И его границы в литературе 1920-30-х гг.
Раздел 1.
«Музыка» исторической катастрофы
Николай Тихонов
* * *
Огонь, веревка, пуля и топор,
Как слуги, кланялись и шли за нами,
И в каждой капле спал потоп,
Сквозь малый камень прорастали горы,
И в прутике, раздавленном ногою,
Шумели чернорукие леса.
Неправда с нами ела и пила,
Колокола гудели по привычке,
Монеты вес утратили и звон,
И дети не пугались мертвецов...
Тогда впервые выучились мы
Словам прекрасным, горьким и жестоким.
* * *
Над зеленой гимнастеркой
Черных пуговиц литые львы,
Трубка, выжженная махоркой,
И глаза стальной синевы.
Он расскажет своей невесте
О забавной, живой игре,
Как громил он дома предместий
С бронепоездных батарей.
Как пленительные полячки
Присылали письма ему,
Как вагоны и водокачки
Умирали в красном дыму.
Как прожектор играл штыками,
На разбитых рельсах звеня.
Как бежал он три дня полями
И лесами - четыре дня.
Лишь глазами девушка скажет,
Кто ей ближе, чем друг и брат, -
Даже радость и гордость даже
Нынче громко не говорят.
1921
Николай Асеев
О смерти
Меня застелит белый офицер
Не так – так этак.
Он, целясь, - не изменится в лице:
Он очень меток.
И на суде произнесет он речь,
Предельно краток,
что больше нечего ему беречь.
Что нет здесь пряток.
Что женщину я у него отбил,
Что самой лучшей…
Что сбились здесь в обнимку три судьбы, -
Обычный случай.
Но он не скажет, заслонив глаза,
что – всех красивей -
Она звалась пятнадцать лет назад
его Россией!
1932
Марина Цветаева
* * *
Ох, грибок ты мой, грибочек, белый груздь!
То шатаясь причитает в поле - Русь.
Помогите - на ногах нетверда!
Затуманила меня кровь-руда!
И справа, и слева
Кровавые зевы,
И каждая рана:
- Мама!
И только и это
И внятно мне, пьяной,
Из чрева - и в чрево:
- Мама!
Все рядком лежат -
Не развесть межой.
Поглядеть: солдат.
Где свой, где чужой?
Белый был - красным стал:
Кровь обагрила.
Красным был - белым стал:
Смерть победила.
Кто ты? - белый? - не пойму! - привстань!
Аль у красных пропадал? - Ря-зань.
И справа, и слева,
И сзади и прямо
И красный и белый:
- Мама!
Без воли – без гнева -
Протяжно – упрямо -
До самого неба:
- Мама!
Максимилиан Волошин
Красногвардеец
(1917 год)
Скакать на красном параде
С кокардой на голове
В расплавленном Петрограде,
В революционной Москве.
В бреду и в хмельном азарте
Отдаться лихой игре.
Стоять за Родзянку в марте,
За большевиков в октябре.
Толпиться по коридорам
Таврического дворца,
Не видя буржуйным спорам
Ни выхода, ни конца.
Оборотиться к собранью,
Рукою поправить ус,
Хлестнуть площадною бранью,
На ухо заломив картуз.
И показавшись толковым –
Ввиду особых заслуг
Быть посланным с Муравьевым
Для пропаганды на юг.
Идти запущенным садом.
Щупать замок штыком.
Высаживать дверь прикладом.
Толпою врываться в дом.
У бочек выломав днища,
В подвал выпускать вино,
Потом подпалить горище
Да выбить плечом окно.
В Раздельной, под Красным Рогом
Громить поместья и прочь
В степях по грязным дорогам
Скакать в осеннюю ночь.
Забравши весь хлеб, о «свободах»
Размазывать мужикам,
Искать лошадей в комодах
Да пушек по коробам.
Палить из пулеметов:
Кто? с кем? Да не все ль равно?
Петлюра, Григорьев, Котов,
Таранов или Махно…
Слоняться буйной оравой.
Стать всем своим невтерпеж.
И умереть под канавой
Расстрелянным за грабеж.
16 июня 1919
Гражданская война
Одни восстали из подполий,
Из ссылок, фабрик, рудников,
Отравленные темной волей
И горьким дымом городов.
Другие из рядов военных,
Дворянских разоренных гнезд,
Где проводили на погост
Отцов и братьев убиенных.
В одних доселе не потух
Хмель незапамятных пожаров,
И жив степной, разгульный дух
И Разиных, и Кудеяров.
В других – лишенных всех корней –
Тлетворный дух столицы Невской:
Толстой и Чехов, Достоевский –
Надрыв и смута наших дней.
Одни возносят на плакатах
Свой бред о буржуазном зле,
О светлых пролетариатах,
Мещанском рае на земле…
В других весь цвет, вся гниль империй,
Все золото, весь тлен идей,
Блеск всех великих фетишей
И всех научных суеверий.
Одни идут освобождать
Москву и вновь сковать Россию,
Другие, разнуздав стихию,
Хотят весь мир пересоздать.
В тех и в других война вдохнула
Гнев, жадность, мрачный хмель разгула,
А вслед героям и вождям
Крадется хищник стаей жадной,
Чтоб мощь России неоглядной
Размыкать и продать врагам:
Сгноить ее пшеницы груды,
Ее бесчестить небеса,
Пожрать богатства, сжечь леса
И высосать моря и руды.
