Что вы думаете об интервенции в Корее, чем она может кончиться? 56 страница



Но сразу же аудитории, которой не дали времени осознать сказанное Маленковым, понять смысл происходившего, зачитали и предложили одобрить проект постановления, который являлся результатом с таким трудом достигнутой узким руководством договоренности. Собравшимся предложили поддержать

612

реорганизацию, которая на деле оказывалась простым переименованием, и кадровые перестановки, не содержавшие ни одной новой фамилии. Не вызвало ни у кого ни возражения, ни удивления даже то, что о партии речь шла не в начале, а в конце, в последних пяти из семнадцати пунктов проекта. Подчеркнуто второе место КПСС во властных структурах собравшиеся восприняли спокойно. Сказался профессиональный, ставший второй натурой конформизм, позволявший сохранять должности и подниматься, ступень за ступенью, по бюрократической лестнице, именовавшейся номенклатурой.

 

613

Часть третья

НАСЛЕДНИКИ

1953-1954

614

 

615

Глава 22

 

Заседание успели провести как нельзя вовремя. Всего через час с небольшим после его окончания из Волынского пришло сообщение: Сталин скончался. Но именно эта весть, которую ждали, заставила скорректировать все последующие действия, не информировать пока население о принятых решениях, а срочно подготовить «Обращение ЦК, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР ко всем членам партии, ко всем трудящимся Советского Союза». В Обращении, разумеется, сообщалось о смерти вождя со всем традиционным для подобных случаев перечислением заслуг покойного, что, однако, заняло лишь первую треть текста. Большая же часть Обращения стала первым программным заявлением нового узкого руководства.

Исходило оно из давно ставшего обязательным постулата, согласно которому советский народ «питает безраздельное доверие» к партии, «проникнут горячей любовью» к ней и «неуклонно следует политике, вырабатываемой» ею. Далее четко, по пунктам формулировались те положения, которые следовало рассматривать как принципиальные основы курса правительства.

616

Подчеркнуто главным, ибо было поставлено на первое место, объявлялось «дальнейшее улучшение материального благосостояния всех слоев населения... максимальное удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества». Затем отмечалась необходимость заботы об обороноспособности страны, констатировалось, что «партия всемерно укрепляет Советскую Армию, Военно-Морской Флот и органы разведки». Потом шла речь о внешней политике, которая должна была оставаться политикой «сохранения и упрочения мира, борьбы против подготовки и развязывания новой войны... сотрудничества и развития деловых связей со всеми странами». Завершилась программная часть Обращения подтверждением верности пролетарскому интернационализму, выражающемуся в братской дружбе с народами КНР, стран народной демократии, в дружеских связях с трудящимися капиталистических и колониальных стран1.

На первый взгляд программа могла показаться дежурным набором обычных, много раз повторявшихся пропагандистских стереотипов. И все же в ней прослеживалось новое, необычное. Отсутствовало упоминание о необходимости развивать тяжелую индустрию — основу основ советской экономики, с чего обычно и начинались все подобные документы. Впервые во главу угла выдвигалось не движение к цели, а сама цель — подъем материального благосостояния, хотя и не уточнялось: как, в какие сроки и за счет чего он будет достигнут, в каком соотношении с существовавшим уровнем жизни. Наконец, хотя и подчеркивалась готовность дать «сокрушительный отпор любому агрессору», не упоминался извечный враг — империализм, ничего не было сказано ни о США, ни о Великобритании, ни о блоке НАТО.

Обращение передали по радио ровно в 6 часов утра 6 марта, а вечером того же дня, в 21 час 30 минут, диктор Юрий Левитан зачитал, наконец, и постанов-

617

ление совместного заседания (газеты опубликовали его только 7 марта, без указания даты принятия). Его содержательная часть претерпела минимальные коррективы: Сталина больше не упоминали среди членов Президиума ЦК и секретарей. Однако преамбула сохранилась в первозданном виде. Да, вечером 5 марта, когда Сталин еще был жив, без мотивировки назначения на пост председателя Совета Министров Маленкова обойтись было просто невозможно. Теперь же, когда нужда в таких объяснениях отпала сама собою, повторение их выглядело нарочитым, заставляло искать некий сокровенный смысл. Ведь каждого услышавшего, прочитавшего Обращение, обязательно должны были насторожить призывы к «руководству» о необходимости «величайшей сплоченности», «недопущения какого-либо разброда и паники».

