приехали из США. Им был оказан торжественный прием, но затем их постигла та же участь: по прибытии их паспорта были конфискованы. В мае 1956 года несколько сотен приехавших из Франции армян вышли на демонстрацию во время визита в Ереван министра иностранных дел Франции Кристиана Пино. Лишь шестьдесят семей смогли покинуть СССР, в то время как остальные стали жертвами репрессий*6.

Террор коснулся не только тех, кто по собственной воле приехал в СССР, но и тех, кто бежал сюда от диктаторских режимов других стран. Согласно 129 статье Советской Конституции 1936 года, «СССР предоставляет право убежища иностранным гражданам, которых преследуют за защиту интересов трудящихся или из-за их научной деятельности, либо из-за их борьбы за национальное освобождение». В своем романе Жизнь и судьба Василий Гроссман описывает сцену столкновения между эсэсовцем и его пленным, старым большевиком. В длинном монологе эсэсовец произносит сентенцию, которая прекрасно иллюстрирует судьбы тысяч мужчин, женщин и детей, приехавших искать убежище в Советском Союзе: «Кто в наших лагерях, если нет войны, если нет в них военнопленных? В наших лагерях, если нет войны, сидят враги партии, враги народа. Знакомые вам люди, они сидят в ваших лагерях. И если в спокойное, мирное время наше Управление имперской безопасности включит в германскую систему ваших заключенных, мы их не выпустим, ваши контингенты —это наши контингенты»67.

Уехали ли они из-за границы по собственному желанию в ответ на призыв СССР, или же были вынуждены покинуть страну, где с их политическими взглядами оставаться было опасно, — все эти эмигранты равно рассматривались как потенциальные шпионы. По крайней мере, именно это преступление указывалось чаще всего в их приговорах.

Одной из самых ранних эмиграции была эмиграция итальянских антифашистов, начавшаяся в середине 20-х годов. Многие из них надеялись най-


 

298 Мировая революция, гражданская война и террор

ти в «стране социализма» идеальное убежище, но были жестоко разочарованы и стали жертвами террора. В середине 30-х годов в СССР находилось около шестисот итальянских коммунистов и симпатизирующих им: около 250 политических руководителей и 350 студентов, посещавших занятия в трех школах политического просвещения. Многие из этих учащихся по окончании школ покинули СССР, и около сотни деятелей отправились в 1936—1937 годах воевать в Испанию. На тех, кто остался, обрушился Большой террор. Около двухсот итальянцев были арестованы (чаще всего за шпионаж); примерно сорок были расстреляны (личности двадцати пяти из них установлены), других отправили в ГУЛАГ — либо на золотые прииски Колымы, либо в Казахстан. Ромоло Каккавале выпустил полную впечатляющих подробностей книгу, в которой он описывает маршрут и трагическую судьбу нескольких десятков этих людей68.

Приведем один пример: антифашист Назарено Скариоли, бежавший из Италии в 1925 году, добрался до Берлина, затем —до Москвы. Его приняла Итальянская секция Красного Креста, и в течение года он работал в сельскохозяйственной колонии в окрестностях Москвы. Затем его перевели в другую колонию, которая находилась в Ялте и где работали около двадцати итальянских анархистов под руководством Тито Скарзелли. В 1933 году колонию распустили, Скариоли вернулся в Москву, где нанялся на кондитерскую фабрику, а также участвовал в деятельности итальянской общины.

Наступили годы Большого террора. Итальянская община начала распадаться: каждый находился во власти страха и подозрений. Коммунистический лидер Паоло Роботти объявил Итальянскому клубу об аресте «врагов народа» — тридцати шести эмигрантов, рабочих шарикоподшипникового завода. Роботти вынудил собравшихся одобрить арест этих рабочих, которых отлично знал. Во время голосования Скариоли проголосовал против. Вечером следующего дня он был арестован. На Лубянке под пытками Скариоли подписал признание. Его отправили на Колыму, и там он работал на золотом прииске. Значительное число итальянцев разделили ту же участь, многие из них умерли: скульптор Арнальдо Сильва, инженер Черкетти, коммунистический руководитель Альдо Горелли (его сестра вышла замуж за ставшего впоследствии коммунистическим депутатом Силото), бывший секретарь Романской секции КПИ Винченцо Баккала, тосканец Отелло Гаджи, работавший швейцаром в Москве, Луиджи Каллигарис, рабочий из Москвы, венецианский профсоюзный деятель Карло Коста, рабочий из Одессы Эдмундо Пелузо, который встречался с Лениным в Цюрихе. В 1950 году Скариоли, который весил всего лишь тридцать шесть килограммов, покинул Колыму, но был вынужден продолжать работать в Сибири. Лишь в 1954 году его амнистировали, затем реабилитировали. В течение еще шести лет, получая скудную пенсию, он ждал визы, чтобы уехать в Италию.

Беженцами в СССР были не только коммунисты, члены КПИ или симпатизирующие им. Среди них были также анархисты, спасавшиеся от преследований в СССР. Самый известный пример — Франческо Гецци, профсоюзный и анархистский деятель, который приехал в Россию в июне 1921 года представителем «l'Unione sindicale italiana» при Красном интернационале профсоюзов. В 1922 году Гецци отправился в Германию, где был арестован. Итальянское правительство, обвинившее Гецци в терроризме, потребовало


 

Коминтерн в действии 299

его выдачи. Энергичная кампания в его защиту помогла Гецци избежать итальянского острога, но его вынудили вернуться в СССР. Осенью 1924 года у Гецци, который был связан с Пьером Паскалем и особенно с Николой Лазаревичем, начались первые неприятности с ГПУ. В 1929 году он был арестован, приговорен к трем годам заключения и посажен в суздальскую тюрьму, в которую сажать его, больного туберкулезом, было преступлением. Его друзья и поручители организовали во Франции и Швейцарии кампанию в его защиту. Ромен Роллан и другие деятели подписали петицию. Советские власти в ответ распространили слух о том, что Гецци был «агентом фашистского посольства». Выйдя на свободу в 1931 году, Гецци стал работать на заводе. В конце 1937 года он снова был арестован. На этот раз его друзьям за границей не удалось получить никаких сведений о его судьбе. Считают, что он умер в Воркуте в конце августа 1941 года69.

Когда 11 февраля 1934 года в Линце руководители Шуцбунда (Союза обороны), военизированной организации австрийской социал-демократической партии, решили с оружием в руках выступить против Хаймвера (Союз защиты родины), стремившегося запретить социал-демократическую партию, они вряд ли могли представить себе дальнейшую судьбу своих товарищей.

Нападение хаймверовцев в Линце вынудило социал-демократов начать в Вене всеобщую забастовку, а затем — поднять вооруженное восстание. Войска австрийского канцлера Дольфуса после четырех дней ожесточенных боев одержали победу, и социал-демократы, избежавшие тюрьмы и лагерей для интернированных лиц, ушли в подполье или же бежали в Чехословакию. Впоследствии некоторые из них стали участниками гражданской войны в Испании. Многие решили искать убежища в СССР — туда зазывала интенсивная пропаганда, сумевшая настроить их против социал-демократического руководства. 23 апреля 1934 года триста человек приехали в Москву. Другие, уже менее значительные группы, продолжали прибывать вплоть до декабря. По подсчетам немецкого посольства, в СССР эмигрировало 807 шуцбундов-цев70; если учитывать членов семей, то цифра окажется большей — примерно тысяча четыреста человек.