И не смолкает грохот битв
По всем просторам южной степи
Средь золотых великолепий
Конями вытоптанных жнитв.
И там и здесь между рядами
Звучит один и тот же глас:
«Кто не за нас – тот против нас.
Нет безразличных: правда с нами».
А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.
Коктебель
22 ноября 1919
Вопросы и задания
- Чем, на ваш взгляд, отличаются художественные оценки гражданской войны, представленные, с одной стороны, в стихотворениях Н. Тихонова и Н. Асеева, с другой, - М. Цветаевой и М. Волошина? Подтвердите свою гипотезу конкретными примерами.
- О каких исторических событиях идет речь в стихотворении Николая Тихонова «Огонь, веревка, пуля и топор…»? Сколько раз здесь повторяется местоимение «мы»? Кого именно оно обозначает? Каким «словам прекрасным, горьким и жестоким» выучились, пройдя через «все», герои этого стихотворения?
- О ком рассказывается в стихотворении Н. Тихонова «Над зеленой гимнастеркой…»? Кто «он»? Почему у героя нет имени? Найдите в стихотворении портрет героя. Как портрет характеризует героя? Почему вначале изображается военная форма (гимнастерка), затем трубка и только потом глаза? Что означает цвет «стальной синевы»? Найдите в тексте стихотворения рассказ героя невесте. Как этот рассказ помогает понять, что он за человек? Как вы думаете, почему о своих чувствах девушка скажет «лишь глазами»? Почему герою заранее известно, что именно она скажет?
- Как «любовный треугольник» в стихотворении Николая Асеева «О смерти» помогает понять конфликт между белыми и красными?
- Какую связь вы заметили между образом России в стихотворении Марины Цветаевой и основными мотивами стихотворения Н. Асеева? Как и почему разрешается конфликт гражданской войны в каждом из произведений?
- Сравните стихотворение Максимилиана Волошина «Красногвардеец» со стихотворением Николая Тихонова «Над зеленой гимнастеркой…». В одном говорится о «лихой игре», в другом - о «живой игре». Чем вы можете объяснить эту перекличку? Есть ли сходства и отличия между героями этих стихотворений? Есть ли в их душе место человеческим чувствам? Найдите ответы в тексте.
- Как строится собирательный образ красногвардейца в стихотворении М. Волошина («Красногвардеец»)? Почему герой завершает свой жизненный путь «под канавой»? Что символизирует эта смерть?
- Найдите в тексте стихотворения М. Волошина «Гражданская война» изображение «одних» и «других». О ком именно здесь идет речь? Что за «хищник» крадется вслед за теми и за другими? Как бы вы определили позицию автора этого стихотворения? Подтвердите свои ответы анализом текста стихотворения. В чем отличие этой позиции от авторской оценки гражданской войны в стихотворениях Н. Тихонова и Н. Асеева?
- Напишите сочинение-исследование «Героическая (соцреалистическая) и трагическая (христианская) интерпретации гражданской войны в русской поэзии 20-30-х годов».
Исаак Бабель
Конармия
Переход через Збруч
Начдив шесть донес о том, что Новоград-Волынск взят сегодня на рассвете. Штаб выступил из Крапивно, и наш обоз шумливым арьергардом растянулся по шоссе, идущему от Бреста до Варшавы и построенному на мужичьих костях Николаем Первым. Поля пурпурного мака цветут вокруг нас, полуденный ветер играет в желтеющей ржи, девственная гречиха встает на горизонте, как стена дальнего монастыря. Тихая Волынь изгибается, Волынь уходит от нас в жемчужный туман березовых рощ, она вползает в цветистые пригорки и ослабевшими руками путается в зарослях хмеля. Оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова, нежный свет загорается в ущельях туч, штандарты заката веют над нашими головами. Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу. Почерневший Збруч шумит и закручивает пенистые узлы своих порогов. Мосты разрушены, и мы переезжаем реку вброд. Величавая луна лежит на волнах. Лошади по спину уходят в воду, звучные потоки сочатся между сотнями лошадиных ног. Кто-то тонет и звонко порочит богородицу.Река усеяна черными квадратами телег, она полна гула, свиста и песен, гремящих поверх лунных змей и сияющих ям. Поздней ночью приезжаем мы в Новоград. Я нахожу беременную женщину на отведенной мне квартире и двух рыжих евреев с тонкими шеями; третий спит, укрывшись с головой и приткнувшись к стене. Я нахожу развороченные шкафы в отведенной мне комнате, обрывки женских шуб на полу, человеческий кал и черепки сокровенной посуды, употребляющейся у евреев раз в году - на пасху. - Уберите, - говорю я женщине. - Как вы грязно живете, хозяева... Два еврея снимаются с места. Они прыгают на войлочных подошвах и убирают обломки с полу, они прыгают в безмолвии, по-обезьяньи, как японцы в цирке, их шеи пухнут и вертятся. Они кладут на пол распоротую перину, и я ложусь к стенке, рядом с третьим, заснувшим евреем. Пугливая нищета смыкается над моим ложем. Все убито тишиной, и только луна, обхватив синими руками свою круглую, блещущую, беспечную голову, бродяжит