Здесь в земле спит Уилльям Йетс 7 страница



Учиться зрелости, заткнуться хоть на миг,

Смиряя мании свои вполне мирской улыбкой.

 

 

Полезный

 

 

Влюбился в ведьму рационалист

И в камень превращен в процессе спора:

Сверхпопулярный тронулся, когда все отреклись,

И сверхбогач добычей стал для вора,

И озверел от поцелуев сверхсамец.

 

Но зелья действия надолго не хватило,

Хотя восстановилась под конец

Ингредиентов созидательная сила

Для тех, кто следовал своим желаньям.

 

По тем камням тропу найдет незрячий,

И к свету дураку укажет путь бедняк,

Драчливый пес расшевелит дворняг,

И даже сумасшедший озадачит,

Тоскливо бормоча лихие предсказанья.

 

 

Путь

 

 

Все что угодно можно теперь найти

В энциклопедии Пути.

 

Заметки лингвиста, научные рации

О новой грамматике с иллюстрациями.

 

Известно каждому — герой должен страдать от лишений,

На старую клячу ставить, избегать половых сношений,

 

Искать дохлую рыбу, дабы ей сострадать:

Теперь каждый думает что легко отыскать

 

Тропу через пустошь, к скале, где храм —

Жить под Тройной Радугой или по Астральным Часам,

 

Забывая, что знания исходят от солидных людей,

Тех, кто любит рыбачить и ставить на лошадей.

 

И может ли истина быть надежной вполне

В результате самоанализа и прибавления Не?

 

 

Счастливчик

 

 

Он мог внимать, положим, эрудитам

Не обнаружив, впрочем, мудрости родник;

На свист его бежал, положим, фокстерьер,

Но Троя, хоть ты плачь, не им была открыта.

Он выгнать мог ленивого лакея, например,

Но криптограмма, хоть умри, не выпорхнет из книг.

 

"То был не я," — вскричал он в изумленьи,

Переступив предшественника прах, —

"Обязан всем я глупому напеву

Что ошарашил Сфинкса на мгновенье.

То рыжий цвет кудрей мне выиграл Королеву

Вообще, не глупо ли болтаться в тех местах?"

 

И Поражение с тех пор не устает пытать

Возможно ль победить, не веря в Благодать?

 

 

Герой

 

 

Он от прямого уходил ответа:

"Что государь сказал?" — "Не торопись, чудак."

"А видел ты восьмое чудо света?"

"Средь нищих человек — Ничто, когда он сир и наг."

 

"Он к славе не готов," — шел шепоток зловещий —

"Видать, для куража рискует головой."

"А сам лицом ну что твой бакалейщик."

И перестали называть, как прежде, "Наш герой."

 

От тех, кто жизнью никогда не рисковал,

Он отличался. Невзирая на ухмылки,

В деталях точен был, к порядку призывал,

 

Любил газон подстричь и захмелеть слегка,

И жидкости сливать из бутылей в бутылки,

И сквозь осколки их смотреть на облака.

 

 

Авантюра

 

 

Иные к левым прибивались. До сих пор,

Из-за протестов. "А, поди все прахом!" — —

Законом изгнанный, отчаявшийся вор

И прокаженный — обоюдным страхом.

 

Теперь никто не обвиняет в грабеже

Или болезни. Вслед им с сожаленьем

Друзья глядят — "Смотри, они уже

Уходят в онеменье и забвенье."

 

Чернь ставит на во всем себе подобных,

Кто рвется к финишу, но с детства им знаком,

На с четным номером, в упряжке, жеребца.

 

И Безымянное понятней несвободным;

Счастливчики скорей рискнут всем кошельком,

Чем встретят взгляд Слинявшего Творца.

 

 

Авантюристы

 

 

Путем Неправедным — туда, где Сушь. От зноя

Они вращалися волчком, и искушал их бес,

Шли у пустых пещер, в виду пустых небес

Оставив память, как помои, за собою.

 

К забвенью призывала монстров стая,

Рожденная из этих смрадных луж.

Красотки избегали их, к тому ж

Они упрямо славили Абсурд, от жажды умирая.

 

И в чудеса они извергли семя веры,

Чтоб образы гротескных искушений

Художников иных воспламеняли гений.

 

И жен бесплодных сонм и чахлые девицы,

В надежде, что найдут их кавалеры,

Пришли к ним ледяной воды колодезной напиться.