Первую приехавшую в Москву колонну встречали руководители Коммунистической партии Австрии (КПА). Австрийские бойцы продефилировали по улицам столицы, заботу о них взял на себя Центральный совет профсоюзов. Ста двадцати детям, чьи отцы пали на баррикадах или были приговорены к смерти, был предоставлен приют. Сначала их отправили на время в Крым, затем разместили в Москве"1 в специально открытом для этой цели детдоме № 6.

Австрийские рабочие, отдохнув несколько недель, были распределены на заводы Москвы, Харькова, Ленинграда, Горького и Ростова. Очень скоро они были разочарованы, поняв, в каких условиях вынуждены жить, и австрийским коммунистическим руководителям пришлось вмешаться. Власти давили на шуцбундовцев, чтобы они приняли советское гражданство. К 1938 году триста шуцбундовцев стали гражданами СССР, но большинство обращалось в посольство Австрии с просьбой репатриации. В 1936 году семидесяти семи шуцбундовцам удалось, видимо, вернуться в Австрию. По подсчетам немецкого посольства, в общей сложности около четырехсот человек возвратились на родину до весны 1938 года (после аншлюса в марте 1938 года авст-


 

300 Мировая революция, гражданская воqнэ и террор

рийцы стали подданными Германии). Сто шестьдесят человек отправились в Испанию и сражались на стороне республиканцев.

Многим не повезло, и они не смогли покинуть СССР. Сегодня насчитывают 278 австрийцев, арестованных с конца 1934 по 1938 год72. В 1939 году Карло Штайнер, автор книги Семь тысяч дней в Сибири, встретился в Норильске с уроженцем Вены Фрицем Коппенштайнером, но о дальнейшей его судьбе Штайнер не знает ничего73. Некоторых казнили, как Густля Дойча, бывшего ответственного за округ Флоридсдорфа и командовавшего полком «Карл Маркс», о котором советская сторона выпустила брошюру под названием Февральские бои в Флоридсдорфе (Москва, 1934).

Что касается детского дома № 6, то его тоже не пощадили. Осенью 1936 года начались аресты уцелевших родителей воспитанников этого дома; их дети сразу же переходили в распоряжение НКВД, который направлял их в специальные детские дома. Мать Вольфганга Леонарда была арестована и исчезла в октябре 1936 года. И лишь летом 1937 года сын получил открытку из Республики Коми. Его мать приговорили за «троцкистскую контрреволюционную деятельность» к пяти годам лагерных работ74.

Трагическая одиссея семьи Сладек

10 февраля 1963 года социалистическая газета «Arbeiter Zeitung» напечатала историю семьи Сладек. D середине сентября 1934 года госпожа Слэдек с двумя сыновьями приехала в Харьков к мужу-железнодорожнику, бывшему шуцбундовцу, бежавшему в СССР. В 1937 году НКВД начал (позже чем в Москве и Ленинграде) проводить аресты в австрийской общине Харькова. Черед Йозефа Сладекэ пришел 15 февраля 1938 года. В 1941 году, еще до немецкого нападения, госпожа Сладек просила разрешения выехать из СССР и обратилась в немецкое посольство. 26 июля ее вместе с шестнадцатилетним сыном Альфредом арестовал НКВД, а другой сын — восьмилетний Виктор — был отправлен в детский дом НКВД. Сотрудники НКВД стремились любой ценой вырвать «признание» у Альфреда: его били, объявили, что мать расстреляна. Мать и сына при приближении немцев эвакуировали, и они случайно встретились в Ивдельском лагере на Урале. Госпожу Сладек приговорили к пяти годам лагерных работ за шпионаж, Альфреда Сладека — к десяти годам за шпионаж и антисоветскую пропаганду. Их перевели в Сарманский лагерь, и там они встретили Йозефа Сладека, приговоренного в Харькове к пяти годам тюрьмы. Но семью снова разлучили. В октябре 1946 года госпожу Сладек освободили и отправили в ссылку на Урал — в Соликамск, куда к ней через год приехал муж. Он был не в состоянии работать из-за туберкулеза и сердечной недостаточности. Железнодорожник из Земмеринга умер, прося милостыню, 31 мая 1948 года. В 1951 году Альфред был в свою очередь освобожден и приехал к матери. В 1954 году после тяжких хлопот они смогли выехать в Австрию и вернуться в Земмеринг. Последний раз они видели Виктора семь лет назад.

В 1924 году насчитывалось от 2600 до 3750 югославов, находившихся в России в 1917 году и решивших остаться после революции. К ним присоединились квалифицированные рабочие и специалисты, приехавшие из Америки и Канады с намерением участвовать в «строительстве социализма». Их колонии были расположены от Ленинска до Магнитогорска, проходя через Саратов. Некоторые из них (от 50 до 100) участвовали в строительстве московского метро. Югославские эмигранты также подверглись репрессиям. По

 

Коминтерн в действии 301

словам Божидара Масларича, участь их была ужасна. «В большинстве своем они были арестованы в 1937—1938 годах, и судьба их совершенно неизвестна»75, — пишет он. Это — субъективное мнение, но оно основывается на том факте, что несколько сотен эмигрантов исчезли. В настоящее время все еще нет окончательных данных о работавших в СССР югославах, в частности о тех, кто участвовал в строительстве московского метро, протестовал против условий работы и подвергся суровым репрессиям.

В конце сентября 1939 года был произведен раздел Польши между нацистской Германией и СССР — раздел, о котором стороны тайно договорились еще 23 августа 1939 года. Оба захватчика скоординировали свои действия, чтобы обеспечить контроль над ситуацией и населением — гестапо и НКВД начали свое сотрудничество. Еврейские общины были разделены: из 3,3 миллиона людей примерно 2 миллиона жили под властью немцев; их преследовали (в частности, сжигали синагоги) и уничтожали, затем стали помещать в гетто. Лодзинское гетто было создано 30 апреля 1940 года, варшавское — в октябре, 15 ноября выход из него был закрыт.

В страхе перед наступавшей немецкой армией многие польские евреи бежали на восток В течение зимы 1939—1940 годов немцы не запрещали переход новой границы. Но те, кто решался попытать счастья, сталкивались с неожиданным препятствием: «Советские блюстители классового мифа в длинных тулупах и ушанках встречали отправившихся на землю обетованную кочевников штыками, собаками и пулеметными очередями»76. С декабря 1939 по март 1940 года эти евреи, оказавшиеся как в западне на ничьей земле восточного берега Буга шириной в полтора километра, были вынуждены разбить лагерь под открытым небом. Большинство из них вернулись в немецкую зону.

Солдат польской армии генерала Андерса, Л.С. (матрикулярный номер 15015) оставил следующее свидетельство об этой поразительной ситуации: •Территория эта представляла собой участок в 600—700 метров, где сбились в кучу 700—800 человек и жили так уже несколько недель; 90 процентов евреев, бежавших от немецкого надзора. <...> Мы были больны, совершенно промокли на этой влажной от осенних дождей земле, мы жались один к другому, а гуманные представители советской власти не соблаговолили предложить нам хотя бы кусочек хлеба или горячей воды. Они даже не пускали людей из близлежащей деревни, которые хотели как-то помочь нам продержаться и не умереть. Поэтому после нас на этом участке осталось много могил. <...> Могу утверждать, что люди, которые вернулись к себе на немецкую территорию, были правы, так как НКВД был никак не лучше немецкого гестапо. Разница заключалась лишь в том, что гестапо быстро убивает людей, в то время как те методы, которые НКВД применял для убийства и пыток, были ужаснее смерти, — тот, кому удавалось чудом спастись от его когтей оставался инвалидом I на всю жизнь»77. Эта ничейная земля становится неким символом в книге писателя Израэля Йешуа Зингера: его герой, ставший «врагом народа», погибает после бегства из СССР именно на ней78.