под окном. Я разминаю затекшие ноги, я лежу на распоротой перине и засыпаю. Начдив шесть снится мне. Он гонится на тяжелом жеребце за комбригом и всаживает ему две пули в глаза. Пули пробивают голову комбрига, и оба глаза его падают наземь. "Зачем ты поворотил бригаду?" - кричит раненому Савицкий, начдив шесть, - и тут я просыпаюсь, потому что беременная женщина шарит пальцами по моему лицу. - Пане, - говорит она мне, - вы кричите со сна и вы бросаетесь. Я постелю вам в другом углу, потому что вы толкаете моего папашу... Она поднимает с полу худые свои ноги и круглый живот и снимает одеяло с заснувшего человека. Мертвый старик лежит там, закинувшись навзничь. Глотка его вырвана, лицо разрублено пополам, синяя кровь лежите его бороде, как кусок свинца. - Пане, - говорит еврейка и встряхивает перину, - поляки резали его, и он молился им: убейте меня на черном дворе, чтобы моя дочь не видела, как я умру. Но они сделали так, как им было нужно, - он кончался в этой комнате и думал обо мне... И теперь я хочу знать, - сказала вдруг женщина с ужасной силой, - я хочу знать, где еще на всей земле вы найдете такого отца, как мой отец... 1924 Вопросы и задания 1. Как вы понимаете смысл названия рассказа? Что символизирует образ п е р е х о д а в рассказе, открывающим цикл И. Бабеля «Конармия»? 2. Какие части можно выделить в произведении? Попробуйте определить границы (пространственные, временные, речевые), отделяющие композиционные части рассказа друг от друга. Как они соотносятся? 3. Проследите по тексту за изменениями точки зрения рассказчика (пространственными, временными, психологическими). Сколько раз меняется позиция рассказчика? О чем свидетельствует ее изменение? Когда в повествовании вместо первоначального «мы» появляется «я» рассказчика? Чем можно объяснить эту смену? 4. Обратите внимание на глаголы, использованные в первом абзаце. Выделите их. Как вы считаете, с какой целью автор использует в начале своего произведения глаголы настоящего времени? 5. На какие географические места и зачем автор обращает внимание читателя? Почему они появляются в начале рассказа и исчезают во второй его части? 6. Внимательно перечитайте второй абзац. В какой последовательности и с какой целью в этой части рассказа используется пейзаж? Как меняется точка зрения рассказчика в процессе описания природы? На какие детали и зачем рассказчик обращает особое внимание читателя? Какие цвета и для чего автор использует в пейзажах? 7. Как соотносятся в рассказе мотивы ж и з н и и с м е р т и, в е ч н о г о и в р е м е н н о г о (или с о ц и а л ь н о – и с т о р и ч е с к о г о), в о й н ы и м и р а? 8. Что означает в рассказе мотив р а з р у ш е н н о г о д о м а ш н е г о о ч а г а? 9. Проследите за переходами сознания рассказчика из состояния сна (бреда) в явь. Что означают эти переходы? Зачем автор обращает на них внимание? 10. Найдите в тексте рассказа описания луны. С чьей точки зрения и с какой целью она изображается? 11. Найдите фрагмент, в котором описывается тело мертвого старика. С какой целью в его описании автор использует натуралистические детали? Чью точку зрения они выражают? 12. Почему рассказ заканчивается словами беременной женщины «…я хочу знать, где еще на всей земле вы найдете такого отца, как мой отец…»?Мой первый гусь
Тимошенко, начдив шесть, встал, завидев меня, и я несказанно удивился красоте гигантского его тела. Он встал и пурпуром своих рейтуз, малиновой шапченкой, сбитой на бок, орденами, вколоченными в грудь, разрезал губу пополам, как штандарт разрезает небо. От него пахло недосягаемыми духами и приторной прохладой мыла. Длинные ноги его были похожи на девушек, закованных до плеч в блистающие ботфорты.
Он улыбнулся мне, ударил хлыстом по столу и вдруг потянул к себе приказ, только что отдиктованный начальником штаба. Это был приказ Ивану Чеснокову выступать с вверенным ему полком в направлении Чугунов-Добрыводка и войдя в соприкосновение с неприятелем, такового уничтожить.
«...каковое уничтожение, - стал писать начдив и измарал весь лист, - возлагаю на ответственность того же Чеснокова вплоть до высшей меры, которого и шлепну на месте, в чем вы товарищ Чесноков, работая со мною на фронтах не первый месяц, не можете сомневаться...».
Начдив шесть подписал приказ с завитушкой, бросил его ординарцам и повернул ко мне серые глаза, в которых танцевало веселье.
- Сказывай, - крикнул он и рассек воздух хлыстом.
Потом он прочитал бумагу о прикомандировании меня к штабу дивизии.
- Провести приказом, - сказал начдив, - провести приказом и зачислить на всякое удовольствие кроме переднего. Ты грамотный?
- Грамотный, - ответил я, завидуя железу и цветам этой юности. - Кандидат прав Петербургского университета.
- Ты из киндербальзамов - закричал он, смеясь, - и очки на носу... Какой паршивенький... Шлют вас не спросясь, - а тут режут за очки... Поживешь с нами, что-ль?
