Основные даты эизни и творчества 14 страница



Привлек его внимание и сюжет буддийской легенды о монахе по имени Упогупто, ученике Будды. Юный прекрасный монах спал на земле за пределами городских стен Матхуры, вдруг что-то ударило его в грудь, и он, вздрогнув, проснулся. Это прекрасная куртизанка Вассавадатта наступила на него в темноте — она спешила на любовное свидание. Она осветила монаха фонарем и, увидев, как он прекрасен, стала просить его пойти в ее дом, ибо не подобает такому красивому юноше спать на жесткой земле. Монах взглянул на нее и мягко отвечал: "О гроздь очарований, мое время еще не пришло. Когда придет пора, я сам явлюсь к тебе". Прошло время, и однажды, когда монах проходил мимо городских стен, он увидел больную женщину, беспомощно лежащую на земле. Прекрасная куртизанка заболела оспой, и горожане, испугавшись заразы, изгнали ее из города. Монах положил голову женщины себе на колени, смочил ее губы водой. Женщина открыла глаза и спросила: "Кто ты, о милосердный?" Он отвечал: "Вассавадатта, теперь я пришел к тебе на свидание".

Но "гимны богам и восславление подвигов" не могли полностью удовлетворить поэта-лирика. В это время он создал три тома лирических стихов, каждый из которых стал вехой в развитии литературы его страны. Что бы ни говорил Платон, а муза лирической поэзии была для Рабиндраната его первой и последней любовью.

В первом стихотворении лирического сборника "Колпона" ("Фантазии") он говорит о своей неодолимой тяге к простору, заклинает свой дух не прекращать полета?

 

Пусть медленно-медленно сходит сумрак на дальний прах,

И, словно по знаку, песнь онемела.

Пусть не встречу я друга в пустых и чужих небесах,

Пусть истомленно коснеет тело.

Мантры беззвучно бормочет великий страх,

Мгла — от востока и до заката…

Птичка, ослепшая птичка, душа,

Помни, что ты — крылата! [62]

 

Есть в книге чудесные стихи о природе, особенно замечательна ода, посвященная "Концу года". Год в Бенгалии заканчивается в апреле, когда дуют горячие ветры и песчаные смерчи яростно проносятся по равнине, а за ними следует милосердный ливень. В такой день и написано это стихотворение, и читатель может расслышать в его страстном ритме судорожную ярость Духа времени, разрушающего старое и приносящего новое. Инстинктивная, языческая любовь поэта к природе, его жадный чувственный восторг перед разнообразием ее настроений обременены ныне печальными размышлениями.

В нескольких стихотворениях поэт предчувствует духовный кризис, ожидающий его. Господин жизни все больше становится Господином всего и требует поклонения. "Я бросил мое сердце в этот мир, ты поднял его и сделал своим. Я искал печали, вообразив, что это радость: ты обратил в радость мою печаль".

Но язычник не откажется с легкостью от своего Пана, любящий жизнь не отдаст свои бесчисленные привязанности ради самозабвенного аскетизма. По легкосердечию настроения, по игре мысли и живости языка, по утонченной любви к жизни Тагор никогда не создал ничего лучшего — ни раньше, ни позже, — чем сборник стихов, завершивший сороковой год его жизни. Он словно предчувствует, что половина жизни миновала. Перед наступлением второй половины, более величественной, но и более печальной, он пережил краткий промежуток в полном забвении и беззаботном наслаждении летящими мгновениями жизни. Книга так и названа "Кхоника", что означает "Мгновения". Он взял на себя неслыханную доселе смелость свободно применить разговорный язык с его сокращениями звуков, и в результате стих обрел такую силу, энергию и музыку, что именно этим сборником Тагор открыл будущее бенгальской поэзии. В языке народа он обрел свой подлинный язык и сделал его языком литературы.