В марте 1940 года сотни тысяч беженцев — некоторые исследователи приводят цифру в шестьсот тысяч — были вынуждены получить советский паспорт. Советско-германские соглашения предусматривали обмен бежен-цами. Некоторые из них в ситуации, когда семьи разъединялись, нищета и полицейский террор НКВД становились все тяжелее, решили вернуться в не-


 

302 Мировая революция, гражданская война и террор

мецкую часть бывший Польши. Юлий Марголин, который сам находился во Львове на Западной Украине, сообщает, что весной 1940 года «евреи предпочитали немецкое гетто советскому равенству»79. Им тогда казалось, что легче покинуть генерал-губернаторство и добраться до нейтральной страны, чем пытаться бежать через Советский Союз.

В начале 1940 года началась высылка польских граждан, продолжавшаяся вплоть до июня. Поляков отправляли железной дорогой на Крайний Север и в Казахстан. Партия ссыльных, в которой находился Юлий Марголин, ехала до Мурманска десять дней. Проницательный наблюдатель жизни концентрационных лагерей, Марголин писал: «Советские лагеря от всех остальных мест заключения в мире отличают не только их огромные невероятные пространства и гибельные условия жизни, но еще и необходимость бесконечно лгать, чтобы сохранить жизнь, всегда лгать, носить маску в течение долгих лет и никогда не иметь возможности сказать, что думаешь. В Советской России свободные граждане также вынуждены лгать. <...> Ибо утаивание и ложь становятся единственным способом самозащиты. Митинги, собрания, встречи, разговоры, стенные газеты пропитаны официальной слащавой фразеологией, в которой нет ни слова правды. Западному человеку трудно понять, что означает лишение прав и невозможность в течение пяти или десяти лет выражаться свободно, до конца, необходимость подавлять малейшую нелегальную мысль и оставаться немым, как могила. Под этим неимоверным прессом разрушается, деформируясь, внутренняя сущность человека»80.

Смерть узников № 41 и № 42.

Виктор Альтер (родился в 1890 году), член бюро Социалистического рабочего интернационала, был членом Варшавского магистрата, а также председателем Федерации еврейских профсоюзов. Хенрик Эрлих был членом коммунального совета Варшавы и редактором ежедневной газеты на идиш «Folkstaytung». Оба принадлежали к Бунду, Еврейской социалистической партии Польши. В 1939 году они бежали в советскую зону. Альтера арестовали 26 сентября в Ковеле, а Эрлиха 4 октября в Брест-Литовске. Альтера перевезли на Лубянку и 20 июля 1941 года за «антисоветскую деятельность» приговорили к смерти (из обвинения следовало, что он возглавлял нелегальную деятельность бундовцев в СССР, находясь в связи с польской полицией). Этот приговор, вынесенный Военной коллегией Верховного суда СССР, был смягчен и заменен десятью годами лагерей. 2 августа Эрлих был также приговорен к смерти военным трибуналом войск НКВД Саратова. 27-го приговор был тоже смягчен и заменен на десять лет лагерей. Они были освобождены в сентябре 1941 года, после заключения соглашений Сикорского — Майского*. Их вызвал к себе Берия и предложил организовать работу Еврейского антифашистского комитета, и они согласились. Отправленные в эвакуацию в Куйбышев, они были снова арестованы 4 декабря по обвинению в связи с нацистами! Берия распорядился посадить их в одиночки: отныне они были заключенными № 41 (Альтер) и № 42 (Эрлих) — никто не должен был знать, кто они. 23 декабря 1941 годэ как советских граждан их снова приговорили к смерти за предательство (статья 58, п. 1). В те-

* В. Сикорский (1881—1943) — премьер-министр польского эмигрантского правительстве в 1939—1943 годах и И.М. Майский (1884—1975) — советский посол в Великобритании в 1932—1943 годах — З0 июля 1941 года подписали под давлением Англии соглашение о возобновлении дипломатических отношений между СССР и Польшей. После подписания этого соглашения многие польские граждане, среди них пленные, находившиеся в советских лагерях, были освобождены. (Прим. ред.)


 

Коминтерн в действии 303

чение следующих недель они неоднократно обращались с ходатайством к властям, но тщетно; вероятно, те не знали об их приговоре. 15 мая 1942 года Хен-рик Эрлих повесился на оконной решетке своей камеры; пока не открыли архивы, считалось, что он был казнен.

Виктор Альтер угрожал самоубийством. Тогда Берия приказал усилить за ним надзор. Виктора Альтера казнили 17 февраля 1943 года. Приговор, вынесенный 23 декабря 1941 годэ, был одобрен лично Сталиным. Показательно то, что приговор был приведен в исполнение вскоре после сталинградской победы. К этому убийству советские власти добавили еще и клевету: Альтер и Эрлих якобы занимались пропагандой в пользу подписания мирного договора с нацистской Германией81.

Зимой 1945—1946 Джек Пэт, секретарь Еврейского рабочего комитета США, отправился в Польшу, чтобы заняться расследованием преступлений нацистов. По возвращении он опубликовал ряд статей в « Jewish Daily Forward * о евреях, бежавших в СССР. По его данным, 400 000 эмигрировавших в СССР польских евреев погибли в лагерях и в трудовых колониях. К концу войны 150 000 из них решили снова принять польское гражданство, чтобы бежать из СССР. «Сто пятьдесят тысяч евреев, пересекающих сегодня польско-советскую границу, не говорят больше о Советском Союзе, о социалистической отчизне, диктатуре и демократии. Для них эти разговоры закончились — они сказали свое последнее слово, решив бежать из Советского Союза»82, — писал Джек Пэт.

Вынужденное возвращение в СССР военнопленных

Если человек, имевший контакты с иностранцами или приехавший в СССР из-за границы, был в глазах властей подозрителен, то тот, кто провел вне советской территории, в немецком плену четыре года, рассматривался ими как предатель, заслуживавший наказания. Указ № 270, принятый в 1942 году и вносивший изменения в статью 193 Уголовного кодекса, предписывал человека, взятого в плен врагом, считать ipso facto* предателем. Неважно, как он попал в плен и в каких условиях жили военнопленные. Условия, в которые попадали русские, были чудовищны: согласно нацистскому Welfanschaung** славяне, относящиеся к виду недочеловеков, должны были исчезнуть, и потому из 5,7 миллионов военнопленных 3,3 миллиона погибли от голода и жестокого обращения.

Итак, Сталин очень быстро решил, в ответ на просьбу союзников, которых стесняло присутствие на территории вермахта русских солдат, добиться репатриации всех русских, находившихся в западной зоне. Это не составило большого труда. Начиная с конца октября 1944 по январь 1945 года в СССР отправили, без их согласия, 332 000 пленных (1 179 — из Сан-Франциско). Британских и американских дипломатов не только не мучили угрызения совести, но они вообще подходили к этому вопросу с некоторым цинизмом, ибо не могли не знать (как, например, Ан-тони Иден***), что при «обсуждении» этого вопроса с самими военнопленными, возможно, пришлось бы применить силу.

Во время переговоров в Ялте (5—12 февраля 1945 года) три главных действующих лица — СССР, Англия и Америка — заключили тайные соглашения, касавшиеся как солдат, так и гражданских лиц, находившихся вне советской территории. Чер-

* Тем самым; в силу самого факта (лат.).
** Мировоззрение (нем.).