- Поживу, - ответил я и пошел с квартирьером на село искать ночлега.
Квартирьер нес на плечах мой котелок, деревенская улица лежала перед нами, круглая и желтая, как тыква, умирающее солнце испускало на небе свой розовый дух.
Мы подошли к хате с расписанными венцами, квартирьер остановился и сказал вдруг с недоумением:
- Канитель тут у нас с очками и унять нельзя. Человек высшего отличия - из него здесь душа вон. А пограбь вы мало-мало или испорть даму, самую чистенькую даму, - тогда вам от бойцов ласка...
Он помялся с моим сундучком на плечах, подошел ко мне совсем близко, потом отскочил, полный отчаяния, и побежал в первый двор. Казаки сидели там на сене и брили друг друга.
- Вот бойцы, - сказал квартирьер и поставил на землю мой сундучок - согласно приказания товарища Тимошенки обязаны вы принять этого человека до себя в помещение и без глупостев, потому этот человек, пострадавший по ученой части.
Квартирьер побагровел и ушел не оборачиваясь. Я приложил руку к козырьку и отдал честь казакам. Молодой парень с льняными висячими волосами и с прекрасным рязанским лицом подошел к моему сундучку и выбросил его за ворота. Потом он повернулся ко мне задом и с особенной сноровкой стал издавать постыдные звуки.
- Орудия номер два нуля, - крикнул ему казак постарше и засмеялся, - крой беглым.
Парень истощил нехитрое свое уменье и отошел. Тогда ползая по земле, я стал собирать рукописи и дырявые мои обноски, вывалившиеся из чемодана. Я собрал их и отнес на другой конец двора. У хаты на кирпичиках стоял котел, в нем варилась свинина, она дымилась, как дымится издалека родной дом в деревне и путала во мне голод с одиночеством без примера. Я покрыл сеном разбитый мой сундочок, сделал из него изголовье и лег на землю, чтобы прочесть в Правде речь Ленина на втором конгрессе Коминтерна. Солнце падало на меня из зубчатых пригорков, казаки ходили по моим ногам, парень потешался надо мной без устали и излюбленные строчки шли ко мне тернистой дорогой и не могли дойти. Тогда я отложил газеты и пошел к хозяйке, сучившей пряжу на крыльце.
- Хозяйка, - сказал я, - мне жрать надо.
Старуха подняла на меня расплывшиеся белки полуослепших глаз и опустила их снова.
- Товарищ, - сказала она помолчав - от этих дел я желаю повеситься.
- Господа бога душу мать, - пробормотал я тогда с досадой и толкнул старуху кулаком в грудь - толковать тут с вами...
И отвернувшись я увидел чужую саблю, валявшуюся неподалеку. Строгий гусь шатался по двору и безмятежно чистил перья. Я догнал его и пригнул к земле, гусиная головка треснула под моим сапогом, треснула и потекла. Белая шея была разостлана в навозе и крылья заходили над убитой птицей.
- Господа бога душу мать, - сказал я, копаясь в гусе саблей, - изжарь мне его хозяйка...
Старуха, блестя слепотой и очками подняла птицу, завернула ее в передник и потащила к кухне.
- Товарищ, - сказала она помолчав, - я желаю повеситься, - и закрыла за собой дверь.
Казаки сидели уже вокруг своего котелка. Они сидели недвижимые, прямые, как жрецы, и не смотрели на гуся.
- Подходяще, - сказал один из них и зачерпнул ложкой щи. И они стали ужинать с сдержанным изяществом мужиков, уважающих друг друга. А я вытер саблю песком и вышел за ворота и вернулся снова томясь. Луна висела уже над двором как дешевая серьга.
- Братишка, - сказал мне вдруг Суровков, старший из казаков, - садись с нами снедать, покеле твой гусь доспеет.
Он вынул из сапога запасную ложку и подал ее мне. Мы похлебали самодельных щей и съели свинину.
- В газете-то што пишут? - спросил парень с льняным волосом и опростал мне место.
- В газете Ленин пишет, - сказал я, вытаскивая «Правду», - Ленин пишет, что во всем у нас недостача.
И громко, как торжествующий глухой, я прочитал казакам ленинскую речь.
Вечер завернул меня в живительную влагу сумрачных своих простынь, вечер приложил материнские ладони к пылающему моему лбу. Я читал и ликовал и подстерегал, ликуя, таинственную кривую ленинской прямой.
- Правда всякую ноздрю щекочет, - сказал Суровков, когда я кончил, - да как ее из кучи вытащишь? А он бьет сразу, как курица по зерну.
Это сказал о Ленине Суровков, взводный штабного эскадрона и потом мы пошли спать на сеновале. Мы спали шестеро там, согреваясь друг от друга с перепутанными ногами, под дырявой крышей, пропускавшей звезды. Я видел сны и женщин во сне и только сердце мое, обагренное убийством, скрипело и текло.
