Подготовка текста Л. А. Ольшевской, перевод Л. А. Дмитриева, комментарии Л. А. Дмитриева и Л. А. Ольшевской 26 страница
Когда же он изнемог так, что отчаялись за его жизнь, — принесли его в Печерский монастырь, чтобы исцелился он молитвами тех святых отцов или от их рук принял святой иноческий образ. Родители же Пимена, сердечно любя его, не оставляли детища своего и всех просили молиться за их сына, чтобы он исцелился от недуга. И много потрудились те преподобные отцы, но ничто не приносило пользы ему, ибо его молитвы превозмогали все другие, а он просил себе не здоровья, а усиления болезней, так как боялся, что если он выздоровеет, то родители увезут его из монастыря и не осуществится мечта его. Отец же и мать все время были с ним и не давали его постричь, и блаженный, опечалившись, стал прилежно молиться Богу, чтобы он исполнил желание его.
И се въ едину нощь, всѣм спящим внѣ, и се внидоша к нему аки скопци свѣтлии съ свѣщами, идѣже лежаше Пиминъ, носяще съ собою Евангелие, и свиту, и мантию, и куколь, и все, еже на потрѣбу пострыганию, и глаголаше ему: «Хощеши ли, пострижем тя?» Онъ же с радостию обещася имъ, глаголя: «Господь вы посла, господиа моа, исполнити желание сердца моего». Они же ту абие начаша въспросы творити: «Что прииде, брате, припадаа къ святому жертовнику сему и ко святѣй дружине сѣй? Желаеши ли сподобитися мнишескому великому аггельскому образу?» И прочаа вся по ряду сътвориша, якоже есть писано, таже и в великий образъ постригоша его, и облъкше его в мантию и в куколь, и все, еже трѣбѣ, пѣвше, великаго аггельскаго образа управивше и устроивше, и целовавше его, Пимина же того нарекше, и свѣщу въжегше, рѣша: «До 40 дьний и нощий сиа свѣща да не угаснеть». Сиа вся съдѣавше, отъидоша въ церьковь, власи же вземше въ убрусѣ,[268] положиша на гробѣ святаго Феодосиа.
И вот однажды ночью, когда все вокруг спали, вошли со свечами туда, где лежал Пимен, похожие на скопцов светлых и несли они Евангелие, и рубаху, и мантию, и куколь, и все, что требуется для пострижения, и сказали ему: «Хочешь, чтобы мы постригли тебя?» Он же с радостью согласился, говоря: «Господь вас послал, повелители мои, исполнить желание сердца моего». И тотчас начали они спрашивать: «Зачем пришел, брат, припадая к этому святому жертвеннику и к святому братству этому? Желаешь ли сподобиться иноческого великого ангельского образа?» И все прочее исполнили по чину, как написано в уставе, потом в великий образ постригли его, и надели на него мантию и куколь, и все, что следует, отпевши, великого ангельского образа сподобили его, и, целовав его, дали ему имя Пимен, и, возжегши свечу, сказали: «Сорок дней и ночей эта свеча не угаснет». Свершив все это, они пошли в церковь, волосы же постриженного взяли с собой в платке и положили на гроб святого Феодосия.
Братиа же, сущии в кѣлиахъ, слышаще глас пѣниа, и тии възбудивше сущих окрестъ себѣ, мнѣвше, яко игуменъ нѣ с которыми постригаеть и или уже преставилъся есть, и вси купно приидоша в кѣлию, идѣже болний лежа, и обрѣтоша вся спяща: отца же, и матерь его, и рабы. И с тѣми внидоша ко блаженному, и вси исполнишася благоуханиа, и видѣша сего весела и радостна, и облечена въ одѣжу мнишескую. И въпросиша того: «Кыим постриженъ бысть, и что слышахом глас пѣниа? Сии же родителие твои, у тебѣ бывша, и ничтоже от сего слышавше». Рече к ним болный: «Азъ мню, яко игуменъ, пришед съ братиею, постриже мя и Пимина мя имя нарече. И тѣхъ пѣниа бываше, еже вы слышасте, и свѣщи, рекоста, до 40 дьний и нощий горѣти, власи же мои вземше, идоша въ церьковъ».