Однако изысканные излияния высокого духа, щедрая чувствительность и беззаботность лишь прощальный дар уходящему столетию. Его дар новому столетию совершенно иной. Два новых сборника стихов, последовавших друг за другом, противоположны по духу. Сборник "Кхоника" помечен концом 1900 года, а "Нойбеддо" ("Дары") — началом 1901 года. В "Дарах" — сто стихотворений, написанных примерно за столько же дней. Вместо веселого художника-бродяги "Мгновений" здесь перед нами предстает подвижник. В стихах уже нет места ни высокому полету воображения, ни легкости мысли, ни эмоциональным всплескам или ритмическому разнообразию.

 

Нагая душа смиренна и говорит тоном конечной простоты.

О жизни владыка, о царь вселенной!

Руки к тебе простирая с мольбой,

Я неотступно и неизменно

Буду стоять перед тобой .[63]

 

 

Поэт понял свою беспомощность, теперь он ждет света от своего Господина. Все остальное существует лишь потому, что существует Он. "Пусть твоя лампа будет гореть в моем доме. Моя лишь греет воздух и чадит". Поэт больше не боится боли. "Если дверь в мое сердце заперта, взломай ее, но не уходи. Если зов твой не может пробудить меня, разбуди меня ударом молнии". Страх искажает истину. "Я вглядываюсь в твою безмерность в ней нет и следа печали, боли или одиночества. Смерть обретает свою маску ужаса, боли и печали только тогда, когда, отвернувшись от тебя, я обращаю лицо к своей темной сути". Он не стыдится своего прошлого: даже в его беззаботные дни были моменты, которые обессмертило прикосновение Бесконечного: "Те скоротечные минуты, помеченные твоей рукой, сохранились, и, коротая время в детских забавах, я слышал твои шаги — их музыка звучит во всем мире, в музыке солнца и луны". Он будет терпеливо ждать, приемля все сущее, потому что знает, что "твои века текут за веками, совершенствуя дикий цветок".

Именно здесь лежит краеугольный камень его духовной философии — он обретет абсолют в самом себе, но не как Сверхсущество, удаленное и самопогруженное, уводящее людей от реального мира. Даже в этих переживаниях он не станет отворачиваться от реальной жизни. "Для меня избавление не в самоотречении. Я чувствую объятия свободы в тысяче восторженных связей с бытием". Любовь не противоречит долгу, наоборот, она освобождает долг от его тяжести и делает радостным то, что было трудным. Любовь к абсолюту и любовь к людям, как впоследствии доказывал Ганди, дополняют и оправдывают друг друга. Вера и патриотизм неразделимы в этих стихах. Гимн божеству становится молитвой своему народу. Он — патриот, но не националист. Идеал, который он ставит перед своей страной, может быть идеалом любого другого государства, на него могут откликнуться патриоты любой страны, вне зависимости от расы, национальности и веры.

Но никакой идеал не может быть достигнут без борьбы, и он молит Отца человечества:

 

Где души бестрепетны, где чело

Всегда приподнято и светло,

Где всю вселенную стены оград

На узкие улицы не дробят,

На комнаты, лестницы и дворы;

Где речи свободны, сердца щедры;

Где вдохновеньям дано цвести,

Где раскрываются все пути;

 

Где предрассудков мертвая мгла

Порывы и чувства не оплела;

Где правду не делят, где ты один

И мыслей и радостей властелин, —

От долгого, тяжкого сна наконец

Ты Индию нам разбуди, отец! [64]

 

Какой более совершенный идеал мог бы предложить своему народу любой патриот, любой подвижник? Он не просил для своей страны иных богатств, иных сокровищ, кроме богатства знания и сокровищ свободы. Он не терпел тех "патриотов", которые обвиняли только иностранцев во всех невзгодах своей страны и представляли свой народ как невинную жертву. Он предупреждал их, что "те, кто творит зло, и те, кто смиренно страдают от него, и палач и жертва — оба они одинаково виноваты в глазах Господа и заслуживают презрения".

Очень важное стихотворение, в котором он осуждает национализм как "самолюбие народов", написано в последний день минувшего столетия. Англо-бурская война принесла глубокое разочарование в претензиях западных демократий, Тагор увидел в ее кровавой резне опасное предзнаменование будущих мировых побоищ. "Последнее солнце века"

 

горит в облаках кровавых.