 

 

Воды

 

 

Шутник, оракул и поэт,

В самопознанья глядя пруд,

Ждут на дурной вопрос ответ —

Притянет ли с наживкой леса

Искомый вектор интереса,

И об улове ночью врут.

 

Но буря топит то и дело

И хрупких допущений плот,

И праведника, и лицемера.

Их тянет феномен на дно —

Страдальцев — и уж заодно

Ко дну страдание идет.

 

И воды жаждут дать ответ

На правильный вопрос, но нет.

 

 

Сад

 

 

За этой дверью путь к началу всех основ;

Мерцает белое сквозь зелень, но без страха

Играют дети здесь в серьезных семь грехов,

И в смерть хозяина поверит здесь собака.

 

Здесь отроки торопят числа, но

Здесь время кольцами на камне проступает,

Здесь плоть и тлен извечно заодно,

Когда живых согласье раздражает.

 

Здесь путешествиям конец. И в сумрачной аллее

Здесь одиночество печальной старой леди

Величье роз скрывает как плащом,

 

Здесь старцы, искушенные в беседе,

Краснеют под звезды пронзительным лучом

И чувствуют, как воля их слабеет.

 

БЛЮЗ РИМСКОЙ СТЕНЫ[153]

 

 

Над вереском ветер. Сыч воет в лесу,

Вши под туникой и сопли в носу.

 

Дождь барабанит, дырявя мой шлем,

Я страж на Стене, но не знаю зачем.

 

Туман подползает сюда из низин,

Подружка в Тангрее, я сплю один.

 

У дома ее ошивается Авл,

И морда его мне противна, и нрав.

 

Пусть молится рыбе бедняга Пизон,

Конец поцелуям, коль будет спасен.

 

Колечко я в кости продул — не везет,

Хочу мою девку и плату за год.

 

Когда б одноглазый я был ветеран,

Я бил бы баклуши, плюя в океан.

 

 

СОНЕТЫ ИЗ КИТАЯ[154]

 

1

 

 

Дары валились — выше головы,

Вцеплялся тут же в лучший каждый год:

И улей счастлив под десницею пчелы,

Форель всегда форель, а персик — сочный плод.

 

Успешным был уже их первый шаг,

Хоть вся наука — руки повитух,

Согласие с собой им укрепляло дух,

И каждый знал зачем, и что, куда и как.

 

Пока, в конце концов, не вылупилась тварь,

Года в нее вгрызались, как в букварь,

Фальшивая насквозь, ни лев, ни голубица,

 

Кого бросало в дрожь, едва зачнет сквозняк,

Кто истине служил, но попадал впросак.

Ну, как в такое не влюбиться!

 

 

2

 

 

Ну что с того, что райский плод запретен?

Ну что здесь нового? Сей мудростью горды,

Они все знали наперед. Конечно, не заметив

Того, ктo их журил из облачной гряды.

 

Так и пошли. Их путь лежал во мраке —

Слабеет память, смутен смысл речей —

Их отказались понимать собаки,

Не с ними разговаривал ручей.

 

Рыдали, ссорились, свобода не давалась,

И, словно от подростка горизонт,

От них упорно зрелость удалялась,

 

И страшно, что ответ держать придется.

Но издали их ангелы хранили от

Законодателя и стихотворца.

 

 

3

 

 

Лишь только запах выражает чувства,

С пути не сбиться — только глаз и дан.

Фонтанов речь неясна. Птиц искусство

Бессмысленно. И так сложился план

 

Охоты на слова — уже не до съестного.

Зачем ему гортань? Вот главный интерес!

Он целовал невесту ради слова

И мог послать слугу за звуком слова в лес.

 

Они покрыли мир, как саранча.

А он — он жалок был ввиду такой напасти

И, собственным творениям подвластен,

 

Мог и проклясть их племя сгоряча.

К ним, недостойным, он сгорал от страсти.

И так подавлен был, что хоть зови врача.

 

 

4

 

 

И он остался. Стал прикован к месту.

Стояли стражи у дорог — то лето, то зима.

И сватали холмы ему невесту.

И блеск светила вел — не проблески ума.

 

Он с братьями не ладил, ибо в вере

Они нестойки были, идолам кадя.

И, если гость стучался ночью в двери,

Могли и оседлать, как бедуин коня.

 

И начал понемногу изменяться он.

Все ближе к почве, цвет лица землистый,

Да и смердел уже, как жертвенный баран.