Иноки же, бывшие в кельях, слыша звуки пения, разбудили спавших вокруг, думая, что игумен с кем-то постригает Пимена или что тот уже скончался, и вошли все вместе в келью, где больной лежал, и нашли всех спящими: и отца, и мать, и рабов. И вместе с ними подошли к блаженному, и все ощутили благоухание, и увидели его веселым и радостным и облаченным в иноческую одежду. И спросили его: «Кто тебя постриг, и что за пение мы слышали? Вот родители твои были с тобой и ничего этого не слыхали». И сказал им больной: «Я думаю, что это игумен, придя с братиею, постриг меня и дал мне имя — Пимен. Их пение и было то, что вы слышали, и про свечу они сказали, что она будет сорок дней и ночей гореть, взявши же мои волосы, они пошли в церковь».
Сиа же от него слышавше, идоша въ церьковъ, и видѣша церьковь заключену, възбужше же пономаря[269] и въпросиша их, аще кто входилъ есть въ церьковъ после павечерняа молитвы? Они же отвещавше, рекоша, яко никтоже входилъ есть в ню, но и ключа у иконома суть. Вземше же ключа, идоша въ церьковь и видѣша на гробѣ Феодосиевѣ въ убрусѣ власы его, възвѣстиша игумену, и поискавше тѣхъ, кто его есть постриглъ, и не обретоша. Разумно же бысть всѣмъ, яко се есть промыслъ, свыше от Бога бывающь.
Услышав это от него, пошли в церковь, и увидели, что церковь закрыта, и разбудили пономарей, и спросили их, не входил ли кто в церковь после вечерней молитвы? Они же отвечали, говоря, что никто не входил в нее и что ключи у эконома. Взяв ключи, пошли в церковь и увидели на гробе Феодосия в платке волосы Пимена, и рассказали обо всем игумену, и стали искать, кто постригал Пимена, и не нашли. И поняли все, что то был промысел свыше, от Бога.
Разумѣим же добрѣ о бывшем чюдеси, аще вмениться, рече, сему въ уставное пострижение? Понеже послушество имяше: церьки заключенѣ сущи, и власом ту обретшимся на гробѣ святаго Феодосиа, и свѣща, доволна единого дьни горѣнию, за 40 дьни и нощи непрестанно горѣ и не изгорѣ, и к тому пострижениа не сътвориша, глаголавше ему: «Довлѣеть ти, брате Пимине, от бога данный ти даръ и нареченное ти имя».
И стали раздумывать о бывшем чуде, говоря: «Может ли оно засчитаться Пимену за уставное пострижение?» Но так как свидетельство имелось: церковь была заперта, а волосы оказались на гробе святого Феодосия, и свеча, которой хватило бы только на день, сорок дней и ночей непрестанно горела и не сгорала, то и не стали совершать над Пименом пострижения, сказав ему: «Достаточен для тебя, брат Пимен, от Бога данный тебе дар и нареченное тебе имя».
Въпросиша же его: «Каковии бяше постригшеи тя?» Показавше ему книгы постриганиа, аще от сего не суть исправили. Пиминъ же рече: «Что мя искушаеши, отче! Ты сам съ всею братиею пришед и сътворивъ еже о мнѣ по написанному книгъ сих, и рек ми, яко: “Подобает ти пострадати в болѣзни, и егда будет исход твой, тогда здравие подасть ти ся и своима рукама понесеши одръ”. Но моли за мя, честный отче, да подасть ми Господь тръпѣние».
И спросил его игумен: «Как выглядели постригавшие тебя?» И показал ему книги, по которым свершается постриг, чтобы убедиться — может быть, что-то было сделано не по ним. Пимен же сказал: «Зачем искушаешь меня, отче! Ты сам со всей братией приходил, и совершил надо мной по написанному в этих книгах, и сказал мне: “Подобает тебе пострадать в болезни, а когда приблизится твоя кончина, тогда обретешь здоровье и своими руками понесешь постель свою”. Моли только за меня, честной отец, чтобы Господь подал мне терпение».
Пребысть же блаженный Пиминъ в тяжцей той болѣзни многа лѣта, яко гнушатися его и служащим тому, многажды бо оставльше его гладна и жадна два дьни или три. Сий же вся с радостию тръпяше, Бога о всѣм благодаряше.
И пробыл блаженный Пимен в той тяжкой болезни много лет, так что и служившие ему гнушались им, и много раз без пищи и без питья оставляли его по два и по три дня. Он же все с радостью терпел и Бога за все благодарил.