Сохранение в преданном гласности варианте постановления этой фразы можно, разумеется, объяснить спешкой и порожденным ею элементарным недосмотром. Однако исключение фамилии Сталина свидетельствует об обратном: о повторном редактировании текста. Следовательно, многозначительную и зловещую фразу оставили сознательно, намеренно допустили утечку информации о наличии в узком руководстве достаточно серьезных разногласий. Речи произнесенные 9 марта на Красной площади во время похорон, не оставляли в том уже никакого сомнения. В них совершенно отчетливо проявились принципиальные расхождения между членами «триумвирата», чье соперничество открыто перешло из чисто личного в политическое.

Ритуал траурной церемонии, основываясь на кремлевской традиции, должен был, помимо собственно функциональной задачи, продемонстрировать самое тайное — истинное положение выступавших в советской иерархии. Все остальное являлось несущественным, а потому и необязательным. Сами речи, их содержание могли стать ничего не значившим на-

618

бором затасканных штампов, обычным пустословием. Однако 9 марта произошло явное нарушение прежних правил игры.

И Маленков, и Берия, и Молотов в своих выступлениях вполне соблюли приличия, отдав должную дань уважения покойному, но этим не ограничились. Поторопились, используя предоставившуюся возможность, выразить собственное видение дальнейшего пути развития страны. Раскрывая свои прежде скрываемые соображения, они апеллировали не столько к народу, сколько к аппарату, который мог стать единственным арбитром в возникшем конфликте, судьей отнюдь не нейтральным, а откровенно предвзятым, лично заинтересованным в окончательном выборе одной из двух предлагаемых концепций будущей политики. Первым, в соответствии со своим рангом, слово получил Маленков. Поминальную часть речи он построил как клятву: Сталин завещал — мы сохраним и приумножим. Обещал, что страна сохранит верность марксизму-ленинизму, будет укреплять социалистическое государство, единство и дружбу народов СССР, могущество Вооруженных Сил, развивать социалистическую промышленность, колхозный строй, крепить союз рабочих и колхозного крестьянства. Словом, оратор подтверждал верность доктрине, но тут же отмечал: «завоевания» ценны не сами по себе, а только как предпосылка дальнейшего поступательного движения во внутренней и внешней политике.

Остановившись на первом, он почти дословно повторил то, что уже содержалось в Обращении, — объявил главной целью нового руководства «неуклонно добиваться дальнейшего улучшения материального благосостояния рабочих, колхозников, интеллигенции, всех советских людей», «неослабно заботиться о благе народа, о максимальном удовлетворении его материальных и культурных потребностей». И тут же вернулся к уже использованному риторическому приему «завещал — сохраним», обратившись на этот раз

619

к вопросам укрепления КПСС: «сила и непобедимость нашей партии — в неразрывной связи с народными массами», основой которой является «неизменное служение партии интересам народа». Что же следует понимать под интересами народа, должно было быть понятным.

Во внешнеполитическом разделе Маленков также повторил соответствующие фразы Обращения: о необходимости «укреплять вечную нерушимую братскую дружбу» с народами стран народной демократии, проводить политику «сохранения и упрочения мира», «международного сотрудничества и развития деловых связей со всеми странами». Но вместе с тем именно здесь Георгий Максимилианович внес существенное дополнение, указал, что такая внешняя политика должна исходить и опираться на положение «о возможности длительного сосуществования и мирного соревнования двух различных систем — капиталистической и социалистической».

Сочтя, что одного упоминания столь важного положения явно недостаточно, в конце речи Маленков снова вернулся к тому, что полагал решающим. Он не просто повторил, а буквально воззвал к стране и миру, убеждая и уговаривая всех: «Наша главная задача состоит в том, чтобы... жить в мире со всеми странами». Только такая внешняя политика, растолковывал Маленков, является «самой правильной, необходимой и справедливой», «единственно правильной», а опираться она должна «на взаимное доверие», не ограничиваться лишь пропагандистскими заявлениями, но претворяться в конкретные решения, договоренности, стать «действенной», проверяться фактами, и только ими.

Принципиально иное видение будущего страны продемонстрировал Берия, который назвал главным решение внутренних проблем. Не отказываясь от широкого использования стереотипов пропаганды, он придавал им особый смысл и значение. Так, Берия не

620

просто упомянул о дружбе народов СССР, а своеобразно, так же, как и в выступлении на XIX съезде КПСС, развил этот тезис, преднамеренно сместив в нем акцент с общего — единства, на своеобразное — национальное, дважды подчеркнув его. «Наша внутренняя политика, — заявил Лаврентий Павлович, — основана на... прочном объединении всех национальных республик в системе единого великого многонационального государства».

Характеризуя будущую политику в целом, он откровенно полемично наметил собственную систему приоритетов: она будет «направлена на дальнейшее укрепление экономического и военного могущества нашего государства, на дальнейшее развитие народного хозяйства и максимальное удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей всего советского общества». И тут же бросил многозначительную фразу, смысл которой стал понятен лишь месяц спустя: «Советское правительство будет заботливо охранять их (граждан. — Ю.Ж.) права, записанные в сталинской Конституции».