 

"Эй, он — простак!" — неслось со всех сторон,

Поэт в нем видел свод сермяжных истин,

И ставил гражданам его в пример тиран.

 

 

5

 

 

Он одарил их истиной крылатой:

Земле беспечной быть, коли конец один!

Он соблазнял девиц, представ пред ними в латах,

Без Страха Рыцарь, Щедрый Властелин,

 

От гнета матерей Спаситель и Исхода

Пропагандист, за ним пошли сыны,

Заматерев в скитаньях — год за годом —

И познавая у костров, что люди все равны.

Но вдруг ненужен стал — насытилась земля.

Он опустился и сходил с ума,

И пил по черной без оглядки.

 

Или сидел в конторе городской

И одобрял Законы и Порядки.

И ненавидел жизнь всей душой.

 

 

6

 

 

Он звезды наблюдал и птиц свободный нрав,

Разливы рек и взлет Империй краткий,

Гадал на требухе и иногда был прав,

Платили хорошо за верные догадки.

 

Он в Истину влюбился даже прежде,

Чем он ее познал, и в скит свершил побег,

Где и постился в одиночестве, в надежде

Ее уговорить, и презирал всех тех,

 

Кто ублажал ее руками, всех тех, прочих,

Кто глух был к голосу ее. Один, он, без борьбы

Ей следовал, хоть подгибались ноги.

 

Он шел за ней, чтоб посмотреть ей в очи

Догнал, взглянул, увидел — все слабы,

И самого себя, как одного из многих.

 

 

7

 

 

Он слепо им служил — и, говорят, был слеп.

Меж ними он ходил, ощупывая вещи,

Их ощущенья пели в нем, но, вслед,

Они кричали — "Бога голос вещий!"

 

Он стал ненужен, ибо был столь чтим,

Что зря огонь он посылал на кущи.

И трепет сердца им в ответ, он принимал за гимн,

А то был голос Зла, отныне им присущий.

 

Не пелись песни, он их сочинял,

В размер старательно вгоняя сонм видений,

Печаль лелея, словно план владений.

 

И, как убийца, шел в свой вертоград,

Чтобы на них взглянуть, и головой качал,

И трепетал, встречая хмурый взгляд.

 

 

8

 

 

Оратай справный, он — оратором вдруг стал

С терпимым к злу и ироничным взглядом,

С лицом живым, что у твоих менял,

Идея равенства овладевала стадом.

 

И братом стал ему последний человек,

И небо он воздвиг, вздымая всюду шпили,

Музей хранил его Ученье, как ковчег,

И за доходами папирусы следили.

 

И все произошло в такой короткий срок,

Что он забыл, зачем был миру явлен,

Он к людям шел, но оставался одинок.

 

То денег не считал, то, вдруг, смиряя пыл,

Клочок земли не мог сыскать, где тень от яблонь,

Ни обрести любовь, в которой дока был.

 

 

9

 

 

И в смерть они входили словно в скит,

И даже нищий, оставляя что-то, ибо присно

Не ведать гнета, им казалось, предстоит,

И в экстремисты подавались эгоисты.

 

Над океаном праведников прах

Касался, как рукой, печали, боли, судорг,

Воды и воздуха и мест во всех местах,

Где угнездились вожделенье и рассудок.

 

Когда нам выбор предстоит, они питают нас,

И нам их воскресить, ну, хоть бы обещаньем,

А мы их предаем всем нашим вздорным знаньем.

 

И в нашем голосе — их стоны в смертный час;

Но только нам дано их возродить к свободе, зане

Еще возможно услыхать их ликованья глас.

 

 

10

 

 

Он был дитя еще и — до чего ж хорош!

Волхв нес ему дары и бил поклоны оземь,

И нищий был готов отдать последний грош,

И мученик шел радостно на казнь.

 

Но кто же мог сидеть с ним целый день?

Вот, на носу страда, протерлaсь власяница…

Они палаты камены ему воздвигли, где

Могли ему внимать, а он с того кормиться.

 

Но спасся он. Им невдомек досель,

Что был он тот, кто в мир пришел на муки,

И трапезу делить, и простирать к ним руки.

 

Остались в храме алчность, страх и люди.

И нищий видел там тирана цитадель,

И мученик — бесстыдных своих судей.

 

 

11

 

 

С престола встав и взор склоняя долу,

На агнца с овцами взирал с любовью — Он.