Инъ же нѣкто, такоже боленъ, принесенъ бысть в Печеру и постриженъ. Мниси же, на то устроени, болным служити, вземше и сего, несъше ко Пимину, да обѣма купно равно послужат. Небрежение же имуще о таковѣй службѣ, сию в забытие поверьгоша, и изнемогаша болнии безводием. Пиминъ же рече къ болящему: «Брате, понеже гнушаются служащеи намъ, смрада ради бывающаго от нас, то аще въставит тя Господь, можеши ли пребыти въ службе сей?» Болный же обѣщася блаженному до смерти своеа съ усердиемь послужити болнымъ. Пиминъ же рече к нему: «Се Господь отьемлет болѣзнь твою от тебѣ, и к тому здравъ бывъ, исполни обѣт твой и служай ми и подобным мнѣ. На нерадивыа же о службе сей наводит Господь болѣзнь лютую, яко да тѣмь наказани бывше, спасутся». И ту абие въста болный и служа ему, на нерадивыа же и не хотѣвшаа служити болным всѣхъ обиатъ недуг, по словеси блаженнаго.
Некто другой, больной таким же недугом, принесен был в Печерский монастырь и пострижен. Иноки же, приставленные служить больным, взяли его и принесли к Пимену, чтобы служить обоим одновременно. Но, относясь с небрежением к такой службе, они забыли про них, и больные изнемогали от жажды. Наконец Пимен сказал этому больному: «Брат, так как гнушаются нами прислуживающие нам из-за исходящего от нас смрада, то если исцелит тебя Господь, сможешь ли ты на себя возложить службу эту?» Больной же обещался блаженному до смерти своей с усердием служить больным. Тогда Пимен сказал ему: «Вот Господь снимает с тебя болезнь твою, и как только станешь здоров, исполни обет свой и служи мне и подобным мне. На тех же, которые не радеют об этой службе, наведет Господь болезнь лютую, чтобы могли, приняв такое наказание, спастись». И тотчас встал больной и начал служить ему, а на всех нерадивых и не хотевших служить больным напал недуг, по слову блаженного.
Исцѣлѣвый же брат от недуга мало нѣкогда съгнуси въ себѣ и уклонися от Пимина, и сего алчна и жадна остави, смрада ради утробнаго. И леже въ особной храминѣ, и внезапу огнь зажже его, и не могый въстати за три дьни, и не стръпѣ жажи водныа, и нача вопити: «Помяните тя, Господа ради, се бо умираю безъводиемь!» Слышавъ же въ друзѣ кѣлии, приидоша к нему и видѣша его одръжима недугомъ, възвѣстиша о нем Пимину, яко: «Брат, служай ти, умирает». Рече же блаженный: «Еже человѣкъ всѣеть, то и пожнеть:[270] понеже остави мя гладна и жадна, и сам въсприалъ еси, сългавъ Богови и мою худость презрѣвъ. Но обаче учимы есмы не въздаати зла за зло,[271] шедше, рците ему: “Зоветь тя Пиминъ, въставъ, прииде с ѣ мо”».
Исцелившийся же от недуга брат, спустя немного времени, стал втайне гнушаться Пименом из-за его смрада, пренебрег им и оставил его без пищи и без питья. Брат этот лежал в отдельной горнице, и вдруг огнем стало жечь его, так что он не мог встать три дня, и, не стерпев жажды, начал кричать: «Помогите мне, Господа ради, умираю от жажды!» Услыхали в другой келье, пришли к нему и, видя его в таком недуге, рассказали о нем Пимену: «Брат, прислуживающий тебе, умирает». Блаженный же сказал: «Что человек посеет, то и пожнет: так как он оставил меня голодным и жаждущим, то и сам получил это, солгав Богу и мою немощь презрев. Но так как нас учили не воздавать злом за зло, то подите и скажите ему: “Зовет тебя Пимен, встань и приди сюда”».