1924Вопросы и задания 1. Почему автор назвал рассказ «Мой первый гусь»? 2. Чья позиция (отдельного человека или всех коноармейцев одновременно) выражена в следующих словах начдива шесть Савицкого: «Шлют вас, не спросясь, а тут режут за очки»? Почему т у т «режут за очки»? Что, по логике рассказа, должен сделать прикомандированный к штабу «человек в очках» (от его лица и ведется повествование), чтобы его «не резали»? 3. Найдите эпизоды, в которых изображается первоначальное отношение казаков к герою рассказа. Как они воспринимают его вначале и по какой причине отношение к «человеку в очках» меняется? 4. Когда и почему изменяется поведение и речь героя-рассказчика, обращенная к старухе? 5. Итак, вы, должно быть, заметили, что поступок главного героя имеет символический, ритуальный характер, - убийство гуся приравнивается в рассказе к обряду жертвоприношения. Ради чего (или кого) рассказчик приносит эту жертву? 6. Как оценивается поступок героя разными персонажами (казаками, старухой)? 7. Кто, когда и почему обращается к герою как к б р а т у («парню, нам подходящему»)? Чем «завоевано» братское отношение к «человеку в очках» со стороны коноармейцев? 8. Почему хозяйка повторяет фразу «я желаю повеситься»? 9. Какое значение имеет в рассказе чтение статьи Ленина? Как оно связано с главным событием – убийством гуся? 10. Смог ли герой, принесший в жертву революции гуся, окончательно слиться с «революционной массой» казаков? Попробуйте обосновать свою позицию анализом финала рассказа. 11. Как связаны друг с другом рассказы «Переход через Збруч» и «Мой первый гусь»? Как, на ваш взгляд, автор художественно оценивает гражданскую войну?
Михаил Булгаков
Красная корона
( Hiztoria mordi ) [История болезни (лат.)] Рассказ Больше всего я ненавижу солнце, громкие человеческие голоса и стук. Частый, частый стук. Людей боюсь до того, что, если вечером я заслышу в коридоре чужие шаги и говор, начинаю вскрикивать. Поэтому и комната у меня особенная, покойная и лучшая, в самом конце коридора, № 27. Никто не может ко мне прийти. Но чтобы еще вернее обезопасить себя, я долго упрашивал Ивана Васильевича (плакал перед ним) чтобы он выдал мне удостоверение на машинке. Он согласился и написал, что я нахожусь под его покровительством и что никто не имеет права меня взять. Но я не очень верил, сказать по правде, в силу его подписи. Тогда он заставил подписать и профессора и приложил к бумаге круглую синюю печать. Это другое дело. Я знаю много случаев, когда люди оставались живы только благодаря тому, что у них нашли в кармане бумажку с круглой печатью. Правда, того рабочего в Бердянске, со щекой, вымазанной сажей, повесили на фонаре именно после того, как нашли у него в сапоге скомканную бумажку с печатью... Она его загнала на фонарь, а фонарь стал причиной моей болезни (не беспокойтесь, я прекрасно знаю, что я болен). В сущности, еще раньше Коли со мной случились что-то. Я ушел, чтоб не видеть, как человека вешают, но страх ушел вместе со мной в трясущихся ногах. Тогда я, конечно, не мог ничего поделать, но теперь я смело бы сказал: - Господин генерал, вы - зверь! Не смейте вешать людей! Уже по этому вы можете видеть, что я не труслив, о печати заговорил не из страха перед смертью. О нет, я ее не боюсь. Я сам застрелюсь, и это будет скоро, потому что Коля доведет меня до отчаяния. Но я застрелюсь сам, чтобы не видеть и не слышать Колю. Мысль же, что придут другие люди. Это отвратно. Целыми днями напролет я лежу на кушетке и смотрю в окно. Над нашим зеленым садом воздушный провал, за ним желтая громада в семь этажей повернулась ко мне глухой безоконной стеной, и под самой крышей - огромный ржавый квадрат. Вывеска. Зуботехническая лаборатория. Белыми буквами. Вначале я ее ненавидел. Потом привык, и если бы ее сняли, я, пожалуй, скучал бы без нее. Она маячит целый день, на ней сосредоточиваю внимание и размышляю о многих важных вещах. Но вот наступает вечер. Темнеет купол, исчезают из глаз белые буквы. Я становлюсь серым, растворяюсь в мрачной гуще, как растворяются мои мысли. Сумерки - страшное и значительное время суток. Все гаснет, все мешается. Рыженький кот начинает бродить бархатными шажками по коридорам, и изредка я вскрикиваю. Но света не позволяю зажигать, потому что если вспыхнет лампа, я целый вечер буду рыдать, заламывая руки. Лучше покорно ждать той минуты, когда в струистой тьме загорится самая важная, последняя картина. Старуха мать сказала мне: - Я долго так не проживу. Я вижу: безумие. Ты старший, и я знаю, что ты любишь его. Верни Колю. Верни. Ты старший. Я молчал. Тогда она вложила в свои слова всю жажду и всю ее боль: - Найди его! Ты притворяешься, что так нужно. Но я знаю тебя. Ты умный и давно уже понимаешь, что все это - безумие. Приведи его ко мне на день. Один. Я опять отпущу его. Она лгала. Разве она отпустила бы его опять? Я молчал. - Я только хочу поцеловать его глаза. Ведь все равно его убьют. Ведь