Праздник сегодня злых и лукавых.

Оружье о смерти поет, звеня…

Цивилизация! О змея!

Черная ненависть напитала

Ядом смертельным скрытое жало,

Зависть в сердцах породила гнев,

И люди сражаются, озверев.

 

Ему больно, что его западные товарищи по перу, вместо того чтобы возвысить голос в защиту поруганной человечности, бросаются во всеобщую схватку:

 

Поэты беснуются, — их голосов

Не отличишь от рычанья псов .[65]

 

Этот сборник из ста стихов "Дары" посвящен Рабиндранатом его почтенному восьмидесятитрехлетнему отцу — несомненно, в знак признания, что духовное и нравственное богатство, запечатленное на его страницах, в определенном смысле дар сыну от Махарши.

Влияние Махарши на младшего сына можно назвать благотворным и вдохновляющим, оно не сковывало интеллектуальную свободу молодого поэта, однако в личной жизни Рабиндранат был не менее консервативен, чем его отец.

Новая страсть — патриотизм — принесла с собой ностальгию по прошлому, представление о древней Индии как о земле, населенной справедливыми правителями, героическими девами и святыми отшельниками, обдумывающими в глубине лесов вечные истины. Никто не может полностью оторваться от своего окружения, и Рабиндранат, несмотря на свою оригинальность и силу таланта, разделял до некоторой меры предрассудки окружающих, и в этот период более, чем когда бы то ни было.

Иначе трудно объяснить, почему человек, столь глубоко веривший в развитие личности, столь презиравший тиранию социальной организации индуизма, так поспешил выдать замуж двух своих подраставших дочерей, старшей из которых, Мадхурилоте (Беле), было всего лишь четырнадцать лет, а младшей, Ренуке (Рани), не исполнилось и двенадцати. Обе свадьбы произошли в 1902 году, через месяц одна после другой. Что заставило его пойти на это, если прежде он сам открыто выступал против ранних браков?

Трудно ответить на этот вопрос. Словно предчувствуя его, Тагор написал в это время стихотворение, в котором просит читателей не искать поэта в человеке, земном и бренном. Прислушаемся же и мы к его словам…

Но нам известно, что это было время, когда он размышлял о судьбе женщины, о трагедии неразделенной любви. Этому посвящены два его произведения — "Разрушенное гнездо" и "Чокербали" ("Песчинка"), заложившие основу современного романа в индийской литературе. Более ранние романы, принадлежавшие перу Бонкима Чоттопаддхая или самого Тагора, были либо историческими повествованиями, либо социальными мелодрамами, либо смесью того и другого. Собственно современный роман, реалистический, психологический, связанный с общественной проблематикой, в индийской литературе начинается только с этих двух книг.

"Разрушенное гнездо" — трагическая история загруженного делами издателя ежедневной газеты, у которого не остается времени на молодую и романтичную жену. Молодая женщина ищет утешения и развлечения в компании младшего двоюродного брата мужа, живого и одаренного юноши. Неизвестно, насколько автор, создавая сюжет, воспользовался собственными воспоминаниями. Но как бы то ни было, проблема, затронутая в романе, носит всеобщий характер. Она обретает особый смысл в ситуации индийской семьи, где стала обычаем нежная привязанность между замужней женщиной и младшим братом ее мужа.

Проблема, лежащая в основе романа "Чокербали", тоньше и сложнее. Сам сюжет прост и ясен. Действие развивается за фасадом благополучного бенгальского дома, где овдовевшая мать живет со своим единственным сыном, которого она любит до безумия. В романе всего шесть персонажей — любящая мать, преданная и ревнивая, балованный сынок, бездельник и эгоист, лишенная образования жена, которой потребовался удар горя, чтобы вырасти в настоящую женщину, благочестивая тетка, ищущая утешения в религии, добродетельный друг, такой замечательный, что, пожалуй, кажется педантом, и молодая, прекрасная и жизнерадостная вдова по имени Бинодини. Из всех женских персонажей, созданных Тагором в его многочисленных романах, образ Бинодини самый убедительный, живой и полнокровный. В крушении ее надежд, в ее страданиях сказалось критическое отношение автора к индийскому обществу тех дней.