И егда, пришедше, изъглаголаше ему, тогда болный здравъ бысть, и въ той час прииде къ блаженному, никимже водим. Преподобный же поноси тому, рекъ: «Маловѣрѣ! Се здравъ еси; к тому не съгрѣшай. Не веси ли, яко равну мзду имѣета боляй и служай? Но тръпѣние убогых не погыбнеть до конца: здѣ убо скорбь, и туга, и недугъ вмалѣ, а тамо радость и веселие, идѣже нѣсть болѣзни, ни печали, ни воздыханиа, но жизнь вѣчнаа. Того бо ради, брате, сиа тръплю. Богъ же, иже тебѣ мною исцелѣвый от недуга твоего, той может и мене въставити от одра сего и немощь мою исцѣлити, но не хощу: “Претръпѣвый бо до конца, — рече Господь, — той спасеться”.[272] Уже ми есть в жизни сей всему изгнити, да тамо плоть моа будет безъ истлѣниа, и смрадное обоняние — таможе благоухание неизреченно. Добро убо, брате, церковное предстоание, въ свѣтле и чистѣ пресвятѣмъ мѣстѣ, и съ аггельскими силами невидимо пѣснь пресвятую всылати велми богоугодно и благоприатно: церкви бо небо земное нарицаеться, и стоащи в той на небеси стояще мнятся. Что же ли, брате, темнаа сии и смраднаа храмина: не преже ли суда суд и преже бесконечныа мукы мука? Иже болѣзнуай достойн ѣ глаголеть: “Тръпя, потерпѣх Господа, и внят ми”.[273] Сих ради апостолъ глаголет въ плоти болящим: “Аще убо наказаниа тръпите, яко сыновом вам обрѣтается Богъ, аще ли без наказаниа есте, рабичища есте, а не сыновѣ”.[274] О сих бо рече Господь: “Въ тръпѣнии вашем стяжете душа ваша”».[275]
Когда пришли и передали эти слова ему, то больной выздоровел и тотчас пришел к блаженному, никем не поддерживаемый. Преподобный же обличил его, говоря: «Маловерный! Вот ты здоров; больше не греши. Разве ты не знаешь, что одинаковую награду получат и больной, и тот, кто за ним ходит? Ведь терпение убогих не пропадает бесследно: здесь, на земле, и скорбь, и горе, и недуг на малое время, а там радость и веселие, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная. Ради того-то, брат, я и терплю все. Бог же, тебя через меня исцеливший от недуга твоего, может и меня поднять с постели этой и немощь мою исцелить, но я не хочу: “Кто претерпит до конца, — сказал Господь, — тот спасется”. Лучше мне всему изгнить в этой жизни, чтобы там плоть моя была нетленной и смрадный дух обратился бы там в благоухание неизреченное. Хорошо, брат, стоять в церкви, в светлом и чистом пресвятом месте, и с ангельскими силами невидимо воссылать пресвятую песнь — очень это богоугодно и благоприятно: церковь называется небом земным, и стоящие в ней стоят будто на небе. А что же, брат, это темное смрадное жилище: не суд ли прежде суда и не мука ли прежде вечной муки? Ведь больной может по справедливости сказать: “Терпя, обрел я сострадание Господа, и он внял мне”. Вот почему апостол говорит к страждущим телесными болезнями: “Если вы наказание терпите, то как с сынами поступает с вами Бог; если же остаетесь без наказания, то вы рабы, а не сыновья”. О них сказал Господь: “Терпением вашим спасайте души ваши”».
И в таковем страдании лежа преподобный Пиминъ лѣт 20. Въ время же преставлениа его явишася три столпы над трапезницею и оттуду на връх церьки приидоша. О них же речено бысть в Лѣтописци.[276] Съвѣсть же Господь, знамение сие показавый, или сего ради блаженнаго, или ино кое смотрѣние Божие бысть.
И в таком страдании пролежал преподобный Пимен двадцать лет. Во время же преставления его явились три столпа над алтарем и оттуда на верх церкви перешли. О них сказано и в Летописце. Господь же ведает — ради ли этого блаженного было такое знамение или иное что хотел он означить этим.
В той бо день, въ нъ же хотяше преставитися, здравъ бысть преподобный Пиминъ и обихожаше вся кѣлиа и, всѣм поклоняяся до земля, прощениа просяше, повѣдаа исход свой от житиа сего. И глаголаше и́ к болящим братиамъ: «Друзи и братиа моа! Въставше, проводите мя». И абие словом его отступаше бол ѣ знь от них, и здрави бывающе, идоша с ним. Сам же, въшед въ церьковъ, причастися животворящих Христовых тайнъ, тако, вземь одръ, несяше к печере, в нейже николиже бывалъ и николиже видѣ еа от рожениа своего, и, вшед, поклонися святому Антонию и мѣсто показа, в немже положитися хотяща.