жалко? Он - мой мальчик. Кого же мне еще просить? Ты старший. Приведи его. Я не выдержал и сказал, пряча глаза: - Хорошо. Но она схватила меня за рукав и повернула так, чтобы глянуть в лицо. - Нет, ты поклянись, что привезешь его живым. Как можно дать такую клятву? Но я, безумный человек, поклялся: - Клянусь. Мать малодушна. С этой мыслью я уехал. Но видел в Бердянске покосившийся фонарь. Господин генерал, я согласен, что я был преступен не менее вас, я страшно отвечаю за человека, выпачканного сажей, но брат здесь ни при чем. Ему девятнадцать лет. После Бердянска я твердо выполнил клятву и нашел его в двадцати верстах у речонки. Необыкновенно яркий был день. В мутных клубах белой пыли по дороге в деревню, от которой тянуло гарью, шагом шел конный строй. В первой шеренге с краю он ехал, надвинув козырек на глаза. Все помню: первая шпора спустилась к самому каблуку. Ремешок от фуражки тянулся по щеке под подбородок. - Коля! Коля! - Я вскрикнул и побежал к придорожной канаве. Он дрогнул. В шеренге хмурые потные солдаты повернули головы. - А, брат! - крикнул он в ответ. Он меня почему-то никогда не называл по имени, а всегда - брат. Я старше его на десять лет. И он всегда внимательно слушал мои слова. - Стой. Стой здесь, - продолжал он, - у лесочка. Сейчас мы подойдем. Я не могу остановить эскадрон. У опушки, в стороне от спешившегося эскадрона, мы курили жадно. Я был спокоен и тверд. Все - безумие. Мать была совершенно права. И я шептал ему: - Лишь только из деревни вернетесь, едешь со мной в город. И немедленно отсюда и навсегда. - Что ты, брат? - Молчи, - говорил я, - молчи. Я знаю. Эскадрон сел. Колыхнулись, рысью пошли на черные клубы. И застучало вдали. Частый, частый стук. Что может случиться за один час? Придут обратно. И я стал ждать у палатки с красным крестом. Через час я увидел его. Так же рысью он возвращался. А эскадрона не было. Лишь два всадника с пиками скакали по бокам, и один из них - правый - то и дело склонялся к брату, как будто что-то шептал ему. Щурясь от солнца, я глядел на странный маскарад. Уехал в серенькой фуражке, вернулся в красной. И день окончился. Стал черный щит, на нем цветной головной убор. Не было волос и не было лба. Вместо него был красный венчик с желтыми зубьями-клочьями. Всадник - брат мой, в красной лохматой короне, сидел неподвижно на взмыленной лошади, и если б не поддерживал его бережно правый, можно было бы подумать: он едет на парад. Всадник был горд в седле, но он был слеп и нем. Два красных пятна с потеками были там, где час назад светились ясные глаза... Левый всадник спешился, левой рукой схватил повод, а правой тихонько потянул Колю за руку. Тот качнулся. И голос сказал: - Эх, вольноопределяющего нашего... осколком. Санитар, зови доктора... Другой охнул и ответил: - С-с... Что ж, брат, доктора? Тут давай попа. Тогда флер черный стал гуще и все затянул, даже головной убор... Я ко всему привык. К белому нашему зданию, к сумеркам, к рыженькому коту, что трется у двери, но к его приходам я привыкнуть не могу. В первый раз еще внизу, в э 63, он вышел из стены. В красной короне. В этом не было ничего страшного. Таким его я вижу во сне. Но я прекрасно знаю: раз он в короне - значит, мертвый. И вот он говорил, шевелил губами, запекшимися кровью. Он расклеил их, свел ноги вместе, руку к короне приложил и сказал: - Брат, я не могу оставить эскадрон. И с тех пор всегда, всегда одно и то же. Приходит в гимнастерке с ремнями через плечо, с кривой шашкой и беззвучными шпорами и говорит одно и то же. Честь. Затем: - Брат, я не могу оставить эскадрон. Что он сделал со мной в первый раз! Он вспугнул всю клинику. Мое же дело было кончено. Я рассуждаю здраво: раз в венчике - убитый, а если убитый приходит и говорит - значит, я сошел с ума. Да. Вот сумерки. Важный час расплаты. Но был один раз, когда я заснул и увидел гостиную со старенькой мебелью красного плюша. Уютное кресло с треснувшей ножкой. В раме пыльной и черной, портрет на стене. Цветы на подставках. Пианино раскрыто, и партитура "Фауста" на нем. В дверях стоял он, и буйная радость зажгла мое сердце. Он не был всадником. Он был такой, как до проклятых дней. В черной тужурке с вымазанным мелом локтем. Живые глаза лукаво смеялись, и клок волос свисал на лоб. Он кивал головой: - Брат, идем ко мне в комнату. Что я тебе покажу!.. В гостиной было светло от луча, что тянулся из глаз, и бремя угрызения растаяло во мне. Никогда не было зловещего дня, в который я послал его, сказав: "Иди", не было стука и дымогари. Он никогда не уезжал, и всадником он не был. Он играл на пианино, звучали белые костяшки, все брызгал золотой сноп, и голос был жив и смеялся. Потом я проснулся. И ничего нет. Ни света, ни глаз. Никогда больше не было такого сна. И зато в ту же ночь, чтобы усилить мою адову муку, все ж таки пришел, неслышно ступая, всадник в боевом снаряжении и сказал, как решил мне говорить вечно. Я решил положить конец. Сказал