*** Антони Иден (1897—1977) — премьер-министр Великобритании в 1955—1957 годах. Кон-серватор. В 1940—1945 голах был министром иностранных дел Великобритании. (Прим. ред.)


 

304 Мировая революция, гражданская войнэ и террор

чилль и Идеи согласились с тем, чтобы Сталин решал участь пленных, сражавшихся под началом генерала Власова в рядах Русской освободительной армии (РОА), как будто те могли рассчитывать на справедливый суд.

Сталин прекрасно знал, что часть этих советских солдат попала в плен прежде всего из-за плохой организации Красной Армии, за которую он первый нес ответственность, а также из-за его собственной бездарности и бездарности его генералов. В точности известно также, что многие солдаты совершенно не хотели сражаться за ненавистный режим, за который, если воспользоваться выражением Ленина, «проголосовали ногами».

После подписания Ялтинского соглашения не проходило недели без того, чтобы с Британских островов не отправлялись в СССР эшелоны военнопленных. За два месяца (с мая по июль 1945 года) было репатриировано более 1,3 миллиона человек, находившихся на западных оккупированных территориях и рассматривавшихся Москвой как советские граждане (в их числе были жители прибалтийских стран, присоединенных в 1940 году, и украинцы). К концу же августа Сталину было выдано более двух миллионов подобных «русских». Иногда выдачи происходили в чудовищных условиях — многие кончали жизнь самоубийством (индивидуально и коллективно — целыми семьями), калечили себя. Во время выдачи советским властям пленные напрасно пытались сопротивляться — англичане и американцы, дабы удовлетворить советские требования, не колеблясь применяли силу. По прибытии репатриированные пленные попадали под надзор специальных органов. 18 апреля, в день прибытия судна Альманзор в Одессу, людей казнили без суда и следствия. По тому же сценарию события разыгрались и в день прибытия в черноморский порт корабля Эмпайр прайд.

Запад опасался, что Советский Союз возьмет пленных англичан, американцев и французов в заложники и станет его шантажировать с помощью такой «разменной монеты». Опасения эти стали одной из причин того, что западные страны восприняли диктат советской стороны, которая таким образом добилась «репатриации» всех русских подданных или лиц русского происхождения, в том числе и тех, кто эмигрировал после революции 1917 года. Но эта совершенно сознательная политика Запада даже не облегчила возвращение его собственных граждан. Зато она позволила СССР запустить множество чиновников на поиски непокорных и действовать вопреки законам союзных государств.

Бюллетень французских военных властей в Германии утверждал, что к 1 октября 1945 года на советскую сторону выслали 101 000 перемещенных лиц. В самой Франции, с согласия властей, было построено 70 транзитных лагерей, которые чаще всего странным образом рассматривались как экстерриториальные (как, например, лагерь Борегара в парижском пригороде): Франция отказалась осуществлять какой-либо контроль за этими лагерями, предоставив, вразрез с национальным суверенитетом, советским агентам НКВД право действовать безнаказанно по их усмотрению. Советская сторона тщательно продумала проведение этих операций и приступила к ним, используя коммунистическую пропаганду, уже в сентябре 1944 годэ. Лагерь в Борегаре был закрыт лишь в ноябре 1947 года благодаря Управлению по территориальной безопасности. Оно вмешалось, когда было совершено похищение детей, которых оспаривали друг у друга разведенные родители. Роже Вибот, возглавивший операцию, заметил: «В действительности, по сведениям, которые мне удалось получить, этот транзитный лагерь больше похож на базу похитителей людей» (83). Протесты против этой


Коминтерн в действии 305

политики начались далеко не сразу и были довольно редки, мы можем привести пример одного из них, появившегося летом 1947 г. в социалистическом журнале «Mosses»: «Что находящийся у власти Чингисхан наглухо закрывает границы, стремясь не выпустить своих рабов, — понять легко. Но что совершенно не укладывается в рамки даже нашей испорченной послевоенной нравственности, так это то, как он добился от иностранных государств их выдачи? По какому нравственному праву и во имя какой политики можно заставить человека жить в стране, где он физически и духовно попадает в рабство? Какой благодарности мир ждет от Сталина, не реагируя на крики русских граждан, которые предпочитают самоубийство возвращению в родную страну?».

Авторы этого журнала обличали недавние высылки: «Английские военные власти в Италии с молчаливого согласия масс, которые преступно равнодушны к нарушению минимального права убежища, только что совершили возмутительное злодеяние: 8 мая из лагеря № 7 в Ручионе забрали 175 русских, якобы для того, чтобы отправить их в Шотландию, а из лагеря № 6 забрали 10 человек (там содержались целые семьи). Когда эти 185 человек отошли от лагеря, у них отобрали все, что могло послужить орудием самоубийства, и объявили, что в действительности их отправляют не в Шотландию, а в Россию. Некоторым все же удалось покончить жизнь самоубийством. В тот же самый день забрали 80 человек (все жители Кавказа) из лагеря в Пизе. Этих несчастных под надзором английских военных отправили на поезде в русскую зону в Австрию. Некоторые пытались бежать и были застрелены конвоирами...»84.

Репатриированных пленных заключали в специальные лагеря, так называемые пункты фильтрации (их начали создавать с конца 1941 годэ), которые не слишком отличались от трудовых лагерей и в январе 1946 годэ были включены в систему ГУААГа. В 1945 году через них прошло 214 000 заключенных85. Эти заключенные попали в ГУЛАГ в период его апогея. Обычно их приговаривали по статье 58 п. 1-6 к шести годам лагерных работ. Среди них были бывшие члены РОА (Русская освободительная армия), которые сражались против эсэсовцев за освобождение Прэги.

Пленные враги

СССР не ратифицировал международные конвенции, касавшиеся военнопленных (Женева, 1929 год). Теоретически военнопленные находились под зэщитой этих конвенций, даже если их страна конвенций не подписала. СССР совершенно не обращал на это внимания. Победив Гермэнию, он держал у себя от трех до четырех миллионов немецких военнопленных. Среди них были немецкие солдаты, взятые в плен союзниками, но потом ими освобожденные. Вернувшись домой - в зону, контролируемую советской стороной, они были высланы в СССР.

В марте 1947 года Вячеслав Молотов объявил, что уже репатриирован один миллион немцев (в точности 1 003 974) и что в советских лагерях их остается еще 890 532. Эти цифры оспаривались. В марте 1950 года СССР объявил, что репатриации военнопленных окончены. Однако гуманитарные организации предупредили, что в СССР остается, по крайней мере еще 300 000 военнопленных и 100 000 гражданских лиц. 8 мая 1950 года правительство Люксембурга выступило против завершения операций по репатриациям, ибо в СССР оставалось еще 2000 люксембургских подданных. Была ли связана задержка информации со стремлением советской стороны скрыть печальную судьбу этих пленных? Вполне возможно, если учесть высокую смертность в лагерях.


 

306 Мировая революция, гражданская война и террор

По подсчетам специальной комиссии (комиссия Машке), один миллион немецких военнопленных умерли в советских лагерях. Так, из 100 000 солдат, захваченных в плен Красной Армией в Сталинграде, выжило лишь 6 000.

Наряду с немцами к февралю 1947 годэ осталось в живых примерно 60 000 итальянских солдат (часто приводится цифра в 80 000 человек). Итальянское правительство сообщило, что только 12 513 из них вернулись к этому времени в Италию. Надо заметить, что румынские и венгерские военнопленные, которые сражались на русском фронте, находились в аналогичных ситуациях. D марте 1954 годэ было освобождено сто добровольцев испанской «Голубой дивизии». Наш обзор был бы не полон без упоминания о 900 000 японских солдат, попавших в плен в Маньчжурии в 1945 году.