Прекрасная, талантливая и образованная девушка не может найти себе мужа, так как ее отец, вместо того чтобы копить на приданое, потратил все деньги на ее обучение. По общественным стандартам индийской семьи незамужняя дочь старше двадцати лет уже вряд ли найдет себе мужа. Семья в панике и спихивает ее замуж за бедного и болезненного человека, который вскоре умирает. Но участь вдовы еще более плачевна. Она знает о своей красоте и восстает против судьбы, борется за свою любовь и счастье. Но в конце концов отступает не потому, что потерпела поражение и сломлена, а потому, что не приемлет победу, завоеванную столь тяжкой ценой. Ее трагедия — это вечный упрек индийской совести.

Поэт чувствовал, что судьба призывает его на более обширное поле деятельности, чем просто присмотр за семейными угодьями. Ему необходима близость к природе и земле (он мог свободно дышать только на открытых просторах), тишина для работы. Только Шантиникетон отвечал всем этим условиям. Его отец уже построил там дом, убежище для тишины и размышлений.

В 1898 году Рабиндранат перевез жену и пятерых своих детей — троих дочерей и двух сыновей — в свое поместье в Шилайду и занялся их образованием. Рабиндранат много думал и много писал об основополагающих принципах образования, и теперь ему предстояло глубже их осознать, применяя свои идеи на практике. И он решил: почему бы не перебраться в Шантиникетон и не основать там небольшую экспериментальную школу? В воображении его уже появилась идеальная картина — таповаш, лесной приют отшельника в древней Индии, где мудрецы жили вместе со своими учениками и обучали их на практике простой жизни и возвышенным размышлениям. В самом слове "Упанишады" заключено понятие тесного общения между учителем и учеником. Он возродит к жизни древний идеал, люди его страны снова станут мудрецами и героями. Он заменит бездушную и механическую систему обучения, которую английские правители завезли из викторианских трущоб, новой, творческой, в которой и обучение и учеба будут равно приятны учителю и ученику. Он объединит древнее и современное и воссоздаст старое в новых формах.

22 декабря 1901 года Тагор открыл свою школу в Шантиникетоне с пятью учениками и столькими же учителями. Он назвал ее Брахмачарья Ашрам, в честь святилищ древних отшельников. Он долго не мог собрать фонды и достаточное количество учеников для своей школы, хотя и обучение и содержание учеников были почти бесплатными. Ему пришлось продать свой дом в Пури и часть своей личной библиотеки, чтобы заплатить издержки, в то время как жена его проявила щедрость, расставшись со своими драгоценностями. Эта благородная женщина, мягкая и любящая, всегда готовая держаться в тени, была верной подругой поэта и матерью для всех детей школы. Шизнь в Шантиникетоне отличалась простотой и аскетизмом, детям приходилось самим выполнять все работы по дому, что требовало немало физического труда.

Многим покажется это парадоксом: Тагор уже обрел известность в тогдашнем главном городе Индии и вдруг стал школьным учителем в глухом уголке Бенгалии! Он предпочел трудности самой простой жизни (тогда Шантиникетон мог предложить очень немногое из того, что мы называем благами цивилизации) блестящему обществу и легкой жизни в Калькутте, но именно это свидетельствует, что новое его занятие — призвание, а не игра.

Лучший учитель, считал Тагор, — природа. Поэтому занятия в его школе проходили на свежем воздухе, под деревьями, и детей старались приучить любить и изучать природу в различных ее проявлениях. Преподавание точных наук должно опираться на наблюдения явлений природы, развивающее детское любопытство и способности. Не менее важно, утверждал Тагор, в воспитании чувств ребенка и его восприимчивости влияние музыки и искусства. Образование только тогда становится истинным, когда это образование цельного человека, его эмоций, восприятий и интеллекта. Человек не заключен в оболочку индивидуума, он связан с сообществом людей. Поэтому в школе Тагора вместе с развитием личной инициативы и самостоятельности такое же внимание уделялось общественным делам и коллективным начинаниям. Школа была почти самоуправляемой.