И голубя послал, один вернулся голубь,

Такая музыка вгоняет юных в сон.

 

Но Он-то отроку такое предназначил!

И, значит — покорись, оправдан произвол,

Полюбишь истину и все пойдет иначе,

И поблагодаришь — и прянул вниз орел.

 

Но не сработали ни доброта, ни гнев.

Внимал малец Ему, ну, разве, скуки ради,

И увернуться от отеческих объятий

 

Все время норовил. Но вот с пернатым

Сошелся запросто, весьма поднаторев

В науке убивать — прaщой и автоматом.

 

 

12

 

 

Эпоха подошла к концу. И, заурядно, смерть,

Последний избавитель, ждет в своей постели.

И тень тельца громадного им больше не суметь

Увидеть, сколько бы глаза не проглядели.

 

Им спать без снов: и то ведь, их дракон

Кастрирован и жаждет смерти в топях,

И след его простынет вскоре. В копях

Последний кобольд под камнями погребен,

 

К печали, впрочем, кратковременной, певцов.

Да вот беда — из замка чародея,

Чтоб землю окружить невидимым кольцом,

 

Поперла челядь, на глазах наглея,

И убивая сыновей, кто шел сразиться с нею,

Позоря дочерей, сводя с ума отцов.

 

 

13

 

 

Конечно, воспеть жизнь, воспеть многократно

За то, что цветет она, хаос поправ,

За звериную грацию, за терпение трав,

За то, что хоть кто-то был счастлив когда-то.

 

Но, вот, чей-то плач. Ах, причина известна —

Растление душ и паденье столиц,

Ибо зло неизбывно, ибо даже сам принц,

Ко лжи прибегая, царит в Поднебесной.

 

Историю тошнит от наших бодрых од

Никчемной расе обещаний и провидцев,

Зачатой от звезды, но Рай нам только снится.

 

И быстрый Запад — лжет, и в никуда идет,

Похожий на цветы, медлительный народ,

Чудной строитель Восемнадцати Провинций.

 

 

14

 

 

Ох, худо будет нам, когда там, в небесах,

В сполошных заревах — что твой висок горячий,

Прожектора лучи внезапно обозначат

Созданье щуплое, внушающее страх.

 

Ему не ведомо, что лопнет, как нарыв,

И что врасплох нас на земле застанет

Как будто пробудившаяся память,

И как сознанье, вдруг вмещающее взрыв.

 

Евреи, Женщины и Богачи — от Расы не убудет!

Вот что скрывает каждый дружелюбный взгляд —

Их собственный, от всех сокрытый, ад.

 

Когда мы лжем — не горы наши судьи.

Мы обитаем на земле, она и вторит в лад

И Разуму и Злу, пока они царят.

 

 

15

 

 

Они свободны от всего, там, на своих моторах,

Отличные от нас, как богачи,

Возвышенны, как мудрецы в ночи,

И города для них лишь цели, для которых

 

Нужны их знанья. И парение идей,

Им ненавистных, в нашем ясном небе,

С их аппаратами внедренья в жизнь людей,

Им не понять вовек. Они избрали жребий.

 

Их остров собственный исторгнул. Ну, а тут,

Урок им преподаст земля или вода —

По воле случая — куда уж упадут.

 

Уже не будет столь свободен их полет —

Но, как стесненный в чреве плод,

Беспомощный, как нищие всегда.

 

 

16

 

 

Война проста, как монумент, как дзот,

Здесь человеку отвечает зуммер,

Флажок на карте — значит послан взвод,

Несет малыш кувшин. Но этот план безумен —

 

Чтоб всякий на земле был страхом поражен,

Кто в девять воду пьет, и в полдень пить захочет,

Кто мечется в тоске вдали от чад и жен,

В отличье от идей и смертен, и порочен.

 

Но, несмотря на смерть, идеи непреложны,

И тысяч рты — как бы одни уста —

Разорваны в атаке чьей-то ложью,

 

Флажки на карте приведут в места,

Где Зло потешилось на славу —

Нанкин, Дахау.

 

 

17

 

 

Они живут и мучаются. Вот

И все, что они делают, бинтами

Скрывая мир, который признает

Лишь холод скальпеля — они лежат рядами,

 

Как будто бы эпохи — врозь; законы

И истины — как боль перетерпеть сейчас —


Дата добавления: 2018-10-26; просмотров: 89;