В тот же день, когда должен был преставиться, выздоровел преподобный Пимен и обошел все кельи, и, кланяясь всем до земли, прощенья просил, объявляя о своем исходе из этой жизни. И говорил он болевшим монахам: «Друзья и братья мои! Встаньте и проводите меня». И тотчас, по слову его, отступала болезнь от них, они делались здоровы и шли с ним. Сам же он, войдя в церковь, причастился животворящих Христовых тайн, и потом, взяв свою постель, понес ее к пещере, хотя никогда в ней не бывал и никогда отроду не видал ее, и, войдя, поклонился он святому Антонию и место показал, где хотел, чтобы положили его.
«Здѣ, — рече, — два брата положисте в сие лѣто, и егоже брата бе-скимы положисте, сего въ скимѣ обрящете. Хотѣ убо многажды пострищися и небрегом бысть от братиа нищеты ради, им же вменися въ грѣх; сей же дѣла достойна показа образу, и сего ради дарова ему Господь скиму: имущему добраа дѣла — дасть ему, от неимущаго же и еже мнится имѣа — отъимется от него; имущему убо везде дано будет.[277] Другаго же брата, егоже въ скимѣ положиста, взята бысть от него, понеже в животѣ не въсхотѣ еа, но, умираа, рече: “Аще видите мя, уже отходяща, и тако пострижете мя”. И сего ради отъятся от него благодать, не разумѣ бо рекшаго: “Не мерьтвии въсхвалять тя, Господи, но мы, живии, благословимъ Господ”».[278] “Въ адѣ бо, — рече, — кто испов ѣ сть ти ся?”[279] Таковым бо пострижение скимное ничтоже ползуеть, аще сего дѣла добраа от мукы не збавить. Третий же здѣ от давных лѣт положен. Того же скима нетлѣнна есть и блюдется ему на обличение и на осуждение, яко недостойна образу дѣла стяжавша, в лѣности же и въ гресех житие свое проводиша, не вѣдый рекшаго: “Емуже дасться много, много истяжут от него”.[280] И аще сего Антониева и Феодосиева молитва не предварит, повиненъ есть сицевый суду». И сиа изъглаголавъ, рече ко братии: «Се приидоша постригшеи мя, пояти мя хотяще». И сиа рекъ, възлегъ, успѣ о Господѣ. Его же великою честию в печерѣ положиша. Окопавша же преже реченное мѣсто, и обретоша тако, по словеси блаженнаго, три черноризци: единаго всего истлѣвша, куколь же единъ цѣлъ бяше; два же мниха, новъ умершаа, иже убо въ скимѣ положенный, с сего скима снята бысть и на другого положена, иже бѣ не постриженъ. И много дивишася неизреченному суду Божию, и рекоша, яко: «Ты, Господи, въздаси комуждо по дѣлом его».
И сказал он: «Здесь вы положили в нынешнем году двух иноков, и того инока, которого вы без схимы положили, теперь в схиме найдете. Много раз хотел он постричься, но пренебрегала им братия из-за нищеты его, и им вменилось это в грех; он же жил достойно этого образа, и потому даровал ему Господь схиму: ибо творящему добрые дела — воздается, от того же, кто не творит их, но мнит себя добродетельным, — отымется; творящему добро — всегда воздается. Другого же инока вы в схиме положили, а она взята у него, потому что при жизни он не захотел ее, но лишь, умирая, сказал: “Если увидите, что я уже отхожу, то постригите меня”. И потому отнялась от него благодать, ибо не уразумел он сказавшего: “Не мертвые восхвалят тебя, Господи, но мы, живые, благословим Господа”. “Ибо, — сказано, — во тлении кто исповедается тебе?” Таким схима не принесет никакой пользы, если добрые дела от муки их не избавят. Третий же здесь с давних лет положен. Его схима нетленна и хранится ему на обличение и на осуждение, потому что дела его были недостойны монашеского образа — жизнь свою проводил он в лености и грехах, не ведая сказанного: “Кому много дается, с того много и спросится”. Если такого Антониева и Феодосиева молитва не спасет, то повинен он суду». И, проговорив все это, сказал он братии: «Вот пришли постригшие меня, которые хотят взять меня». И, сказав это, лег и почил о Господе. И с великой честью положили его в пещере. Откопавши же место, о котором он говорил, нашли, по слову блаженного, трех черноризцев: один весь истлел, только куколь цел был; из двух же иноков, недавно умерших, с положенного в схиме она была снята и воздета на другого, который не был пострижен. И много дивились неизреченному суду Божию, и говорили: «Ты, Господи, воздаешь каждому поделай его».
Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 161; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!