Образование — это не экзотический цветок, который можно вырастить в теплице. Если оно не коренится в почве и не приспосабливается к естественным условиям окружающей среды, оно не станет ценным для народа. Живое никогда не подражает, оно усваивает; и потому Тагор предостерегал свой народ от слепого подражания Западу, многократно повторяя простую истину, что "для того, чтобы научиться ходить, надо тренировать мускулы своих собственных ног, а не выступать на ходулях чужеземного производства, хотя они громче стучат и вызывают больше удивления, чем настоящие ноги". Можно переварить все знания, заключенные в многотомных энциклопедиях, но если человек не знает самого себя и свое непосредственное окружение, его нельзя счесть мудрым или хотя бы разумным.

Система обучения должна приспосабливаться к непосредственным нуждам общества, экономическим и культурным, она должна "взломать сокровищницу наших предков и пустить в ход добытые богатства". Нельзя допустить, чтобы развитие личности вело к разрастанию эгоизма. А для этого индивидуальное сознание должно быть наполнено знанием Единого, Вне-личностного и Всеобщего (термины могут быть самыми разными), того, что наполняет и объединяет всю жизнь и природу. Одно интеллектуальное убеждение в единстве человечества или общей судьбе народа или класса, как бы ни было оно эффективно в качестве политического инструмента, все-таки недостаточно само по себе, чтобы укротить бурю человеческого эгоизма. Мысль должна воплотиться в чувстве, прежде чем она получит доступ к тем основам сознания, где в молчании и темноте создается энергия разума. В этом — основа духовной концепции Тагора.

Основной принцип обучения, который, невзирая на скудость материальных средств, он стремился выдержать с самого начала, заключался в том, чтобы не перекладывать учительства на других, освобождая себя для более возвышенных дел. Он не только следил за всеми мелочами в управлении школой — ашрамом, но и сам принимал участие во всех делах, сам обучал детей. Выяснилось, что на бенгальском языке не оказалось подходящих Учебников и хрестоматий, и он сам составлял их и побуждал своих коллег поступать так же. Поэта удовлетворяло его скромное начинание, он еще не ведал, что его маленький ашрам впоследствии вырастет в большой университет, во всемирно известный центр международных исследований.[66]

Но в этот же период его ждал целый ряд утрат и испытаний. Через несколько месяцев после переезда в Шантиникетон жена Тагора Мринолини Деби серьезно заболела, ее перевезли в Калькутту, где она скончалась 23 ноября 1902 года. Вспоминая об этой утрате, старший сын Тагора, Ротхиндронат, писал: "Мать почувствовала приближение конца еще до того, как доктора оставили надежду. В последнее время она не могла говорить, но как только видела меня, слезы тихо катились у нее по щекам. В ту ночь нас, всех детей, отправили спать в другую часть дома. Моя сестра Бела и я не могли заснуть. Смутное чувство страха отгоняло сон. Рано утром мы вышли на террасу, с которой была видна комната матери. Зловещее молчание стояло во всем доме, ибо ночью его порог неслышно пересекла смерть… Горести жизни, боли и беды никогда не нарушали ясности ума отца. Его душевный покой не могло потревожить никакое бедствие, как бы ни было оно болезненно. Какие-то внутренние источники давали ему силу глядеть в лицо любому горю, подняться над самыми горькими невзгодами. После смерти матери отец с удвоенным рвением отдался делам в школе Шантиникетона". Сын свидетельствует, что его отец "переносил даже физическую боль с редкой стойкостью. Однажды его ужалил скорпион. Он сидел спокойно, вытянув ногу перед собой, и старался представить себе, что это не его нога охвачена болью, а совершенно посторонний предмет, не имеющий ничего общего с его подлинным существом. Успех этого опыта позволил ему впоследствии, на протяжении всей жизни, сопротивляться боли, как физической, так и душевной".


Дата добавления: 2018-10-27; просмотров: 52;