Солдаты поневоле

Поговорка, бывшая в ходу среди заключенных, красноречиво передает разнообразие национального состава сталинских лагерей: «Если страна не представлена в ГУЛАГе, то, значит, ее не существует». Франция тоже имела своих заключенных в ГУЛАГе, которых дипломаты не слишком рьяно пытались защитить и вызволить.

Особенным образом обошлись победившие нацисты с тремя департаментами — Мозель, Нижний и Верхний Рейн. Эльзас-Лотарингия была присоединена, онемечена и даже «нацифицированэ». В 1942 году нацисты решили пополнить германскую армию за счет юношей, родившихся в 1920—1924 годах. Многие мозельцы и эльзасцы, совсем не стремившиеся носить немецкую форму, пытались избежать этой «привилегии». До конца войны в Эльзасе в общей сложности была мобилизована 21 категория призывников, а в Лотарингии — 14 (всего 130 000 молодых людей). Большинство из них были посланы на Восточный фронт и 22 000 «солдат поневоле» пали в бою. СССР, который свободная Франция проинформировала об этой особой ситуации, стал призывать их к дезертирству, суля возвращение в ряды освободительной французской армии. В действительности же, 23 000 солдат из Лотарингии и Эль-заса оказались (при разных обстоятельствах) в плену — именно такое количество личных дел было передано в 1995 году российскими властями французским. Многие из этих пленных находились в тамбовском лагере № 188 под надзором МВД (бывший НКВД). Условия были чудовищны: недостаточное питание (600 граммов черного хлеба в день), принудительная работа в лесу, первобытное жилье (деревянные сараи-землянки), полное отсутствие медицинской помощи. Те, кто выжили в этом лагере смерти, полагают, что в 1944 и 1945 годах там умерло 14 000 их товарищей. Пьер Ригуло, называя число погибших — 10 000 человек, — считает, что это минимальная цифра86. Летом 1944 года после долгих переговоров было освобождено и отправлено в Алжир 1500 пленных. Самое большое количество пленных лота-рингцев и эльзасцев находилось в тамбовском лагере, но были они и в других лагерях, представлявших собой нечто вроде малого Архипелага, где жили французы, которые не могли сражаться за освобождение своей страны.

Гражданская война и война национально-освободительная

Если подписание советско-германского пакта в сентябре 1939 года вызвало отрицательную реакцию большинства коммунистических партий, поскольку их члены не могли согласиться с тем, что Сталин отказался от антифашистской политики, то нападение Германии на СССР 22 июня 1941 года вновь активизировало антифашистские настроения. Уже 23 июня Комин-


 

Коминтерн в действии 307

терн передал по радио и телеграфной связи всем своим секциям, что отныне надо бороться не за социалистическую революцию, но против фашизма, а также, что пришло время начать национально-освободительную войну. Одновременно он потребовал от коммунистических партий всех оккупированных стран немедленно перейти к вооруженным действиям. Война, таким образом, позволила коммунистам испробовать новую форму деятельности: вооруженную борьбу и диверсии против гитлеровской военной машины, которые могли перерасти в настоящую партизанскую войну. Военизированные аппараты были укреплены — так создавалась база для вооруженных коммунистических отрядов, которые в разных странах (в соответствии с их географией и внутриполитической ситуацией) быстро превращались в крупные партизанские формирования — с 1942 года в Греции и Югославии, затем в Албании, и, наконец, с конца 1943 года в Северной Италии. Эти партизанские формирования в ряде случаев помогали коммунистам захватить власть, последние при необходимости не останавливались и перед гражданской войной.

Самый характерный пример этой новой тактики коммунистов — события в Югославии. Весной 1941 года Гитлер был вынужден прийти на помощь своему итальянскому союзнику, которому оказывала сопротивление маленькая, но полная решимости армия Греции. В апреле он также был вынужден вмешаться, когда югославское правительство, благосклонно настроенное по отношению к Германии, было свергнуто пробританскими силами. В обеих странах существовали коммунистические партии, хотя и слабые, но накопившие к тому моменту большой опыт: в течение долгих лет они были запрещены диктаторскими режимами Стоядиновича и Метаксаса и находились в подполье.

После заключения перемирия Югославия была разделена между итальянцами, болгарами и немцами. Кроме того, была создана так называемая независимая Хорватия. Она находилась в руках правых экстремистов-усташей, возглавляемых Анте Павеличем, которые установили в отношении сербов настоящий апартеидный режим, истребляя их вместе с евреями и цыганами. Они начали также уничтожать оппозицию, что подтолкнуло многих хорватов присоединиться к Сопротивлению.

После капитуляции югославской армии 18 апреля, первыми, кто ушел в маки, стали роялистские офицеры, возглавляемые полковником Дража Михайловичем, которого вскоре королевское правительство в изгнании в Лондоне назначило главнокомандующим югославского Сопротивления, а затем и военным министром. Михайлович создал в Сербии армию «четников», состоявшую преимущественно из сербов. Лишь после нападения на СССР 22 июня 1941 года югославские коммунисты решили, что пришло время начинать национально-освободительную войну и «освободить страну от фашистского ига, тогда как время социалистической революции еще не настало»87. Однако, если Москва намеревалась как можно дольше не мешать королевскому правительству и не пугать своих английских союзников, то Тито почувствовал себя достаточно сильным, чтобы начать собственную игру, отказываясь подчиниться легальному правительству в изгнании. Будучи сам хорватом, он не установил никаких этнических ограничений для набора в свои партизанские отряды; в 1942 году они были дислоцированы в Боснии. Оба соперничающих движения, которые преследовали противоположные цели, схлестнулись. Перед лицом притязаний коммунистов Михайлович решил не мешать немцам и даже вступил в союз с итальянцами. Ситуация вконец запуталась: образовалась


 

308 Мировая революция, гражданская война и террор

взрывоопасная смесь из освободительной и гражданской войн, политических оппозиций и обострившейся во время оккупации этнической вражды. Обе стороны устроили междоусобную бойню, стремясь избавиться от своих непосредственных противников и навязать свою власть населению.

Историки полагают, что в целом было убито чуть больше миллиона человек (общая численность населения превышала шестнадцать миллионов). Расправы, расстрелы заключенных, убийства раненых, всевозможные репрессии сменяли друг друга, тем более что балканская политическая культура всегда была отмечена столкновениями между разными кланами. Тем не менее была разница между резней, которой занимались «четники», и той бойней, которую устраивали коммунисты: «четники», практически не подчинявшиеся централизованной власти (многие банды ускользали из-под контроля Михайловича), расправлялись с населением больше по этническим соображениям, чем по политическим. Коммунисты же убивали по причинам, имеющим строго военный и политический характер. Милован Джилас, один из соратников Тито, оставил много времени спустя следующее свидетельство: «Мы были уязвлены тем, как крестьяне объясняли свое решение присоединиться к "четникам". По их словам, они боялись, что их дома сожгут, а сами они подвергнутся репрессиям. Этот вопрос был затронут на одном из собраний с Тито, и был выдвинут следующий аргумент: если мы дадим понять крестьянам, что в случае их союза с захватчиком (обратим внимание на этот тонкий переход от "четников" — участников югославского роялистского сопротивления — к "захватчикам" — замечание авторов), мы тоже будем жечь их дома, то они передумают. <...> В конце концов Тито, несмотря на свои колебания, высказался категорически: «Хорошо, решено, время от времени мы можем поджигать дом или деревню. Позднее он публично отдавал подобные приказы, которые казались тем более решительными, что были сформулированы ясно и четко»88.