Не отказался Берия от коррекции и внешнеполитического курса Маленкова, использовав прием умолчания. Повторив общее положение о необходимости сохранения и упрочения мира, развития деловых связей, он ни словом не обмолвился о мирном и длительном сосуществовании двух систем. А затем, решив, видимо, такое изложение основ внешней политики СССР недостаточным, Берия призвал не просто «неустанно повышать и оттачивать бдительность партии и народа к проискам и козням врагов Советского государства», но и «еще более усилить свою бдительность». И попутно разъяснил, что тому и призваны служить Вооруженные Силы, которые «оснащены всеми видами современного оружия».

Заканчивая выступление, Берия счел нужным вернуться к вопросу о единстве и сплоченности руководства, высказал убеждение, что именно они станут

621

«залогом успешного претворения в жизнь внутренней и внешней политики партии и государства». И тут же он сделал еще один загадочный намек — заверил «народы» страны «в том, что Коммунистическая партия и правительство Советского Союза не пощадят своих сил и своих жизней для того, чтобы сохранить стальное единство руководства». Чьи жизни министр внутренних дел имел в виду, оставалось только догадываться.

Схожие взгляды как в оценке существующей ситуации, так и в видении дальнейшего пути развития СССР, в определении задач, требующих незамедлительного решения, высказал и Молотов, выступавший последним.

Прежде всего, он остановился на необходимости «заботиться об укреплении советских Вооруженных Сил... на случай вылазки агрессора», а также «проявлять должную бдительность и твердость в борьбе против всех и всяких козней врагов, агентов империалистических агрессивных государств». Только потом, уже изрядно запугав слушателей страшной картиной настоящего и будущего, отдав дань шпиономании, Молотов весьма бегло коснулся международного положения. Как министр иностранных дел, подтвердил, что СССР будет следовать политике мира, сотрудничества и деловых связей. Однако проводится подобная политика должна не по отношению ко всем странам, а только «между народами», устанавливать связи необходимо лишь с теми государствами, «которые сами также стремятся к этому».

Третьим вопросом, на котором Молотов счел нужным остановиться, явились «дружеские отношения между народами... многонационального» Советского Союза. И тут он не только полностью солидаризировался с Берия, но и позволил себе пойти дальше в толковании национального вопроса. Подчеркнул, что решение его уже вышло за рамки СССР, ибо «имеет особо важное значение, особенно в связи с образо-

622

ванием государств народной демократии и ростом национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах». Но, как и Берия, столь неожиданную параллель, которую можно было трактовать двояко, Молотов, не развив, оборвал2.

Так 9 марта 1953 г. тем, кто умел читать между строк, понимать закодированный, потаенный смысл, рождаемый при сопоставлениях, показали, наконец, в чем же именно заключается «разброд» среди руководства. Была предложена не одна, а две правительственные программы, два диаметрально противоположных курса. Первый, изложенный Маленковым, строился на необходимости незамедлительно достичь разрядки в международных отношениях, использовав высвободившиеся благодаря этому силы и средства на подъем жизненного уровня населения. Второй, сформулированный в речах Берия и Молотова, исходил из иного — из твердой, непоколебимой убежденности, что напряженность в обозримом будущем не только обязательно сохранится, но и перерастет рано или поздно в вооруженный конфликт между двумя лагерями, двумя системами. Потому-то приоритет следует сохранить за тяжелой индустрией, за оборонной промышленностью, расходуя на мирные цели только те средства, которые останутся. Если, разумеется, останутся.

Естественно, что столь отличные друг от друга позиции членов «триумвирата» не могли не отразиться на их взаимоотношениях, на поддержании даже видимости согласованных действий. Введение в «триумвират» Молотова оказалось противовесом слишком сильному влиянию не столько Берия, сколько Маленкова, так и не получившего явного преимущества, что неизбежно приблизило логическую развязку — решающее столкновение в борьбе за власть, пересмотр договоренности о разделе полномочий.

И действительно, всего четыре дня спустя произошло неминуемое.

623

Внешне казалось, ничто не предвещает каких-либо близких и серьезных перемен. События развивались в полном согласии с существовавшим соглашением, подкрепляли его.

Еще 8 марта из Пекина отозвали А.С. Панюшкина, которого должен был сменить В.В. Кузнецов, «уступивший» свою должность главы советских профсоюзов Швернику. 10 марта прошел пленум бюро Московского обкома партии, «избравший», как от него и требовали, первым секретарем Н.А. Михайлова в связи с перемещением Хрущева. 11 марта Президиум Совета Министров СССР официально ликвидировал свои три еще сохранявшиеся отраслевые бюро: по химии и электростанциям, по машиностроению и электропромышленности, по пищевой промышленности3. 12 марта пленум ВЦСПС избрал своим председателем Шверника. А на следующий день процесс оговоренных ранее кадровых перемещений прервался.