ему с силой: - Что же ты, вечный мой палач? Зачем ты ходишь? Я все сознаю. С тебя я снимаю вину на себя - за то, что послал тебя на смертное дело. Тяжесть того, что был повешен, тоже кладу на себя. Раз я это говорю, ты прости и оставь меня. Господин генерал, он промолчал и не ушел. Тогда я ожесточился от муки и всей моей волей пожелал, чтобы он хоть раз пришел к вам и руку к короне приложил. Уверяю вас, вы были бы кончены, так же как и я. В два счета. Впрочем, может быть, вы тоже не одиноки в часы ночи? Кто знает, не ходит ли к вам тот, грязный, в саже, с фонаря в Бердянске? Если так, по справедливости мы терпим. Помогать вам повесить я послал Колю, вешали же вы. По словесному приказу без номера. Итак, он не ушел. Тогда я вспугнул его криком. Все встали. Прибежала фельдшерица, будили Ивана Васильевича. Я не хотел начать следующее дня, но мне не дали угробить себя. Связали полотном, из рук вырвали стекло, забинтовали. С тех пор я в номере двадцать седьмом. После снадобья я стал засыпать и слышал, как фельдшерица говорила в коридоре: - Безнадежен. Это верно. У меня нет надежды. Напрасно в жгучей тоске в сумерки я жду сна - старую знакомую комнату и мирный свет лучистых глаз. Ничего этого нет и никогда не будет. Не тает бремя. И в ночь покорно жду, что придет знакомый всадник с незрячими глазами и скажет мне хрипло: - Я не могу оставить эскадрон. Да, я безнадежен. Он замучит меня. 1922 Вопросы и задания 1. Что в тексте «Красной короны» вас более всего озадачило? Чем содержание и форма рассказа М. Булгакова принципиально отличаются от художественных особенностей известных вам произведений, относящихся к этому же жанру (т. е. к жанру рассказа)? 2. Почему рассказ называется «Красная корона»? Сколько раз, когда и в каких именно значениях упоминается слово к о р о н а в тексте произведения? С какими словами оно непосредственно связано в каждом конкретном случае? Какой смысл автор придает к р а с н о м у цвету? Какие еще слова, образы повторяются в произведении? 3. Как в рассказе связаны мотивы в л а с т и, с м е р т и и б е з у м и я? Зачем автор обращает особое внимание читателя на эту связь? 4. Что означает подзаголовок рассказа? Известно, что «история болезни» - жанр медицинского документа, который ведет лечащий врач, чтобы проследить этапы развития болезни пациента. Однако в рассказе Булгакова «история болезни» воспроизводится самим пациентом (Кстати, интересно было бы подумать, кем именно она фиксируется). Зачем автор использует столь необычную форму повествования о событиях жизни главного героя в эпоху гражданской войны? 5. Весь рассказ состоит из отдельных «отрезков» реальности и жизни героя (как прошлой, так и настоящей), отраженных в его сознании и сцепленных друг с другом как бы случайно. Такой композиционный способ принято называть м о н т а ж о м. Для чего автор его использует? По какому принципу отдельные «кадры» сознания героя связаны друг с другом? Попробуйте определить логику этой взаимосвязи, схематично изображая последовательность основных событий каждого фрагмента. 6. Внимательно просмотрите текст произведения, специально выделяя предмет изображения (пространство, событие) в каждом фрагменте. О чем и как именно в них рассказывается? 7. Какое событие и почему является главным в рассказе? Какие события ему предшествуют, а какие - являются его следствием? 8. Кого можно считать конкретным адресатом «потока сознания» главного героя-рассказчика? Кто такой генерал, к которому периодически обращается герой? 9. Что означают слова матери «все это – безумие»? 10. Как связаны друг с другом мотивы б р а т с т в а и б р а т о у б и й с т в а? 11. Какое значение в рассказе имеет мотив в о с п о м и н н и я о мирной (д о м а ш н е й) жизни героя и его семьи? Какая деталь в портрете брата Коли подчеркивает родство героя с повешенным? Как еще в сознании героя соотносятся видимые образы «того рабочего в Брянске» и его родного брата? 12. Чего (или кого) более всего боится главным герой? Чем можно объяснить этот страх? 13. Обратитесь еще раз к первому и второму вопросу. Видимо, к р а с н а я к о р о н а символизирует не только безумное состояние главного героя, от лица которого ведется повествование, но и состояние мира, охваченного хаосом братоубийственной гражданской войны. Так почему же оценка гражданской войны строится на художественном изображении сознания человека, считающего себя безумным? На какую связь между безумием отдельного человека и безумием мира указывает автор? 14. В чем, на ваш взгляд, состоят сходства и различия в художественных интерпретациях гражданской войны И. Бабеля и М. Булгакова? 15. Напишите сочинение на тему «Гражданская война в художественных интерпретациях Бабеля и Булгакова», выбрав для сравнительного анализа два произведения. Попробуйте в этой работе выразить собственное отношение к гражданской войне и ее изображению в художественной литературе.Сигизмунд Кржижановский.