После того как Италия капитулировала в сентябре 1943 года, Черчилль решил оказывать союзническую помощь Тито, а не Михайловичу, а сам Тито в декабре 1943 года создал Антифашистское Вече народного освобождения Югославии (АВНОЮ) — таким образом коммунисты получили явное политическое преимущество перед своими противниками. В конце 1944 — начале 1945 года партизаны-коммунисты готовились подчинить себе всю Югославию. Когда сталаблизиться капитуляция Германии, Павелич вместе со своей армией, чиновниками и их семьями (в общей сложности несколько десятков тысяч человек) направился к австрийской границе. В Блейбурге к ним присоединились словенская Белая гвардия и черногорские «четники», где все они сдались английским войскам, которые передали их Тито.

Эти солдаты и полицейские были вынуждены пройти через всю Югославию дорогой в несколько сотен километров, которая вела их к смерти. Пленные были отправлены в Словению, в окрестности Косевье, где было убито от двадцати до тридцати тысяч человек89. Побежденным «четникам» не удалось избежать мести партизан: «четников» не брали в плен, их убивали. Милован Джилас вспоминает о смерти сербских солдат, не решаясь вдаваться в очевидно жуткие подробности этой последней кампании: «Войска Дража (Михайловича) были уничтожены примерно в то же время, что и словенские войска. Небольшие группы «четников», которые возвращались после разгрома в Черногорию, рассказывали о пережитых ими ужасах. Никто (даже те, кто громогласно заявлял о своих революционных убеждениях) не хотел больше


 

Коминтерн в действии 309

об этом говорить, как не хотят говорить об ужасном кошмаре»90. Дража Михайлович был схвачен, отдан под суд, приговорен к смерти и 17 июля 1946 года расстрелян. Во время процесса над Михайловичем офицеры союзных миссий, которых послали в генеральный штаб Михайловича сражаться против немцев, предлагали дать показания в его пользу, но их предложения, естественно, были судом отклонены91. Сразу после окончания войны Сталин объяснил Миловану Джиласу свое кредо: «Тот, кто занимает территорию, навязывает ей свою собственную социальную систему».

С началом войны греческие коммунисты оказались в ситуации, сходной с той, в которой находились их югославские товарищи. 2 ноября 1940 года, через несколько дней после вторжения Италии в Грецию, Никос Заха-риадис, первый секретарь ЦК Греческой компартии, находившийся с сентября 1936 года в заключении, стал призывать к сопротивлению: «Греческая нация ведет сегодня национально-освободительную войну, сражаясь против фашизма Муссолини. <...> Все в бой, каждый на свой пост»92. Но 7 декабря манифест Центрального комитета партии, находившегося в подполье, поставил под сомнение избранную ориентацию, и КПГ возвратилась к официальной линии Коминтерна — революционному пораженчеству. 22 июня 1941 года произошла поразительно резкая смена курса: КПГ отдала приказ всем своим членам «бороться, защищая Советский Союз, и свергнуть иностранное фашистское иго».

16 июля 1941 года КПГ создает подобно всем другим коммунистическим партиям Национальный рабочий фронт освобождения (ЭЭАМ — Эрга- тикос Этникос Анелеветрикос Метонос), который объединил три профсоюзных организации. 27 сентября появилась в свою очередь ЭАМ (Этникос Анелеветрикос Метонос) — Греческий национально-освободительный фронт, ставший политическим крылом КПГ. 10 февраля 1942 года родилась Народно-освободительная армия Греции ЭЛАС (Элинкос Лайкос Анелевет рикос Стратос). Ее первые партизанские отряды были созданы в мае по инициативе Ариса Велухиотиса, опытного борца, который, чтобы добиться освобождения из заключения, подписал покаянное признание. Численный состав ЭЛАС непрерывно рос.

Но ЭЛАС была не единственной военной организацией Сопротивления. В сентябре 1941 года военные и гражданские лица, ориентирующиеся на республиканцев, создали Национальный греческий демократический союз ЭДЭС (Этникос Демократикос Элинкос Синдесмос). Наполеон Зервас, полковник в отставке, возглавлял, в свою очередь, другую группу партизан. Третья организация, основанная в октябре 1942 года полковником Псарро-сом, называлась Движение за национальное и социальное освобождение ЭК-КА (Этники Каи Коиники Анелеветеросис). Каждая организация пыталась переманить к себе деятелей и борцов других формирований.

Успехи ЭЛАС были таковы, что коммунисты собирались хладнокровно подчинить себе всю сеть вооруженного Сопротивления. Силы ЭЛАС неоднократно нападали на бойцов ЭДЭС и ЭККА, отряды которых, чтобы уцелеть, были вынуждены разбиться на мелкие группы. В конце 1942 года в западной Фессалии, у подножья горы Пинд, майор Костопулос (перебежчик из ЭАМ) и полковник Сарафис создали подразделение Сопротивления в глубине территории, которую контролировала ЭАМ. Отряды ЭЛАС окружили это подразде-


 

310 Мировая революция, гражданская война и террор

ление и расправились с теми его бойцами, которым не удалось спастись и которые отказались перейти на службу в их ряды. Захваченный в плен Сарафис кончил тем, что стал начальником штаба ЭЛАС.

Присутствие британских офицеров, посланных на помощь греческому Сопротивлению, беспокоило руководителей ЭЛАС. Коммунисты опасались, что англичане постараются навязать реставрацию монархии. Но позиция руководителя военной организации Велухиотиса отличалась от позиции КПГ, возглавляемой Георгосом Сиантосом, который намеревался проводить политику антифашистской коалиции, т.е. следовать выбранной Москвой линии. Присутствие англичан положительным образом повлияло на ситуацию в Греции (правда, на короткое время): их военная миссия добилась в июле 1943 года подписания своего рода пакта между тремя главными организациями: ЭЛАС, насчитывающей к тому времени примерно восемнадцать тысяч человек, ЭДЕС (пять тысяч человек) и ЭККА (одна тысяча человек).

Капитуляция Италии 8 сентября сразу же изменила ситуацию. Началась братоубийственная война. Немцы предприняли яростное наступление на силы ЭДЭС, которые начали отступать и столкнулись с крупными батальонами солдат ЭЛАС, стремившимися их уничтожить. Решение избавиться от ЭДЭС было принято руководством КПГ, которое намеревалось таким образом воспользоваться сложившейся ситуацией и увереннее противостоять английской политике. После боев, продлившихся четверо суток, партизанам под командованием Зерваса удалось прорвать окружение.

Эта гражданская война внутри национально-освободительной войны предоставляла немцам прекрасную возможность маневра — их войска нападали то на одну организацию Сопротивления, то на другую93. Союзники предприняли меры по прекращению этой гражданской войны. Бои между ЭЛАС и ЭДЭС были прекращены в феврале 1944 года, и в Плаке было подписано мирное соглашение. Но оно оказалось недолговечным. Через несколько недель после его подписания ЭЛАС напала на ЭККА и полковника Псарроса. Бои длились пять дней, по истечении которых ЭЛАС одержала победу и взяла в плен Псарроса. Его офицеров расстреляли, ему самому отрубили голову.