Опубликованное всеми газетами, не раз зачитанное по радио постановление совместного заседания предусматривало созыв сессии Верховного Совета СССР 14 марта. Однако собравшийся накануне на свое первое заседание Президиум ЦК решил отсрочить ее на сутки, а в тот день в 9 часов вечера провести еще один, внеочередной пленум ЦК КПСС, формально — для того, чтобы подготовить сессию, обсудить вопросы, выносимые на ее рассмотрение4, фактически же — чтобы значительно урезать полномочия Маленкова.

Большинство членов Президиума ЦК, вне всякого сомнения — Берия, Молотов, Булганин, Каганович, Хрущев и Микоян, сумели добиться — сначала на своем узком заседании, а затем и на пленуме — полного разделения двух подлинных ветвей власти: государственной и партийной, больше не сосредоточивать их высшие посты в одних руках, в данном конкретном случае — Маленкова. Решение гласило: «Удовлетво-

624

рить просьбу тов. Г.М. Маленкова об освобождении его от обязанностей секретаря ЦК КПСС, имея в виду нецелесообразность совмещения функций председателя Совета Министров СССР и секретаря ЦК КПСС. Председательствование на заседаниях Президиума ЦК КПСС возложить на тов. Маленкова Г.М. Руководство Секретариатом ЦК КПСС и председательствование на заседаниях Секретариата ЦК КПСС возложить на секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н.С.». Такая формулировка сразу изменила расстановку сил в партийном аппарате, подняла «уровень» Никиты Сергеевича, который лишь благодаря этому становился первым, хотя только фактически, секретарем ЦК. Хрущев обретал реальную власть.

Ту же цель преследовал и вывод из всего несколько дней назад обновленного Секретариата еще двоих. А.Б. Аристова, после XIX съезда «наблюдавшего» за работой парторганизаций союзных республик, крайкомов и обкомов РСФСР, направили председателем Хабаровского крайисполкома «ввиду особой важности укрепления руководства на Дальнем Востоке». Н.А. Михайлова, чтобы он «сосредоточился на работе в Московском областном комитете КПСС», освободили от обязанностей заведующего Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС и секретаря ЦК КПСС. Наконец, существенно повлияли на положение на политическом Олимпе и еще два решения. Н.Н. Шаталина перевели из кандидатов в члены ЦК КПСС, а А.И. Микояна — в состав ПСМ СССР5. Видимо, в благодарность за поддержку.

И все же такие кадровые перестановки, нарушившие прежнее соглашение, не следовало рассматривать как поражение Маленкова. Скорее, их нужно оценить как хотя и вынужденный для него, но все еще компромисс с появившейся в узком руководстве достаточно сильной группировкой, открыто и дружно выступившей против ею же выдвинутого и признанного лидера.

625

Ведь Георгий Максимилианович не только потерял, но и приобрел, хотя полностью не сумел компенсировать утраченное. В Секретариате, который теперь состоял всего из четырех человек — Хрущева, Поспелова, Суслова и Шаталина, он сохранил двух своих сторонников. Более того, использовав принцип разделения ветвей власти, Маленков добился от пленума согласия на подготовку постановления о расширении прав министров СССР6, что должно было максимально освободить и их, и тем самым, его самого от слишком назойливой опеки со стороны Хрущева и отделов ЦК. Правда, в немалой степени помогли в этом Маленкову его соперники — Берия, Молотов, Булганин, Микоян, которые были еще более заинтересованы в усилении собственных позиций, собственной самостоятельности.

Но каким бы значительным все это ни выглядело с точки зрения «аппаратной игры», для Маленкова самым главным результатом пленума, бесспорной победой явилось иное — отсрочка обсуждения государственного бюджета на текущий год, точнее, одобрение необходимости коренной переработки имевшегося проекта, предусматривавшего непомерные расходы на оборону, которые, несмотря на завершение войны, не сокращались, а росли, увеличились за шесть лет почти вдвое: с 15,8 процента в 1947 г. до 23,7 процента в 1952 г.7. И это — согласно открытым, официальным данным, заведомо заниженным, не включавшим (военная тайна!) сведения о затратах на разработку и производство не только ядерного оружия, ракет, но даже обычного вооружения, выражавшим стоимость содержания самой огромной армии с двумя мощными ударными группировками в зонах предполагаемых боевых действий: в Германии и на Дальнем Востоке, неподалеку от границы с Кореей.


Дата добавления: 2021-04-07; просмотров: 86; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!