«Страница истории»
Приват-доцент Генрих Иванович Нольде прикрыл за собою дверь и нащупал ногой ступеньки: одна-две-три. Позади за дверью глухо копошились слова. Знакомый голос точно стучал ими изнутри о плотно примкнутую створу — «Страница истории переворачивается, господа... мы присутствуем при событии... мы впишем новую страницу... страница...» Приват-доцент Нольде поморщился: дома на столе его ожидали самые обыкновенные бумажные в четвертушку листа страницы его работы о сервитутном праве. О них-то и хотелось говорить Нольде, а между тем за дверью... Приват-доцент сделал еще четыре шага и ступил на улицу. Шум голосов позади оборвался. Перед ним молчала, одетая в сине-белые лунные пятна, ночная улица.
В конце марта 1917 года ночи были (помните?) ветровые. И Нольде шел, осторожно ступая по лунно-белой плоскости земли и слушая шумы весеннего ветра. Нагие еще деревья, перегнувшись через забор, стряхнули с ветвей вниз на землю свои сине-черные тени: тени шевелились на белой плоскости у ног, точно самописные чернильные знаки на колоссальном бумажном листе. Секунда затишья. И вдруг зашумело: вначале где-то далеко, потом ближе и ближе, внятнее и громче: белая плоскость у ног («Как странно», — подумал Нольде) будто качнулась, дрогнула, и все, — и самая плоскость, прижатая к подошвам ног, и черно-синие знаки на ней, и лунный диск там, вверху, и деревья, и стены и сам Нольде, недоуменно остановившийся и выронивший трость, и дома, столпившиеся вокруг, — все, как-то странно качнувшись, стало, медленно-медленно дыбясь, запрокидываться неизвестно куда, выгибая свою белую поверхность. Нольде закрыл глаза. Знакомое уху долго жившего среди книг человека острое потрескивание и шелест переворачиваемой страницы, усиленное, точно микрофоном каким-то, в мириады раз, звучало все ближе и ближе, со страшной быстротой придвигаясь к нему: шелест превращался в шум, шум в гул, гул в грохот урагана. Вот — загудело под ногами. Боясь разжать стиснутые веки, Нольде лишь слышал все, но слышал ясно: вот — дома, поднятые, навзничь падают на свои крыши; вытряхнутые из постелей и снов люди кричат, расплющиваемые спавшимися каменными стенами; коротким медным воплем ударили и стихли колокола, погребаемые под кирпичными грудами рухнувших колоколен. Вот леса хрустят, как растоптанные гигантом кучи валежника; озера — плеснулись вон из берегов; горы, прогудев обвалами, пали на свои вершины. Грохоты и гуды. Безумея, человек прильнул к стене, цепляясь за ее выступы: но стена качнулась, загрохотала и рухнула на него всеми своими камнями: сознания не стало.
Сначала это было смутное ощущение холода. 3атем давление неизмеримой толщи, навалившейся сверху. Ни шороха, ни звука. Может быть, секунды, может быть, столетия, то, что было когда-то, кажется, «Нольде», отдавалось странному чувству безбытийности: было — нет. И только. Диковин был лишь самый факт сознания: казался чем-то лишним и ненужным. Затлевала — тухла, опять затлевала мысль: как я, мысль, есмь. Затем смутно обозначилось и медленно крепло ощущение своего тела: тело лежало где-то там, далеко внизу, сплющенное толщей.
Сначала возможность движения казалась фантазмом. После забрезжило: а если. Решимость росла, оплотневала; внезапно там, где толща и тело соприкасались, начало происходить нечто чудесное, будто обмен тяжестями: толща делалась легче и легче — тело тяжелее и плотнее. Вдруг толща дрогнула и поползла куда-то вбок, возвращая расплющенное в плоскость тело в прежнее трехмерье. Возник бледный блик. Где возник? У глаза. Чьего глаза? Какого-то Нольде, да, Генриха Нольде... да, да, приват-доцента Генриха Ивановича Нольде. Пытались старые опрокинутые вертикали распрямиться и стать на свои места. Приват-доцент Нольде тоже попробовал подняться на локте: вокруг молчали, сросшись стенами, дома. Нольде повел рукой — ткнулась в дерево: это был сбитый из досок ставень, прикрывший ему голову и грудь. Откуда это. Нольде стряхнул с себя ставень и осмотрелся: рядом с заколоченными окнами блестело обнажившееся окно какой-то витрины, очевидно, и уронившей на него, Нольде, ставень, оторванный ветром.
Нольде поднялся на чуть дрожащих ногах, отыскал на земле трость и потрогал ею безобидный, из деревянных шелевок сбитый ставень.
— Изумительная иллюзия, — пробормотал он. Теперь все было ясно, кроме... Нольде еще раз огляделся вокруг: было тихо. Лишь издалека близились чьи-то мерные шаги. Так же белела гигантской лунно-белой страницей, с кляксами и странными знаками пляшущих черных теней на своей широко развернутой плоскости, земля.
— Редкий пример иллюзии, — сказал уже смелее приват-доцент, — я где-то читал, кажется у Лацаруса, о подобного рода феноменах. Если не ошибаюсь, в его «Исследованиях о...». — И Нольде зашагал по белой странице, тщательно прижимая подошвы к ее неподвижной поверхности.
Теперь ему все было ясно, кроме...
1922
Раздел 2.
Дата добавления: 2019-01-14; просмотров: 265; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!