Действия коммунистов привели к деморализации участников Сопротивления и подорвали авторитет ЭАМ. В некоторых областях ненависть к ней была так сильна, что иные партизаны вступали в немецкие батальоны, созданные для наведения порядка. Эта гражданская война завершилась лишь после того, как ЭЛАС согласилась сотрудничать с греческим правительством в изгнании в Каире. В сентябре 1944 года шесть представителей ЭАМ и ЭЛАС вошли в правительство национального единства, возглавляемое Георгиосом Папандреу. 2 сентября, когда немцы начали эвакуировать население Греции, ЭЛАС бросила войска на завоевание Пелопоннеса, который вследствие деятельности батальонов охраны порядка ускользал из-под его контроля. Завоеванные города и поселки были «наказаны». В Мелигале были убиты тысяча четыреста мужчин, женщин и детей. Казнили также примерно пятьдесят офицеров и унтер-офицеров батальонов охраны порядка.

Ничто, казалось, не препятствовало безраздельной власти ЭАМ—ЭЛАС. Однако Афины, освобожденные 12 октября, после высадки в Пирее британских войск, вырвались из-под их контроля. Руководство КПГ колебалось, применять ли ему силу. Маловероятно, что оно намеревалось вести игру внутри коалиционного правительства. КПГ отказывалась демобилизовать ЭЛАС,


 

Коминтерн в действии 311

как настаивало правительство, а в это время Яннис Зегвос, коммунист, министр сельского хозяйства, стал требовать роспуска подразделений, подчинявшихся приказам правительства. 4 декабря патрули из солдат ЭЛАС вошли в Афины, где столкнулись с правительственными силами. На следующий день ЭЛАС, собравшая в Афинах двадцать тысяч человек, взяла под свой контроль почти всю столицу. Но британцы, надеясь на подкрепление, продолжали сопротивляться. 18 декабря ЭЛАС напала также на ЭДЭС в Эпире. Одновременно с военными действиями коммунисты начали кровавую «чистку», направленную против монархистов.

Тем не менее их наступление не увенчалось успехом. Во время конференции в Варкизе они были вынуждены подписать соглашение о разоружении ЭЛАС. В действительности же, много оружия и боеприпасов было тщательно спрятано. Арис Велухиотис, один из главных лидеров ЭЛАС, отказался следовать заключенному в Варкизе соглашению и с группой около ста человек ушел в маки, затем перешел в Албанию, надеясь оттуда вновь развернуть вооруженную борьбу. Когда Велухиотису задали вопрос о причинах поражения ЭАМ—ЭЛАС, он откровенно ответил: «Дело в том, что мы недостаточно убивали. Англичане были заинтересованы в этом перекрестке, который называется Греция. Если бы мы расправились со всеми друзьями англичан, никуда бы они не высадились. Но люди мне говорили: убийца, — вот до чего они нас довели.<...> Революции одерживают победу, когда реки становятся красными от крови. Проливать ее — не напрасный труд, если наградой становится более совершенное человеческое общество»94. Основатель ЭЛАС Арис Велухиотис погиб в бою в июне 1945 года в Фессалии, через несколько дней после того, как его исключили из КПГ. После поражения ЭАМ— ЭЛАС вся ненависть, накопленная против коммунистов и их союзников, выплеснулась наружу. Военизированные группы убили большое количество коммунистических деятелей; многих захватили в плен; руководителей партии высылали на острова.

Никос Захариадис, генеральный секретарь КПГ, в мае 1945 года вернулся из Германии, освободившись из концлагеря Дахау. В первых же своих выступлениях он четко определил политику КПГ: «Либо мы возвращаемся к похожему на монархо-фашистский, но более суровому режиму, либо борьба ЭАМ за национальное освобождение увенчается учреждением в Греции народной демократии». Обескровленной Греции практически не удалось получить гражданский мир. В октябре VII съезд КПГ одобрил цели, намеченные Захариадисом. Первый этап на пути к их осуществлению предполагал уход британских войск с территории Греции. В январе 1946 года СССР высказал интерес к Греции, обратившись в Совет Безопасности ООН по поводу той угрозы, которую представляло присутствие англичан в этой стране. 12 февраля, когда ни у кого уже не оставалось сомнений в поражении КПГ на всеобщих выборах (сама она призывала бойкотировать выборы), КПГ решила организовать восстание с помощью югославских коммунистов.

В декабре члены ЦК КПГ встретились с югославскими и болгарскими офицерами. Греческие коммунисты были уверены, что Албания, Югославия и Болгария могут обеспечить им тыл. В течение трех лет греческие бойцы находили там убежище, а раненые - уход. Там же создавались склады для хранения греческого военного снаряжения. Все эти приготовления начались через


 

312 Мировая революция, гражданская воина и террор

несколько месяцев после создания Коминформа* — восстание греческих коммунистов прекрасно вписывалось в новую политику Кремля. 30 марта 1946 года КПГ взяла на себя ответственность за развязывание третьей гражданской войны. Первые атаки Демократической армии (АД), созданной 28 октября 1946 года и возглавляемой генералом Маркосом Вафиадисом, проводились по одной и той же схеме: нападали на посты жандармерий, жандармов и чиновников убивали. Одновременно в течение всего 1946 года КПГ продолжала действовать открыто.

В первые месяцы 1947 года генерал Маркос активизировал деятельность своей армии: разрушенных деревень насчитывались десятки, сотни крестьян были убиты. Принудительный набор увеличивал число солдат АД95. Если жители деревни не соглашались идти в солдаты, они подвергались репрессиям. Одна македонская деревня дорого заплатила за свою нерешительность: сорок восемь домов было сожжено, двенадцать мужчин, шесть женщин и два младенца — убиты. Начиная с марта 1947 года люди Маркоса начали систематически убивать глав муниципалитетов и священников. В марте насчитывалось уже четыреста тысяч беженцев. Политика террора вызвала контртеррор: с коммунистами и левыми активистами начали расправляться группы крайних правых.

В июне 1947 года, посетив Белград, Прагу и Москву, Захариадис объявил о создании в скором времени «свободного» правительства. Греческие коммунисты, казалось, верили, что могут пойти по тому же пути, что Тито четыре года назад. Это «правительство» было «официально» создано в декабре. Югославы поставляли добровольцев из собственной армии96. Специальная комиссия ООН, занимавшаяся Балканами, в своих многочисленных отчетах сообщала, что эта помощь Демократической армии была очень значительна (около десяти тысяч человек). Разрыв Сталина с Тито весной 1948 года прямо отразился на греческих коммунистах. Помощь продолжала поступать вплоть до осени, но затем Тито ее отменил, и граница закрылась. Летом, когда правительственные силы развернули широкое наступление, Энвер Ходжа, глава албанских коммунистов, был вынужден закрыть и свою границу. Греческие коммунисты попадали во все большую изоляцию, и распри внутри КПГ становились все сильнее. Тем не менее бои продолжались вплоть до августа 1949 года. Многие бойцы отступили в Болгарию, затем осели по всей Восточной Европе, особенно в Румынии и СССР. В Ташкент стекались тысячи беженцев, среди которых было 7500 коммунистов. В КПГ в изгнании был проведен целый ряд «чисток», и в сентябре 1955 года конфликт между сторонниками Захариадиса и его противниками перерос в яростное столкновение, произошедшее в столице Узбекистана. Советская Армия была вынуждена вмешаться и восстановить порядок Сотни человек были ранены (97).

Прием греческих беженцев в СССР тем более парадоксален, что Сталин к тому моменту сильно разрушил старую греческую общину, которая уже много веков жила в России, в частности на Кавказе и Черноморском побережье, и насчитывала к 1917 году от 500 000 до 700 000 человек. В 1939 году их

* Коминформ — информационное Бюро коммунистических и рабочих партий, было создано на проходившем в Шклярской Порембе (Польша) с 22 по 27 сентября 1947 года, так называемом «частном информационном совещании» при участии 9-ти европейских компартий. На настоящий момент не существует достоверных сведений, при каких обстоятельствах и от кого исходило первоначальное предложение о его создании. Одной из причин его организации послужила, вероятно, необходимость собрать коммунистические партии под одной крышей после роспуска Коминтерна в 1943 году. Как известно, одним из оснований для роспуска Коминтерна было желание успокоить союзников по антифашистской коалиции. См.: Совещания Коминформа, 1947,1948, 1949-Документы и материалы; М, 1998, с. 21. (Прим. ред.)


 

Коминтерн в действии 313

оставалось 410 000, а в I960 году —лишь 177 000. Начиная с декабря 1937 года 285 000 греков, живших в больших городах, были высланы в Архангельскую область, Республику Коми и на северо-восток Сибири. Другие смогли вернуться в Грецию. Именно в эти годы в СССР были убиты А. Хайтас, бывший секретарь КПГ, и педагог Й. Йординис. В 1944 году 10 000 крымских греков — те, кто уцелел из процветавшей прежде общины, — были высланы по обвинению в пронемецких настроениях в Киргизию и Узбекистан. 30 июня 1949 года за одну ночь в Казахстан были высланы тридцать тысяч грузинских греков. В апреле 1950 года та же участь постигла и греков Батуми.

Греческие дети и советский Минотавр

Во время гражданской войны 1946—1948 годов греческие коммунисты произвели на всех находившихся под их контролем территориях перепись детей обоих полов от трех до четырнадцати лет. В марте 1948 годэ эти дети были собраны на пограничных участках, и несколько тысяч детей были отправлены в Албанию, Югославию и Болгарию. Деревенские жители пытались спасти своих детей и прятали их в лесах. Красный Крест с большими сложностями выявил 28 296 детей. Летом 1948 года после разрыва Тито с Коминформом часть этих детей (11 600), содержавшаяся в Югославии, была перевезена, несмотря на протесты греческого правительства, в Чехословакию, Венгрию, Румынию и Польшу. 17 ноября 1948 года III Ассамблея ООН приняла резолюцию, осудившую похищение греческих детей. В ноябре же 1949 года Генеральная Ассамблея ООН потребовала их возвращения. Все последующие (как и предыдущие) решения ООН игнорировались. Коммунистические власти соседних стран упорно заявляли, что дети жили у них в лучших условиях, чем могла бы предложить им Греция. Одним словом, они хотели заставить поверить, что эта депортация была гуманной акцией.

Однако дети, обреченные на принудительную ссылку, существовали в ужасных условиях: нищета, недоедание, эпидемии привели к тому, что многие умерли. Они жили в «детских деревнях», где должны были ходить, помимо занятий по общеобразовательным предметам, на занятия по политической подготовке. С тринадцати лет их заставляли работать, например, выкорчевывать кустарники в болотистых районах Хартага в Венгрии. Тайное намерение коммунистических руководителей заключалось в том, чтобы сформировать новое поколение беззаветно преданных борцов. Неудача была очевидна: в 1956 году грек по фамилии Констан-тинидис пал в бою, сражаясь против русских на стороне восставших венгров. Другим удалось бежать из Восточной Германии.

Между 1950 и 1952 годами только 684 ребенка были возвращены Греции. В 1963 году было репатриировано около 4000 детей (некоторые из них родились уже в коммунистических странах). В начале 80-х годов греческая община Польши насчитывала несколько тысяч членов. Некоторые из них вступили в профсоюз «Солидарность» и были арестованы после переворота генерала Ярузельского. После 1989 года несколько тысяч греков покинули Польшу, где устанавливалась демократия, и возвратились в Грецию (98).

В остальных странах Западной Европы из-за присутствия англо-американской армии коммунисты вынуждены были отказаться от своего стремления полностью захватить власть, воспользовавшись сложной послевоенной ситуацией. В конце 1944 года Сталин в своих директивах дал распоряжение коммунистам спрятать оружие и ждать более благоприятного момента для за-


 

314 Мировая революция, гражданская война и террор

хвата власти. Эти сталинские директивы прекрасно иллюстрирует состоявшаяся 19 ноября 1944 года в Кремле беседа советского вождя с Морисом Торезом, Генеральным секретарем Французской коммунистической партии, который, проведя весь период войны в СССР, собирался вернуться во Францию".

Насилие и террор, свирепствовавшие внутри довоенного Коминтерна, сопровождали международное коммунистическое движение и после войны (по крайней мере, вплоть до смерти Сталина в 1953 году). В Восточной Европе с реальными или предполагаемыми диссидентами сурово расправлялись, часто путем фальсифицированных процессов, на которых разыгрывались целые спектакли. Своего апогея этот террор достиг в 1948 году в результате разрыва между Тито и Сталиным. Тито, который отказался подчиниться всемогущему Сталину, был назван новым Троцким. Сталин пытался его уничтожить, но Тито, находясь под защитой своего собственного государственного аппарата, был осторожен. За неимением возможности расправиться с Тито, коммунистические партии во всем мире стали совершать своего рода символические политические убийства, беспрерывно исключая из своих рядов служивших козлами отпущения «титов-цев». Одной из первых искупительных жертв стал старый коминтерновец и Генеральный секретарь Норвежской коммунистической партии, Педер Фуруботн, который уже один раз спасся от репрессий в 1938 году, бежав из Москвы (где он прожил долгое время) в Норвегию. 20 октября 1949 года во время одного из партийных собраний, ставленник Советского Союза, некий Странд Йохансен, обвинил Фуруботна в титоизме. Фуруботн, пользовавшийся большим влиянием в партии, 25 октября собрал Центральный комитет и объявил о том, что готов вместе со своей руководящей командой уйти в отставку, но при условии, что в самом скором времени будут организованы новые выборы в Центральный комитет и что обвинения против него будут рассмотрены международной комиссией. Противники Фуруботна были застигнуты врасплох. Тогда к всеобщему недоумению Йохансен проник со своими людьми в здание Центрального комитета и выгнал оттуда, с револьвером в руке, сторонников Генерального секретаря. Затем было организовано собрание, где проголосовали за исключение из партии Фуруботна и его единомышленников. Фуруботн, зная советские методы, заперся у себя с группой вооруженных друзей. В результате этого эпизода, достойного детективного фильма, Коммунистическая партия Норвегии потеряла большую часть своих борцов. Что касается Йохансена, которым манипулировали советские агенты, то он к концу своей жизни заболел психическим расстройством100.

Последняя акция этой эпохи террора внутри международного коммунистического движения датируется 1957 годом. Венгерский коммунист Имре Надь, который в 1956 году возглавил бунт в Будапеште, укрылся в посольстве Югославии и отказывался его покинуть, опасаясь за свою жизнь. В результате хитрых и запутанных манипуляций советским агентам удалось схватить Надя. Было решено отдать его под суд в Венгрии, но венгерские коммунисты, не желая взять на себя ответственность за это «законное убийство», воспользовались проведением в Москве в ноябре 1957 года Совещания коммунистических и рабочих партий и поставили на голосование смертный приговор Надю. Все присутствовавшие коммунистические лидеры, в том числе француз Морис Торез и итальянец Паль-миро Тольятти, проголосовали «за» (исключение составлял, что знаменательно, поляк Гомулка). Надь был приговорен к смерти и повешен 16 июня 1958 года101.

 

 

2


Дата добавления: 2019-01-14; просмотров: 159; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!